Глава 8

      Он смотрел ей вслед ещё несколько минут, а потом облокотился на ограждение беседки, закрыв глаза и шумно выдохнув. В воздухе всё ещё витал запах Грейнджер: она пахла розами так, как пахнут едва распустившиеся бутоны, пахла корицей и книгами. От неё веяло уютом, который обволакивал его с ног до головы. Ещё секунда — и Малфой в нём утонет. Глаза были закрыты, но перед ними всё ещё стоял вид, который Драко забудет не скоро: изгиб шеи Грейнджер, обтянутый её бархатной кожей, которая переливалась странным блеском под лунным светом; табун мурашек на её шее под самым затылком, когда он дышал ей в плечо; струящиеся по спине локоны; обтягивающее фигуру платье, напоминающее цветом апельсины с её кухни, но значительно приятнее для глаз; россыпь еле заметных веснушек на переносице; длинные ресницы, обрамляющие карие, словно кофейные зёрна, глаза; манящие губы, которым стоило только открыться, как из её рта вырвались убивающие его слова. Малфою показалось, что стоило Грейнджер отойти, как на его плечи взвалили целый мир, под тяжестью которого они опускались. Больше не было той гордой осанки, которую он держал весь вечер. Внутренний стержень надломился.       — Неплохо танцевали. Мне даже показалось, что ещё чуть-чуть, и ты её поцелуешь.       Неожиданно прозвучавший в тишине голос не заставил Малфоя даже вздрогнуть. Он так привык к нему за двенадцать лет, он столько раз слышал его по утрам-вечерам-ночам, он столько раз слышал этот тембр под влиянием алкоголя, что, наверное, этот голос мог узнать из тысячи.       — Чего ты хочешь, Блейз?       Малфой открыл глаза и, тяжело вздохнув, посмотрел на друга. Забини стоял напротив него, опираясь на колонну. Его руки были скрещены на груди, а глаза прищурены. Он изучал стоящего напротив Драко взглядом в течение нескольких минут, после чего разочарованно покачал головой.       — Насколько всё плохо, Малфой?       Драко снова закрыл глаза. Он всё ещё чувствовал запах роз, и он точно знал, что этот запах не с ближайшей клумбы. Ему казалось, что вокруг него искрится магия. Насколько всё плохо? Малфой усмехнулся.       — Блейз, — он посмотрел на друга, по-прежнему кривя губы в грустной усмешке, — это полный пиздец.       Темнокожий юноша оттолкнулся от колонны и медленно подошёл к Драко, вставая рядом с ним — плечом к плечу. Сначала Блейз молчал, ожидая, что его друг сам объяснит свою реплику, но тот тоже молчал.       — Ты любишь её?       От бывшего слизеринца не скрылось, как его друг вздрогнул от вопроса и посмотрел на него остекленевшим взглядом. Вряд ли он получит утвердительный ответ. Для Малфоя за этим вопросом крылось что-то личное, что-то такое, что не рассказывают даже друзьям.       — Ладно, ты влюблён в неё?       Драко вперил взгляд серых глаз в лицо друга, постукивая длинными пальцами по перилам. Затем он развернулся, переводя взгляд на небо, пытаясь различить созвездия. Он вряд ли сможет обнаружить созвездие Эридан, но может быть удастся заметить Овна. Малфой пожал плечами, произнеся при этом тихое «навряд ли». Он чувствовал, как ветер путается в его волосах, и понимал, что должен сказать Забини правду. Возможно, что так ему станет легче. Возможно, Блейз ему что-то посоветует. Возможно.       — Меня тянет к ней.       — Насколько сильно?       Малфой не ответил. Потому что… А почему? Что ему нужно было ответить? Что его выламывает изнутри, когда Грейнджер рядом? Или что ему пальцы сводит от того, как он хочет к ней прикоснуться, когда чувствует её запах? Или что ему хочется впечататься в её губы каждый раз, когда она называет его по фамилии? Что ему нужно было рассказать Забини? Что он с ума сходит без ощущения её кожи под своими пальцами? Что ему приходится сжимать руки в кулаки, стоит ей только заделать свои волосы в непонятно что? Потому что ему нравится, когда её волосы лежат на её хрупких плечах. Может стоило рассказать, что он в её глазах утопает? И он хотел всё это рассказать хоть кому-то, только вот никто не поймёт. Потому что Грейнджер была права. Чёртова гриффиндорская заучка вновь оказалась правой. Это не любовь. Это патология.       — Настолько, что меня не пугает даже смерть. Если бы мне нужно было сейчас умереть, и я мог бы выбрать способ… Я бы умер самым счастливым человеком. Я бы умер от её касания.       И больше не нужно было слов. Они уже ничего не значили. И Блейз это понимал. Его друг утопал в самом отвратительном чувстве из всех. Драко Малфой тонул в привязанности к лучшей подруге их школьного врага. Хуже не придумаешь.       — Обычно в таких случаях рекомендуют просто переспать, но…       — Переспать. Отличный метод!       Малфой засмеялся. Сначала его смех был искренним и заразительным, как от удачной шутки, но вскоре он перерос в истерические всхлипы. Не знай Блейз Драко, он бы подумал, что тот ревёт. Но Драко Малфой не проронил ни слезинки. Он хватался руками за живот и смеялся. Громко. Надрывно. Невесело. Он хватал ртом воздух, закашливался и снова смеялся. Это продолжалось минут десять. Забини смотрел на то, как его друг медленно сползает на корточки, пытаясь отдышаться. И почему он не заметил проблемы ещё в самом начале? Почему Забини не заметил этого тогда — в Хогвартсе? Потому что, несмотря ни на что, Малфой был счастлив. Проблемы не было.       — Ты в дерьме, дружище.       — Я знаю.       Малфой сел на пол. Ему было всё равно на то, что кто-то может выйти в сад и увидеть его неподобающий вид и поведение. Плевать. Он и так уже на дне. Ниже падать некуда. Пусть думают, что хотят.       — У нас ещё есть время, мы что-нибудь придумаем! Слышишь? Драко?       Малфой посмотрел на лучшего друга. Сил не было даже на усмешку.       — Думаешь, Непреложный обет можно разрушить?       — Мы что-нибудь придумаем! Весь магический мир перевернём, но выход найдём!       Драко смотрел на друга и пытался найти на его лице хотя бы тень улыбки. Её не было. Блейз Забини говорил абсолютно серьёзно. Вечно весёлый, постоянно смеющийся, любящий выпить и всех подколоть Забини обещал Драко перевернуть весь магический мир, только чтобы разрушить их с Грейнджер Непреложный обет.       — Какая тебе выгода от этого?       Забини тоже посмотрел на Малфоя. Даже попытался скопировать его усмешку.       — Никакой. Я просто не готов смотреть на то, как ты сохнешь по девчонке, — Забини замолчал на некоторое время, а потом дёрнул руками, ударяя себя по бёдрам, и воскликнул: — Мой лучший друг, Драко Малфой, сохнет по Гермионе Грейнджер. Блять! Я готов съесть соплохвоста!       Драко усмехнулся. Перевернуть магический мир? Ерунда. Снять их с Грейнджер Непреложный обет? Они попробуют. Обязательно попробуют. Главное — не сдаваться. А со всем остальным они разберутся.

***

      Гермиона лежала в своей гостиной на диване, сбоку доносилось потрескивание поленьев в камине, а из окна в дом врывался лёгкий ветерок, который обдавал утренней прохладой, отчего кожа девушки покрывалась мурашками. Грейнджер смотрела в белый потолок, а перед глазами проносился прошедший вечер. Люциус Малфой просил её ничего не испортить за два месяца, а его сын окутал Гермиону своими флюидами, что желание коснуться Драко ощущалось физически. Гермиона чувствовала, как зудят кончики пальцев, которые всего несколько часов назад были в паре сантиметров от его кожи.       Глаза Гермионы болели от пристального взгляда в потолок, но она ничего не могла с собой поделать. Ей не хотелось даже моргать. Если любимым цветом бывшей гриффиндорки был бы серый, то белый однозначно стал бы цветом магии и волшебства. Цветом счастья. Белые цветы на кустах, белые павлины, белая беседка, белая луна, белая рубашка Малфоя и даже его волосы были своеобразным оттенком белого. После этого вечера белый всегда будет ассоциироваться у Гермионы с Малфоем, даже если этот цвет не мог описать ни одной минуты его жизни. Малфой был светом. Белым лунным светом. Холодным светом. И, наверное, только врождённые храбрость и отвага, граничащие с безрассудством, толкали Грейнджер на этот свет. Иначе почему её так сильно к нему тянуло?       Гермиона шумно выдохнула и закрыла глаза. Больше никакого белого. Нельзя ничего испортить. Девушка поднесла ладони к лицу, нажимая пальцами на веки, отчего перед глазами в полной темноте поплыли разноцветные пятна. Она резко села, оперлась руками на диван, будто собиралась встать, и вперила взгляд на стоящую в углу коробку. Единственная коробка, которую она так и не разобрала с момента переезда. Прошло уже полтора месяца.       Гермиона резко встала, перед глазами немного помутнело, но она всё равно пошла в направлении коробки. Присела на корточки и занесла руку вверх, пальцы подрагивали. Грейнджер дрожащими пальцами проводила по картону, ощущая кожей неровности и шероховатости поверхности. Надежда. В этой коробке жила её надежда, которую она собрала, закрыла и заклеила полгода назад. Она оставила маленький лучик надежды внутри себя, в самой глубине. Гермиона позволяла ему жить внутри себя, позволяла этому лучику создавать солнечных зайчиков и играть на струнах её души. Жить с надеждой было больно, но не настолько, как жить без неё.       Гермиона хорошо помнила, как собирала эту коробку. С каждой новой вещью в ней её лучик становился всё меньше. Она оставляла от него почти незаметную кроху, убирая свою надежду. И вот сейчас она уже потянулась к коробке, чтобы открыть её. Грейнджер была готова позволить этому лучику в её душе разрастись, готова была позволить ему припекать её душу и сердце, обжигая и оставляя красные пятна. Была готова снова поверить в лучшее. Сзади раздался треск из камина, и промелькнули зелёные тени.       Гермиона развернулась к камину, закрывая собой коробку. На её мягком ковре в чёрных брюках и белой рубашке стояла причина её необдуманных поступков. Причина, по которой она позволила расти надежде внутри неё. Снова. Посреди её гостиной стоял сам Драко Малфой. Они смотрели друг на друга в течение нескольких минут, после чего одновременно сказали: «Привет». Гермиона нахмурилась, сведя брови к переносице. Склонила голову к плечу, закусила губу и стала заламывать пальцы. Он пришёл к ней в шесть утра. Лишил её возможности подготовиться к встрече.       — Грейнджер, ты извини, что я так без предупреждения. Ты не уточнила время…       Гермиона его перебила.       — И ты решил прийти в шесть утра. Неплохо, Малфой, — она кивнула, направляясь в сторону кухни. — Кофе будешь?       Драко кивнул.       Именно так они оказались в шесть утра на её кухне, пьющими кофе. Гермиона сидела на столешнице, широко улыбалась, глядя на Малфоя и обхватывая кружку двумя руками. Её гость, стоя у подоконника, с недовольством смотрел на то, как она усаживалась на столовую поверхность; морщил лоб, стоило ей схватиться за чашку обеими руками; кривил губы каждый раз, когда она делала глоток. Несколькими минутами ранее он внимательно следил за тем, как Гермиона маггловским способом наливала кофе. Малфой подмечал каждое её движение: то, как она засыпала молотые зёрна в кофемашину, как заливала всё это водой и как следила за варкой кофе; он смотрел на то, как она ставит их чашки перед собой, засыпает в них сахар: одну ложку для него и две для неё; прищуривался, когда она разливала напиток из кофейника, размешивала сахар; Драко кривил губы, когда наблюдал за тем, как она разбавляет кофе в своей чашке огромной порцией молока. Гермиона это заметила. Её улыбка становилась только шире, когда он вновь кривился и начинал сетовать на то, что она пьёт не кофе, а сладкую фигню. Грейнджер даже захотелось добавить в свой напиток ещё одну ложку сахара, и она даже позволила себе потянуться к сахарнице. Но выпученные глаза Малфоя, сведённые вместе брови и открытый в возмущении и отвращении рот ей этого не позволили. Отставив чашку в сторону, Гермиона рассмеялась.       Девичий смех разносился по кухне, отражаясь от стен и заполняя собой каждый уголок. Её пальцы сжимали край столешницы, пока Гермиона не сводила лихорадочно блестевших глаз с Малфоя. Из груди вырывался мелодичный и заливистый смех, который отзывался улыбкой на лице Драко. Это не была та же самая улыбка, что Гермиона видела на его лице прошлым вечером. Совершенно точно нет. Уголки его губ были чуть приподняты, глаза странно поблёскивали, а в их уголках образовывались маленькие морщинки. Это точно не были его фирменные усмешки или ухмылки. Малфой улыбался, пока Гермиона смеялась, сидя на столешнице. Момент абсолютного счастья. Момент нормальности в их жизнях.       Именно в этот момент Эридан и застал своих родителей. Мальчик стоял в арке между кухней и гостиной, потирая маленьким кулачком правый глаз, пока левой рукой сжимал за ухо плюшевого зайца.       — Мама?       Гермиона перевела взгляд с одного блондина на другого, смех стих, но небольшие смешки всё ещё вырывались из её груди.       — Эри? Доброе утро! — Гермиона посмотрела на часы. — Ты сегодня рано.       Мальчик почесал голову, а потом посмотрел на своего отца. Он изучал его несколько минут, и Гермиона могла с уверенностью сказать, что наконец-то поняла, о чём говорили Гарри и Рон, когда утверждали, что слышат, как в её голове работают шестерёнки. В голове Эридана, кажется, сейчас происходило то же самое. Но вскоре Гермиона уже наблюдала за тем, как Эри несётся к Малфою с криком «Папа!», тот же успел вовремя присесть на корточки, чтобы заключить сына в объятия. Грейнджер наблюдала за тем, как маленькие ручки обвивают мужскую шею, прижимаясь щекой к его щеке. Малфой положил подбородок на плечо сына и смотрел прямо в глаза Гермионе. И в эту минуту в голове у неё пронеслась самая непозволительная мысль из всех возможных:       вот так выглядит семья.       Иногда можно было подумать, будто Драко мог читать мысли Грейнджер. Он всё ещё смотрел на неё, но взгляд, словно остекленел. Он не читал мыслей Гермионы, он читал её саму. Тёплая улыбка на её губах, возникшая всего на секунду, говорила красноречивее любых слов. Он был уверен, что мысль о семье пронеслась в их головах одновременно. Малфой не знал про её жизнь за последние пять лет, но он знал про свою. И он мог поклясться, что за пять лет, это самое идеальное утро в его жизни. Утро, которое наполнено теплом, уютом, счастьем и запахом Грейнджер. Она отвела глаза первой.       — Так, Эри, я думаю, что тебе нужно пойти и умыться, — голос звучал ровно, хотя внутри всё переворачивалось. — А я пока приготовлю для нас завтрак.       Нас. Она говорит так всегда про них с сыном, но сегодня в «нас» входил и Малфой тоже.       Семья. Нас. Не испортить.       Гермиона моргнула, пытаясь отогнать непрошеные мысли и чувства. Слишком приятные мысли и чувства. Слезла со столешницы, убирая кружку в раковину. Сейчас первостепенной задачей является завтрак. Гермиона смотрела на то, как Эридан берёт Драко за руку и ведёт к выходу из кухни. Они о чём-то говорили, но Гермиона не могла разобрать ни единого слова. Все звуки смешались в одно единственное слово. Но девушка отгоняла его от себя другим словом. Отвратительным. Отравляющим. Убивающим.       Нельзя.       Как только спина Малфоя скрылась из вида, Гермиона села на пол, вдавливая затылок в дверцу шкафчика. Запустила руки в волосы, сжимая те пальцами и оттягивая у корней. Когда она принимала решение вернуться, Гермиона надеялась, что будет легче. Но легче не было, всё стало только сложнее. Их общение с Малфоем было качелями. Они качались на нервах друг друга, то доводя до исступления, то — до эйфории. Гермиона злилась. Она злилась на Малфоя, на себя и на весь мир сразу. Она знала, что эта злость вскоре выльется в их с Малфоем ссору, потому что так было всегда.       Рыкнув себе под нос, Гермиона поднялась с пола и решила всё-таки заняться завтраком. Ей всего лишь нужно было потерпеть до вечера, выпроводить Малфоя и расслабиться. Сегодняшний день в первую очередь для Эридана, и Драко она тоже пригласила только ради сына. Потому что Эридану это нужно. Потому что её сын нуждается в отце, и она не может его этого лишить.       Переворачивая блинчики на сковородке, Гермиона прислушивалась к посторонним звукам в доме. Она пыталась понять, где находятся Малфой с Эриданом, и чем они занимаются. Постукивая деревянной лопаткой по столешнице, девушка посмотрела на своего домашнего любимца. Кот лежал на подоконнике, обводил своими оранжевыми глазами кухню, останавливаясь на хозяйке и тихо мурча. Обычно, когда приходили гости, Живоглот скрывался в одной из комнат. Но, кажется, Малфой настолько часто появлялся в их доме, что даже привередливый любимец гриффиндорки принял его за своего человека. Что ни капельки не радовало Гермиону. Она тяжело вздохнула и принялась переворачивать новую порцию блинчиков.       — Почему ты не используешь магию дома?       Рука дёрнулась, когда она услышала мужской голос за спиной, это было непривычно. Непривычно слышать голос Малфоя в такой бытовой ситуации. Гермиона поправила сковородку и повернулась к Драко лицом.       — Меня это расслабляет. Я не избегаю магии, если ты вдруг об этом подумал. Просто такие мелочи вроде ничего и не значат, но при этом заставляют почувствовать себя более сильной, более живой.       Гермиона махнула рукой с лопаткой, нахмурилась и пожала плечами, сказав: «Не знаю в общем, мне это просто нравится». Малфой кивнул, обвёл кухню взглядом и остановился на небольшой фотографии, что стояла рядом с колдографией Гермионы и совсем маленького Эридана. Фото было маггловским. Но для Малфоя оно было одним из самых замечательных из всех существующих. На нём был изображен сам Драко, на руках которого лежал Эридан, изображая самолёт. Гермиона проследила за его взглядом.       — Магия, она упрощает. Оставляет много свободного времени. Позволяет больше думать. А иногда больше всего на свете хочется сбежать от собственных мыслей.       — Я понял, Грейнджер. Наверное, не живи я с рождения рядом с магией, поступил бы точно также.       Они снова посмотрели друг на друга. Гермиона попыталась улыбнуться, приподняв уголки губ, но ничего не вышло. Всё было слишком хорошо и плохо одновременно. Грейнджер потянулась к шкафчику, где стояли кружки. Рядом с её протянутой к полочке рукой появилась мужская.       — Лучше я, — она чувствовала шевеление за своей спиной, но сама не сделала ни вдоха, ни выдоха. — Ты же подскажешь мне, как правильно, да?       Лёгкие заполнил его запах. Малфой уже не стоял за её спиной, он стоял сбоку от Гермионы и расставлял кружки. Драко выжидающе посмотрел на девушку, выгнув правую бровь. Грейнджер откашлялась.       — Я пью с двумя ложками сахара и без холодной воды. Эридан с одной ложкой сахара и разбавленный холодной водой. Ты пьёшь неразбавленный без сахара.       Драко усмехнулся, наблюдая за тем, как Гермиона выпаливает информацию о чае на одном дыхании. Грейнджер нахмурилась, заметив то, как Малфой пытался подавить рвавшийся из груди смешок.       — Грейнджер, — он протянул каждую гласную в её фамилии, наливая в кружки чай из заварочного чайника. — Спасибо, что напомнила мне то, какой чай я предпочитаю.       Гермиона смотрела на него около минуты, осознавая смысл сказанного. Она закусила губу и судорожно поправила волосы, выбивающиеся из пучка. Почему она вообще помнит, какой он предпочитает чай? Разозлившись на себя и Малфоя, она занялась сервировкой стола.       Драко улыбался всё шире каждый раз, когда слышал, как о стол ударяется неаккуратно поставленная тарелка, как звякает упавшая вилка, и как яростно закрывается холодильник. Он прошёл мимо хмурой ведьмы, неся в руках чашки с горячей жидкостью. Даже Гермиона не расставляла чай вручную. Только с помощью магии. Как много в его голове мыслей, которые не дают ему спокойно жить? Гермиона обвела Малфоя взглядом с ног до головы. Наверное, слишком много. Точно не меньше, чем у неё.       — Я пойду, позову Эридана, — Гермиона направилась к выходу из кухни.       — Не стоит, он придёт сам, — она обернулась к Малфою. — Он пошёл составлять план на сегодня.       — И ты доверил ему это? — Драко пожал плечами, спросив при этом, почему он не должен был этого сделать. — Не боишься, что окажешься где-нибудь в маггловском кинотеатре или ещё чего похуже?       — Если ему это важно, то не боюсь.       Гермиона услышала топот ножек по лестнице и села за стол. Она старалась игнорировать пристальный взгляд Малфоя. К её облегчению, через минуту в кухню ворвался Эридан с криком: «Мы идём на карусели!».       Именно так воскресным утром они оказались в парке аттракционов. К счастью Малфоя, утром первого сентября в парке было немноголюдно.       Эридан схватил обоих родителей за руки и потащил в направлении каруселей. Гермиона наблюдала за лицом Малфоя, которое напоминало ей её сына. Такой же восторг, страх перед неизведанным и рвущееся наружу отвращение к маглам, которое ему впиталось вместе с молоком матери. Драко изменил свою точку зрения после войны, но от привычек избавляться было непросто.       Они проходили мимо каруселей, на которых катались дети, громко смеясь; проходили мимо аттракционов, которые поднимались слишком высоко, и оттуда уже визжали взрослые. Отовсюду доносился сладкий запах конфет и кофе, мороженого и шоколада. Их окружали смех, визг, весёлая музыка от аттракционов и песни, разносящиеся по всему парку. Вокруг них царила жизнь.       Ничего не испортить.       Они же ничего не испортят одним днём, если позволят себе жить. Они не испортят ничего, если хотя бы на мгновение позволят себе прожить жизнь, которую у них отняли. Всё, что этим троим было нужно — это почувствовать себя нормальными, почувствовать себя живыми, почувствовать себя семьей. До тех пор, пока Эридан держит их за руки, не существует никаких слов, кроме одного. Семья.       Столько, как в этот день, Гермиона ещё не улыбалась, наверное, никогда. Последние несколько лет так точно.       Эридан заставил их прокатиться на всех каруселях, где он мог быть вместе с родителями. В какой-то момент им даже пришлось взять передышку, пока белый как мел Малфой приходил в себя после очередного аттракциона. Он говорил, что Министерству магии нужно обязательно найти способ и поделиться магией с магглами, потому что их способы творить своеобразную магию просто убийственны. Эридан и Гермиона на это заявление только рассмеялись и повели Малфоя к следующему аттракциону.       Маггловские сладости, вроде мороженого и сладкой ваты, пришлись чистокровному волшебнику по вкусу. Он даже признал, что маггловское мороженое ничуть не хуже магического.       Добрый настрой по отношению к магглам сменился у Малфоя после того, как какая-то женщина случайно облила его своим лимонадом. Гермиона с трудом смогла уладить возникший конфликт, и, в отместку за возникшие неприятности из-за характера Малфоя, облила того водой. Так они нашли палатку с игрушками и купили три водных пистолета. Прячась от глаз обычных людей, они наполняли игрушки водой с помощью Агуаменти и продолжали обливать друг друга. После чего, стоя за аттракционом, сушились с помощью тех же волшебных палочек.       В какой-то момент водные пистолеты были заменены на маленькие бутылочки с мыльной жидкостью. Гермиона показывала Малфою, как создавать волшебство без магии. И каждый раз жалела, что не взяла с собой камеру. Детский восторг на лице Драко отпечатается в её голове навсегда.       Вечером они оказались дома с кучей игрушек и большой охапкой воздушных шаров. Эридан настоял на просмотре мультика. Пока мужская часть компании готовила место для домашнего кинотеатра, Гермиона занималась приготовлением напитков и сладостей.       Эри настоял на просмотре «Шрека». Малфой в течение всего просмотра возмущался существованию зелёного огра и говорящего осла, а Эридан в это время так сильно смеялся, что пролил свой сок, оставив пятна на диване и ковре. Гермиона порой вздрагивала от неожиданных восклицаний Малфоя, просыпая свой попкорн. Она пыталась убедить Малфоя в том, что для него, как для волшебника, этот мультик не должен казаться настолько абсурдным, насколько кажется. Хотя бы потому, что в его мире живут драконы, горные тролли и ещё огромная куча различной живности. Но Драко продолжал возмущаться, отчего спор между этими двумя никак не заканчивался, что смешило Эридана ещё сильнее. К концу мультфильма они все успокоились и просто наслаждались просмотром и атмосферой.       Они чувствовали себя семьёй.       На экране появились титры, Гермиона посмотрела на сына, который уже почти уснул, навалившись на плечо Малфоя. Грейнджер уже хотела взять ребёнка на руки, когда тот заявил о том, что хочет, чтобы папа прочитал сказку. Гермиона посмотрела на Малфоя, дождалась его кивка и убрала руки от сына. Драко легко взял мальчика на руки и отправился с ним к лестнице. Гермиона взяла свою палочку и стала наводить порядок: очистила ковёр и диван от пролитого сока, собрала просыпанный попкорн и убрала всю посуду. Было тихо, только из камина доносился еле слышный треск и неуловимый голос Малфоя из детской. Грейнджер медленно поднялась на второй этаж, дверь в детскую была открыта, и Гермиона могла слышать Малфоя очень отчётливо. Подошла к лестнице и села на верхнюю ступеньку.       — … Приглянулась королевичу маленькая фея. Ночная волшебница ничуть не испугала его. Подошёл он к маленькой фее и взял её за руку…*       Голос Малфоя был мягким и бархатным, он звучал тихо и спокойно, обволакивал и убаюкивал. Гермиона навалилась на стену, вслушиваясь. Как бы ей хотелось сейчас оказаться в той же комнате, чувствовать тепло маленького тела, слышать сопение и смотреть на то, как Драко читает сказку. Хотя, пожалуй, Гермиона могла уже сейчас считать себя счастливицей: вряд ли кроме неё кто-то ещё слышал, как Драко Малфой читает маггловские сказки.       Сзади раздались тихие шаги, а потом их обладатель сел рядом с Гермионой. Она повернула голову, он сидел на той же ступеньке, что и Грейнджер, и смотрел на неё. Оба молчали. Эридан спит, а значит слово «семья» меняется на слово «нельзя». Грейнджер поджала губы.       — Отличный получился день, да?       Она прервала образовавшуюся тишину спустя несколько минут. Они всё ещё сидели в прежних позах и смотрели друг на друга. Малфой кивнул, затем посмотрел на стену, словно о чём-то задумался, а потом снова на Гермиону. Прежде чем заговорить, он осмотрел её с ног до головы беглым суетливым взглядом.       — Мы должны найти способ разорвать обет.       Гермиона моргнула, вникая в услышанные слова. Перед глазами появилась непримечательная коробка, а на пальцах ощущение от прикосновения к шершавой бумаге.       — Зачем?       Где-то в глубине души всё ещё горел маленький лучик надежды, маленькая искорка, которая готова была зажечь пламя в любой момент. Либо согреет, либо сожжёт.       — Чтобы сегодняшний день был не единственным. Ты этого не хочешь?       Гермиона покачала головой.       — Проблема не в том, чего мы хотим или не хотим, а в том, что мы чувствуем.       — И что же мы, по-твоему, чувствуем?       Драко злился. Гермиона понимала это, но всё равно продолжала говорить.       — Что-то вроде фантомной боли, — она заметила его вопросительный взгляд. — У магглов есть такое понятие. Его используют, когда человек чувствует боль в ампутированной конечности. Болеть нечему, но оно болит.       — Ты только что сравнила наши чувства с ампутированной конечностью?       Мягкий и бархатный голос стал резким и вкрадчивым, спокойные нотки пропитались ядом.       — По-твоему, это не так? И вообще-то нам не было запрещено чувствовать, нам запрещено нечто иное. То, что эти самые чувства помогло бы выразить.       Они молчали ещё какое-то время. Сейчас Гермионе предстояло сделать то, что делать она бы не хотела, но это было необходимо. Она должна убедить Малфоя в том, что искать ничего не стоит. Не стоит разжигать пламя, потому что оно не согреет. Оно сожжёт.       — У нас всё закончилось, Малфой, — она смотрела за его плечо, на перила, пока он не сводил глаз с её лица. — Да, резко, грубо и совсем неправильно. Но закончилось, — посмотрела ему в глаза. Голос дрожал, но ей нельзя было плакать. — У тебя есть Астория. Вы можете быть с ней счастливы. По-настоящему счастливы. Она может сделать тебя счастливым, и она это сделает. Тебе всего лишь нужно ей довериться…       Драко грубо перебил девушку.       — Ты что несёшь?       Но Гермиона будто его вовсе и не слышала.       — Через несколько лет ты проснешься от этой странной боли там, где болеть нечему, обнимешь свою жену и поймёшь, что счастлив. Астория сделает тебя счастливым, не я.       — Ты опять бредишь, Грейнджер.       Она устало покачала головой. Искать ничего не нужно. Искать нечего.       — Ты просто должен дать Астории шанс, Малфой.       — Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне построить с ней отношения, выходящие за рамки брака по расчёту?       Перекладываешь ответственность на Гермиону, Малфой? Хорошо. Она её понесёт.       — Да.       Одно слово. Всего одно слово рушило всё. Последний лучик начал гаснуть, даже не имея возможности посветить.       Малфой разочарованно покачал головой и усмехнулся.       — Отлично, Грейнджер! Прямо сейчас этим и займусь!       Он поднялся на ноги и дошёл до входной двери за несколько секунд. Этот ужасный хлопок ещё долго звенел в её голове вместе с его словами. Но она всё сделала правильно.

***

      Среда для Гермионы выдалась самым лёгким днём из прошедших двух. На работе не было завалов, вечером предстоял ужин с родителями, и настроение в целом было хорошим. Конечно, ей придётся опять искать причины отсутствия в их доме столько дней Малфоя для Эридана, но Грейнджер не пугало даже это.       На самом деле её пугало только то, что ей и самой уже не хватало Драко в их с Эриданом доме. Было слишком тихо, ничего не разбивалось, не было пятен от пролитого сока, за столом во время ужина было пусто. Малфой заполнял всё их свободное пространство собой, а когда он исчезал, становилось пусто.       — Гермиона, отнеси, пожалуйста, эти документы мистеру Малфою, — в кабинет вошёл низкорослый мужчина с мелкими глазами-бусинками почти чёрного цвета. — Это отчёт о проделанной вами работе с подписью.       На столе перед Гермионой оказалось несколько бумаг с отчётом, который она сама лично писала предыдущие два дня. Ей хотелось возразить, что если Малфою так нужны эти бумажки, то он может прийти за ними и сам. Но, конечно же, она этого не сделала. Гермиона кивнула и отложила бумаги на край стола. Мужчина развернулся в дверях и, прежде чем выйти, добавил: «Сегодня, мисс Грейнджер».       Гермиона устало выдохнула и положила голову на сложенные перед собой руки. Малфой избегал её, значит по каким-то причинам он не хотел с ней пересекаться. А она не хотела лишний раз выводить его из себя. Поэтому Гермиона как могла тянула время, но когда рабочий день приблизился концу, ей пришлось пойти к Малфою.       По пути к нужному кабинету она встретила своего лучшего друга. Ей даже пришла идея отдать бумаги с Гарри, но эту идею гриффиндорка быстро отмела. Если Малфой избегал Гермиону, это не значило, что и она должна была делать так же.       — Так зачем ты идёшь к Малфою?       Близкое общение её друзей со слизеринцами для Гермионы всё ещё было странным.       — Мы с ним решили вернуть старую традицию и посидеть где-нибудь вдвоём, — Гарри неопределённо махнул им за спины, будто стараясь объяснить что-то. — Как у вас с ним?       Гермиона посмотрела на друга и улыбнулась.       — Ни один из нас ещё не применил Непростительного по отношению к другому.       Поттер хохотнул.       — Я серьёзно, — мужчина легко толкнул подругу в плечо.       — Гарри, — она чуть наклонила голову в бок, свела брови к переносице и сказала: — Я тоже. Но ты же если что встанешь на мою сторону?       — Моя мантия всегда в твоём распоряжении!       Они засмеялись. Так искренне, как когда-то, когда обсуждали первый поцелуй Гарри с Чжоу Чанг. Только вот внутри у Гермионы было что-то ещё, что-то очень странное и неопределённое. Её мама назвала бы это дурным предчувствием.       Жаль, что сама Гермиона всё ещё не научилась его определять. Очень жаль.       Они вошли в кабинет Малфоя вместе с Гарри. Драко сидел за своим столом, рядом с которым стояла Астория. Её волосы были растрёпаны, будто секунду назад там были чьи-то руки. И Гермиона даже знала чьи. Обычно тонкие губы были чуть припухшими, а голубые глаза лихорадочно блестели. Астория почти неуловимым движением руки поправила свою юбку. Гермиона ждала от девушки высокомерного взгляда, который бы кричал, что она победила. Но его не было. Астория смотрела с некоторым сожалением. Словно она понимала чувства Гермионы. Потому что для неё этот брак не был по расчёту. Астория любила Малфоя.       Гермиона перевела свой взгляд на Драко, замечая каким медленным движением он поправил воротник своей рубашки. Малфой сделал это специально. Он закрывал красное пятно от поцелуя на своей шее так медленно только для того, чтобы этот след заметила Гермиона. Он, не открывая рта и не издавая ни звука, кричал: «Ты сама сказала мне это сделать, и я сделал». Она подметила, как он неторопливо провёл рукой по своим растрепавшимся волосам. Он дал Астории шанс, он дал шанс себе.       Гермиона слышала голос своего друга, но не разбирала слов. Она стояла на месте, пока время проходило мимо неё. Пока жизнь проходила мимо неё.       Сжала свободную руку в кулак. Она сделала это сама, жалеть не о чем. Болеть тоже нечему. Это всего лишь фантомная боль. Да. Фантомная. Болит то, что болеть не может.       Приподняла один уголок губ, показывая Малфою и только ему, что это ничуть её не задело. Не задело же, верно? Второй рукой плотнее прижала к себе пергаменты. Сделала вдох и задержала дыхание. Она не позволит его запаху проникнуть в её лёгкие. Перетянет все эти чувства жгутом, чтобы не кровоточили. Сделала шаг по направлению к его столу. Второй. Через несколько секунд она стояла в считанных сантиметрах от него. По-прежнему не дышала. Протянула бумаги и положила перед ним на стол, возможно, именно туда, где несколькими минутами ранее сидела Астория. Прижала документы ладонью и посмотрела на него. Переборола себя и сделала вдох.       — Отчёты о нашем деле. Спасибо, что помог.       Почти формально, почти без злобы и обиды. Но злиться не на что. Только на саму себя, потому что он хотел всё исправить, Гермиона не позволила этого ему. Запретила, пресекла всё на корню. Встретились взглядами.       Карие и серые.       Она отвела взгляд первой, но впервые почувствовала себя победительницей. Она смогла перехитрить слизеринца, смогла убедить его. Теперь искру можно гасить. Надежды больше не было. Пламени тоже не будет.       Убрала руку с документов, бросила всем что-то на прощание и вышла из кабинета. Ногти впились в ладони. Явно останутся следы. Но всё это уже не имело никакого значения.       Гермиона не помнила, как она дошла до своего кабинета, как заполнила ещё несколько документов, и как она оказалась у родителей. Она помнила, что ела овощи с рыбой, но не помнила их вкуса. Гермиона помнила, что рассказывала родителям о некоторых тонкостях своей работы, но абсолютно не помнила, о каких именно. Она отчётливо помнила, что сын рассказывал ей о спасении котёнка, но она не помнила никаких подробностей. Она даже не могла вспомнить, какой цвет шерсти назвал Эридан. Она помнила, что разрешила сыну остаться у своих родителей с ночёвкой, но не помнила, когда он её об этом попросил.       Для Гермионы всё было в тумане. Он разъедал глаза, обдавал кожу холодом, оставлял капли росы на её лице. Это была не роса. Она даже не помнила, в какой момент оказалась около своего дома. Она судорожно пыталась открыть дверь ключом, но ничего не выходило. Ключи всё время падали, ударялись о дверь, но не попадали в замочную скважину. Гермиона раздражалась. Она достала свою палочку и попыталась произнести отпирающие заклинание. Но к её собственному удивлению, она его совсем не помнила. Всё, что знала Гермиона, это то, что она использовала его ещё на первом курсе школы, и оно начинается на «А».       Гермиона водила волшебной палочкой возле своей двери, пытаясь произнести заклинание, но ничего не выходило. Она судорожно хваталась за ручку, и начинала её дёргать. Глупо было надеяться, что таким способом она сможет открыть дверь. Гермиона пнула дверь. Опёрлась на неё спиной и скатилась на пол, закрыла лицо руками, надавливая пальцами на закрытые глаза. Шумно дышала, пыталась успокоить бешено бьющееся сердце. Ничего не выходило.       Снова встала. Достала ключи и попыталась открыть дверь. Руки тряслись, пальцы дрожали, и ключ не попадал в нужное отверстие. Он снова падал, Гермиона нагибалась и поднимала его. И так по кругу. После несчётного количества попыток, она снова хваталась за палочку и пыталась вспомнить отпирающее заклинание. На ум приходила только Бомбарда. И мысль взорвать собственную входную дверь с каждой минутой казалась ведьме всё менее абсурдной. Гермиона упёрлась лбом в дверной косяк.       — Оно называется «Алохомора».       Гермиона резко развернулась к прозвучавшему за спиной голосу. Малфой стоял перед ней в той же одежде, что был несколькими часами ранее в Министерстве. Его поза так и говорила, что ему не хватает рядом стены, на которую он бы мог опереться плечом. Его серые глаза странно блестели. Он был пьян. Они же собирались с Гарри в бар, возобновить старую традицию.       — Почему ты здесь?       Он усмехнулся и пожал плечом, кивая головой на дверь.       — Может быть, мы сначала войдём?       — Я не приглашала тебя в гости.       — Хорошо, я не пойду к тебе в гости. Я просто провожу тебя до ванной, ты примешь душ, а потом я прослежу, чтобы ты легла спать и ничего не натворила.       — Зачем тебе это?       — Я просто так хочу.       Малфой наклонился к полу, поднял ключи и открыл дверь с первого раза. Махнул рукой, пропуская Гермиону вперёд. Спорить не было сил. Она зашла в дом. На ходу скинула мантию и даже попыталась повесить её в шкаф. Не останавливаясь и не оборачиваясь на звук падающей ткани, прошла к ванной. Прикрыла дверь и встала напротив зеркала. Пустой, стеклянный взгляд. Внутри был бушующий океан из эмоций, и она была посреди него. В самой гуще, жадно хватала воздух, стараясь не наглотаться воды. Собственных эмоций.       Сняла блузку, юбку, даже не попыталась всё это аккуратно сложить. И прямо в нижнем белье залезла в ванну. Взглядом обвела ванную в поисках своей волшебной палочки, но ничего не обнаружила. Потянулась рукой к вентилям, открывая оба. Вода получилась холодной. Но было всё равно.       Гермиона не знала, сколько времени она так просидела. Она просто сидела в ванне, пока сверху на неё лилась холодная вода, и смотрела в стену. В голове не было даже мыслей. Откуда-то издалека услышала стук, но не отреагировала. Стук повторился. Ей всё равно. Даже если за стенами сейчас апокалипсис, она не шелохнётся.       Через пару минут она уловила сбоку от себя какие-то шевеления. Повернула голову. Малфой проходил через ванную, приближался к Гермионе, обводя её тело взглядом. Она заметила, как крепко он сжал кулаки. А потом Драко сел на бортик ванной. Они сидели в тишине. Гермиона продолжала изучать белую кафельную стену перед собой, а Малфой Гермиону.       Он подставил руку под душ, проверяя воду. Поджал губы и покачал головой. Снова посмотрел на Гермиону, а потом потянулся к вентилям и настроил воду. Теперь она была тёплой, немного горячей. От контраста температур кожа покрылась мурашками. Драко достал свою волшебную палочку и наложил на комнату согревающие чары. Но Гермиона будто этого всего совсем не чувствовала. Ей действительно было всё равно. Потому что надежды больше не было.       — Какого гиппогрифа у тебя такое состояние, Грейнджер?       Волшебница наконец-то оторвала свой взгляд от стены и посмотрела на Малфоя. Но это была её единственная реакция. Больше ничего. В отличие от Малфоя. Тот поджимал губы, сжимал руки в кулаки, хмурил брови и периодически поправлял свои волосы.       — Ты же сказала, что я должен дать шанс Астории! Ты сказала, что мы будем счастливы!       Гермиона кивнула. Она действительно это говорила. В воскресенье на лестнице в её доме, пока за стеной спал её сын. Она и правда сама толкнула Малфоя в объятия другой девушки. Да, она говорила.       — Так какого чёрта ты тогда сидишь здесь и не сияешь от счастья?       Гермиона нахмурила брови, впивая пристальный взгляд в глаза Малфоя. Причём здесь она?       — Мы должны быть счастливы! Это же твои слова, Грейнджер? Так почему ты несчастлива сейчас?       В серых радужках она пыталась найти нужные ответы, и она находила. Только вот ответы ей совсем не нравились.       — Говоря «мы», ты имеешь в виду…       Её голос хрипел от долго молчания и сдерживаемых слёз.       — Нас с тобой! Кого же ещё?       Ответ имел эффект отрезвляющей пощечины, потому что Гермиона в одну секунду пришла в себя и даже вспомнила отпирающее заклинание.       — Нас? — она переспросила. Не знает зачем, но переспросила. Она обхватила колени руками. — Разве кто-то говорил о нас?       Она ждала, когда сможет увидеть в его глазах осознание. Она ждала, когда он поймёт. Ждала, когда эта ужасающая правда дойдёт и до него.       И Малфой понимал. Смотрел в её карие глаза, обводил её ещё раз взглядом и понимал. Вспоминал эту холодную воду, под которой она сидела не меньше сорока минут и понимал. Он вспоминал её несфокусированный взгляд около дверей её дома, валяющиеся на полу ключи и волшебную палочку, которая выпала из её рук, пока Гермиона шла к ванной. Драко вспомнил её внимательный изучающий взгляд карих глаз в его кабинете сегодня днём и падал. Она снова его толкнула. Ему казалось, что он упал ещё в воскресенье, но это ему только казалось. Падал он сейчас, в эту самую минуту. Он так ждал, когда же она скажет хоть слово, пока он сидел на бортике ванной, но она молчала. А сейчас, когда больше всего ему хотелось наложить на неё Силенцио, она говорила. Этой ведьме не нужна была магия или маггловское оружие, чтобы убить его. Ей достаточно было говорить. Этим оружием она владела безукоризненно.       — Я говорила только о тебе, Драко.       Ему хотелось кричать «Замолчи!» бесконечное количество раз, только бы не слышать её голоса, не слышать её слов. Ему хотелось наложить на неё больше, чем Силенцио. Хотелось, чтобы она молчала и никогда не произносила тех слов, что только что произнесла. Драко видел, как из её груди рвётся нервный смешок. Гермиона вот-вот засмеётся. Она засмеётся тем самым смехом, что смеялся и сам Малфой пару дней назад. Грейнджер на грани истерики. Она так ловко провела его, что он не заметил подвоха. Зациклился на том, чтобы доказать ей что-то, и в итоге уничтожил их обоих. Никому ничего не доказал, кроме того, что они — идиоты.       Рубашка неприятно липла к коже, она промокла от попадающих на неё капель. На шее появилась испарина от горячего пара, но Малфою было всё равно. Теперь им обоим было всё равно. Две изломанных, искалеченных души встретились в этой дурацкой ванной. Больше не было больно или не больно, теперь было всё равно.       Драко смотрел на то, как Гермиона старалась сдержать рвущиеся из груди смех и рыдания. Получалось у неё из ряда вон плохо, но она старалась. Всё так же держалась руками за собственные ноги, прижимая колени к груди. Её намокшие волосы облепили её щёки и шею, но ей было плевать. Гермиона этого даже не замечала.       Сил оставаться с ней наедине больше не было. Потому что ещё немного и… И завтра утром Рита Скитер написала бы свою самую громкую статью о смерти бывшего Пожирателя смерти и Героини войны в одной ванной. Иронично. Интересно, его бы обвинили в её смерти? Драко наклонился к её лицу и прошипел в самые губы:       — Ты идиотка, Грейнджер! Просто круглая дура!       Он поднялся с бортика ванной и направился к выходу. А потом остановился и так же, как она когда-то, не поворачиваясь сказал:       — Ты моё наказание, Грейнджер! Я не знаю за что, но ты — наказание. И появись у меня возможность прожить эту жизнь заново и избежать всех ошибок, я бы совершил каждую из них и, наверное, даже больше.       Дверь в ванную хлопнула. А через пару мгновений и входная тоже.       Сдерживаться Гермиона больше не могла. Она лежала на дне ванной, её плечи содрогались от истерического смеха, лопатки больно бились об акриловую поверхность, вода на лице смешалась со слезами. Комнату наполняли всхлипы, возникающие посреди смеха, и шум воды.       Искра погасла. Но, может быть, пламя можно разжечь и без неё?