Ты думаешь ты Сталин?

Был обычный день. Весеннее солнце своими лучами согревало класс, где находился Василий Сталин в компании учителя физики и директора школы, в которой он, к великому сожалению всех сотрудников, учился. Почему к сожалению, скоро станет понятно. - Василий, Вы... Ваше поведение... - директриса пыталась подобрать слова, чтобы никак случайно не обидеть мальчика слишком сильно. - Требует корректировки. Что бы сказал Ваш отец на такое поведение. - Сказал бы, что я молодец, - явно веселясь, ответил подросток. - Это невыносимо, - учительница физики сняла очки и прикрыла глаза ладонью. Она понимала, что вряд-ли найдётся родитель, который одобрит драки, прогулы и угрозы в адрес учителей и одноклассников. Но, зная, кем является отец этого мальчика, писать жалобное письмо директор запрещала. - Так увольняйтесь, раз не получается учить. Меня всё устраивает. Последняя фраза явно задела Зинаиду Фёдоровну. Раздражение и обида от того, что какой-то отпрыск, пусть даже самого Товарища Сталина, диктует свои правила, вызвали последующий ответ: - Это до тех пор, пока Ваш отец пребывает в неведении. Уверена, что последствия обнародования некоторых фактов из Вашей биографии не сильно Вас устроят. Теперь Василий насупился и с высоты своих 13-ти лет злобно глянул на женщину. Особенно сильно гнев в нём разжигало осознание того, что это замечание было полностью правдивым. Но раньше никто не смел жаловаться. Разве что оценки ставили неудовлетворительные, что замечалось отцом или "няньками", но за годы обучения подросток наловчился подделывать оценки в дневнике, потому что не очень хотелось по несколько часов изучать материал, который ранее он не захотел осваивать. - Тогда я сообщу, что Вы занимаетесь рукоприкладством из-за сочувствия к старому режиму. Вы не хотите отпускать старые обычаи, потому что являетесь сознательным монархистом и навязываете эти идеи детям. Физичка стремительно вылетела из кабинета. Директор тихо выругалась матом. С этим ребёнком шутки плохи. - Вася, ну зачем ты выдумываешь. Никто тебя не обижает. Зинаида Фёдоровна не хотела тебя запугивать. Она хотела, чтобы ты чуть лучше себя вёл, ибо ты немного срываешь учебный процесс. Я знаю, что ты умный ребёнок и уже осознал недопустимость подобного поведения. - Василиса Петровна сменила тактику и вместо разговора, как со взрослым человеком, решила сыграть на недостатке ласки у ребёнка. - Да-да, я не буду больше, честное пионерское. Василий был отпущен с профилактического разговора. Ох, сколько попыток воззвать к совести было совершено и каждый раз подросток обещал исправиться. Ему было смешно наблюдать за цирковым представлением, которое устраивали учителя, чтобы присмирить буйного ученика. Но, честно говоря, в душе жил страх, что кто-нибудь на него нажалуется, и отец осуществит свои постоянные угрозы всыпать ремня. Об этом Вася предпочитал не думать слишком долго. По иронии судьбы через пару дней после того инцидента Иосиф Сталин решил навестить своих детей. Сначала Василий знатно перепугался, но, заметив хорошее настроение отца, понял, что тот ничего не знает. Однако история не была бы напечатана, если бы всё кончилось хорошо для хулигана. Сталин-старший попросил дневники, чтобы, как хороший родитель, проследить за успеваемостью детей. Неожиданно в дневнике Василия оказался сюрприз. А самое обидное, что владелец даже не успел избавиться от бумажки с жалобой, которую заметил только сейчас, когда осматривал дневник на предмет "лишних" страниц. Иосиф Виссарионович стоял позади. видимо, он уже не доверял своему сыну. - Что ты сейчас так быстро спрятал в карман? - без какой-либо злобы спросил генсек. Но сам вопрос заставил мальчишку прикусить от страха губу. - Да так, мои каракули. - Не поделишься творчеством? Вася покачал головой и протянул дневник. - Показывай, чего ты там прячешь? Неужто картины непристойного содержания писал? - Сталину надоело и, перехватив руки сына, он вытащил из кармана скомканный лист, где красными чернилами были расписаны все подвиги Василия. - ЧТО ТЫ ИМ СКАЗАЛ? Мальчик покраснел от стыда. Неловко вышло. - Теперь тебе стыдно. А раньше ты чувствовал себя молодцом, когда обещал одноклассникам, что я их расстреляю. Очень смешно. Василий готов был сделать две вещи: провалиться сквозь землю и придушить физичку. В том, что она, когда ставила оценку подсунула листок, у него сомнений не было. Пробежав глазами по строчкам ещё два раза, потому что хотелось, чтобы это была галлюцинация, а на деле про Василия писали только хорошие вещи, Сталин схватил ребёнка за ухо и потащил к дивану. Подросток ещё сильнее залился краской, но не оказывал никакого сопротивления. Вскоре он оказался в знакомой, но не очень привычной позе: зажат между коленей головой вниз. Первый шлепок не заставил себя ждать. ещё два раза твёрдая отцовская рука опустилась поверх тонких брюк, прежде чем началась ещё и словесная порка. - Дерёшься с одноклассниками. Ладно с мальчиками, но за что ты девочку огрел учебником физики по голове? Закон притяжения изучали? Так вот, я тебе сейчас помогу в изучении, - с каждым словом зад парнишки припечатывался широкой ладонью. Причём настолько широкой, что на заднице уже не осталось нетронутого места. А отец продолжал отчитывать за прочие провинности, не переставая разогревать ягодицы. - Папа, прекрати, тебя Света с Артёмом ждут, они могут зайти и увидеть, - Вася попытался пнуть отца, чтобы тот перестал "бомбардировать" его зад. - Я их сам сейчас позову и штаны с тебя для пущего эффекта спущу. Пусть им тоже стыдно будет за брата прогульщика и двоечника. Вася схватился за пояс брюк, чтобы убедиться, что они всё ещё на месте. Конечно, порка ладонью была терпима, но лежать с голым задом на коленях - верх унижения. - Убери руки, на этот раз штаны разрешаю оставить, но в следующий раз ремень будет гулять по обнажённой плоти. Вскоре, ударов 15-20 спустя, порка на время прекратилась. В ту же секунду Вася ощутил, как горит и пульсирует его зад. Под градом ударов чувствовались только моментальные вспышки боли, а теперь можно было "насладиться послевкусием трапезы". Долго отдыхать не пришлось. Иосиф обнаружил под диваном торчащий тапок из мягкой кожи. Бил он наверняка не больно, но стыд и страх уже играли большую роль в воспитании ребенка. И вправду удары тапком были даже слабее руки, но Вася начал шипеть и стонать, чтобы показать всю боль от этого удачного орудия. - Не прикидывайся, - Сталин с большей силой впечатал предмет обуви на складку между ягодицей и ногой. И тут же нанёс такой же удар с другой стороны. Последующие удары наносились по тем же местам, вызывая предчувствие, что сидеть ближайшее время будет затруднительно. - Что же ты папа такую персону каким-то ободранным тапком бьёшь? -с лёгкой усмешкой спросил сыночек вождя, явно намекая, что он тут тоже не последний человек. - Ты думаешь ты Сталин? - шлепки на время прекратились. - Ты ошибаешься. Даже я не Сталин. На картине в кабинете висит действительно Сталин. Мужчина бросил своё орудие наказания на пол. Вася ошибочно принял это за окончание наказания. Мальчик поднялся, едва поморщившись от болезненного раздражения в пятой точке. Однако следующая фраза дала понять, что самое интересное только начинается. - Неси ремень, ежели тапок не нравиться. - Не, не, не, мне нравиться всё, - Вася и подумать не мог, что согласится, что ему нравиться порка тапком. Ремень всегда был просто индикатором, показывающим, где грань допустимого поведения. Если папа писал, что к его приезду стоит приготовить ремень, это означало, что кто-то из домашних нажаловался и стоит в оставшиеся дни вести себя благоразумно и даже подтянуть успеваемость. Это срабатывало. Но сейчас была возможность прочувствовать последствия перехода за грань. - Я заметил. Лежишь как на курорте. Не больно ведь ни черта. Здесь Сталин отчасти был неправ. Было больно не только во время самой порки, но и ощущения остались не из приятных. Всё время хотелось унять неприятный зуд и остудить пожар. Но всё же было терпимо. - Очень даже больно. Просто я взрослый, чтобы кричать и плакать. Не буду, как девчонка, хныкать. - Раз ты взрослый, тогда точно стоит использовать более серьезные предметы наказания, иначе смысл наказания теряется. В следующий раз ты будешь думать, что также легко отделаешься и попадешь в беду какую-нибудь, покруче школьного безобразия. Как раз такие невоспитанные барчуки заканчивают жизнь возле кабака с бутылкой водки. - Хорошего ты обо мне мнения, - обиделся Вася. - Сам то занимался грабежом и разбоем. Рука вождя потянулась, чтобы влепить пощёчину стоящему перед ним наглому мальчишке, но в последний момент, когда Вася уже прикрыл глаза, она скользнула вверх, потрепав по волосам. - Ты в этой жизни многое ещё не понимаешь. В юности я был не самым прилежным семинаристом, а за многие деяния, совершенные в молодости, тогда и повесить могли. Это теперь я старый педант. Но никогда и никому я не пожелаю такой жизни. - Яков говорил, что ты его бил за курение, а сам с трубкой не расстанешься. В этой жизни я точно ничего не понимаю. - Вася попытался аккуратно соскочить с темы и заговорить отца. - Правильно, для молодого организма это вредно. - А для старого полезно. - Так... Ты слишком много болтаешь, вместо того, чтобы нести ремень. - Я честно больше не буду. Я всё понял. Не надо. - Надо, Вася, надо. - Сталин встал с дивана. - Я сам возьму. Тебя пока дождёшься... коммунизм во всём мире наступит. - Не, я лучше сам, - Василий не очень хотел, чтобы отец начал копаться его шкафу, мало чего он ещё обнаружит. Как и было обещано через минуту подросток протягивал широкий кожаный ремень отцу. Вася сделал пометку в голове, что надобно будет как-нибудь порвать этот ремешок, больно он массивный. Тем временем Сталин уже сложил кожаную полоску пополам и выжидающе смотрел на сына. - Ну, сколько мне ждать тебя? Через подлокотник. Василий, поняв, что спорить бесполезно, выполнил приказ. Хотелось надеяться, что хотя бы штаны останутся на месте. Первый взмах и левую ягодицу будто кипятком обожгло. Вася рефлекторно дернулся вперёд. Со вторым ударом он понял две вещи: до этого действительно было не больно и ремень слишком громко соприкасается со штанами. - После такого я точно исправлюсь. Только не надо больше. - Всего два было. Ещё минимум десять и то мало. Практически без остановки ремень то поднимался, то опускался на и так уже пострадавшую от шлепков попу. К напоротому месту было больно просто прикасаться, а уж ремень подавно заставлял закусывать губу, чтобы не пищать. Причем удары сыпались хаотично, порой накладываясь друг на друга. Вася сам не знал, что заставляет его так упорно сдерживать стоны, крики или повизгивания, не говоря уже о слезах. Наверное, он боялся, что отец совсем перестанет его уважать. Он и раньше, когда ругался, использовал совсем не лестные слова, которые вызывали боль и обиду в душе, которой на самом деле нет, но вечно дающей о себе знать болезненными спазмами. А может так только казалось. Василий уткнулся лицом в рукав гимнастёрки. Со стороны казалось, будто он плачет, но, как ни странно, так проще было терпеть боль. Можно закрыть глаза и представить, что тебя здесь нет, попытаться абстрагироваться от боли, тем более удары стали немного слабее. Отец либо устал пороть со всего маху, либо ему стало жаль ребенка. - Вставай, - нанеся несколько последних ударов уже по бёдрам, чтобы наказание лучше вспоминалось каждый раз, когда Вася решит сесть. Подросток поднялся. К удивлению Сталина Василий оказался непробиваемый на слёзы. Он лишь слегка был потрепан, что не мешало ему гордо поднять голову, будто ничего не произошло. Наверняка Света с Артёмом уже обо всём догадались, но ещё больше унижаться не хотелось. - Убери, - Сталин протянул ему ремень и вышел из комнаты. "Даже не пожалел, гад, - подумал Василий, потирая больное место. - А мне ещё сидеть за столом".