🕦

      Когда светит солнце, обжигает кожу и красиво освещает полуголые скалы, мы как кошка с собакой — готовы шею перегрызть, ненавидим и мечтаем поскорее избавиться друг от друга.       Но как вдруг луна бросит свой первый блик на сочные луга и как только ты выйдешь на крыльцо с чашкой горячего чая, мне становится одиноко, и я начинаю нуждаться твоей компании, как птица, желающая вырваться с клетки.       Когда звезды мигают невпопад и превращаются в месиво, я сильнее укутываюсь в твой плед и делаю дыхательные упражнения. Когда я вижу Млечный путь, я мечтаю, чтобы ты высунул голову и развеял мое одиночество. Знаешь, если бы ты знал, сколько раз перематываю одно мгновение в своей голове, то на твоем лице не играла бы эта смущенная улыбка. — А ты знал, что от слез жжет глаз, попади они обратно? — Нет… — Вот поэтому я плачу сидя.       Каждый раз я мечтаю о тебе на крыше. Мечтаю о том, как буду ловить восхищенно горящие огни в омутах и впитывать этот момент с тобой. Я думаю о тебе… Сначало этот факт раздражал, но сейчас я, кажется, понимаю в чем заключается слово «дружба». — Ты знала, что свет звезд летит к нам сотни лет? — Нет. — Теперь когда тебе будет одиноко, вспомни, что они летят к тебе, чтобы ты улыбалась… — Я вспомню тебя.       Глядя на луну и на синие облака, я думаю какой ты на самом деле, что скрывается за безмятежным взглядом, но ответ не лезет в голову, твой образ остается загадкой. Джин такую кашу не варил, как ты одной фразой лишаешь дара речи. Я просто хочу узнать, почему ты меня так влияешь. Или хочу, чтобы ты знал… Я запуталась.       Прошел месяц, казалось, нельзя смотреть назад и искать новое, но я каждую ночь выворачиваю то воспоминание и мечтаю попросить прощения, а ты снова качаешь головой и просишь забыть. Но как забыть твой пропитанный болью голос?

Тогда

— Кто над тобой так издевался? — Отец.       Дженни повернулась спиной к двери и медленно скатилась, крепко сжимая светло-желтый подол и не представляя что будет делать дальше. Тэхен стиснул зубы и проглотил ком, даже не пытаясь остановить поток, не соединенных логикой, слов. Она молчала, каждое слово наносило боль, поэтому она уже плакала, сразу стирая горячие дорожки слез, не в силах произнести хоть единый звук. — День за днем его слова становились ужаснее, а я слабее. Он мечтал о идеальном сыне, но получил вот это. Я так и не оправдал ожидания… Старался как проклятый, чтобы услышать гордый голос, но получил… смиренный ответ как утешительный приз. Я ведь просто мечтал о любви отца, и я бы получил, если бы не авария… Над ним смеялись из-за сына любящего тишину. Он краснел, злился, поэтому я прятался, чтобы он мог спокойно ходить по улице, но почему он не замечал мои старания, заходил в комнату, когда я плакал? Но почему отец не понимал, что ради него готов был умереть, восхищался чужим ребенком? Я ведь отказался от себя ради отца, но все видят во мне лишь странного мальчика, позора семьи, то, что я ненавижу. -… — Я не прячу себя, я потерял, Дженни. Сколько масок, столько личностей сейчас во мне. Не знаю, где настоящий Ким Тэхен. — Он здесь, Тэхен. По ту сторону двери сидит и делает самое смелое, что есть в этом мире. Настоящий был на крыше, на крыльце. — Ты снова плачешь. — Мои слезы, сама знаю что делать.

Сейчас

— Дженни. — Да?..       Тэхен покачал головой, ловко забираясь на крышу, и расстегнул пуговицы, пропуская теплый ветер. Он незаметно улыбнулся, заметив обнявшую себя за колени ее. Она, не скрывая, стерла дорожку и посмотрела на него слегка опухшими глазами. — Ты снова плачешь. — Я не хотела… они сами. — Ты должна перестать. Каждый раз одно и то же. Скоро без глаз останешься.       Тэхен, не понимая себя, терпеливо ждал, пока ее ладонь крепко схватит его. Дженни выглядела сильной, готовой вот-вот сорвать голос, но одновременно такой хрупкой, что Тэхен боялся нарушить молчание.       Эти дни были так однотипны, но было в этом что-то столь стоящее, что он засыпал быстро и просыпался легко. Она та еще заноза, постоянно что-то ломает и обижается. Она такая громкая, наглая, но чертовски очаровательная — на нее невозможно злиться. Но как только настанет ночь, ее другая сторона причиняет ему некую боль. Ее хочется защищать, сделать всё и даже больше, чтобы почувствовать ту легкость в мыслях и уверенность в движениях. Но у него не получается, собственные раны перегораживают дорогу, и ему удается лишь молча сидеть рядом и мысленно умолять приблизиться. — Я чувствую вину. — Дженни… — вздохнул. — Сколько раз просил забыть? — Но как? — он прикусил щеку, встретившись с отражением своей боли в ней, и сглотнул, впервые заметив дрожащие губы. До крови обкусанные. — Ты не виновата, — если подумать, то он только сейчас сказал это. — Но после меня стало хуже… Я напомнила тебе… — До тебя я думал об отце постоянно. Искал подвох. И мечтал вернуться в прошлое. — А сейчас? — А сейчас одна особа с длиннющими волосами не дает мне покоя и выводит из себя при любом удобном случае.       Та уверенная ухмылка украсила его лицо. Тэхен осмелился растопырить руки по сторонам и обнять за плечи, Дженни рассмеялась, указывая кому-то на яркую звезду, и громко, чтобы казаться прямолинейной сказала: — Спасибо что стал моим другом, — и уткнулась носом на плечо.       Растерянный и немножко счастливый Тэхен мягко положил голову на ее, растворяясь в моменте. Что-то заставило его улыбнуться и слегка усилить хватку, милое и теплое чувство, словно целый час наблюдал за закатом.

***

      Дженни сильно подпрыгнула на месте и громко выругалась прежде тем, как обернуться и увидеть злого, мокрого до нитки Тэхена, который агрессивно заправил волосы назад, снимая прилипшую ткань. Она облокотилась о порог и, насколько возможно не обращая внимание на оголенную спину, дала о себе знать. Ким даже не обернулся, кинул рубашку на пол и прошел в свою комнату, желая поскорее переодеться. Дженни пошла за ним и, невольно взглянув в окно, жалобно вздохнула. — Мы не пойдем гулять? — Не боишься дождя? Там тушь или прическа… — Я проснулась полчаса назад, какие там мои закорючки. — Не пожалеешь? — спрашивал он через дверь, а она, смотря на бьющиеся о стекло капли, закивала, не сдерживаясь, проговорила вдруг появившуюся. — Почему я должна слушаться правил тех, кто плевать на меня хотел? — Только не ной потом.       Он вышел, не отводя от нее глаз, вынул с кармана ленту и привязал передние пряди. Дженни тоже дотронулась до волос и, слегка стесняясь, попросила у него помощь. Тэхен лишь усмехнулся и повернул ее спиной. — Расчесала? — Да, сплети косичку, пожалуйста. — Я не умею. — Жаль, но ничего… — Ладно, ладно. Я попытаюсь.       Дженина рука самовольно потянулась к пылающей щеке, когда она расслышала улыбку в его голосе.

***

      Она тихо вскрикнула, когда холодные капли сильно ударились о плечо, и звонко рассмеялась, словно делает что-то безумное, запретное, что Тэхен не скрывал какую палитру эмоций вызывает она и уверенно следовал за ней, которая, удерживая равновесие, счастливо шагала в сторону озера и забыла о нем.       Юбка плотно прилипла к ногам, и от бедной косички почти ничего не осталось, а ее настроение с каждой секундой становилось всё живее и радостнее. Вдали виднелось озеро, Дженни указала на него и ускорила темп. Смех и невнятные рассказы продолжались бы, если бы она так быстро и резко не исчезла бы с поля зрения. Тэхен покачал головой и медленно подошел к ней, которая вовсе не хотела вставать и задрала голову назад, языком пытаясь поймать капли. — Будем потом прыгать по лужам? — Сколько тебе лет? — Двадцать пять, — они встретились глазами, хоть дождь и мешал, Тэхен разглядел детское счастье в них, что после отразилось в широкой улыбке и в милом, возмущенном голосе. — Да, ладно тебе! Вспомнишь детство. — Я раньше не прыгал… — Я тоже.

***

— Чтобы не простудиться.       Грозно вручил ей стакан с жижей, что она, забыв про злорадство из-за строгого голоса, отложила сушку волос и нехотя поднесла его к губам. Но, даже не попробовав, сильно покачала головой, сморщив нос, отодвинула чашку подальше и хмыкнула. — Ты не будешь играть в луже, если не выпьешь. — Кто ты такой, чтоб?.. — Я твой друг. — С каких пор ты указыв?.. — Мне на тебя не наплевать, — она досадно вздохнула, обратно притягивая к себе теплое молоко. — Друг бы не заставлял… — буркнула Дженни, но вся ее ненависть к лекарстве Тэхена испарилась, а вкус стал приятнее, когда тот сказал самое обычное. — Друг заботится.       Легкий трепет появился вновь, крася уши красным.

***

— Прошло уже чуть больше месяца, а мы только вчера смогли успокоиться, хоть и не совсем.       Было еще сыро, сено неприятно царапала руки и земля размазывалась под подошвой, поэтому Тэхен работал быстро, чтоб поскорее снять неудобные сапоги. А она весело бегала из стороны в сторону, иногда кричала ему, иногда с смехом приземлялась на лужу. Ее «плюх» тепло отражался сердцу, а осознание того, как будет заставлять мыть эту одежду, вызывал нервный смех. Она подошла и попыталась стереть грязь с лица и погладить лошадку. Весь ее вид напоминал соседних ребят в парке, которые наглые не слушались матерей и соревновались, чей брызг будет масштабнее. Тэхен частенько наблюдал за ними, и мечтал ночью, чтобы отец разрешил, ведь один прыжок, он желал прыгнуть всего разок, желал такой же огонек, как в глазах ребятни.       Дженни громко чихнула, поправила бедное платье и стала его ожидать, что он перестал копаться в воспоминаниях и отдал последнюю порцию сена. Не понимая, почему так спешил, жестом сказал «пошли», но она не собиралась двигаться и смотрела на удалящегося Тэхена с глубоким и немного загадочным взглядом, будто решается. — Уже или всего? — он непонимающе повернулся к ней и застыл. — Ты знаешь обо мне всё.       Его озадачило горящее лицо в грязи, нежели вполне громкие слова. Интересно, что же вызвало румянец?       Но это заставило его улыбнуться и подойти, чтобы стереть точку грязи, которая уже успела застыть на кончике носа.       Начало.