Пролог - "Жанна"

В комнате светло. Пахнет свежей известью от стен и травами от накрахмаленного белья. Лекарствами от склянок на тумбочке и свежей типографской краской от книги на ее коленях, ягодами от чая на столике в стеклянном графине. Тепло. Окно распахнуто настежь, но снаружи тихо. Дом находится в лесу. Никаких звуков большого города — шума машин или рекламы, гомона спешащих куда-то и как всегда куда-то вечно не успевающих людей. Только шелест плотной листвы, перезвон сверчков да плеск воды в пруду. Лучший отпуск в ее жизни. Лучше воспринимать ее нынешнее состояние так, иначе можно свихнуться, хотя на психику и ее крепость Жанна никогда не жаловалась. Из Богоподобных она была самой приземленной, это скорее всего ее и погубило. Последние тридцать с лишним лет она не могла себе позволить просто больше двух недель провести за городом, просыпаясь тогда, когда просыпалось, принимая пищу тогда, когда хотелось. Конечно, больничный режим накладывал свой отпечаток, но здесь все упиралось в ее благополучие, а не в лежащую на плечах ответственность за Орден, за проекты и переговоры, лицом которых она была в их попытках примерить кричащие и агонизирующие миры. Но Жанна бы отдала все, чтобы только вернуться. Все свободное время мира променяла бы на жизнь в режиме аврала, которую вела. Здесь было так мирно и тихо. Было слышно, как булькают лягушки в пруду, плещется вода и шумят кроны деревьев, как возится внизу со снадобьями Полюшка — целительница, под чьим присмотром она находилась. Ее слух стал таким острым, ее зрение, посаженное годы назад многочасовым сидением над бумагами, вернуло себе давнюю остроту и более того, но Жанна чувствовала себя так, словно ослепла и оглохла одновременно, да еще лишилась большей части тактильных ощущений в довесок. Так ощущают мир люди? Обычные, в которых нет ни капли фуреку? Словно они родились ущербными — слепыми, глухими, без способности понимать мир? Если так, то становилось понятно, почему их — шаманов — боялись, ненавидели, боготворили. Жанна с рождения имела прочную связь с миром, Шамаш — Великий Дух качал ее колыбель. Она росла, ощущая мир через призму его чувств, видела его глазами, слышала его ушами. Но даже без единения с ним, она чуяла потоки энергий пронизывающие мир, биение его сердца, где все они однажды найдут покой. Она, рожденная для своей цели, шла к ней, не ведая страха и сомнений, шагая в такт сердцу мира. Здесь же она этого была лишена. И страх впервые пришел за ней. Больше никогда не увидеть, не почувствовать, не ощутить. Жанна протягивала забинтованные дрожащие руки, но широкие ладони Шамаша не ловили ее пальцы. И Жанна поняла теперь, что ощущает — пустоту. Огромную фантомную дыру в животе, там, где раньше пульсировало и грело. Она была пуста. Обычный человек. Что-то выжгло из нее способность ощущать и сливаться. Поэтому ее не могут найти, поэтому за ней никто не пришел. Рену и Судьям понадобиться много времени, чтобы отыскать ее обычными способами. Она ведь даже не помнила, что произошло. Как она оказалась здесь, в этой комнате со свежей побелкой и лесом за окном. А потом женщина-целитель принесла ей зеркало. Покачала головой на ее пустой взгляд, назвала странно — Миражанна. Видимо те, кто похитил ее, не назвали этой женщине ее настоящего имени, а та, живущая одиноко и уединенно, могла и не знать Жанну в лицо. Но все мысли о собственной бесполезности и бессилии, о том, что она теперь заложница Чистокровных и не может даже предупредить Йо и Рена, Люциуса даже о страшном оружии, способном сделать из шамана поломанную пустышку, были отброшены в сторону, когда она увидела себя. В зеркале отражалась не она. Похожая девушка, да, но не она. Жанне было почти шестьдесят лет и время, хоть и щадило ее, все же выдавало возраст далекий от свежей юности. Жанна была худощавой женщиной с острыми чертами лица и алыми глазами, у нее был треугольный подбородок и морщинки в уголках глаз и тонкого рта. Она не была красива, симпатична — да, этакой строгой грацией, но не красива. Как многие альбиносы, она больше брала необычностью и умением подать себя, чем красотой. Девушка же в зеркале была именно что красива, и не юностью, читающейся в еще не ушедшей пухлости щек и гладкостью кожи, а гармонией черт. А еще она была очень молода. Младше двадцати это точно. Великий дух! Она сейчас выглядела младше собственного сына! — Вот видишь, все хорошо, еще пара дней и снимем остальные бинты. — Сказала ей женщина, видимо приняв ее ступор за положительную реакцию. — Завтра пущу к тебе посетителей, а сейчас отдыхай, Миражанна. Жанне понадобилась вся ее выдержка взращенная Орденом и Реном Тао в супругах, чтобы кивнуть. Чтобы держать себя в руках, чтобы анализировать и сопоставлять, а не скатиться в истерику. Не выпрыгнуть в открытое окно и не бежать куда глаза глядят. Она здесь была одна. Ей не грозило прямой опасности, и у нее была дыра в груди, там где раньше горело, пустота в венах и слепота. Она была одинока и беспомощна, но ее лечили, по крайней мере, от поверхностных повреждений, не держали взаперти, а целительница явно ее знала, и с этим уже можно было работать. Ночью в непривычно темном бархате неба сияли звезды, слагающие бесконечно яркие созвездия. Первую ночь Жанна, непонятным чудом преодолев дрожь и слабость, сидела до рассвета на подоконнике и искала среди них хотя бы те, что помнила, чьи имена и свет знала, но не находила. Не было здесь звезд принадлежащих к Судьбе и Смерти, не было Воды и иных стихийных созвездий. Зато, как она потом прочла, были некие Водолей и Весы, Близнецы и Телец. И множество других, чужих и незнакомых. Безымянных и холодных. Но под их светом ей теперь жить. А утром к ней пришли. Совсем юная девушка в чертах которой угадывалась родственная связь с ней самой, и мужчина в котором, на первый взгляд, от родственного с ней был лишь цвет волос. Девушка плакала уткнувшись ей в предплечье, мужчина же только сжимал зубы и хмурил брови, но это не было проявлением злости или неприязни, нет. Это было попыткой удержаться. Жанна смотрела на них и с удивлением осознавала — она их чувствует. Слабо, едва ощутимо, но чувствует. Так, словно они были ее миром. Отголосками, слабо, непривычно, только их двоих — но это ощущение было невозможно спутать ни с чем иным. И оно требовало подтверждения. Требовало утешить, успокоить, поддержать младших. Жанна не стала сопротивляться этому, позволив этой иной, но столь похожей силе, течь по венам. Протянула руку мужчине, раскрывая ладонь, как однажды протягивала Мену, когда лежала в горячке, перенапрягшись, а тот сидел у ее постели шепча молитвы предкам, по обычаям Тао и еще тише дяде Хао, что было, скорее всего, более эффективно, тот бухнулся на колени, прижался колючей щекой к ее ладони. — Прости, сестра, я вас подвел. Он был такой большой на вид, высокий, мощный, скорее всего был старше ее самой, и смотрел на нее глазами потерянного ребенка и излучал такую душащую и искреннюю вину, что у Жанны дыхание перехватило. — Я жива. — Улыбнулась она ему. Погладила по щеке, по шее позади, у кромки жестких волос, как делала когда-то с Меном успокаивая его яростные порывы. — Это главное. — Но! Миражанна! — Это мое имя. — Кивнула она, стараясь звучать ровно и успокаивающе. Это было одним из ее постулатов на посту главы Икс Судей — заботься о других и на свои раны, боль и страхи у тебя не останется времени сил и мыслей. — Я знаю. Но я не помню ваших. Я знаю, что должна заботиться о вас, но какое-то время вам придется помогать мне в этом больше обычного. — Мира! Девочка охнула, прижала руки ко рту, в глазах ее набухли слезы. Искренние, виноватые, злые. Она прижмурилась, выдохнула глубоко, кивнула. В девочке чувствовался стержень. — Чуть больше, чем обычно. — Повторила Жанна. — Я быстро учусь. — Ты всегда была лучшей. — Четко кивнул мужчина. Брат. Сжал и разжал кулаки. — Все, что в наших силах, сестра. — Сказал он и веско добавил. — И более того. — Спасибо. Так у нее появились брат и сестра и принесенные ими вещи и книги, много-много книг. Читать ей было можно в отличие от прогулок и встреч с другими людьми. Целительница Полюшка мало что объясняла, у нее был не самый уживчивый характер, но то что Жанне сейчас нужен покой, тишина и отсутствие магических раздражителей играло ей на руку. Ей нужно было очень много узнать и ко многому приготовиться. Да.