Глава 3 - "Сны"

В ладонях Жанны, сложенных лодочкой, горел огонь. Привычный ей свет Судии. Ослепительно белый, не греющий, но вышелушивающий не только тени из углов комнаты, но и те, что отбрасывали они сами и мебель, отчего уютный полумрак сменился «больничным» освещением. Подобное для непривычных людей смотрелось сюрреалистично, но не поэтому Полюшка сейчас хмурила лоб и напряженно поджимала губы. Жанна сидела на кровати, подобрав ноги под себя и расслабленно наблюдала за пламенем. Это было может быть и странно, но ее всегда завораживало подобное проявление чистой силы шамана. У Рена пламя было иссиня-черным, с редкими вкраплениями золота в глубине. Освобожденное, оно ломало все на своем пути, почти неконтролируемое в своей ярости. Пламя Мена было спокойней, рубиново-фиолетовое оно напоминало небо позднего заката, обманчиво безмятежное, полное иллюзий. В Мене не было ни резкой прямолинейности Рена, ни ее собственной мягкой хватки, сын характером пошел в бабушку, в Ран Тао, его оружием были ласковый прищур и безмятежная улыбка, за которыми могло стоять что угодно. Сила в ладонях Йо была словно только что зачерпнутой из источника водой, ровная безмятежная гладь… про Хао Жанна вспоминать не хотела. Вообще-то, классический шаманизм, доступный большинству, обычно предполагал совершение всех действий через единение с духом и только сильнейшие были способны на нечто подобное. Даже сквозь равнодушие медитативного состояния приятно было осознавать, что она все еще на это способна. Можно было бы сохранить все в тайне. Жанне хоть и претил обман, она достаточно времени провела, как политик, чтобы стать неплохой актрисой и была уверена, что смогла бы достоверно разыграть амнезию, потерю способностей к высокоуровневой магии, ведь артефакты в ее руках все же работали, и разобравшись в этом мире — уйти. Потому что она была не настолько хороша, чтобы лгать бесконечно. Когда-нибудь она бы прокололась. Но что в конце-концов она теряла рассказав правду? В худшем случае ей все равно придется уйти, в лучшем у нее будет дом и семья. Лисанна и Эльфман — их присутствие продолжало отдаваться теплом в сердце, желанием утешить, поддержать и позаботиться. — Ничего не понимаю. — Потерла переносицу та. — Ты пуста, это видно, но то, что у тебя в ладонях… я не понимаю. Полюшка подняла руку, чтобы вызвать еще один рунный круг, но Жанна уже погасила свет. Стиснула кулаки — решаясь. В любом случае целительница бы не причинила ей вреда, клятва бы не позволила, поэтому и была первым кандидатом на знание правды. — Это называется фуреку. В моем случае свет Судии. — Произнесла она, подняв взгляд от собственных ладоней. — Духовная энергия. Не магия, понимаете? Начавшийся формироваться круг заклинания погас. Полюшка вздрогнула, промолчала, плечи ее опустились. Женщина только подтащила поближе табурет и тяжело на него опустилась. — И как тебя зовут? — Жанна. — Она на долю секунды задумалась, потому что ее фамилия бы чуждо звучала для этого мира, но она носила ее так долго, что сроднилась с ней. Привыкла к ней и стала Тао не только по фамилии, но и по сути. — Жанна Тао. — И кем ты была, Жанна? — Чуть прищурившись на полное имя спросила ее Полюшка. — Я родилась не в Фиоре и даже не в этом мире. Мне жаль, но Миражанна действительно выжгла себя, а на ее место каким-то образом пришла я. Наверное очередное покушение все же удалось. Во мне нет магии, но есть то, что зависит от силы души — фуреку. Правда здесь эта сила скорее всего в классическом ее проявлении бесполезна. А кем я была… думаю стоит пригласить мастера гильдии и моих брата и сестру. Чтобы не повторять одно и то же несколько раз. — Она вздохнула, ей правда не хотелось уходить. — Ну и чтобы мне вердикт не слышать дважды. — Хорошо. Я отправлю письмо в гильдию. — Того, что Полюшка ей ласково улыбнется Жанна не ожидала. — Отдыхай. — Мы ведь догадывались, Полюшка. — Мастер Макаров, отражающийся в шаре связи, устало прикрыл глаза. — Амнезия была бы неплохим объяснением, но ее реакции, манера общения, жесты и мимика, все другое. — Кроме привязанности к брату и сестре. — Хмыкнула та. — Но я видела ее взгляд на них. Это удивление в глубине, словно она прислушивалась к этим эмоциям, как к чему-то новому в ней. Непривычному, но уже нужному. Это неплохой знак. — А ее магия? — Спросил старик. — Ситуация улучшается? — Нет. — Полюшка удрученно покачала головой и прищурившись добавила. — Она выжжена. Полностью. У Хвоста Феи больше нет мага S-класса и никаких шансов на то, что она восстановится. — Глупости не говори, вредная ты старушенция! — Взвился на намек в ее словах Макаров. — Гильдия своих не бросает! Не первый случай, когда маги пережигая себя вспоминали прошлую жизнь, черпая силы оттуда. Это все еще Миражанна и даже если у нее нет магических сил работу мы ей найдем, а если захочет уйти научим всему, что может понадобиться, прежде чем отпустить. — Какой ты через шар смелый стал, старый алкаш. Ничего, приедешь, так я тебе устрою обследование. — Полюшка с удовольствием понаблюдала, как нервно сглотнул Макаров, сдвинул внушительную пивную кружку из зоны захвата магического шара. — Девочка желает пообщаться. С тобой и родичами. И вот еще что… сила у нее все-таки есть. Она назвала ее духовной силой — фуреку. И пользуется она ей свободно, хотя я никогда в жизни такого типа энергии не видела. А на вопрос как… Миражанна была магом перевоплощений, и видимо перестройка под новую память и под новую силу и выжгла в ней магию и память. Как выглядел труп монстра? Ты ведь отправлял туда Титанию? — Эльза сказала, что его словно раскаленными цепями прожгло до переломанных костей. Приковало ими к земле, словно преступника в молитвенной клети. Страшное зрелище. Как вынесенный и тут же исполненный, не подлежащий спорам приговор. Но ни следа магических воздействий. Магия другого мира? В Эдоласе не было такого? — Нет. Жители Эдоласа на такое не способны. Свет Судии. Так назвала свою «магию» та, чье имя Жанна Тао. — Говорящее название. — Хмыкнул Макаров, поглаживая задумчиво усы. — Я прибуду завтра с утра. Познакомлюсь с новым-старым членом гильдии. Мда. На том и порешили. Жанна всегда спала крепко, у шаманов вообще редки были проблемы со сном в незнакомых местах, а виновата в подобной беспечности была привычка. Хранители всегда сторожили сон своих шаманов, отчего подобраться к ним с плохими намерениями было почти невозможно. Однако не проснуться от грохота тумбы и тихого нецензурного слова было бы сложно. Она села на кровати, потерла кулаком глаза, просыпаясь, и зябко поводя плечами — одеяло сползло, а окно было открыто гостями настежь. — Какой же ты неуклюжий, Эльфи! — Лисанна хлопнула Эльфмана по руке, потянулась к створкам, закрыла окно. — Ладно сестра проснулась, а если бы Полюшка?! Смерти нашей хочешь? — Мы ж в браслетах. — Проворчал сконфуженный брат. — Отхватили бы разве что за прерванный сон. А не за вред пациенту. — Что за браслеты? — Тихо спросила Жанна отползая к изголовью кровати, махнула рукой, приглашая. Постель была достаточно широкой, чтобы они могли устроиться, пусть и в тесноте. Брат и сестра разулыбалась, поскидывали верхнюю одежду на стул и обувь под него, забрались к ней, как делали это последнюю неделю, пока Полюшка не прознала и не выпнула их взашей. Это был занятный и теплый опыт. Жанна никогда не знала в себе такой тяги к тактильности, никогда чужие прикосновения не создавали в ней такого пушистого чувства. Разве что в самом раннем детстве Мена, когда он еще спал в ее кровати, уткнувшись носом ей в грудь, она ощущала нечто подобное. — Полюшка выдала. — Лисанна подняла руку, на ее тонком запястье браслет-щиток с узором из рун смотрелся несколько грубо, но и сделан был явно не для красоты. — Тянет из мага ману, чуть больше чем излишки. Прототип на основе которых были сделаны браслеты рунных рыцарей. Это чтоб мы тебя не кутали. Полюшка сказала и нам с тобой сидеть можно, и ей будет потом чем артефакты заряжать. Лисанна явно не договаривала, такая вещь не могла быть приятным украшением без побочных действий, но Полюшка не позволила бы пользоваться вещью причиняющей вред, так что Жанна не стала выспрашивать. Эльфман расправил покрывало, устроился полусидя к спинке кровати, та хоть и была просторной для одной небольшой Жанны, для троих была тесновата. Жанна устроила голову на его плече, отдвигаясь так, чтобы Лисанна устроилась с другого бока как можно удобнее, и прикрыла глаза. Она не чувствовала неловкости или смущения, ощущая себя старшей кошкой в корзинке, и уснула под чужое сопение тоже спокойно. И проснулась от того, как у Лисанны сменилось дыхание, на рваные судорожные вдохи, тоже так, словно это было привычно. Не дернулась, тихонько обняла Лисанну за плечи, притискивая ближе, погладила по волосам, так, словно делала это раньше. Привычно и зная, что именно тревожит сестру во снах. Та самая ночь, тот самый бой. Беспомощность и боль. Жанна положила ей руку на влажный лоб, концентрируя ускользающую со сна силу. Но зажегшихся на кончиках пальцев огоньков хватило, чтобы сны Лисанны изменились хотя иллюзии никогда не были ее сильной стороной. Но это было справедливо, сделать хотя бы такую малость для спокойствия той, что была ее сестрой. Однако она все еще была слаба, а сон требовалось поддерживать. — В медной первой колыбели — дитя. Девочка и в глазах ее небо. Бесстрастное, всенаблюдающее — ночь и день, закат и восход — правит на троне и имя ее — Иштар. Вторая колыбель — ладони, имя Неферт, жрица во храме, дитя богов, слепая судья. Третья колыбель плетеная — одежды простые, имя разве что — Мария, путешественница, мать, сосуд рождения единственного его господина. Четвертая — деревянная, заговоренная, имя госпожи в ней Мстислава. Пятая — злато да парча, льняные завеси, льняные тугие кудри, глаза — синева морей, но камни в перстнях и серьгах — рубины с ядом — Лукреция, дитя почти без дара, обреченное, но все равно любимое, выжившее вопреки. Шестая… — Жанна выдохнула, голос ее становился все тише, образы под веками набирали силу, создавая сны. — В шестой потертой временем, железной, что в стенах приюта, девчушка, с глазами волка, волосами белее снега и волей прочнее стали. Достойная. Впервые за пятьсот лет. И имя, словно печать — Жанна. Когда-то эту колыбельную речитативом напевал ей Шамаш, и в снах ее кошмары сменялись бесконечными песками Египта, изумрудными мхами лесными и дворцовыми Римскими прохладными фонтанами и садами. Памятью хранителя обо всех его подопечных, несших свою справедливость. И эти сны памяти были самым прекрасным, что видела Жанна за все свои годы. Пусть лучше Лисанна видит их, чем ту ночь. Пусть спит и мчится на перегонки с ветром, прижавшись к спине коня, в компании Иштар, чем льет слезы на том проклятом кладбище. Пусть.