🌄

Его Вселенная

      Он поправил соломенную шляпу и выплюнул, разжеванный в начале, колос. Потрепанная рубашка с расстегнутыми первыми пуговицами свободно пропускала сильный теплый ветер, позволяя ему стирать капли пота с разгоряченного тела. Он достал с глубокого кармана обношенных штанин несколько кубиков сахара и поднес их к довольной кобыле, которая подпрыгнула на месте, сразу забирая своё из длинных пальцев. — Думаю, я заслужил сон, — протянул он, вспоминая, как всю ночь без остановки ржала лошадь, забирая к себе последние нервные извилины.       Он усталым взглядом провел ее и снял шляпу, подставляя лицо палящим лучам солнца. Светлые длинноватые, прилипшие ко лбу, волосы покорно слушались хозяина, который торопливо искал ленту в карманах. Как-то привязав передние пряди, он направился к дому, не обращая внимание на вид гордых, скалистых гор, покрытых сочной зеленью луга и величественных крон лиственниц. Открытое небо в июле слишком жестоко.       Он кинул шляпу на кресло-качалку и вышел на крыльцо, по пути взяв чашку холодного чая и снимая неудобную обувь где-то посреди кухни. Там на круглом столике его ждали вчерашний букет ромашек, чернила бабушки с тонкой бумагой и прохладный тенек.       Часы, тикающие по пустой усадьбе, показывая полдень, уносили в вечность секунды, но на крыльце время вновь остановилось, позволяя ему аккуратно выводить буквы и наслаждаться от того, как приятно течет холодная жидкость по горлу и расслабляет чуть ноющие мышцы.       Казалось, оно не существует для него. Он мог проснуться в пять вечера, лежать до семи, выйти на прогулку и вернуться в десять, или наоборот… Городские правила не пришли с ним в эту пыльную усадьбу полтора года назад, как и всё остальное, связанное с серым скоплением зданий. — Хочу пробежаться.       И через секунду он оказался посреди сочной травы и пестрых цветов. Легкая улыбка расплылась по красивому лицу. Мягкая зелень щекотала босые ступни, и лучи солнца блестели на светлых волосах.

***

      Ким Тэхён обычно немногословен, тихий и витающий в облаках. Полная противоположность энергичных и целеустремленных однокурсников и всей родословной Ким, по крайней мере отца и дедушки. Он любит гоняться за бабочками и смотреть как языки пламени обнимают дрова. Он любит звезды, течение воды и пушистые облака.       Отец с самого начала чувствовал неладное. Тэхен шел по пятам, когда тот учил стрелять и управлять, всегда слушался, но чего-то всегда не хватало. Отец видел, как сияют тэхенины глаза при чтении, и как появляется красивая улыбка, когда его сын сочиняет вслух стихи для бабушки. Отец знал — его сын не рожден для войны, какой бы она не была, — и со временем это перестало раздражать.       Тэхён не бегал за юбками и не прятался за мамину. Гордо принимал наказание и держался до самого конца. Ким знал, что его сын имеет что-то, чего не понять простым людям, и умело подавляет это, чтобы не позорить фамилию Ким.       Его сын любит свободу.       Но жаль, что он понял об этом перед самой смертью, сказав напоследок, смотря на красные и слегка злые глаза сына: «Я люблю, что ты не боишься любить».       С этого дня Тэхён твердо решил жить, но чтобы начать жизнь, продать компанию за баснословные деньги ему понадобились пара ящиков рома, месяц и море пролитых слез. Покажется, что не так, но Тэхен любил родителей, и их внезапная смерть убила его сентиментальное сердце.       Жить он всегда мечтал спокойно. Чтобы никто не будил его по утрам, и чтобы никто не трогал по вечерам. Он не видел смысла в людях, в деньгах, но верил в любовь, не в ту, что между людьми, а в то, что любовь — это нечто недосягаемое, волшебное и невозможное, что всегда останется в мечтах, посещаемых глубокой ночью, что всегда будет надеждой, а не смыслом жизни. Он видел романтику в одиночестве, она его манила, управляла и туманила разум. Он желал ее, мечтал и лелеял еще с пубертата, поэтому так легко бросил ненужный экономический и переехал в скромный дом бабушки находящийся в двадцати километров от ужасно унылого Лондона.       Тэхен резко замер, увидев желтеющее небо с розовыми облаками, и решил помучать жадно глотающего воздух пушистого шпица — казалось, совершенно не подходящего для жизни в ферме, Ёнтана — и громко выпалил, готовый побежать туда, где начинался красивый закат. — Догоняй!       Но Тэхён, лежащий во ржи и смеющийся в голос над своим псом, который тяжело приземлился на живот, подумать даже не мог, что рядом с ним пробежит запыхавшая горожанка с длиннющими волосами и с до безумия горящими глазами.       А закат красиво красил небо золотым, горы горделиво возвышались и деревья двигались в такт ветру, не собираясь прекращать теплый июльский вечер.

***

То, с чего началось

— Открывай дверь! Слышишь?! — она не хотя разлипила глаза и упала с дивана на пол, жалобный стон прошелся по квартире, говоря гостю, что она там. — Открой дверь! Не заставляй привлекать внимание! — Захлопнись! — острая боль прошлась по голове, ужасно пульсируя и говоря, что последние пять шотов были лишними. Испачканный подол платья захватил ее ноги в плен, а корсет сильно давил на органы, вызывая рвотные рефлексы. Она как-то справилась с юбкой и заправила до ужаса запутавшиеся волосы, которые молили ее помыться, за ухо. Встала и, шатаясь, подошла к двери, впуская разъяренного друга в пропахшую никотином и перегаром квартиру. — Выглядишь прекрасно. — Знаю, — она дотянулась до ленты на пояснице и сильно потянула, наконец наполняя легкие кислородом. Стоящий сзади тихо присвистнул, но не успел подойти, как та захлопнула дверь в ванную. — Извращенец. — Что я там не видел? — У тебя ночное зрение? — Твое тело я могу даже сквозь одежду увидеть. — Ах, скучно, — она томно вздохнула, подключая горячую воду. — Зачем пришел, бездельник? — Алкоголичка. — Сам виноват… — 405.       Есть на свете два способа прервать душ Дженни Ким. И первое, сейчас тихо стучалось в дверь, медленно выворачивая наизнанку и вытаскивая все слабые стороны девушки в виде паники. Опять прощаться с уютной квартирой?       Казалось, она стала еще грязнее, но не обращая внимание на неприятную липкость, она накинула на голое тело халат и быстро прошла в комнату. В шкафу был подготовлен чемодан, но что-то подсказывало, что всё не так просто. — Сколько у нас времени? — У тебя… — Что? Джин, ты серьезно?! — Я всё продумал! — кричал голос сзади. — Ты ляжешь на дно, я разберусь тут и найду тебя. — Предлагаешь, оставить моих любимых тебе? — Дженни надела легкое платье, балетки и шляпу, скрывающую лицо и, совершенно не волнуясь на счет порядка, собирала украшения в сумку, косо смотря назад и сильно кусая губы. Она всегда боялась этих слов от него. — Да, ты ведь знаешь, что без тебя я никуда. — Знаю, но я без тебя — хоть на край света, козел, — сказала она перед тем, как покинуть дом, наверное, навсегда, стирая горячие слезы. Подвеска начала невыносимо давить, голова гудела, но ее волновало лишь то, что она должна купить пачку сигарет и выйти из Лондона. А там, уже и импровизируй.

Она и заброшка

      Дженни давным давно сменила балетки на ботинки и смело шагала в сторону заката. За ней не гонялись, но вполне могли, поэтому она периодически проверяла проделанный путь. Жесткая трава царапала икры, солнце приятно грело плечи, и вперемешку с этим запах свежего воздуха пробуждал в ней адреналин, который в самый не подходящий момент вызвал у нее звонкий смех, заставляя подпрыгивать.       Дженни не знает, что заставило ее остановить машину и выйти с дороги, но еле виднеющийся с краю дом дарил надежду, из-за чего ее темп стал быстрее, а улыбка шире.       Боже, как же долго она не чувствовала бабочек в животе. Вкус свободы никогда не был так приятным. Если честно, она начала забывать, каким прекрасным может быть день без алкоголя и раньше десяти вечера.       Счастье мило пускало корни, что Дженни мечтательно покружилась и побежала в сторону заброшки, впервые не желая быстро оказаться в сером Лондоне, впервые радуясь как школьница. Она и не заметила удивленные глаза, находясь в некой эйфории, но ржание кобылы слева резко украло ее счастье, возвращая обратно на Землю. — Мисс, кто вы? И, какого черта, вы здесь? — Простите?..

Знакомство

— Я говорю: кто вы?       Особа перед ним моргнула и сделала это так надменно и самовлюбленно, что он, не осознавая, повторил за ней, умело используя учение города против горожанки. Но она, прервав давящую тишину, поправила волосы и сделала шаг в его сторону, заметно включая добродушную сторону, что не понравилось Тэхену. — Я Дженни, а вы хозяин? — Да… — Прошу, не могли бы вы сдать комнату? Максимум на месяц. Обещаю, в долгу не останусь. — Тогда почему ужасно неподходящая обувь говорит о другом? Выглядите богато, значит, спешили. И если сразу упомянули долг, то, смею думать, вы убегаете. — Это через край, не считаете? — Да, я перегнул, — Тэхен смело подошел к ней, желание побаловать себя скрипкой брало вверх, а ее по-настоящему нахмуренное лицо излучало доверие, что потерять на месяц любимое одиночество на миг показалось не таким ужасающим, как на первый взгляд, — но деньги вперёд, Дженни. — Правда?       Но он уже не слышал ее, спокойно оставив позади и почему-то сильно сомневаясь. — Всего на месяц…

Она и его Вселенная

      Тэхен, любезно ненавидя, называет сожительство «тяжелыми временами», хотя прошел всего день. Он должен был сразу понять в чем дело, когда почувствовал легкий перегар. Он устроил ее на что-то, похожее на чердак наверху, и всё было бы в порядке, если бы она знала, что выходить по ночам оттуда нельзя, но нет. Утром она встретила его в гостиной с пустыми бутылками и заплаканными глазами, и сейчас громко сопела, затмевая тиканье и вызывая бурю негодования у Тэхена на крыльце. Ёнтан мирно сидел и, навострив уши, смотрел в сторону открытой двери, пока его хозяин закипал от одного осознания того, что продлится это еще двадцать девять дней. Никто не любит, когда нарушают его правила.       Но, взяв последние капли терпения в руки, он громко хлопнул дверью, вызывая нелестную брань и попытки уменьшить головную боль. — Ты что совсем?! — Ой, простите, не хотел нарушать ваш храп гориллы. — Я храпела? — он устало закатил глаза, когда та выпила остатки, пытаясь поймать фокус глаз. — Одно, единственное, наиважнейшее правило. Всего лишь одно, Дженни. Не устраивайте бардак в виде запоя. Можете напиться вхлам наверху или где-то в радиусе десяти километров, но не здесь. — Простите, просто тяжелый… — Мне плевать.       Сказал он перед тем, как уйти, и кривовато усмехнулся, когда расслышал ее: — Тоже мне. Скажи спасибо, что голова болит. Придурок.

***

      Тэхен, тихо стуча по столешнице, умоляюще и одновременно пылая от ярости наблюдал, как особа перед ним пытается налить себе стакан воды. Ее длиннющие волосы превратились в что-то печальное и непонятное, но все равно доходили до бедер. Тэхен невольно сощурился, представляя адскую боль при расчесывании, если с его волосами он справляется ели как, то как она терпит? В начале довольно милое платье помялось до жути, но не было ничего ужаснее ее опухших глаз, которые медленно бегали по кухне, стараясь не встречаться с его злыми.       Он цокнул языком и покачал головой, на что она непонимающе моргнула, и только потом возмущенно нахмурила брови, скрещивая руки на груди. — Что за «ц»? — Вас не учили следить за внешностью?       Дженни постаралась поправить бедные пряди и громко фыркнула. — Монашка трындела каждые полчаса. — Еще и верующая. Боже… — Кто сказал? — обиженно выпалила она. — Приют при церкви. — Да как ты?!. — Второе правило: не давите на жалость, лучше, вообще не стоит упоминать своё прошлое.       Он, одарив ее разочарованным взглядом, снова ушел, заставляя ее лишь сжимать кулаки и шепотом посылать. — Бессердечный. Злой и, зараза, умный. Ненавижу.

***

— Фу, Боже, Дженни! Что вам непонятно в слове «нельзя»?! — Простите, — она икнула, обнимая полупустую массивную бутылку, — она звала меня.       Тэхен нагло отобрал с ее рук и обессиленно упал рядом с ней, увидев этикетку и ощущая закон необратимости со всех сторон. — Вы хоть знаете как она дорога? — Ага, — она довольно улыбнулась, не глядя ища завалявшуюся пачку, — Италия. Высший сорт. Мое любимое. — И мое… — печальное протянул Ким, но сразу взял себя в руки, вставая, грозно топнул ногой, пальцем угрожая к слишком счастливой Дженни. — Уберитесь тут. И в своей комнате. Или покиньте мой дом! — Хорошо, хорошо, только дай зажигалку. — Вы невыносимы!       Прошло всего пять дней, но нервы уже сдавали. Ему оставалось глубоко вдыхать и выдыхать, смотря на пьяную Дженни, еще кусать ногти и губы, когда та каждый раз врывается в личное пространство, потом умоляет о стакане воды. Вчера они кричали почти весь день, тихо проклинали и желали поскорее заткнуть друг друга чем-то очень обидным, чтобы знали свое место. Тэхен думал, что она беспардонна и неряшлива, а Дженни считала, что он слишком груб и нахален, даже для арендатора. — Ну, пожалуйста.

***

— Алкоголичка! — Козел!       Дженни захлопнула перед ним дверь и спустилась по ступенькам, болящая голова жутко гудела и просила не делать резкие движения, но ей было плевать. Тэхен, возмущенный ее поведением, последовал за ней, обещая себе и кому-то еще, что добьется справедливости. — Пейте хоть из горла, плевать. Но зачем использовать столько посуды ради этого?! — Бесишь!       Сильный, холодный ветер вдруг взъерошил ее волосы, из-за чего она на мгновенье запнулась. Тэхен агрессивно облизнул губы и продолжил приближаться. Лента, держащая светлые пряди, оказалась около ее взора и была проигнорирована ею, но Тэхена никто не спрашивал, руки сами потянулись к, на удивление, мягким волосам. Спустя какое-то время он сумел завязать их и вернулся в начало, как будто ничего не произошло. — А теперь о посуде. Вы хоть представляете, как трудно оттирать след вашей помады? — Боже!.. — Дженни, на секунду очарованная поступком, разбилась о реальность, чувствуя, как такая же ненависть как в его глазах просыпается в ней. — Ты такой мелочный! — А вы, как снег на голову! — Ты тоже, кстати, не весенний ветерок! — Ненавижу! — Проклинаю!       И оба, ощущая себя намного лучше, закатили глаза и пошли в разные стороны: Тэхен пытаться вернуть свой мир, а Дженни любоваться здешними видами и тихо смеяться, прикасаясь к ленте.

***

— Вы не думаете, что это слишком жестоко?       Дженни непонимающе, через силу подняла голову, встречаясь с горящими глазами, и громко фыркнула, продолжая распутывать, к счастью, послушные волосы. — Что именно? — Жить в таком беспорядке, — она вздохнула. — Это не красиво. Для чего я вам дал отдельную комнату? Для того, чтобы разбросать всё здесь?! Я еще молчу про гостиную. — Мне что нельзя выходить? Ты такой мелочный… — Нет, что вы. Выходите, когда душе угодно. Но, Дженни, книги, которые вы открыли лишь на секунду, нужно класть обратно. Бокалы помыть, пепел убрать и, — он раздраженно улыбнулся, чтобы успокоиться, — одежду разбрасывать по своей комнате! — Прошу, замолчи!       После долгих, мучительных убеждений и бессмысленных обвинений он все-таки смог заставить ее взять тряпку и швабру. Дженни лишь кусала щеки изнутри, терпя, как сводит поясницу из-за уборки за последние пять лет, и как закипает всё внутри из-за самодовольной ухмылки.       Ее терпения хватило на совсем чуть-чуть, если сравнивать с тэхениным, и мокрая тряпка с пылью прошлась мимо его лицо и со звуком отпечаталась в стену. Тэхен удивленно свел брови, потирая подбородок, тем самым выводя ее из себя. — Это уже слишком! — Вовсе нет. — Нет? — засмеялась. — Да, черт возьми. С людьми так не поступают! У меня есть свои права, и я не обязана подчиняться! — Вы знаете требования. — Да, я уйду! Я правда… — Вот и прекрасно! Вас никто не держит. — Ах, так!       Дженни гордо подняла подбородок, взяла сумку и, наигранно хмыкнув, громко захлопнула дверь. Тэхен же облегченно выдохнул и плюхнулся на диван, чтобы наконец вздремнуть в тишине. Ёнтан удобно устроился у ног, отчего расплылась счастливая улыбка, а за ней и смех из-за особы в платье.

***

— Сегодня обойдешься без сахара.       Тэхен лениво прошелся по волосам и тяжело вздохнул, смотря в сторону Лондона. — Жрет как проклятая… — Тэхен невольно осмотрелся по сторонам, и когда заметил черный силуэт, вздох повторился, ноги сами сделали шаг. — Поеду завтра…       Он шагал тихо и не спеша. В голове была абсолютная пустота. Он удивился, поймав себя на эту мысль, ведь один ее только образ выводил из себя. С каждым шагом силуэт становился четче, а каша гуще. Тэхен высунул с кармана пачку и умело вытащил одну перед тем, как крикнуть сзади: — Дженни.