Проблемы воспитания

Вася, друг мой сердечный, прошу объяснить, что значит то письмо от твоего учителя истории, где говорится о твоей низкой успеваемости и безобразном поведении. Мы кажется ранее уже затрагивали данный вопрос, и я ещё пребываю в здравом уме, чтобы помнить твоё и моё обещание. Ты тоже ещё не стар, чтобы забывать подобное. Так что заставило тебя использовать свою фамилию, чтобы шантажировать учителя самоубийством? Мне не нужен второй шантажист и хулиган. Если ты хочешь, чтобы из тебя выбивали дурь дедовским методом, то могу только поздравить с правильно выбранным путём. Ремень можешь даже спрятать, я привезу тебе в качестве подарка новый.

И.В.Сталин

Василий скомкал письмо и выбросил в окно. Неприятное чувство охватило его. Это был не страх, скорее обида на отца. Сталин был лаконичен, как и в любой иной раз при отправке письма. Но было жутко несправедливо, что отец, видевший детей недели две назад, даже не поинтересовался жизнью своих же отпрысков. «Мать довёл до самоубийства, нанял каких-то придурков, думая, что они заменят родителя. Интересно, если я повешусь, он поплачет на моей могилке?» — гадал парень, пока в голову не пришла идея проверить. Нет, он не собирался вешаться на самом деле, просто приставить пистолет к виску и заорать, что будет стрелять. Только вот была вероятность получить такого нагоняя, что месяц не сядешь, а может что похуже будет: из дома выгонит, к примеру. Но это эксперимент, который всегда требует жертв. Всю неделю Вася ходил напряжённый, одновременно желая, чтобы отец приехал поскорее или вообще никогда не приезжал. Никто, кроме Светы, конечно, даже не заметил чрезмерную пассивность и уныние в поведении подростка, но он к такому привык. Естественно, сестра была послана далеко и надолго и матом, ибо своими вопросами только ещё сильнее вгоняла в тоску, на что последовала угроза нажаловаться папе. Наконец, день икс наступил. Иосиф Виссарионович вернулся под вечер. В это время Вася старался не выходить из комнаты, чтобы лишний раз не пересекаться с отцом. Поначалу он не хотел даже поздороваться с родителем, но, рассудив, что в таком случае Сталин-старший пойдёт к нему в комнату, где они останутся вдвоём, подросток спустился в прихожую. Света уже повисла на шее отца. — Здравствуй, Вася, как вы тут жили в моё отсутствие? — генсек поставил девочку на пол и потрепал сына по голове. — Привет, пап. Да, нормально, никто не умер, — пожал плечами Василий. — Папа, я расскажу тебе секрет один, только не здесь, — вмешалась Света. Василий закатил глаза. Иногда мелкая сестра его очень раздражала. Сейчас нажалуется. Конечно, ей всего семь лет, она воспринимает мир совсем по другому пока. Потом может она будет нормальной. А может и не будет. — Конечно-конечно, только попозже, нужно разобраться со всеми документами пока. — Сталин-старший, сняв с себя верхнюю одежду, направился в кабинет. Парню это было только на руку. Отец обычно запирал кабинет, когда уезжал на долгое время, но если он находился на даче, то попасть туда было несложно. Вася решил, что оружие он стащит ночью. Ситуация сложилась в пользу парня: с отцом за весь вечер они ни разу не пересеклись, и уже ночью он пробрался в кабинет. Тот самый маузер, за который ему попало в первый раз, был спрятан в ящик под стопкой бумаг. Дрожащими руками он спрятал его под одежду, хотя какая-то часть мозга отчаянно просила вернуть оружие. В комнате пистолет был спрятан под подушку, а сам подросток попытался как можно скорее уснуть, но сон всё не шёл. Несколько раз он даже вставал с кровати, чтобы вернуть оружие, но убеждал себя, что он должен узнать правду любой ценой. Ближе к утру ему удалось заснуть, но выспаться было не суждено, даже несмотря на выходной. Наверное, это был наихудший вариант пробуждения. Прозвенел будильник и Вася с недовольным лицом поднялся, чтобы выключить это создание дьявола. Но время было всего 6 утра. Тогда то подросток вспомнил, что сегодня выходной, а будильник, наверное, Света из вредности завела. Не успел Василий дойти до постели, чтобы досыпать положенное, как услышал знакомый голос. — Доброе утро. — Ага, доброе утро и спокойной ночи, — Вася завалился обратно, а спустя мгновенье пришло понимание, что это сказал отец, но реагировать как-то не хотелось. — Дай поспать. — Раньше надо было ложиться. — Позже надо было меня будить. Сам ложишься за полночь. — Если бы у меня была возможность ложиться в десять, я бы обязательно соблюдал этот режим. Но я работаю, и работа требует полной самоотдачи. — А я тебе зачем? — промычал в подушку Вася. — Поговорить. — Если тебе скучно, можешь вызвать к себе секретаря и поговорить. — У меня именно к тебе важный разговор, — произнёс страшную фразу генсек. Василий вылез из-под одеяла, почувствовав резкий прилив бодрости. Но рассудив, что лучше будет залезть обратно, он так и сделал. — Так, Вася, ты знаешь, что я шутить не намерен, — ещё более суровым тоном сказал отец. — Может не надо разговоров? Ну подумаешь окно разбито… портфелем одноклассника. Но он сказал, что Троцкий давно бы привёл к мировому коммунизму и не было бы проблем, которые возникли из-за недальновидности нынешнего генсека. Я ему поэтому нос ещё сломал. — не без доли нескрываемой гордости произнёс парень. — Так… — Сталин впал в ступор. — Не вашего ума дело политика. Маленькие ещё для анализа политических ситуаций. Задача твоего уровня совсем иная: учиться, учиться и ещё раз учиться. Уж кто или какой фактор спровоцировать тебя не учить уроков? — Там всё так нудно. Пап, смирись, академиком я точно не буду. Мне оно мне и не надо. — Вася просунул руку под подушку за пистолетом, но доставать не решался. — Академиком становиться тебя никто не заставляет. Но кем-то быть ты обязан. И школьный уровень знаний необходим каждому порядочному гражданину советского союза, вне зависимости от занимаемой должности. Чтение морали было, хоть занятием нудным, но более приятным, чем наказания. А Василий всё ещё надеялся отделаться строгим выговором, но судьба была к нему неблагосклонна. — Вылезай давай, ты мужчина или кто? — Я никто, — ответил Вася, вытащив маузер. Иосиф Виссарионович даже бровью не повёл. — В кого будешь стрелять? Это было совсем не то, что думал услышать Василий. Он ожидал криков, ругани, мольбы, но не холодного спокойствия. По реакции отца было понятно, что он либо блефует, либо думает, что блефует сын. — Даю наводящий вопрос: в себя или меня? Подросток продолжал стоять на коленях на кровати, опустив оружие вниз, потому что не в силах был поднять пистолет к виску. Он ненавидел себя за слабость и неспособность завершить начатое дело. Теперь он выглядел полнейшим дураком. — Если выстрелю в себя, то умру быстрее, чем через тебя, так что лучше сразу умереть, чем мучиться с нквд, — Вася поднёс маузер к виску. — Сказки не выдумывай, по закону до твоего совершеннолетия тебя не могут приговорить к высшей мере наказания. Так что в лагерях отдыхать будешь, там тебе мозги вставят на место. Выдумал стреляться. Я тебе сейчас покажу, как шантажировать меня. — к своему ужасу, Вася заметил, как отец вынимает ремень. — Чем тебе жизнь не нравится? — Да всем! Тем, что я торчу здесь с этой идиотской прислугой, с тем, что мне нельзя общаться с другими детьми, тем, что мой отец грёбаный придурок, который доводит уже третьего члена семьи до самоубийства, — он не хотел говорить этих слов, зная, как сильно они ранят отца. Да и убиваться он не хотел, просто проверить и, будучи неудовлетворённым результатом своего исследования, сорвался. Вася почувствовал, как у него вырвали из рук пистолет. Да он и сам не сопротивлялся сему действу. Хлесткая пощёчина обожгла правую щёку. Отец, вопреки ожиданиям знающих тяжёлый характер Сталина, ни разу не бил его так, только пару раз за всю жизнь драл, но это было совсем другое. То воспитание, а это побои. — Тогда можешь убираться из этого дома. Я не хочу ничего общего иметь с таким шантажистом и хулиганом, как ты, — после этой фразы сердце словно перестало биться, причём у обоих. — Я погорячился. Не уходи только. Себе же хуже сделаешь. — Через пять лет ты тоже выгонишь меня? — Нет. Ты думаешь, что я не переживал из-за Якова, когда он ушёл? Самоубийство это трусость и предательство, если ты не в плену врага. Я не терплю подобного, поэтому больше не смей так шутить. И брать мой пистолет, — ещё строже добавил генсек. — Ещё раз узнаю, что ты брал оружие, одной поркой уже не отделаешься от моего праведного гнева. Буду бить каждое утро до совершеннолетия. А если после восемнадцати возьмёшь, то по статье за кражу пойдёшь. Понятно? — Понятно, — грустно ответил Вася. — Ты жестокий. — Я знаю. Если возражений нет, то начнём экзекуцию. — Возражения есть! Я протестую! — Возражения не принимаются. — Да здравствует наш суд, самый гуманный суд в мире, — иронично заметил Вася. — Истинный гуманизм заключается не в прощении, а в ликвидации пороков человека, а каким путём цель будет достигнута уже зависит от провинившегося. Ты можешь спокойно подчиниться, получить заслуженное наказание и быть свободным от проблем, а можешь и дальше меня провоцировать, получить в два раза больше и остаться под арестом в комнате. — Это нечестно, — проворчал Вася, но лёг на кровать вниз животом. — У меня должен быть третий вариант, потому что первые два меня не устраивают. — В жизни всегда так. Приходится выбирать меньшее из зол, потому что варианта, который нас бы устроил попросту нет. — Вождь сложил широкий ремень вдвое. — А теперь заголяй место для воспитательных работ. Подросток стащил с себя лёгкие штаны с трусами, хоть было и очень стыдно, но ослушаться он не мог. Сами по себе пижамные штаны были очень плохой защитой от тяжёлого ремня, поэтому ничем иным, как частью наказания это не являлось. В ту же минуту посыпались неслабые удары ремешка. В этот раз Вася чувствовал, как ремень с характерным звуком шлёпается о нежную кожу ягодиц. В какой-то степени это отвлекало от болезненного ощущения разгорающегося пожара на его ягодицах, но главное веселье было впереди. Первое время Вася лежал спокойно, не издавая ни звука, пока ремень гулял по непослушной заднице, каждый раз вызывая всё больше желания сбежать. Выставлять трусом себя не хотелось, поэтому он продолжил мычать, ибо молчать было невозможно, в такт шлепкам. — Это тебе за поведение, — выговаривал Сталин-старший, увеличивая силу ударов. — За учёбу. Если нужно будет я из тебя и академика сделаю, а то взяли моду, мол не нужно учиться. Дурь из головы выйдет и место под знания сразу освободиться. Если бы обещания могли остановить порку, то Вася бы пообещал всё что угодно. И даже был готов воплотить сию же минуту всё обещанное. Терпеть было невыносимо. Чувствовалось, что сил отец не жалел, ведь для родного сына ничего не жалко. Генсек ещё долго распекал бедного Васю и за шантаж и за маузер, сопровождая свои слова суровой поркой. Лейтмотивом тирады была мысль, что мальчик-подросток сам же себе портит жизнь. Фактически он добился своего, узнав, что небезразличен отцу, но цена была высока: вся площадь ягодиц была по несколько раз обработана, количество ударов перевалило за полтинник, цвет кожи приближался к бордовому, а Сталин-младший из последних сил сдерживал рвущиеся наружу слёзы и крики. Но порка продолжалась до победного конца. До тех пор, пока Василий намучается настолько, что ещё сто раз подумает совершать ли ему какой либо поступок. — Может хватит, — жалобно тянула жертва. — Я всё понял. — Понял, но не усвоил, — вождь продолжил хлестать беззащитные ягодицы. — Вот ещё половину от полученного и хватит. — Не надо ещё половины, — взмолился парень. — Надо, ещё как надо, а то плохо запомниться и придётся повторять, а такая перспектива никого не устраивает, — после этих слов мужчина перешёл на нижнюю часть ягодиц. Если бы Вася на не знал, сколько ударов его ещё ожидает, он бы расплакался от боли и безысходности, но, зная сколько оставалось терпеть, на душе становилось легче. Два заключительных удара были нанесены массивной пряжкой со звездой, которая отпечаталась на каждой ягодице. — Блять, — неожиданно выругался подросток, когда металлическая звезда вплотную приблизилась к многострадальному заду. Генсек вдел ремень обратно в брюки и полюбовался работой. Кожа была насыщенно красного цвета с оттенком бордового. Было жаль мальчишку, который старался натянуть одежду, не задевая обработанное место, но он сам был виноват, тем более от такого ещё никто не умирал. — Теперь можешь поспать, — издевательски сказал отец, но при этом обнял сына, успокаивающе похлопав по спине. — Встретимся за завтраком. Вася проводил отца взглядом, взял с полки книгу и обратно лёг животом вниз на постель. Сегодня отсюда выбираться он не собирался.