I

Сад, когда-то умиравший в забвении, ненадолго задышал: многолетнюю тишину резал хор оживлённых голосов, по треснутым дорожкам бродили улыбчивые кавалеры, в сонном воздухе витали сладкие ароматы и ненависть. День был непримечательным. Татьяна Клавдиевна Лаврова приветливо кивала гостям и, как велели традиции, терпела их хрюканье. Опытность, как она считала, проявлялась в умении держать лицо, пока мир горел и задыхался в дыму соперничества. Остальная жизнь была ей не так важна. Изредка Татьяна Лаврова останавливалась возле пары собеседников и, довольно улыбаясь, слушала ядовитый обмен любезностями. Лавровы любили устраивать шумные ярмарки, когда приходило время выбирать пару для наследника. На один товар — сотня богатых покупателей, клянущихся в чести своей семьи. Бесконечные смотры. Интрига. Лавровы не выставляли плохой товар на продажу. Никогда. Но именно эта ярмарка была особенной. Татьяна Клавдиевна, нарушив вековые традиции семьи, заставила всех голодать: двадцать лет она не объявляла о детях и закрылась от всего мира. Была ли то скорбь по погибшему сыну, в котором она любви не чаяла? Нет. Лишь алчность и желание разжечь конкуренцию внезапным приходом. Ярмарку объявили неожиданно. Также неожиданным стало известие, что товар будет не один — два. Никто не успел подготовиться, придумать стратегию, ложь. Пусть конкуренты сами разожгут ненависть, в дыму которой они будут терять разум и повышать ставки — этого Татьяна Лаврова и добивалась. Заскрипели опавшие сухие листья — и все замолкли. Казалось, само время остановилось в страхе. На тропинке, скрываемой двумя плакучими ивами, замерли две фарфоровые фигурки. Их тяжёлые платья были расшиты драгоценностями, которые своим светом затмевали стеклянный блеск глаз. Тоненькие ручки и ножки тонули в шелках. На безмятежных лицах застыла покорная улыбка, и никто не мог отвести от них взгляда. Товар был идеальным. Татьяна Лаврова представила дочерей — Людмилу и Василису. Те одновременно поклонились и также одновременно подняли головы на гостей, чтобы обольстить их одинаковыми улыбками. И всё равно, несмотря на схожесть, кавалеры смотрели только на Людмилу — старшую дочь, в чьих холодных глазах люди видели отражение своих надежд. Кому-то её взгляд казался покорным и печальным, кому-то — задорным и соблазнительным. И когда пришло время знакомиться с товаром, Людмила пользовалась невероятным успехом: все жаждали найти в ней утешение, поговорить по душам и попросить совета или же побольше полюбоваться её фигурой и лицом, коснуться нежной кожи в лишний раз… Если Людмила подмечала высокомерный взгляд, сжатые губы — она была кроткой, соглашалась со всеми глупыми мыслями. Если перед ней оказывался зажатый человек, скучающий от пустых разговоров, — она переходила на более серьёзные темы, цитировала известных личностей и в конце всегда спрашивала совета. С кутёжниками разговор был прост — танцы, наполненные смехом. Людмила шла вперёд, расправив плечи. Вовремя кинутый взгляд, дающий надежду, вовремя произнесённая шутка, вовремя подмеченная деталь — ничего лишнего в её расчётах. Она шла уверенно, давно вычислив ответ незамысловатого уравнения. Ответом для неё был успех. И никогда иначе.