Превратности судьбы

Звёзды, говорят, рисуют судьбы почти каждых смертных на небесных полотнах — в виде созвездий ночное одеяло покрывается той самой неизменной истиной. Звёзды, говорят, ошибаются раз в год — и то верится с трудом в такую ложь. Мегистус знала — судьбу не изменить; и противиться ей полнейшая ерунда и вздор. Только зря силы тратить — ни один глупец с неба звёзд не сдвинет, не погасит яркости их. 　　　　　　　　　　　　　Судьбу можно только принять. Сказитель, заблудший в паутине небосводов, звёздам едва ли верил. Всё это небо, вся эта космическая путаница и лживые соцветия из плевков — сплошной божественный обман. 　　　　　　　　　　　　И поэтому судьбу никак не изменить. Она так и останется грязной ложью; пестрой картиной на ночном холсте — столь привлекательной и яркой. 　　　　　　　　　　　　Столь неизменной и неподвижной. Картонные звёзды, говорят, всего лишь великий обман Селестии — сплошная пустота. 　Звёзды, говорят, слагают вздор из своих искристых в небесах созвездий. — Смотри, — Мегистус кивает напряжённо. Рядом с ним — с Шестым Предвестником — спокойна вряд ли будешь. Он, кажется, даже слушать не желает — ради этого Скарамуш шел на Утёс Звездолова? 　　　　　　　　　　　　　Ироничное название, однако. 　— Смотри, — настояла Мона, гордо скрестив руки, — где еще увидишь столь прекрасную... 　— Ложь? — оборвал Сказитель девушку на полуслове, — Мегистус, ты вроде с виду кажешься не глупой. 　— Заткнись, — языком цокнула девушка, — попытался бы... Хоть чуть-чуть быть романтичным. Она покраснела, конечно же — назло себе или судьбе, что так неизменно подкидывает ей это недоразумение с Фатуи? 　— Можешь романтично полететь с утёса на дно, — недовольно проворчал Шестой, — может, рыбам и лягушкам твои предсказания больше по душе будут? 　— Ты сам та еще жаба, Скарамуш, — коротко бросила она. Он со злобой отвернулся, конечно же — и долго эта самая судьба будет подкидывать ему Мегистус? В конце концов, Сказитель знал, всё это огромная ложь, как и Глаз Бога, что теплился на её спине. 　— Бесполезная штука. Особенно для гидромантии, — Мона знала, куда он смотрел. Так было постоянно. 　　　　　　Её даже пробирала некая злость. Собственно, как и его. 　— Ты за этим меня сюда позвала? — он нахмурился и продолжал столь раздражённо за её подколки смотреть девушке в спину — кожа да кости. 　— Тебе нужен ещё повод? — в ответ гордо проронила Мегистус. Скарамуш лишь цыкнул; противиться судьбе сейчас — бесполезно. Мегистус и Сказитель, увы, пока что не сломят друг друга. 　　　　　　　　　Ведь исход этих встреч ещё не предначертан. Оставалось лишь созерцать немые круги на воде, что отражали звёзды, словно зеркала; и так торопливо дорисовывали конец заготовленному грядущему. И если Мона смотрела в небо, то Скарамуш предпочел обойтись гладью моря, что так отчетливо виднелась прямо со склона. Ему хотелось кинуть камень — да поувесистей. И в Мегистус, и на морское дно, чтобы сломить столь судьбоносные и низменные картины. 　　　　　　　　　　　　Но судьбе противиться нельзя. 　— Говорят, что звезды сплетают судьбы, — Мегистус из-под шляпы смотрит прямо на Предвестника, который ростом буквально чуть её выше — и то со шляпой. 　— Неизменно сплетают судьбы. И тех, кто кому-то нужен. Словно злой рок, — выдохнула она. 　— И почему именно ты досталась мне? — сквозь зубы скрипит он вновь — не столь озлобленно уже. Но тем не менее — противиться не думает. Судьбу не изменить, он знал — она крайне лжива и расписана по минутам и часам. 　　　　　　　　　　　　И ночное небо тому доказательство. Он смотрит Мегистус в глаза и сетует — там тоже звёзды, но там, к его несчастью и беде... 　　　　　　　　　совсем нет лжи. 　Только та гордость, что точь-в-точь как и у него. Её не сломить, как и его. Звёзды, говорят, безошибочно расписывают людские судьбы кругами по воде вальсируя беспорядочно и мнимо. Звёзды, говорят, ошибок не допускают, только если — совсем немного. И ошибка эта — теперь участь двух гордостей и [не]зависимых друг от друга «Я», что не в силах признаться до сих пор... 　　　　　　　　　　　　　　　　в неизменности тех самых судеб, 　　　　　　　　　　　　　　　　что между собой срослись в гордую одну?