События сегодняшнего

В психологию Сенку не углублялся никогда, это неинтересно и бесполезно. В масштабах вселенной, космоса, человек пылинка, никто на Земном шаре не значит ничего в сравнении со звездами. Конечно, от своих убеждений он не отказывался, но пришло время поплатиться за то, что справочник психологии, пылящийся в школьной библиотеке, не заслужил внимания, как история ракетостроения или неорганическая химия. Он не мог управлять собой, лишился контроля над телом, будто бы потерял сознание и теперь смотрит на себя со стороны. Шелест листьев, прохлада на разгоряченной коже, собственное дыхание, трясущиеся руки, цепляющиеся за плечи — все казалось нереальным, выдуманным, будто это сон какой-нибудь. Лишь боль напоминала, что сознание не стало так жестоко шутить. Над Сенку посмеялась самая настоящая реальность со своей непредсказуемостью. — Скажи спасибо, что в живых оставил. И ведь не оклемался еще, да, пускай это и не удивляло. Думать получалось только о далеком, о чем-то, с чем его разделяли тысячи лет, даже если сейчас нужно сосредоточиться на другом, например, на собственном теле, нуждающемся в осмотре. Ученый зациклился на том, как выравнивал дыхание из разу в раз, пытаясь не задохнуться, как по спине стекал пот, как в голове спорили совершенно иррациональные идеи. Прошло ровно полторы тысячи секунд. Окружение пропало. Сенку не мог определить, где находится, даже если понимал, что, скорее всего, с места особо не сдвинулся. Да и едва ли такое было возможно, боль успела расползтись по всему телу, а любая попытка поднять ногу отбивала желание попробовать что-то посерьезнее. Сенку хоть и противился хотелкам, но это плодов не давало. Он оказался заперт в клетке собственного сознания, откуда выбраться сил не было никаких. Глаза закрывать решительно не хотелось, даже на секунду. Понимаемая тревога сменилась паникой, теперь каждый враг. Никогда еще Сенку не чувствовал себя настолько уязвимым, и это ведь должно быть логично, он ничего не смог противопоставить, но сомнения возникают и здесь. Ни в чем не получается быть уверенным, и раздражает, что это имеет смысл. Раньше ведь и в собственную безопасность почти верил, но ему доходчиво разъяснили, что то было зря. Кости хрустели под чужим весом, неприятное давление отдавалось по всему телу. Сначала Сенку подумал, что потолок обвалился, а на него рухнуло что-то тяжелое, но нет, упертое в живот колено явно двигалось. Во рту пересохло, дыхание в который раз перехватило, а желание встать и бежать снова показалось слишком сильным, чтобы продолжать воспринимать боль всерьез. Вранье, все сейчас ему врет. Что-то внутри сдалось, решило перестать бороться, потому что, видите ли, стало слишком опасно. Может быть. Может быть это все действительно ничего не стоит? Нет, нет, Сенку зашел слишком далеко, да и это всего лишь маленький прокол, правильно? Исправит, починит, переделает, миллиард раз повторит, не проблема. Страшно, но плевать, сам виноват, что так вышло. Как вообще можно было такое допустить? Стоило спать с ножом наготове, или забаррикадироваться, или вообще никогда не подходить так близко к людям. Все было бы лучше, чем лежать сейчас на полу, обхватив себя руками, чувствуя, как жар медленно сходит на нет. Бред. Все это бред, но как же хочется упрекнуть себя в случившемся, сил нет. А ему понравилось? Странная мысль, конечно, но Сенку давно заметил, что соскучился по прикосновениям. Бессонница, необоснованная подавленность, возникавшая во времена покоя, то есть, очень редко, да и сам факт того, что он провел в камне что-то около трех тысяч семисот лет, ничего не чувствуя, нельзя было оставлять в стороне, так что догадаться тут было несложно. Но даже так, едва ли он был готов позволить кому-то прикасаться к себе без повода, в конце концов, не смертельно, можно вполне перебиться тяжелым аналогом одеяла или теплой водой. В этот раз, правда, никто спрашивать не стал. Все-таки человеческое тепло расслабляет, давление на кожу влияет на выработку гормонов, работает на пользу… было ведь в этом что-то хорошее? Нет, не было, но почему-то все равно тепло, неправильное, болезненное, пугающее, все равно приносило удовлетворение на контрасте с давящим холодом. Приходилось обращаться к себе материальному, чтобы хоть как-то прийти в чувства. Сенку не хотел знать, сколько синяков увидит под одеждой, но лежать на боку было как минимум неприятно, колени тряслись вместе со всем телом, а боль между ног стала лишь чуточку терпимее, хуже было разве что во время самого… процесса. Сердце, казалось, не останавливалось совершенно, а билось шесть раз в секунду, пускай это и сущий бред, но правильный ответ услышать не получалось, удары сливались в сплошной шум, звучавший в унисон с беспорядочными мыслями. Что делать? Контроль над ситуацией выскользнул из рук. Хотя его ведь вина. Разум говорит, что это глупо, но Сенку ответственен за то, что так вышло, и передумать не получается. Странно. С собой спорить непривычно как-то. Может, этого и не случалось? Может, это кошмар был? Да, так легче думать, но не наглое ли это вранье? В конце концов, он отрицает, делает то, что происходит обычно с жертвами насилия. Не значит ли это, что все априори не могло быть просто сном? Забавно, что, не знай он этого, мог бы спокойно списать все на проделки воображения. Аж усмехнуться захотелось, хоть никакого облегчения эта мысль принести не могла. По спине ползет холод. Имеет смысл, учитывая, как он взмок, но до этого додуматься получается с трудом. Зубной скрежет глушит далекие мысли о том, что это нездорово, что прямо сейчас нужно вспоминать, как из этого плачевного состояния выбраться, они все еще звучат где-то на фоне, тихо и неуверенно. Спать не хочется, но Сенку устал, хоть и держит глаза широко открытыми, отказываясь слушать себя. Страх липкий и неприятный, мешается с болью, не дает двигаться, хотя очень хочется. В любую секунду из-за спины может кто-то появиться, зная его удачу, даже всплеск адреналина не поможет защититься ученому от этого кого-то, но угрозу нужно встречать, будучи в сознании. Да, спать нельзя. Одна мысль о том, что случится, если он закроет глаза, заставляла волосы вставать дыбом. Нужно вставать. Уже ничто не имеет значения, Сенку должен подниматься и работать над способом обезопасить себя, чтобы продолжить трудиться над антибиотиком. Сил нет, желания нет, но есть повод, и только о нем сейчас хочется думать. Ученый облокотился о пол, чувствуя, как кожа отрывается от древесины, а вымокшая одежда — от плеч. Подниматься так резко, возможно, было не лучшей идеей, с другой стороны, а как плавнее? Но это не отменяет того факта, что голова слегка закружилась, по мышцам живота проходит острая боль, а тошнота стала работать в одном лагере с болью и страхом, пока он садился. Нормально. Так и должно быть вроде, это и чувствуют жертвы— Прибитый к полу, Сенку только и мог, что пусто смотреть вперед, не понимая, что происходит. Тело не слышит, его подчинил себе кто-то другой. Этот кто-то грубой силой забрал власть, буквально завладел им. Чужие руки отпускают плечи, Ишигами почти успел представить, как будут выглядеть синяки, но ход мысли прерывают пальцы, вцепившиеся в шею. Дышать не получается где-то семь секунд, почти достаточно, чтобы онемело лицо, но вот на понимание того, что ситуация не самая благоприятная, хватило сполна. Ночной воздух втекает в легкие, почти душит, вместе с осознанием, проникающим в каждую клетку тела. Он в опасности. Сенку бы точно закрыл лицо руками, пока их никто не держит, но реакция у чужака была отменная. Самодовольную ухмылку Магмы было видно даже при тусклом лунном свете. Сон. Это все сон. Он не спал пару дней и вырубился, вот такое и привиделось. Было ведь раньше, наверное. Необязательно помнить, чтобы знать, правильно? Лучше бы он продолжал спать. Факт того, что Сенку физически слабее многих в новом мире, был ясен, понятен и разжеван, чем дальше его пытались пропихнуть в глотку, тем сильнее болела голова, тем хуже работала соображалка, тем больше хотелось кричать. Хуже было только одно — он не сопротивлялся. Магма ведь не боялся переборщить, он хватал за волосы у самых корней, будто бы со знанием дела переворачивал на живот и входил, без подготовки, словно ему такое приносило удовольствие. И ученый ни секунды не пытался сопротивляться, застыл, пока его плотно удерживали на месте. Жаром обдало раньше, чем Сенку успел в очередной раз себе соврать. Лицо жжет, так и хочется окунуться в холодную воду с головой. Тело медленно нагибается вперед, одна ладонь закрывает рот, а другая тянется к горлу. Не больно, но горит, повреждений нет, но хочется приложить лед. Дыхание, слишком быстрое, слишком поверхностное, громче мыслей, мешает воспринимать информацию и не видеть то, что случилось, не чувствовать деревянного пола щекой, не слышать зубной скрежет каждую секунду. Руки прямо перед лицом. Они его, никак не изменились и не должны были, но почему-то все равно кажутся чужими. Так засмотрелся, что даже не успел подумать, как уже ударил себя по ушам. Звон и тишина, нарушаемая лишь биением сердца, все еще отдающим в голову, и завываниями ветра. Сенку не хотел ложиться, но, тем не менее, это случилось, слабость во всем теле росла с каждой секундой, отбирая еду у зачатков сил. Видимо, с планом стоит повременить, пускай и одна мысль об этом заставляет плотнее сжать челюсть. Сознательно он только лег на спину, лицом к выходу, чувствуя, что даже так страх продолжает затуманивать рассудок. Нет, все это бред. Нужно пробовать еще раз, пока не получится, пока не будет в силах держать в руках топор. Дубль номер два даже не успел начаться, как ученый уже был готов сдаться. Не потому, что идея эта совершенно нелогична, озарение пришло лишь через пару минут, а потому, что тело онемело. Сенку не чувствовал ног, если закрывал глаза смотрел куда-нибудь вверх, то казалось, будто вместо них темное облако, и это должно быть нормой, но все равно на душе тревожно. Неправильно все это. Либо климат Японии так изменился, что июльской ночью температура как в ноябре, либо его продолжает знобить. Если второй вариант правдивый, ничего страшного, в конце концов, это сейчас последнее, о чем стоит беспокоиться. Фактически тепло, больше ничто не интересует. И пускай дрожь вызвана не только ознобом, пускай тело все еще в напряжении, Сенку не мог с этим ничего поделать, хоть и хотел. Человек, конечно, существо социальное, но это не заставит его искать помощь посреди ночи. Вдруг его уязвимым положением воспользуются, вдруг углубят веру в то, что доверять все же не стоило? Тут экспериментировать не хочется. Мысли замедляются, исчезают, будто залегают на дне глубокого озера. В голове пусто, тихо, а перед глазами темнота. Почему-то внутри стало спокойнее, хотя он скорее просто устал, вымотал себя страхом и тревогой. Что ж, пускай это и не спасет Сенку в долгосрочной перспективе, сейчас вполне можно было бы насладиться секундным покоем, если бы не одно «но»: чем ближе он ко сну, тем больше рискует. Эта мысль понятная, логичная; напали в первый раз, могут напасть и во второй, поэтому нужно быть наготове, но ресурсов не осталось, иссякли тогда, когда ученый нырнул под одеяло после десятка часов непрерывной работы. Одеяло. Точно. Если им накрыться, то это помешает… не помешало в тот раз, но может помочь сейчас, в конце концов, лучше защиты он здесь не найдет. Он вслепую нащупывает покрывало, после чего укутывается как может, все еще следя за выходом, теперь уже лежа на боку — это помогает с болью, все еще ползущей туда-сюда от копчика до лопаток, а еще расслабляет, природой заложено, так сказать.

***

Сенку не знал, что ожидал от себя проснувшегося, но точно не думал, что зубы будут так сильно стучать. Наверное, расслабился во сне, и пускай одна такая мысль заставила дрожь пробежать по телу, но все в порядке. Засыпая, он ходит по лезвию, возможно, придется переключиться на ночной образ жизни. Ученый напрягает челюсть, желая перестать изображать щелкунчика, и чувствует, как колени прижались друг к другу. Рука сама тянется к горлу, будто бы ищет чужие пальцы. Ничего там нет, но почему-то именно так и чувствуется. Глупо, но придется считаться с проблемами, причиной которых стали действия самого Сенку. Мысль обустроилась в голове и прикупила мебель в виде ползущего по плечам, бедрам, животу какого-то неправильного чувства. То ли вина, то ли стыд. Очень хочется помыться, вдруг так смоет. Все никак не поймет, правда ли речная вода поможет с эмоциональным, иррациональным, или это что-то внутри продолжает барахлить. Сейчас… все еще темно. Может, час проспал? Нет, скорее полтора, если так быстро получилось прийти в себя. А быстро ли? Сколько секунд прошло? Вдруг за пару тысяч, а он и не понимает? Черт, почему все так смазано? Нет, причина понятна, но… даже себе объяснить не получается, что творится внутри. Хочется безопасности, стабильности, спокойствия. Хочется вернуться назад, закрыться в своей комнате и не контактировать с миром, пока ситуация не наладиться. Сенку скучает по дому, чувство расслабленного удовольствия пропало, пока он отвлекался мыслями о выживании, пускай и искренне радовался, когда смекалка давала плоды. Видимо, это событие стало последней каплей. Глаза жжет, а во лбу что-то давит. Лучше пускай это будут слезы, чем мигрень, вот честно. Сенку не знает, сможет ли встать, но попробовать стоит, в конце концов, вдруг прогулка выбьет из него трясучку. Конечно, доверять ногам сейчас так себе идея… Темнота. Кромешная тьма, даже если секунду назад он еще что-то видел. Ишигами не на секунду не допускал мысль, что находится рядом с чем-то сверхъестественным, но почувствовал отголоски того страха, который обычно изображают в тропе про оккультный клуб. Прикосновения невидимые, даже если понятно, чьи они. Голос будто бы звучит с неба, будто Господь все-таки существует, а в мире все-таки нашлось место религии. В голове пусто, словно ему промыли мозги. …но дальше лежать тоже мысль не лучшая. Руки каким-то образом оказались скрещенными перед лицом. Может, сходит помыться на ручей, осмотрит еще, что там под одеждой происходит. Неприятно, но от этого никуда не деться. Тело ломит, когда Сенку садится, движение отдается в плечах неприятной тяжестью, а по груди разливается жар, который, слава Ньютону, тут же проходит. Вдох, выдох, безопасно. Нет, нет, ничуть не безопасно, ни капли, хочется обхватить голову руками и зажмуриться, признаться наконец, что этого всего было слишком много, но ладони сейчас помогали встать на корточки и подняться. Игнорировать проблему нельзя, но можно спрятать под кровать, чтобы это стало заботой завтрашнего дня. «Меня могли убить, — тянутся в голове слова, когда Ишигами, пошатываясь, все-таки находит устойчивое положение на деревянном полу. — Это может повториться». Ход мыслей не прерывается, хотя казалось бы, вот чему закончиться стоит. Но так считает где-то треть, остальные две части Сенку свято верят в то, что паранойя оправданная, что все это время он был слеп и не видел угрозы, даже если конечно же принимал во внимание и смотрел на проблему здраво. Страшно представить, что он вытворит сейчас, боясь не неудачи, а его возвращения. Странно. Помыться и вправду не повредит. Хоть в чем-то Ишигами был уверен — он все еще на складе Хрома, в своем временном убежище, которое и раньше не было таким уж скрытым, а теперь так и вообще казалось хуже какого-нибудь куста в лесу. Бред, там угроз больше в разы, как можно позволять такие преувеличения? Но себя не переубедить, и Сенку вынужден согласиться: так действительно чувствуется, каким бы странным и непонятным это не казалось. Навязчивое желание смотреть себе за спину не отпускает, даже когда шея начинает болеть от резких, непредсказуемых движений. Спускается по лестнице и оглядывается, внимательно исследует темноту взглядом, не рискуя подходить. Время от времени тело дергается без его на то воли, руки поднимаются, или ноги почти переходят на бег, несмотря на обволакивающую слабость. Это приносит боль, не имеет смысла, но тело точно не горит желанием оставаться здесь. Сто метров, и очевиднейшая мысль заставляет остановиться. Львы охотятся ночью, далеко отходить нельзя, да и вообще, что на него нашло? Идти посреди ночи куда-то, без какой-либо на то причины? Хорошо, что хотя бы отошел он не так далеко. Стоит сказать спасибо жжению в мышцах и спине, а то бы мог в состоянии паники и подальше отбежать. Путь назад практически не отличался от того жалкого зрелища, что представляла из себя вылазка сама по себе, разве что воли к движению вперед поубавилось. Не идиотизм, конечно, но такое безрассудство заставляет разочароваться в себе. Хорошо знать, на что отвлечься. Сенку досадно, потому что он не смог сразу додуматься до того, что ночью опасно, а не потому, что не хочется верить, насколько сложно себя контролировать. Его интересует, сколько вдохов в минуту он делает после такой пробежки, а не сколько в голову будут лезть бредовые и заведомо ложные идеи. Думается о том, как дальше будет делаться антибиотик, а не как много воды утечет, прежде чем получиться смыть с себя чувство вины и страха. Неразрешенным вопросом осталась только безопасность, но тут придумать ничего не получается. Можно посидеть напротив двери и поиграть с самим собой в города, пока не наступит утро. Не решение проблемы, но разбираться с ней сейчас необязательно.