Предложение, от которого нельзя отказаться

Время – удивительное явление. Так мало вещей, которые могут устоять перед ним, не подвергнувшись изменениям. И так много изменений оно приносит. Оно беспощадно и объективно. Существует и движется вне зависимости от наших человечьих хотелок. В этом его очарование. За это я его люблю. Когда-то я был глупцом. Очередным юношей с амбициями увековечить себя в истории, путем пожертвования собственной жизни на войне. Мысль, вбивавшаяся с детских годов учителями, авторитетными в стране личностями через огромные экраны на небоскребах, стала для меня смыслом жизни, необходимостью, контролем, стимулом двигаться дальше. Более рьяная вера в неё, нежели у моих сослуживцев, помогла мне в короткие сроки взобраться по карьерной лестнице вверх, откуда обзор на ситуацию с каждым разом становился всё объемнее и объемнее. Когда я увидел мир вокруг себя более полно, когда смог разглядеть цикл, частью которого я стал добровольно, тогда мне стали открываться новые мысли. Мои. Мои собственные. Битва за Леперетье стала последней в моём военном досье, после чего я ушел оттуда. В армии меня забыли за считанные дни. Какой-то год – и такого офицера никогда не существовало в памяти людей. Благодаря перспективе гражданского, мои мысли дополнились новыми. Я видел, как герои на экранах меняются и забываются один за другим. Может быть, огромной стране легко избавляться от одной человеческой жизни, но этой небольшой и ничтожной человеческой жизни невозможно избавиться от отпечатка, оставляемого страной. Зачастую по ночам я просыпаюсь в холодном поту от кошмаров, некоторые громкие звуки, особенно хлопки, взрывы, вызывают у меня страх и подталкивают на нелогичные в мирной жизни действия; от прикосновения к металлическому предмету порой возникает тремор рук. Это лишь из того, что встречается чаще всего и приходит навскидку. Благо, время постепенно залечивает эти раны. За это я его люблю. К сожалению, оно не в силах залечить их полностью. Это наводит меня на вопрос. Можно ли отнести мои раны к тому перечню вещей, которые могут устоять неизменными перед временем? Я проснулся в очередной раз от очередного кошмара. В нем я все ещё тот юноша, бегу по полю с винтовкой наперевес в окружении целой роты солдат. Далеко в небесах виднеется пару самолетов. Хочется думать, что они окажут нам поддержку. Более ощутимы взрывы, порождаемые вражеской артиллерией. Поначалу обстрелы вызывают насмешку. Мимо, мимо, всё мимо, единственное что им удаётся, так это замарать меня и моих сослуживцев в грязи. Но уже за какие-то пару мгновений я остаюсь на поле один. Достигнув окопов противника, я начинаю убивать каждого на моем пути. Жизни павших собратьев не представляют ценности. Они погибли героями, ими надо гордиться, не тосковать, они знали куда шли. Я продвигаюсь всё глубже в окопы противника. Сквозь тьму, прорубая человеческую плоть армейским ножом, я не останавливаюсь, иду дальше. Вот я уже стою перед группой вражеских связистов. Такие же юноши, как и я. Возможно, с такими же идеалами. Они безоружны, им страшно, переглядываются, растеряны, но ещё мгновение, и они сами бы накинулись на меня с голыми руками. Нельзя, я должен быть быстрее. Вонзаю нож в горло одному, второму, третьему… реакции не хватает, чтобы отреагировать на внезапный удар. Падаю оземь, разжимая кулаки. Секунда – и меня убивают собственным оружием. Этот цикл повторяется снова и снова, пока я не проснусь. С разными деталями, но одинаковым исходом. Живым мне из войны не выбраться. - Милый? – послышалось из-за спины. Мужчина обернулся. Он улыбнулся своей супруге, которая, судя по её лицу, недавно проснулась. Мужчина был средних лет, с живым лицом, которое было ограничено в спектре эмоций, способных передать; его фигура была невысокой, но и не низкой; он был с небольшим животом, но обладал подвижностью и выносливостью. Его супруга также была немолода, примерно одного с ним возраста. Она была высокой, стройной, но несколько медлительной в движениях. Последнее касалось и выражения её лица – мысли бежали вперед тела, а потому оно не успевало отобразить новые перемены. Но мужчина её понимал, а она понимала его. - Всё в порядке, я выспался. Мне не дает покоя этот дневник. Как завел его, так моментально увлекся, ты же помнишь. – с улыбкой сказал он и тут же зевнул. Она подошла к мужчине безмолвно. Сначала взяла его за руку, посмотрев глаза, затем за вторую. Чуть позже они уже стояли в обнимку, положив головы друг другу на плечи. Он чуть покрепче прижал её к себе за талию. - Всё хорошо, правда? – пробормотал он. - Всё хорошо – ответила она. - На самом деле, я бы и с радостью закончил этот дневник. Не могу понять, произойдет ли в моей жизни что-то ещё. Что-то ужасное или просто нечто то, что будет лучше перенести на бумагу. - Необязательно ждать этого. Можно просто закрыть его и больше не открывать. Можно исписать его до конца и купить ещё один, если будет нужда. Не кори себя, любимый. - Не стану. Спасибо тебе. Как только они мягко расцепили объятия, он сразу же почувствовал контраст между миром с ней и миром без неё. «Вынужденная передышка» - подумалось ему. Они разошлись по дому – каждый выполнять свои обязанности на дню, не спеша дожидаясь утра. На часах 11:26. В это время мужчина спокойно перелистывал ежемесячную газету. Этот выпуск устарел на два месяца. Но он довольствовался чтивом. Важен был сам процесс, ни цель, ни его смысл. К тому же, в его условиях тяжело, будучи загородом, получать своевременную газету или нечто подобное. Особенно когда хочешь навсегда отрезать себя от остального мира. Почему бы не заняться чтением книг? Стоящие книги надо ещё достать. Стоящие книги в большинстве своём под запретом, выпускаются самиздатом. Всё остальное – либо мусор, либо напичканное патриотизмом и/или идеологией страны. Попадались ещё, конечно, просто скучные книги. Но признать, что в своем понимании у мужчины существуют скучные книги, ему не хватало храбрости. Все книги, которые были в доме, он прочитал по нескольку раз, поэтому не хотелось начинать цикл заново. Для обновления своей коллекции у мужчины была своя дата. И эта дата, увы, ещё далеко. А газеты? Газеты есть всегда, и ему зачастую неважно, что в них пишут. Параллельно с этим, он вполглаза приглядывал за двумя детьми в саду, которые резвились на небольшой площадке, состоящей из горки, двух качелей и карусели – всё сделанное из дерева вручную. Такая обстановка больше всего вызывала у него приятную, спокойную сонливость. Именно в этот миг он мог быть уверен в том, что сможет поспать час другой. Наверстать упущенное за ночь, так он это называл. Глаза постепенно закрывались, закрывались, закрывались… Сон прервала супруга. Её лицо было обеспокоенным. Она оглядывала его то ли с задумчивостью, то ли со страхом. По распущенным коротким, темным волосам, по расческе в руке было видно, что она сама внезапно прервала устоявшийся график. - Тебе нужно это увидеть. Единственное, что она произнесла, пока вела его к прямоугольному, средних размеров ящику, именуемому телевизором, чьи тяжеловесные провода уходили куда-то дальше, может в толстые стены, может куда-то на территорию вне дома, точного ответа мужчина не помнил. Вначале ящик транслировал статичную картинку, сопровождавшуюся военной оркестровой музыкой. Затем в изображении появился человек. Статный, с лысиной, несколько старше мужчины, одетый в мундир, сшитый на заказ и непохожий на прочие военные образцы. Лицо мужчины сделалось строгим. Это был тот случай, когда знакомство с королевскими особами только портило жизнь. - Грация, в чем дело? Очередная речь, чего и только. - …Решение было тяжелым. Однако по совместному с советом решению наш выбор представителя Стреанцы в переговорах о мире падает на Дамьена Тайрса. Позвольте объяснить свой выбор… Дальше пошел треп, называющийся аргументацией, и некоторые факты из личного дела мужчины. Парочку из них были вполне реальными, с приукрашенными деталями. Парочку – абсолютно выдуманными. Всё это работало на одну цель – убедить граждан в своей правоте. Но это для прочих. Для самого Дамьена это было предупреждением. Уведомлением, как бы выразились в верхушке. Когда обращение кончилось, Грация сама выключила телевизор, сев рядом с мужем. - Скажи… - М? – будто лениво отозвалась она. - Скажи, что мне делать с этим?... - Выбор не так велик, как нам хотелось бы. Не думаю, что нам дадут много времени, поэтому необходимо подготовиться. - Но я не поеду, пойми. Это… это какой-то бред. С чего они взяли, что меня можно дернуть? Причем для игры в дипломатию. Я плевать хотел на интересы этой страны. Была бы у меня возможность удалиться на территорию, которая никому не принадлежит и где можно спокойно дожить свой век – клянусь, я бы так и сделал. - Потрать данное тебе время на смирение с этой мыслью… Она встала на ноги и положила руку ему на плечо, посмотрев в глаза. Грация смотрела ободряюще, и ей отчасти удавалось достичь своей цели. Несмотря на усилия супруги выдать сдержанную реакцию на случившееся, Дамьен краем глаза увидел, как у неё понемногу начинают бежать слезы. Спустя пару минут в их спальне послышался шорох и грохот. «Собирает вещи, должно быть» - подумал он. Некоторое время мужчина сидел напротив выключенного телевизора, пытаясь собраться с мыслями. - Не догонишь, не догонишь! – говорила девочка - Хватит дразнить! – отвечал мальчик. Обе маленькие фигурки резвились вокруг горки. Беззаботные и счастливые. У них был целый список всевозможных игр. Каждый день большая его часть повторялась изо дня в день. Менялись пару игр и их порядок. Дамьен как-то попробовал составить их график, распределить их игры на каждый день недели. Так, интереса ради. Не вышло, дети, словно зная об этом, сделали свой распорядок очень хаотичным. Когда всё вернулось на круги своя, закономерность в их досуге вновь пробудилась. Они не сразу заметили вернувшегося отца, сидящего на ступенях на крыльце. Ещё позже они заметили его угрюмый вид. Разделившись, они обогнули дом – каждый с противоположной стороны. Оба ребенка появились перед своим родителем внезапно, держа в руках по паре-тройке цветов и протягивая их перед собой. - Папочка, что-то случилось? – сказала девочка. - Да… - с грустной улыбкой протянул Дамьен. - А что случилось? Что? – вопрошал мальчик. Мужчина обнял обоих детей, стараясь ещё бережнее распределять свои силы. Дети ответили взаимностью, иногда поглаживая его по спине. - Мне нужно будет уехать. Ненадолго. На пару дней – максимум. - А ты вернешься? – спросила девочка. - Ну конечно вернусь, Агния. Вам с Питером долго скучать не придется. Мне, к счастью тоже. - Мама говорила, что когда люди создают семью, то все её члены становятся связаны друг с другом! – с умным видом и с уверенностью в голосе произнес Питер. – Ты будешь с нами, даже когда уедешь, папа! Мы постараемся радоваться почаще, чтобы тебе тоже было радостно, там, далеко! - Ох, я бесконечно благодарен тебе, мой хороший. А теперь в дом. Скоро будет обед, между прочим. Он посадил детей на плечо и понес их домой. В обозримом будущем эта ноша станет для него слишком тяжела, поэтому ему хотелось накатать ребят вдоволь. Тем временем на горизонте мелькнула машина, проезжающая по бесконечной дороге, богатой неровностями, кочками. Через каких-то пару минут она остановилась недалеко от дома. Сама машина была легковой, продолговатой, низкой по высоте, но с высокими людьми внутри, которым явно доставлял неудобство их транспорт. Старая модель, несмотря на то, что два десятилетия назад объявили, что внутренние службы оснащают новой техникой. В том числе и авто. Об этом Дамьен узнал из газет. Из машины вышли двое: водитель – высокий мужчина в возрасте с ярко выраженной сединой на голове, и пассажир – человек примерно 20 лет, чудом не контрастирующий на фоне напарника, которого он обгонял в размерах. Оба в одинаковой темно-синей униформе. Даже их внешность имела некоторые сходства, что, на первый взгляд, могло показаться будто между ними есть родство. Дамьен вышел на крыльцо с твердым намерением не дать гостям зайти внутрь дома. Они решат возникшие вопросы здесь и сейчас, никаких чашек чая и уютной обстановки. Тот, что моложе, оперся об капот автомобиля. Старик вышел вперед с приветственным видом, на удивление, искренно изображая радость встречи. - Доброго Вам здравия! Вы Дамьен Тайрс, бывший фронтовой офицер, герой битвы за Леперетье, всё правильно? – произнес гость, протягивая левую руку для приветствия. Увидев свою ошибку, он с виноватой усмешкой поменял руку на другую. - Да. – ответил мужчина, устремив свой взгляд на изучение двух незнакомцев и скрепив руки у себя за спиной. - Я, надеюсь, вы уже застали речь монарха, где он объявил о выбранной кандидатуре на роль дипломата Стреанцы? - Да. - Отлично. В таком случае, я попрошу Вас собрать багаж, переодеться, если Вы того желаете, и проехать с нами. У нас не так много времени, но так много дел, сэр… - Например? - Например подождать пока ты успеешь распрощаться с каждым членом своей семьи – встрял напарник старика. Водитель обернулся и его взгляд заставил выскочку потупить голову. - Простите его грубость, мистер Тайрс. Он переживает, что мы не успеем, вот и всё. А дел у нас и вправду много. Необходимо ознакомить Вас с делом более подробно, устроить встречу с министрами и сегодня же отправить Вас самолетом в Лефретин. - А если я не хочу? Старик вздохнул. Его выражение лица переменилось, в нем отчетливо прослеживались нотки страха. Зрачки глаз сузились. Он стал время от времени аккуратно покусывать щеку. Он опасался услышать эти слова. - Боюсь, мы не можем завершить всё на этих словах. Вам дали предложение, от которого нельзя отказаться. - Я всё ещё не понимаю ваш выбор. Мне плевать на эту страну. Плевать на страну, куда вы меня собираетесь отправить. Поверь мне, старик, если бы я не знал, как работает ваша машина принуждения, если бы я не имел семью, то это именно ты бы сейчас рисковал не вернуться домой. Как и твой дружок, который подозрительно поглядывает на мою территорию. А впрочем… вы оба до сих пор рискуете. - Успокойтесь, сэр. Я понимаю ваше негодование от этой вести. Как минимум, отчасти. У меня у самого есть семья. У моего напарника есть близкие. Вас выбрали, потому что решили, что никто другой не сможет справиться с этой задачей. Потому что Вы единственный, кто способен заключить мир, не подвергая опасности будущее обеих стран. Может быть Вас не коснулась война, но, поверьте, я сам воочию вижу, как она калечит жизнь людей. Её нужно остановить. - Не я её начинал. Не я руководствуюсь амбициями по мировому господству. Не я хочу сгребсти всех людей под себя ради абстрактной идеи. И уж точно не на мне все те ужасы, которые приносит война. Я знаком с её природой. И знаю о каких ужасах говорю. - Давайте я буду с вами более откровенен. Вам удалось вести свою жизнь до этого момента так, как вы хотите, только потому что были полезны на фронте. Редко кому удается сколотить себе загородный дом и жить в нем с семьей. Поймите, эта миссия – гарант того, что никто больше к Вам не прикоснется, что ваши дети продолжат жить так же, как и Вы. Сделайте это хотя бы ради них. - Резонно. Что ж, сделаем вид, что вы меня убедили. Посмотрим, как объяснит свой выбор ваше начальство. Десять минут. Ждите здесь, я скоро буду. Произнеся это, Дамьен незамедлительно вернулся в дом. Он с беспокойством осмотрел семью, собравшуюся на просторной кухне. Все всё поняли, не произнеся не слова. Они будут беспокоиться за него, а он – за них. Он не будет беспокоиться о себе. Почему-то он был уверен, что сможет вернуться домой живым и невредимым. Единственное чувство, вызванное поездкой, было отвращение. Отвращение от того, что придется выслушивать лекции о благой задаче дипломата в этом деле. Отвращение от предвкушаемого потока лжи и лицемерия, в котором ему предстоит плавать ближайшие пару дней. Прежде всего, он старался запомнить семью, чтобы не унывать по дороге. Светлые волосы сына, его задумчивое лицо, непоседливость дочери, её инициативный характер, неторопливые движения супруги – всё это особым образом откликалось в его сердце. Перед тем как отправиться, он сделал фотографию семьи. Их любовь, их надежда, их счастье действительно будут ощутимы повсюду, где бы он не находился. Прав был один мальчик, сказавший ему эти слова. Как только Дамьен вышел на улицу, оба напарника засуетились. Старик сел за руль и начал с чем-то возиться на водительском сиденье, тот, что моложе, еле заметно вздрогнул, подбежал и жестом попросил багаж. Они быстро отправились в путь, начало которого мужчина провел в глубокой задумчивости. К моменту, когда Дамьен вышел из раздумий, машина уже заезжала в город. В город, который стремились сделать монументальным, усеять высокими белыми зданиями разных стилей архитектуры, в котором были широкие дороги, но с малым потоком движения транспорта. Здания, хоть их и можно было охарактеризовать высокими, в большинстве случаев были непохожи друг на друга даже по высоте. Максимум, попадалась пара-тройка идентичных, да и те, вероятно, всего-навсего стали жертвой ленивого или измотанного архитектора. Практически каждая постройка была соединена с соседними – будь то простой переход между двумя домами или целая система лифтов, сопряженная с районом. Таким образом, обычный житель этого города при желании мог месяцами проводить в зданиях, ни разу не выходя на улицу. Всё, что требовалось от «улицы» - доставлялось по адресу. Большая часть машин принадлежала курьерским компаниям. Почта практически полностью перешла на воздушное перемещение, отчего над городом периодически мелькали одноместные вертолеты. По описанной формуле перестраивались ранее созданные города и строились новые, а потому попытки наделить каждый город уникальностью сделали их, напротив, одинаковыми. Этот город был один из таких. Один из многих. Даже его название не имеет никакого значения. Машина остановилась перед огромной толпой людей в белых длинных одеждах, что ткань тянулась за ними через всю дорогу. Каждый в руках что-то держал: колокольчик, кадило, флаг с изображением солнца на белом фоне, фарфоровое блюдце, икону, орехи, ломоть хлеба. Действо было огромным по масштабам, так как между проходившими становилось заметно на долю секунды, что шествие растянулось на весь квартал города. Демонстрация проходила спокойно и неспешно, участники не обращали внимания ни на что другое, кроме как на других участников шествия и на дорогу впереди них. Позади основного шествия, судя по звукам, шел целый оркестр, основу которого составляли барабанщики. - Эх, хотелось бы мне поучаствовать. Стар я уже для Миротворения. – сказал старик, нарушив затянувшееся молчание. - Слушай, а твои участвуют? - Угу, - ответил напарник. - Из-за этих головных уборов мы не сможем их разглядеть… Да уж, раньше без них обходились и ничего. Напомни, как там было? - «Верховный церковный совет Стреанца отныне запрещает участвовать в Миротворении без головных уборов, выданных церковью. Данное требование обсуждалось давно и не только нами. Введено оно для того, чтобы обезличить участников шествия и достичь единства в вере, стерев границы между нами». Как-то так, – возвышенно и наигранно протянул цитату напарник. - Странно это. Раньше не было препятствий для любви к ближнему. Мне приятно рассматривать лица тех, кто идет со мной рядом. Я думаю, что осознание единства уникальных людей ближе к истине, чем единство обезличенных. - Шатрет Геннидикта ещё жив? – безучастно спросил Дамьен. - Жив. Он вечен, - ответил старик. – А Вы верите в Геннидикта? - Уже нет. - Разве вам не близки идеалы семьи, дружбы, взаимопонимания и милосердия? - Только не в этом контексте. Эти понятия существуют и без религии. Последняя стремится их навязать, из-за чего воспитывает совсем не то, что она пропагандирует. - Что же она воспитывает? - Противоположное. Эгоизм, корысть, ненависть к окружающим. На войне я повидал множество солдат Стреанцы, которым чужды эти идеалы или которые их отвергли. Как думаете, будут ли применяться рычаги давления к таким кадрам? Они приносят пользу, воюют за страну. Этого достаточно. После войны я не видел, чтобы кто-то из окружающих по-настоящему проявил ко мне милосердие. Как думаете, много из них действительно верят в вашего Бога? Чего уж говорить о шествии в честь него, которое далеко не на добровольной основе, что само по себе противоречит идеалам Шатрета. И для власти, и для населения это средство успокоения. Разница в целях. Для людей, вроде нас, это успокоение, чтобы продолжать жить дальше. Для власти – продолжать править дальше. - Зря ты его спросил, – произнес напарник. После этого в машине вновь повисла тишина. Оба сопровождающих на передних сидениях не скрывали своего отвращения относительно позиции их пассажира, но в их лицах также проглядывалась задумчивость. Шествие ушло дальше спустя минуту, и они снова тронулись в путь. Ехать оставалось, по крайней мере, ещё час, поэтому Дамьен более внимательно стал смотреть в окна автомобиля. Всё чаще встречались плакаты. Лозунги и изображения были самые разные – мотивация, объявление, призыв. Очень редко обнаруживали себя плакаты, обличающие Лефретин и призывающие записаться добровольцем в армию. Редко, но имели место быть. Видимо, это был компромисс в верхах. Такой же компромисс, как и сама фигура Дамьена Тайрса в политической жизни последних дней. Наиболее запомнился лозунг на плакате, призывавший бороться граждан с предателями и вредителями: «Есть только два типа людей: те, кто желают тебе добра и те, кто хочет разрушить твою жизнь». Неподалеку от здания с этим плакатом стояли солдаты. Шеренгой, оружие навскидку. Напротив них расположилась горстка людей. Мгновение – и мужчина смог встретиться взглядом с жертвой. В тех глазах за это время успела пронестись целая палитра эмоций. Вопрос, страх, мольба, отчаяние. Зависть. Ещё мгновение и те глаза застыли навсегда, изображая испуг, неспособные на другие эмоции. В современных реалиях расправы посреди улицы стали нормальными. Их приучают смотреть с детства, не задавая вопросов. Впрочем, расстрел был самым гуманным наказанием по мнению Дамьена. Тот, что он увидел, происходил в безлюдном переулке. Так наказывают тех, кто провинился, но недостаточно сделал, чтобы осудить публично. Следующий пример экзекуции не заставил себя долго ждать. Какую-то девушку вывели на улицу двое мужчин. В такой же униформе, как у тех господ, с которыми сидел Дамьен. Они бросили её прямо на асфальт и принялись избивать дубинками до потери сознания. Так наказывали за ворох проступков, которые суммировали в одно преступление. Наказание длилось три дня. Два раза в день, перед едой, человека выводили на улицу и били. Затем отдел, в котором работал провинившийся, ставят в более жесткие условия, ужесточая над ним контроль. Но с наиболее изощренной фантазией здесь подходили к показательным наказаниям и казням. Человека могли прибить к кресту, а после повесить его прямо посреди небоскреба, находились те, к кому применяли «кровавого орла», порой преступникам выкалывали глаза или пришивали лицо умершего поверх естественного, давая тому взглянуть на себя, и отправляли на улицы. В бесцельное и ужасающее странствие. В большинстве случаев, жертву убивали после пары часов скитаний, но цель этой казни – посеять страх в случайном человеке. Как только жертва дотрагивается до найденного ею прохожего, палач нажимает спусковой крючок. Преступник умирает прямо на руках незнакомца. Незнакомец в панике, он не понимает, что с ним происходит, почему. Выставить напоказ изуродованный труп - это, конечно, способ поддержания контроля на века, но когда тебя касается мертвец, погибая в следующую же секунду, то оставляется отпечаток гораздо ощутимее, чем обыкновенная казнь. Так создается «носитель». Носитель передает свой страх окружающим, а те окружающие передают дальше. Это цикл. Во всем есть изъяны. Как среди плакатов с пропагандой, угодной правительству, «совершенно случайно» попадаются плакаты, угодные сопротивлению, носящие лозунги: «Долой тоталитаризм во всем мире!», так и среди людей, верных правительству, появляются люди, верные сопротивлению. Машина выехала на узкую дорогу с односторонним движением. Движение шло без задержек, так как другого транспорта пока не наблюдалось. Дамьен увидел, что впереди, на одной из крыш стоит человек. Он смотрел прямо на их машину, не сводя глаз, выжидая момента. И когда момент настал, человек сбросился вниз. Машина остановилась в паре сантиметров от тела. Это был юноша. Блондин. С аккуратным детским лицом. Одетый в белую рубашку и черный комбинезон с лямками на плечах. На предплечье правой руки виднелась белоснежная ткань с изображением колокольчика, под которым красовалась надпись, зашифрованная в иероглифы. Сопровождающие почти сразу же выскочили из машины и подбежали к упавшему. Но, увидев его одежду, они еле заметно отскочили назад. Их лица источали раздасованность и презрение. Перед ними лежал не пострадавший и уж точно не бедолага. - Что мы будем с этим делать? – спросил молодой человек в темно-синем комбинезоне. - Предлагаю вызвать белый отряд. Нам не стоит его даже касаться, не говоря о варианте переехать, - ответил пожилой человек в темно-синем комбинезоне. Пока молодой человек искал ближайшую телефонную будку, старик подошел к пассажирскому сидению. - Вы в порядке? Как вы себя чувствуете? – сказал он. - Всё хорошо, пожалуй. - Надеюсь, наша задержка несильно отразится на вашем настроении, сэр. Скоро мы решим эту проблему, не беспокойтесь. - Что там происходит? - Ох. Несчастный случай, судя по всему. Мы разберемся с телом и сразу же тронемся дальше. - Вы мне врете. Этот парень – участник всемирного освобождения. Повязка его выдает, если не форма. - Да, Вы правы, я прошу прощения. - Почему он спрыгнул с крыши? - Очередной способ показать свой протест. Хотят вывести людей из равновесия, показать сигнал, послать сообщение – я не знаю точной цели этих действий. Это началось полгода назад. Первый прыжок был осуществлен в столице, прямо в парке во время праздника. С этим трудно бороться. Оставайтесь в машине. Его напарник вернулся вместе с группой из четырех человек, одетых в белые халаты. Внешне они были похожи на обыкновенных врачей в больнице, но их отличительной чертой была балаклава. Вначале один из них осмотрел тело, надев перчатки. Закончив, тот подал знак. Второй воткнул небольшой прибор, напоминавший шприц, в руку тела. Закончил – пошел следующий. Третий снял с трупа повязку, положив в пакетик, взял образец волос, слюны. Четвертый склонился над телом и долго осматривал его. Он поднял голову и безмолвно спрашивал молодого сопровождающего. Последний, кажется, понимал этот язык, отвечая: «С крыши этого здания. Пять минут назад». Выслушав, четвертый достал из кармана халата скальпель. Сначала он отрезал кусок кожи, который положил в аналогичный пакетик, как у третьего. Затем был мизинец правой руки. Последним объектом интереса стали глаза. Четвертый поочередно вытягивал каждый руками, а затем отрезал нерв. Когда оба глаза оказались в пакете, работа четвертого была завершена. Дальше они разделились на пары. Двое куда-то унесли тело, ещё двое занялись уборкой крови. Когда процедура закончилась, машина с Дамьеном продолжила движение. - Мистер Тайрс? Мы приехали. На этом наша работа окончена. Дамьен кивнул сопровождающим. Он чуть ли не выскочил из машины и направился к багажнику, откуда забрал свой чемодан. В следующую минуту перед ним предстало огромное здание, вход которого украшен монолитными колоннами. Оно не было частью единой структуры города, поскольку не соединялось ни с каким другим строением. Постройка создана из составных частей, словно оно в любой момент могло перестроиться в другое здание прямо на глазах. Над крышей этого монстра сплелись несколько десятков толстых проводов, образуя не то мешанину, не то нечто похожее на птичье гнездо. Это строение будто вырвали из античной истории, а затем адаптировали под современную архитектуру – так оно выглядело и ощущалось. По ступеням навстречу прибывшему спускался толстый мужчина в деловом костюме, шляпой на голове и сигарой во рту. Только сейчас Дамьен увидел, что улицы ожили с новой силой. Взгляды в толпе, взгляды из окон, взгляды позади спускавшегося человека – все насторожено устремились на него. - Дамьен Тайрс! Какая встреча, какой человек! – сказал спускавшийся толстяк. Он грубо схватил сигарету в ладонь и встряхнул её. – Первый деликатный вопрос: «Как Вы добрались?» - Без особых проблем. - Славно! Выходит, краткость ваш конёк, а? Ха-ха-ха! Я Аргент Бергтейф. Вы, должно быть, наслышаны о моей фамилии. Какая честь, что именно я из всех братьев встречаю Вас здесь. Пройдемся неспешно, м? Заодно поговорим. Это было не предложение. Толстяк уронил свою лапу на плечо Дамьена, приобняв того. Он держал его крепко, чтобы невозможно было отойти ни на шаг. Теперь Аргент говорил тише, заговорщически посматривая по сторонам. - Вы, должно быть, знаете цель своего визита сюда. Но навряд ли Вы догадываетесь о цели моего визита и разговора с вами. Скажу Вам сразу, что меня здесь быть не должно. Я буду благодарен, если это будет нашим секретом, - свои последние слова он подкрепил сдавливанием плеча. – Прервемся на второй деликатный вопрос: «Вы ведь правда аполитичный человек, которому до фени какие-то там Стреанцы и Лефретины?» - Да, это так. - Краткость! Вам идет. Так вот. Седгар Виери. Вы ещё ни раз услышите это имя. Как бы его Вам не описали, держите в голове, что это мой человек на территории Лефретина. Он со мной на короткой ноге и на коротком поводу, угу. Помимо тех игр, которые Вам предложит гранд-советник и монарх, я веду свою. И коль мне не удалось привлечь к ней своего кандидата, я вынужден действовать через Вас. Поскольку мы с Вами знакомы не так много, как хотелось бы, я не могу раскрывать подробности своих намерений. Однако у меня есть предложение. Предложение, за выполнение которого за мной будет должок. – Он достал из внутреннего кармана пиджака маленький сверток. Сложно определить, что было внутри. – Это необходимо передать Седгару Виери до подписания мирного договора. Я повторюсь. Никто не должен знать. Ни о разговоре, ни о вашей негласной миссии. Вы согласны? Выражение лица толстяка стало серьезным. Ожидая ответа, он периодически хмурил брови, скрывая нервный тик. - Я прошу прощения, Аргент. Я не могу принять ваше предложение. Меня интересует только моя цель. Ничего больше. - Ха-ха-ха! До чего же Вы серьезны, мистер Тайрс. До чего же Вы серьезны… Ладно, я больше не намерен задерживать Вас. Ступайте. Напоследок толстяк похлопал Дамьена по плечу с радостной улыбкой. Он спускался с лестницы вновь, направляясь на этот раз к подъехавшему грузовику. Была ли это проверка или один из участников совета Стреанцы взаправду плетет свои интриги? Ясно одно – с этой встречи нужно как никогда держать уши востро и думать о том, что и как говорить. В центре тесной комнаты, имевшей форму круга, стоял пожилой человек. Несколько старше водителя машины, на которой сюда приехал Дамьен. Человек был одет в мундир, обвешанный орденами. - Приветствую Вас, лейтенант! Отрадно видеть, что ваша форма не растерялась до конца. Я представил вашу кандидатуру в совете с наилучшей стороны. Воспользуйтесь этой исключительной возможностью, - отчеканил Бернард. Дамьен поднялся по лестнице рядом с ним на второй этаж, так ничего и не ответив. Министр обороны и нападения задрал голову, сделав строгое выражение лица, и покинул помещение. Мужчина обернулся ему вслед, недовольно покачав головой. - Лжец… - пробормотал он. - Простите? – произнес женский голос позади. - Я размышляю вслух, не обращайте внимания, мисс… - Дамьен увидел перед собой женщину с утонченной внешностью, идеальной по меркам аристократии девятнадцатого века – не слишком пышные, но и не слишком маленькие формы, ухоженные волосы средней длины, треугольная форма лица, на котором аккуратно, еле заметно выступали скулы. Разницу между ней и безупречной светской львицей подчеркивали белые перчатки, синий китель с золотыми пуговицами на туловище и ботфорты с плоской подошвой. Она министр внутренней безопасности, верный подчиненный монарха, его лезвие ножа и дуло пистолета в любое время, но обаятельная красавица – никогда. - Лукия де Голь’веллейк. Дамьен кивнул и сделал пару шагов вперед, чтобы миновать ещё одного члена совета и войти в кабинет монарха. Его остановила рука, сначала преградившая ему путь, а затем слегка оттолкнувшая того назад. Лукия встала в центре двойных дверей, выпрямившись, скрепив руки за спиной, показывая, что без её одобрения в кабинет не попасть. - Давайте кое-что проясним, мистер Тайрс. Я правильно произношу? – живо, учтиво, но с нотками строгости сказала она. - Всё правильно. Не сочтите за грубость, но у меня назначена встреча, мисс де Голь’веллейк. Прямо за теми дверьми. - Об этом я в курсе. Там, если хотите знать, тоже. Им известны вещи, которые являются неизвестными для Вас, но также и Вы владеете знаниями, которыми не распоряжаюсь ни я, ни монарх. Так, например, донесу до вашего сведения, что я имею право никого не впускать без своего разрешения. Исключение – прямой приказ монарха. В вашем отношении такого не поступало. Итак, Вы готовы меня выслушать? - Да, я слушаю. - Здесь никто не разделяет ваших взглядов, мистер Тайрс, но все стараются отнестись к ним с уважением. Я прошу Вас о том, чтобы и Вы проявили взаимное отношение к нам. В первую очередь, я имею в виду, что при разговоре с монархом Вы должны соблюсти правила этикета. Перед Вами предстанет монарх, правитель Стреанцы – ни ваш друг, ни ваш враг. Помимо этого, я прошу воздержаться от упоминания события вашей предыдущей встречи и всего того, что может доставить неудобства и вам, и ему. Это понятно? - Разумеется. - Далее. На время делегации мы берем на себя ответственность за безопасность вашей семьи. Она будет под нашим надзором вплоть до вашего возвращения домой лично. Если Вам удастся заключить мирный договор, удовлетворяющий требованиям двух стран, мы разрешим вашей семье переехать в любое место мира, чтобы действительно исчезнуть из нашего поле зрения. Это значит, что в ходе переговоров о мире Вы не должны поддаваться на угрозы, касающиеся безопасности ваших близких. Это понятно? - Нет. Вы не договариваете вещей. Если они будут под вашим прицелом, то это у вас будет рычаг давления на меня. - Всё верно. Вы и сами это поняли, мне незачем разжевывать всё до ненужных деталей. - Тогда о какой ответственности за их безопасность идет речь, если вы сами спустите курок? - Вы говорите об ответственности за их смерть. Она всё ещё на Вас и на ваших действиях. - Я не согласен на такие условия. Снимите слежку с моего дома. - Вы противоречивая фигура в наших глазах, ваша лояльность под вопросом, ваше желание помочь нам ещё не проявило себя. А тем временем речь идет о заключении мира между единственными странами на этой планете. Никто не будет рисковать всем ради того, чтобы Вы чувствовали себя комфортно. Повторюсь, отнеситесь к нам с уважением. То, о чем я говорю, сделано не для того, чтобы заставить работать на нас под дулом оружия, это гарантия заключения мира и гарантия безопасности вашей семьи перед агентами Лефретина. - Я понимаю ход ваших мыслей. В таком случае, не вторгайтесь в их жизнь, пусть проводят время так, как им угодно. Это вы готовы обеспечить? - Конечно. Я думаю, мы друг друга услышали. Проходите. Министр отошла в сторону, пропустив мужчину. Перед тем, как двери открылись, Лукия успела обронить ещё одно слово. «Удачи» - произнесла она искренно и со слабой улыбкой, а затем удалилась восвояси. Монарх сидел за письменным столом. Оный был одним из двух предметов мебели, что располагались в его кабинете. Второй была бархатная кушетка в углу комнаты. Две пары окон позади стола закрывали сразу несколько занавесок, поэтому основное освещение шло от люстры в центре потолка. Белый был излюбленным цветом. Это подчеркивалось и здесь. Мраморный пол без ковров, мраморная стена без картин. Будто бы белизна была источником вдохновения и единственным, но самым главным украшением комнаты. Рядом с занятым монархом стоял его гранд-советник. Высокий и тонкий настолько, что напоминал щепку, мужчина. Прилизанные волосы послушно сидели на голове, разве только на затылке они смотрелись потрепанными. Длинные узенькие усики выдавали его происхождение. - Поклон, - сухо сказал он, обращаясь к вошедшему. Дамьен стоял напротив обеих фигур. Не двигался, не говорил, не выдавал никаких эмоций. Монарх украдкой покосился на гранд-советника, отложив ручку в сторону. - Поклон, - чуть повысив голос, повторил тот же. - Иестин, покиньте нас на полчаса, пожалуйста, - сказал монарх. - Слушаюсь, - сказал гранд-советник и, поклонившись сам, удалился из комнаты. - Мы встретились ещё раз, Дамьен Тайрс. Как ни странно. – Монарх встал на ноги, обошел свой стол и встал перед пришедшим, ища руками опору сзади. - Молчите? Мне искренно интересно, отчего? Хотите показать своё неудовольствие? Демонстрируете свою тактику в дипломатической миссии? Вы говорите, говорите, не бойтесь. - Правда? Спасибо! Я уж думал, что после объявления моего имени по телевидению, после конвоя, после уведомления о том, что моя семья может умереть от страны, которую мне надо представлять, я не нуждаюсь в праве голоса. После всей этой цепочки событий, знаете, я бы с радостью послушал вас всех, чем лишний раз выражал своё недовольство. - Я прошу прощения, но… - Но? - …Но всё это – вынужденная мера. Вы – вынужденная мера. Совет не мог прийти к согласию, поэтому Иестин взял на себя инициативу и представил нам список тех, к кому ни у кого нет претензий. Вы показались нам наиболее сговорчивым, способным и надежным из этого списка. Как бы Вы не относились к своей задаче, но это честь. Вы умеете договариваться с «той» стороной. - Вот где собака зарыта. Быть может, сквозь подражание и обожание Вам не видно всей ситуации, но навряд ли обычный человек, из которого Вы не сделали послушную игрушку, будет считать за честь отдать свою жизнь за какого-то монарха. Меня целый день хвалят за эту битву за Леперетье, хотя у меня, во-первых, были и другие заслуги, раз уж о них пошла речь, во-вторых, они забывают, что было там на самом деле. Скажите, может, и Вы забыли? Может, сорванное моё награждение затуманило ваш взор обидой? - Нет, я всё помню. - Я, на всякий случай, перескажу события минувших дней ещё раз, монарх. Армия №174, северный фронт. Прошла неделя с тех пор как она оказалась отрезанной от связи с остальными частями войск и от поставок припасов. Вышестоящие чины положили свои жизни за Вас в предыдущих боях. Руководство на себя взял лейтенант Дамьен Тайрс. Армия подошла к городу Леперетье. По данным разведки выяснилось, что город удастся взять, но. Город мирный, удален от основного театра боевых действий. Лейтенант вызывает на переговоры местного администратора и договаривается с ним о встрече на его территории, потому что он видит страх этого человека, слышит его мольбы не начинать конфронтацию. Затея рискованная, но лейтенант соглашается. На следующий день город был взят мирно. Все военные, находившиеся там, отступили. Спустя три дня удалось наладить связь с армией №70, что неподалеку. Напомню, город мирный, внутри полно гражданских. После соединения с №70-ыми выясняется, что город был подвержен бомбежке Стреанцы. Лейтенант Дамьен Тайрс подает в отставку. И что его ждет? Награждение от монарха. Не важно, решили ли Вы сгладить его впечатления от войны, подкрепить уже тогда шатающийся патриотизм или Вам действительно нравится смерти миллионов людей, но для лейтенанта это стало издевательством. И вот я здесь. Заметно постаревший, но всё ещё верный своим взглядам. Позабывший о Вас и о той дряни, что творится с миром, но сегодня вытянутый из своей жизни заново. - Послушайте, не вы один пережили отвратительную сторону нашей жизни. Есть люди, которые… - Мне плевать на людей, которым хуже, чем мне. Это взаимно, монарх. То, что кто-то страдает сильнее, не оправдывает ваших зверств и не облегчает мою ношу. - Я пережил опыт не хуже вашего. Я жертвую всем ради страны, чтобы потом выслушивать личностей вашего калибра, Дамьен. Весь секрет в том, что таким никогда не угодить. Что вам подавать? Демократию? История ничему людей не учит, видимо. Изменения? Больше свобод и прав? Да, сейчас, в одночасье. Это так, пару подписей поставить. Я уже столкнулся с тем, что мои попытки отойти от курса предшественников хотя бы в мелочах сталкиваются с бойкотом, начиная с совета, заканчивая инстанциями ниже. Мой отец твердой рукой добился успехов на фронте и повышения уровня жизни людей. Но какой от этого прок, если почти одна пятая населения была убита по обвинению в измене? Какой от этого прок, если под конец его жизни система, отлаженная им, пошла на убыль? Какой прок от меня, если я, сменив методы, вновь и вновь сталкиваюсь со «всемирным освобождением» и вашими взглядами, мистер Тайрс? Я не намерен убивать людей миллионами. Леперетье было ошибкой прошлого меня, оставившего ворох подобных как внутри страны, так и за её пределами. Своим подходом отец добился высот экстенсивных. Мой подход направлен на технические скачки. И только так наша страна добьется своей мечты. Нашей мечты с Лефретином, если смотреть более глобально. - При всём этом в вашем мире человек перестанет быть собой. - Простите? - Вся эта система строится на том, что вы выбираете за человека. Но кто вы такие, чтобы это делать? Такие же люди. - Что за вздор!... - Мы с вами видим, что большинство готово вам подчиниться. На то множество причин, мне незачем приводить примеры. Но всё имеет свои пределы. Вы не сможете возвести свою систему в абсолют, потому что рано или поздно заденете то, что человек желает выбирать. Это может быть цвет мыла, строчка из гимна, написанная на кружке, профессия. Когда вы затронете тот выбор, без которого не может себя представить человек, тогда всё рухнет. Вы строите рай, в котором человек не будет ни в чем нуждаться. В котором производство будет полностью автоматизировано, а ресурсы возобновляемы. Но какой в этом смысл, если вы диктуете потребности человека. Что будет в конце пути, пусть даже представим, словно такое возможно? - Никто не собирается возводить нынешний порядок до абсурда. До абсолюта, как вы выразились. На то нет причин, как минимум. Я соглашусь, что нельзя просто так взять и разрушить бюрократию, окружающую нас долгое время. Поэтому от неё необходимо будет избавляться постепенно. Сигарету? - Нет. Монарх расплылся в странной ухмылке. Где-то на столе он нарыл пачку обычных сигарет и коробок спичек. Он с облегчением втягивал табак и наслаждался кратковременной тишиной. С каждой новой затяжкой, его лицо становилось серьезнее и задумчивее. - Хорошая проверка. Вам почти удалось вывести меня из себя. Повышение голоса, перебивание. Самое обидное, что Вы бьете прямо в мои идеалы. От этого я легко отвыкнуть в моём положении. - Что дальше? – Дамьен чуть приподнял голову. На долю секунды он снисходительно посмотрел на собеседника, который был глух к иной логике. Позже взгляд сделался строгим. - Прежде всего хочу ответить на тот вопрос, который проскакивал в Вас во время нашей беседы. Благо, Вы его не озвучили. Почему я не отправлюсь лично заключать перемирие? Вовсе не от того, что я не владею дипломатическими способностями. Я опасаюсь за свою жизнь и отчасти за жизнь правителя Лефретина. Помимо этого, нам тяжело будет договориться о месте проведения. Мы поделили мир, напомню. Нейтральных территорий попросту нет. А теперь что касается деталей делегации… К моменту, когда Дамьен вышел из здания, на улице царила ночь. Но это далеко не значит, что тьма брала вверх над светом. Город был освещен по максимуму. Как и в любом другом городе Стреанцы, ночь была лишь знаком того, что нужно загореться ещё ярче. Белое сияние источали и ступени, по которым спускался мужчина, и здания, за исключением нижних этажей, где спали люди, и дороги также не были лишены этой возможности. Казалось, что даже деревья в этом мире научились слабо, но светиться. Сопротивляться действительности – поступок, требующий мужества и глупости одновременно. Победить действительность – поступок невозможный. Несмотря на желание побороть темноту, в городе она находила укрытие в небольших переулках, в местах, где попросту не работает свет, в припаркованных машинах и канализации. Всё это тоже являлось своеобразной войной. Тьма иногда брала вверх. Пускай в отдельных участках города, пускай временно, однако это означало, что та не сдавала позиций, что та готова жить и бороться буквально и вплоть до уровня идеи. Парк неподалеку от Дамьена был полностью сокрыт во тьме, поскольку там не работал ни один фонарный столб. Лишь изредка, лишь немного свет прожектора вертолета поглаживал слабое место города. Рано или поздно «безсветье» победит. Рано или поздно бездна пожрет этот город. Лимузин, ожидавший дипломата у входа в резиденцию монарха, тронулся. Дамьен сидел на задних местах рядом с гранд-советником, что обязался доставить его в аэропорт. Оба человека скрашивали дорогу раздумьями и созерцанием видов из окна машины. Они старались не встречаться друг с другом взглядом, не делать резких движений – не делать вообще ничего, что вызвало бы мысль о себе в голове другого. Как только машина выехала за пределы города, Иестин повернулся к другому пассажиру с важным видом, держа в руках увесистую папку. - Скажите, Вы говорили сегодня с Аргентом Бергтейфом? – спросил он. Дамьен опустил взгляд, словно задумался, еле заметно сжал руку. Давать неверный ответ в этой ситуации было опасно. Но что есть верный ответ? - Да, - коротко ответил мужчина. Судя по морщинам на лбу Иестина, тот пытался распознать эмоцию человека напротив, но безуспешно. - Вы согласились на его предложение? - Нет. Всё-таки это была проверка? - Хорошо. У меня в руках папка с информацией о дипломате со стороны Лефретина. Там же есть подробности относительно задачи, которую Вам поручил монарх, - Он передал папку в руки собеседника. – Когда начнете изучать материал, учтите, что перемирие – инициатива монарха, в первую очередь. Ответьте себе на вопрос о необходимости этого мира. В любом исходе, я обеспечу безопасность вашей семье. Но за Вас отвечаете только Вы сами. Действуйте по ситуации и работайте на совесть. Славься, Стреанца. Машина остановилась прямо перед трапом самолета. Дверь открыл водитель. Снаружи ожидали двое стюардесс, готовые проводить пассажира на борт. - Славься, - проронил Дамьен и вышел из машины.