Тизер

Он направил палочку на дверь и лёгким движением руки вывел нужную руну. Щелчок. Замок поддался слишком легко — словно сам хотел впустить его внутрь. Том шагнул через порог, и в груди сразу стало тесно от предвкушения. Сегодня всё закончится. Он ощущал это всем телом: вкус триумфа на языке, холодную дрожь в кончиках пальцев, тихий, почти сладкий привкус крови, которой ещё не было. Сегодня он убьёт их. Всех. Этих жалких магглов, от которых несло грязью и слабостью. Этих людей, из-за которых он был вынужден выживать в приюте, терпеть их запах, их прикосновения, их кровь. Сегодня он начнёт очищать мир. И себя. Он уже почти чувствовал, как часть его души отделяется и входит в кольцо. Как становится меньше, но сильнее. Бессмертнее. Голоса доносились из гостиной. Том сжал палочку и шагнул вперёд. — Ох, Том, а мы уже засиделись! Ты почему так долго? Желание увидеть её мёртвой — с открытым ртом, с остекленевшими глазами, с лицом, искажённым от боли — захлестнуло его так сильно, что пальцы задрожали. Это было сильнее, чем желание убить магглов. Сильнее, чем всё остальное. Чертова девчонка. — Так ты — мой внук? — высокий мужчина поднялся во весь рост и посмотрел на него свысока. Том едва сдержал гримасу. Факт родства с этими людьми вызывал у него физическое отвращение. Он хотел выжечь его из себя, вычеркнуть из крови, уничтожить саму возможность такого позора. И вот — он стоит перед ними, и они смотрят на него, будто имеют право. — Вы невероятно похожи на моего сына, — подала голос старуха. Том не ответил. Он смотрел на Дину. Она сидела в кресле, нога за ногу, руки расслаблены, и смотрела на него с лёгкой, почти весёлой улыбкой. Словно это была не его месть, а какая-то дурацкая школьная шутка. — Вот и я говорю, Томми, — промурлыкала она, и в её глазах плясали озорные искорки. Он сжал челюсти так сильно, что в ушах скрипнуло. — Что ты здесь делаешь, Гамп? — голос вышел ровным, но внутри всё уже кипело. — Решила поближе познакомиться с твоими родственниками, — она пожала плечами. — Они такие… интересные. Старик Реддл хохотнул и похлопал по дивану рядом с собой. — Том, присаживайся. Твоя невеста так много о тебе рассказывала! Невеста. Том посмотрел на Дину. Она не отводила взгляда. Не дрожала. Не пыталась оправдаться. Она знала, что он собирался сделать. И всё равно пришла. Она пришла, чтобы помешать ему. Это понимание ударило холодом. Не просто злость — холодный, расчётливый гнев. Она не просто испортила момент. Она сделала это намеренно. — Что ж, — не замечая никакой неловкости, старший Реддл подскочил. — Мэри, милая, заваришь нам чай? Старуха торопливо закивала головой и спустя минуту скрылась на кухне. Дина все также очаровательно улыбалась. Он не стал тратить время на слова. Одним взмахом палочки он отбросил Дину. Она врезалась в стену с глухим звуком и рухнула на пол. Том уже развернулся к деду, но в последний момент заметил движение — она, всё ещё на полу, быстро шепнула что-то и указала палочкой в сторону его отца. Он сжал палочку так сильно, что костяшки его пальцев побелели. И шумно выдохнул. Убить. Пытать. Заставить ее молить о смерти. Старик Реддл застыл с ужасом, весь задрожал, но с места не двинулся. В отличие от его жалкого сынишки, едва ли не ползком направляющегося к выходу. Слизеринец усмехнулся. Как приятно ощущать животный, дикий страх. Он взмахнул палочкой, произнося смертельное заклинание, что всегда звучало для него песней. И уже предвкушал холодное, безжизненное тело… Как вдруг почему-то ещё стоящая на ногах девчонка трансфигурировала прямо перед магглом камень. Тот вдребезги разбился, приняв на себя зеленый луч. Том едва не взревел от гнева. Испепеляющим, ненавистным взглядом он посмотрел на гриффиндорку, что с совершенной готовностью встретила его. Она не боялась. Но она должна была. — Ты пожалеешь, Дина, — прорычал он. А та даже не шелохнулась, уже создавая вокруг его отца барьер. Наивная дура. Как будто его что-то остановит. Она увидит их смерть. А потом Том будет пытать гриффиндорку, до тех пор пока она не сорвет свой чертов голос в криках, пока не будет молить о смерти. Дрянная девчонка. — Экспеллиармус! — Протего! Её реакция оказалась намного быстрее, чем он предполагал. В следующую секунду Гамп прошептала заклинание, и пол под ним затрясся. Том был в гневе. — Хочешь поиграть? — рыкнул он. Какая-то девчонка бросала вызов ему — Волдеморту, наследнику Слизерина. И она об этом сильно пожалеет. — Инкарцео! Гриффиндорка увернулась в последнюю секунду, но он уже кинул следом Бомбарду, и взрыв наконец заставил девчонку опомниться. Тяжело дыша, она отошла к стене. Ее темные локоны прилипли ко лбу, коса растрепалась, а блузка порвалась, оголяя загорелое плечо. Но она все ещё смотрела на него слишком дерзко. Он ненавидел гриффиндорцев. — Уже вымотался, малыш Томми? — хоть и тяжело, она выдавила улыбку. И это стало последней каплей. В следующий момент он одним взмахом палочки пригвоздил ее к стене и мысленно произнес: «Круцио». Том настолько желал ее боли, что даже произносить заклинание вслух не требовалось. Гриффиндорка истошно закричала, выгибаясь, и он наслаждался выражением ее лица. Упивался ее криками. От удовольствия по его телу пронеслась дрожь. Он выдохнул, наслаждаясь этим чувством удовлетворения. Но ему все ещё было мало. — Кричи громче, Дина, — он подошёл к ней, пытаясь разглядеть в карих глазах то, о чем мечтал. Но она в очередной раз его разочаровала. Выбесила. Привела в гнев. Потому что девчонка до сих пор не тряслась от страха. Разочарование настигло его так внезапно, что заклинание стало действовать хуже, и Дина притихла: лишь громко дышала, морщась от боли. Он с остервенением схватил девчонку за щеки, приблизившись к ее лицу. Она смотрела на него искрящимися глазами. И совсем не боялась. — Кричи, Дина, — прошептал Том, обжигая своим дыханием ее нежную кожу. — Кричи так, чтобы я слышал твою боль. Она с остервенением сжала губы, чувствуя, как тысяча осколков разрывают ее изнутри, как пламя сжигает ее кожу, как с каждым вдохом лёгкие обдает жаром. Но она не кричала. Дина сжала зубы так сильно, что в челюсти стрельнуло болью. Она не издала ни звука — не потому, что была слишком благородной, чтобы доставить ему удовольствие. А потому, что считала. Барьер, который она поставила вокруг его отца, уже трещал. Ещё несколько секунд — и он исчезнет вместе с магглом. Ей нужно было выиграть время. Хотя бы минуту. Хотя бы полминуты. — Не трогай девочку! Что-то тяжёлое с силой врезалось Тому в затылок. Он пошатнулся, резко опустив палочку. Боль вспыхнула ярко и тупо, и тёплая жидкость потекла за воротник. Кровь. Гриффиндорка, лишённая поддержки чар, упала на пол у его ног. Но сейчас она была меньшей из его проблем. Том медленно обернулся. Старик Реддл стоял с перекошенным от ужаса лицом, всё ещё сжимая в руке тяжёлую бронзовую лампу. Он сделал шаг назад, и в его глазах отразилось понимание — слишком позднее. — Авада Кедавра. Зелёный свет вырвался из палочки почти лениво. Старик даже не успел вскрикнуть. Он просто упал — неуклюже, как тряпичная кукла, — и остался лежать с открытыми глазами, в которых застыло одно и то же: страх и непонимание. — Нет! Крик Дины был коротким, сорванным. Том прикрыл глаза на мгновение, наслаждаясь. Эта боль — её боль — была чище и слаще, чем всё остальное. Но времени не было. Дина всё ещё стояла на коленях, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и разорванной блузкой. Глаза горели. Она не боялась. Это бесило. Он мог убить её прямо сейчас. Одним движением. И очень хотел. Но не сейчас. Сначала — крестраж. Сначала — бессмертие. Она никуда не денется. Он убьёт её сразу после. Медленно. Так, чтобы она успела понять, что проиграла. Чтобы она успела молить. Он опустился на одно колено рядом с телом деда. Кольцо Мраксов легло на пол. Том провёл по нему пальцами, чувствуя, как внутри всё уже дрожит от предвкушения. Это должно было случиться сегодня. Он начал шёпотом — низко, почти беззвучно, но каждое слово отдавало в груди, будто рвало что-то живое:

— Neco vitae.

Scinditur animam meam et immortalitatis ut sacrificium frustra.

Circummunito maceria fragmen meam…

In hac tum praetoria nave,

Et non erit!

Он резко направил палочку на кольцо. В груди что-то болезненно сжалось и начало рваться наружу. Том выгнулся, стиснув зубы. Боль была сильнее, чем тогда, с Миртл. Гораздо сильнее. Словно из него вырывали кусок плоти, который не хотел отпускать. Он чувствовал, как часть его — тёплая, живая, уже не совсем его — отделяется и устремляется к сосуду. Оставалось совсем немного. — Томас! — крик старушки разрезал воздух. Мэри Реддл бросилась к телу мужа, и в следующую секунду её нога задела кольцо. Оно отлетело в сторону, ударилось о ножку стула и покатилось по полу. Том резко поднял голову. Он направил палочку на старуху, собираясь быстро убить и ее. Но чертова девчонка все испортила. — Уходите же! Дина резко вскочила. Движение вышло отчаянным, почти безумным, но в нём не было слепой жертвенности. Она метнулась вперёд, влетела между ним и старухой и схватила с пола сломанное кольцо. Её пальцы сомкнулись на холодном металле в тот самый момент, когда Мэри Реддл, спотыкаясь, бросилась к телу мужа. Том заревел. Не успей он начать ритуал — убил бы её сразу. Не раздумывая. Одним движением. Но душа больше не могла ждать. Она рвалась наружу, как зверь, запертый слишком долго. Не найдя предназначенный сосуд, она выбрала другой. Что-то тёмное, холодное и живое вырвалось из его груди с такой силой, что на секунду потемнело в глазах. Это было не просто больно. Это было неправильно. Словно часть его самого, которую он только что оторвал, отказалась уходить в мёртвый металл и вместо этого рванулась туда, где ещё билось сердце. Прямо в неё. Дина вздрогнула, как от сильного удара. Глаза расширились. Она открыла рот, но не издала ни звука — только резко, судорожно вдохнула, будто что-то большое и чужое вошло в неё и начало заполнять изнутри. На её лице отразилась дикая, нечеловеческая боль. Не крик. Даже не стон. Просто это мгновенное, ужасное понимание, что что-то теперь живёт внутри неё. Том тоже почувствовал это. Почувствовал, как тёплая, чужая, уже не совсем его частичка исчезла из груди и оказалась в ней. Тонкая, почти невидимая нить. Нечто, связавшее их сильнее, чем он мог представить. Он смотрел на неё с ужасом и яростью одновременно. Он был идиотом. Ему стоило убить её до заклинания. До того, как душа потеряла сосуд. До того, как эта проклятая гриффиндорка смогла всё испортить. — Боже благородный, спаси нас от дьявола… — шептала миссис Реддл, прижимаясь к телу мужа. Голос дрожал, но в нём ещё теплилась вера. Том скривился. Одним коротким движением палочки он оборвал и молитву, и жизнь. Старуха беззвучно осела поверх мужа, словно просто устала стоять. Он оглянулся. В комнате было пусто. Его отец исчез. Даже не оставив после себя звука. Только два трупа на полу и гриффиндорка, всё ещё стоявшая на коленях. Том вернулся взглядом к Дине. Девчонке, которая обвела его вокруг пальца. Спасла человека, которого он мечтал убить всю свою жизнь. Кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. «Ты будешь молить о смерти». Вскоре Дина опустилась на пол. Неприятные, чужие ощущения постепенно отпускали тело, но страх перед их возвращением оставался. Она тяжело дышала, опираясь ладонями о холодный пол, когда Том подошёл совсем близко. — Где мой паршивый отец, Дина? — спросил он на удивление ровным голосом. Она сглотнула и медленно подняла глаза. Взгляд скользнул по двум телам на полу, и в груди что-то болезненно сжалось. Не смогла их спасти. Ни одного. — Иди к черту, Том, — выдохнула она, сжимая палочку так, будто это было единственное, что ещё принадлежало ей. Том резко схватил её за плечо и рывком поднял на ноги. Дина пошатнулась — тело после Круцио всё ещё плохо слушалось, — но он не дал ей упасть. Слишком сильно сжал, впившись пальцами в кожу сквозь тонкую ткань блузки. — Куда ты его перенесла, идиотка? — прошипел он, наклоняясь так близко, что дыхание обожгло ей щёку. Голос был низким, почти спокойным, но в нём звенела ярость. — Я сохраню тебе жизнь, если ответишь. Он лгал. И оба они это знали. Теперь убийство Дины Гамп стало самой большой проблемой в его жизни. Потому что в ней была частичка его души. И эта мысль жгла хуже любого Круцио. — Лучше умереть, — прошипела она в ответ, глядя ему прямо в глаза. Без страха. Без дрожи. Том нетерпеливо прикрыл глаза на секунду, словно пытаясь сдержать то, что уже рвалось наружу. Убить. Пытать. Заставить молить о смерти.