II

Василису не учили незаметно бросать взгляды в сторону, оттого некоторые её жесты были неуместными, иногда — смешными. Даже с теми редкими гостями, которые подходили к ней из вежливости, она вела себя нетерпеливо: постоянно оборачивалась на сестру, хмурилась и закатывала глаза. И хотя улыбка не сходила с лица, она была не такой обаятельной, как у Людмилы. Татьяна Лаврова, дабы гости не перенасытились обществом двух очаровательных дам, попросила Людмилу и Василису ненадолго уединиться в беседке. Они должны были привести себя в порядок и немного отдохнуть. — Невероятный успех, — довольно сказала Татьяна Лаврова, взглянув в зеркальце. Она немного повертелась, поправила причёску и улыбнулась самой себе. — Просто невероятный. Думаю, никто из предков не может похвастаться таким успехом, как ты, Людочка. — Это всё ваша заслуга, матушка, — сказала Людмила, и Татьяна Лаврова улыбнулась ещё сильнее. — Без вас мы бы выросли непутёвыми девушками. Людмила никак не выделила слово «мы», но это не помешало ему прозвучать отчуждённо на фоне остальной любезности. Татьяна Лаврова, как и всегда, не заметила такой мелочи, но Василиса побледнела и отвернулась, сжав кулачки. — Отдохните побольше. — Татьяна Лаврова наконец оторвалась от зеркальца. — Пусть гости изголодаются. А потом набьём вам цену побольше. — Как скажете, матушка. — Я тоже не буду сидеть без дела. Пора и мне присмотреться к выгодной партии, но сначала хочу узнать, Людочка, какие мужчины тебе больше нравятся. Всё же я хочу счастье для дочери. Людмила не успела открыть рот, как Василиса, тут же вспыхнув и оживившись, протараторила: — Мне вот нравятся высокие и сильные, которые умеют что-то делать своими руками. И подарки я хочу не покупные, а от сердца, которые сами сделаны… — Молчи! — повысила голос Татьяна Лаврова. — Я давно определилась с тобой. Тебя, дрянь такую, постоянно в узде держать надо, глаз не сводить. — Но я тоже имею право на счастье. — Счастье в руках бестолочи превращается в несчастье, скольких я таких знала. Только под чьим-то надзором его не проворонишь. Бери пример с старшей сестры: она поумнее тебя будет, посмекалистее. Так что, Людочка, среди кого мне искать тебе мужа? Людмила некоторое время смотрела в никуда. Хоть выражение её лица не было ничем омрачено, она молчала долго, будто не услышала вопроса. И лишь спустя некоторое время она пожала плечами: — Мне неважно, какой наружности человек. Как говорил Эдуард Асадов: «…у духовной красоты нет ни морщин, ни возраста, ни срока». Главное, чтобы душа у человека была светлой. Мне не нужны ни высокие, ни сильные. — Она бросила короткий взгляд на Василису и улыбнулась ей краешком губ. Татьяна Клавдиевна издала стон и так резко всплеснула руками, что Василиса, охнув, отскочила назад. — Голубушка ты моя ненаглядная! — выпалила Лаврова и крепко обняла Людмилу, которая даже не шелохнулась от всплеска эмоций. — Вот с кого тебе надо брать пример, Вася! Перед тобой — самая прекрасная из нашего великого рода, самая красивая и умная! Почему ты не родилась такой, как она? — Я родилась собой, — прошептала Василиса, но мать не услышала её слов, — и не хочу притворяться. Вскоре Татьяна Лаврова, мигом погасив вспыхнувшую в ней искру, ушла к заскучавшим гостям. Она ещё что-то лепетала про будущее их рода, про достойную партию и собственное счастье, но ни Василиса, ни Людмила не сочли интересным слушать её бормотание. Василиса вздохнула и закрыла глаза, чтобы немного собраться с мыслями. Почему-то от повисшего молчания ей стало ещё обиднее. Она взглянула на Людмилу, как всегда невозмутимую и равнодушную, и, оскалившись, сделала ей шаг навстречу. — Я уверена, сестрица, весь этот цирк — только для тебя любимой, — Василиса скрестила руки на груди и задрала голову, как это любила делать мать, чтобы подчеркнуть безразличие. — Это не цирк, — покачала головой Людмила. — Это традиция. Мы должны чтить традиции и помнить о предках, благодаря которым мы с тобой можем дышать полной грудью и радоваться жизни. — Если участвовать в цирке — это, по-твоему, радоваться жизни, то зачем нужна такая жизнь? Да и как радоваться, когда меня всюду затмевает идеальная сестра, а я так — утешительный приз. — Но всё же приз. — Двадцать лет никому не было дело до традиций! — Василиса злобно сверкнула глазами, когда услышала прежний холодок в голосе Людмилы. — А тут все засуетились так, запели! И ради чего? А, подожди. Известно, для чего. Чтобы ты выбрала себе того, кого захочешь. А меня так поставили, чтобы семью не позорить. — Сама виновата, — улыбнулась Людмила. Сёстры встретились глазами. Холод — с огнём. Василиса знала, что огонь всегда растапливает лёд, превращает в ничтожную воду, вот только почему она никак не могла победить? Почему под пристальным взглядом Людмилы она словно становилась меньше и беспомощнее? Василиса не хотела продолжать спор дальше. Она никогда не выходила победительницей. Даже когда казалось, что все аргументы были на её стороне, старшие просто наказывали её за вольнодумие и больше не возвращались к разговору — не хотели наступать на те же грабли. Василиса искала поддержку в сестре, с которой в детстве была неразлучна. Но что-то изменилось. Людмила отстранилась от неё, несмотря на их тёплые чувства. И как бы Василиса ни пыталась вернуть всё, она оставалась непреклонной. — Я не виновата, — Василиса заговорила тише. — Сердце у меня такое. И живём мы уже не в средневековье. Люда! — Она взглянула ей в глаза, попыталась найти хоть капельку сострадания. — Ну зачем, скажи — зачем все эти традиции? Ты же умная. Нет в них смысла. Мы богатые, нам не нужны богатые мужья. Мы можем выходить по любви. — Я могу дать тебе совет, чтобы ты хоть немного успокоилась. Я всегда представляю, что люди — это цифры, а любовь — формула. Поверь, так сразу легче. Для любви не надо никаких усилий: гормоны всё сделают сами. А вот ради власти надо стараться. Это не чувства, а холодный расчёт. — Ради власти? — Василиса вздрогнула. — Ради какой власти? Мы и так самый влиятельный род, власти этой — хоть отнимай. Людмила не ответила. И как бы Василиса долго ни молчала, желая услышать правду, — всё было бесполезно. — Пойдём, — наконец подняла голову Людмила. — Нас заждались гости. Их надо развлекать.