Часть 4

Не успел я их толком открыть, как на меня налетела какая-то весьма странного вида босоногая девушка с заячьими ушами в желтом кимоно. С истошным криком: «Ура! Дождалась!», она потащила нас с Томоэ куда- то вглубь большой, красиво, но немного беспорядочно обставленной комнаты. Не переставая ни на секунду щебетать о том, как «счастлив их будет видеть господин Цукиёми-сама» , она ловко лавировала между многочисленными столиками из красного дерева, бархатными креслами в европейском стиле и разбросанными повсюду кувшинчиками из-под саке. Порядком опешивший от такого бурного приема Томоэ, поначалу пытался вырываться от «сумасшедшей девицы», но я шепотом уверил его, что опасности нет никакой, и что чудная девушка, смахивающая на зайчиху, скорее всего и есть Цукико*-чан- самая преданная и верная служанка бога Луны, написавшая письмо Отохико. ----Так и есть Микаге-сан, прошу вас, извините мою егозу, за ее длинный язычок. Цукико! Будешь много болтать –рот на месяц зашью! Никогда я еще так высоко не подпрыгивал от испуга, как при неожиданном появлении хозяина покоев. Казалось, повелитель Луны появился прямо из воздуха, однако, присмотревшись, я заметил, что отвешивая мне церемонный поклон, Цукиёми-сан умудрился практически неслышно прикрыть какую-то маленькую дверцу за своей спиной. Отвечая на приветствие младшего брата Аматэрасу, я подумал про себя: «Теперь я понимаю, почему его называют первым красавцем Такамагахары*. Цукиёми-сан был высок, изящен и аристократически бледен. Его темно-синее хаори* идеально гармонировало с фиолетовым кимоно, расшитым диковинными желтыми лилиями. Длинные, иссиня-черные волосы повелителя луны свободными волнами стекали по спине, доходя почти до пола. В одной руке он держал чашку с чаем а в другой- большой черно-желтый шелковый веер, украшенный по бокам лунным камнем, янтарем и хрусталем-символами могущества и знатного происхождения хозяина. Но первое, что как магнитом притягивало, манило и завораживало собеседников лунного владыки- это его глаза и голос. Уже в первые несколько минут нашего разговора, я испытал на себе их поистине магическое воздействие, хотя Цукиеми-сан ничего особенного не делал: лишь здоровался по всем правилам Хэйанского этикета , а затем несколько флегматично расспрашивал, что привело нас в его «скромную обитель печали». Я, к стыду своему, слушая его речь, в те минуты почти забыл о просьбе Отохико, не в силах вырваться из невидимых пут низковатого, вязкого тембра и больших, желтых, по-кошачьи прищуренных глаз брата богини солнца. С каждым словом Цукиеми мое сознание все больше застилала густая пелена, веки начинали смыкаться… Как вдруг…Хрясь! Чья-то крепкая ручка что было силы ,опустилась мне на голову, мгновенно приводя в чувство. ---- Господин Цукиеми! Вы можете хоть лунной тени меня скормить, если пожелаете, но это уже ни в какие ворота!!! Подумать только! Пытаться наложить заклятье забвения на того, кто всей душой хочет вам помочь, на друга любимого брата просто из-за глупой привычки упиваться страданиями в одиночестве! И все это как раз в те десять минут, когда я ушла зааривать чай! Я все понимаю: вас отвергла возлюбленная, у вас всамделишное горе, но это не значит, что нужно раньше вашей матушки разрушать Вселенную к чертям! Да, вы любили Хиёри*, или как ее там, , но как будто вам впервой получать от ворот поворот! Подумаешь- первая красавица Токио! Она ведь смертная. Сегодня есть, а завтра-станет пылью! Да и вообще- не туда вы смотрите, Цукиёми-сама… Только я вас по-настоящему …. Конец пылкой речи Цукико (а это была, конечно, она) потонул в слезах, но я разумеется догадался, что хотела сказать маленькая луна…Оглянувшись на Томоэ, я едва удержался от смеха-взъерошенный, осоловевший от заклятья и одновременно начинающий закипать от злости кицунэ выглядел непередаваемо. А вот Цукиёми…Пристыженный, ошарашенный словами любимой служанки он сидел, съежившись, красный как помидор, и не решался оторвать глаза от пола. Наконец, овладев собой, повелитель луны быстро поднялся на ноги, подбежал к Цукико и … крепко-крепко обняв, нежно, и вместе с тем требовательно и жадно поцеловал! Пунцовая от волнения Цукико чуть не приняла свой истинный заячий облик, но, кажется, лунного владыку это ничуть не смутило. Он продолжал целовать Цукико. Прерваться его заставил еле слышный пораженный шепот Томоэ: «Клянусь мечом короля демонов! Вот это поворот! А говорили- ледяная глыба, ходячая энциклопедия хороших манер». И вопрос в мою сторону: «Твоя работа, Микаге?» Я ничего не ответил, поскольку точно и сам не знал. За меня ответил Цукиёми: -----Думаю, что это так, Томоэ. Говорят же в Такамагахаре: « Там, где появляется Микаге сами собой зацветают цветы, созревает рис, прекращаются всякие ссоры, воцаряется любовь, и нет проходу от бабочек». Стоило ему закончить фразу, как в раскрытую дверь, словно по команде, влетела огромная красновато-коричневая бабочка и доверчиво примостилась у меня на плече. Повелитель Луны заливисто засмеялся, слегка прикрыв лицо рукавом, потом подошел к двери и, плавно раскрыв свой веер, один раз взмахнул им слева-направо. Мир преобразился: тьма в тот же миг уступила место солнцу, воду грозившую затопить все вокруг за несколько минут впитала в себя почва, все здания и пристройки купален Абура-я обрели прежний вид, а на вишневом мосту появились даже новые перила, запели на деревьях птицы, застрекотали в траве цикады… Все возвращалось на круги своя. Кроме одного. Интуиция подсказывала мне, что Цукиёми-сан больше никогда не будет одинок. Тем временем он повернулся лицом к Цукико и, вновь, словно не замечая нас с Томоэ срывающимся голосом произнес: ---- Я сейчас, наверно впервые в жизни нарушил все правила хорошего тона и чувствую, продолжу их нарушать, но я должен тебе сказать, Цуки-чан- ты мне нравишься уже много веков. Думаешь, почему я приблизил тебя к себе? Конечно, ты замечательно выполняешь свои обязанности, но дело не в этом. Мне всегда импонировали твой веселый нрав, острый ум и бесстрашие с каким вот уже тысячу тысяч дней и ночей ты удерживаешь меня от опрометчивых поступков. Ты спросишь, почему за все эти века я не сказал тебе ни слова о своих чувствах и причинил тебе так много боли,флиртуя с другими? Отвечу тебе честно- я полный идиот и трус! Я искренне полагал, что любовь моя не найдет взаимности в твоем верной, но такой свободолюбивой душе! Да и характер у меня, сама знаешь, не сахар: я угрюм, не слишком разговорчив, бываю придирчивым и жестким. К тому же повелитель Луны и звезд-не слишком желанный гость на веселых пирах богов. Я почти нигде не бываю и даже среди людей пользуюсь дурной славой чернокнижника. Я люблю тебя, Цуки-чан, но, думая, что не достоин твоей любви, раз за разом пытался внушить себе обратное и развлекался с другими, проводя дни в бездумном и пустом сладострастье в те моменты, когда мне на глаза попадалась хорошенькая девушка. А теперь скажи мне, Цукико, нужен ли тебе такой супруг как я? Цукико в ответ громко фыркнула, снисходительно и в то же время ласково улыбнулась и довольно лаконично, как бы подтверждая теорию мудрецов о том, что противоположности притягиваются, ответила: ----Нужен. Я люблю тебя таким, какой ты есть, Ё-кун и очень давно, со всеми твоими недостатками и достоинствами , коих, на мой взгляд, гораздо больше. Всю вечность быть рядом с тобой, раскрыть тебе тайну своего израненного сердца, быть понятой и услышанной- самое заветное мое желание, которое я ночь за ночью загадывала, глядя на падающие звезды. Небеса услышали мою мольбу. Я счастлива. Мне больше нечего желать. Только не оставляй меня, иначе я погибну. Невероятно счастливый Цукиёми, услышав последние слова Кико-чан, воскликнул: «Никогда!» и с самым серьезным видом протянул своей возлюбленной изящное серебряное колечко с лунным камнем-символ заключения брачного союза. Девушка также молча с сияющими от счастья глазами его приняла и поклонилась своему супругу, но уже не как служанка, а как жена. От разворачивающейся на моих глазах невероятной сцены ( не каждый день увидишь как нелюдимый бог луны пылко признается в любви и целуется с девушкой!), я долго не мог прийти в себя. И, судя по всему, Томоэ тоже. Возникшую было неловкость между нами непринужденно разрешил сам лунный владыка, разразившись по моему адресу изысканными извинениями и благодарностями, которым не было конца… В свою очередь я пообещал Цукиёми и Кико-сан, что все увиденное в этих покоях я по возможности сохраню пока в тайне от Аматерасу, а также заверил повелителя луны, что не держу на него обиды за попытку наложить на меня и моего спутника заклятье забвения. Подобные извинения были принесены и Томоэ, ответившему на них коротким: «Ладно, проехали. Главное-солнце вернулось на место. Пойду я, хвост посушу». Итак, непостижимым, невероятным, чудесным образом, но, то ли благодаря моей ауре, то ли просто -стечению обстоятельств, конец света отодвигался на неопределенный срок. Теперь я с чистой совестью мог, наконец, задать интересующий меня вопрос о способах развеять заковыристое проклятье Куромаро. Однако, прежде мне вновь пришлось проявить недюжинное терпение: Цукиёми решил устроить небольшой праздничный ужин для друзей в честь свадьбы, но об этом сейчас же прознали пронырливые работники купален и во главе с Ю-бабой бесцеремонно заявились в покои Лунного Владыки, практически требуя угостить и их «в честь такого великого события». ---О, я и не собирался ничего заказывать у ваших поваров, для ужина Ю-баба-сан. Откровенно говоря, не будь я сегодня в таком хорошем настроении… Ну, да ладно: я все же у вас тут три недели прохлаждался и действительно еще не оплатил ваше гостеприимство. Держите.-С этими словами он протянул старой колдунье три мешочка с золотой лунной пылью. Этого хватит с лихвой за все съеденные у вас тут завтраки, обеды и комнату. Угощать я вас не намерен. Если настаивайте, я сегодня же покину купальни. Что? Вы еще чем-то недовольны? ----А вон тот светловолосый господин, Микаге-сан, кажется, устроил на моей территории черт знает что! Каких-то каменных заплат понаставил- теперь все мелкие духи запинаются, пока не уберет их-не выпущу из купален!-С каждым словом старая волшебница все больше и больше распалялась. ----Что? Как ты смеешь, крючконосая карга? –Цукиёми не повысил голоса, даже брови не поднял, но многочисленные духи и юны-банщицы услышав его спокойный, ледяной насмешливый тон торопливо попятились назад, а потом и вовсе-скрылись за дверью,-Если бы не Микаге-сан, в неистовой печали доведенный до крайности я бы мог уничтожить Вселенную! Он отнесся ко мне с сочувствием, бросил все свои дела, сотворил сложнейшее заклинание, чтобы добраться сюда, рискуя жизнью, а ты говоришь о запинающихся гостях! (смешно-что это за духи-недоросли, неспособные нормально шагать!) Да ты ему в ноги должна кланяться, и выписать вечный купон –скидку на посещение твоих недокупален! А теперь хватит с нас! Мы уходим! И только попробуй чинить нам препятствия -в порошок сотру!!! ----Успокойся, дорогой, пожалуйста- пролепетала взволнованная Цукико, кажется в первые видевшая Цукиёми в таком гневе, хотя, как я уже говорил , дав волю обуревавшим его чувствам, Владыка луны и звезд даже не повысил голоса. Раздвинув в разные стороны разношерстную толпу работников, всем своим видом олицетворяя оскорбленное величие, Цукиёми прошествовал к выходу. За ним на почтительном расстоянии шла донельзя смущенная Цукико, а следом- мы с Томоэ, которому приходилось крепко держаться за мою руку-так он ослабел. На ходу я умудрился всунуть в рукав напряженного, как струна, Хакку, мешочек с золотыми монетами-компенсация за причиненное беспокойство. Выйдя за ворота, Цукиеми как ни в чем не бывало сказал, повернувшись в мою сторону: ----Микаге-сан, извините за этот спектакль. Иначе с этой жадной старухой не сладишь, поверьте мне. Дорогая Цуки-чан, очевидно наш скромный свадебный ужин придется ненадолго отложить- видишь, благородный Томоэ, нуждается в помощи. И чем скорее, тем лучше. Я с некоторым облегчением воскликнул: -----Слава Небесам, вы сами заметили! И быстро рассказал лунному Владыке, о беде, постигшей моего спутника умолчав, разумеется, об обуревавшем меня чувстве тревоги и сострадательного любопытства-ведь прежде сталкиваться с подобной магией мне не приходилось. Не сказал я и о том, что за две недели нашего с Томоэ тесного общения мы привязались друг другу и стали если не друзьями, то товарищами, и сам кицунэ изменился в лучшую строну. Цукиёми выслушал меня очень внимательно, ни разу не перебив, казалось, читая в моей душе то, что я не мог произнести вслух. Добросердечная Цукико всхлипывая, жалостливо поглядывала на Томоэ, а время от времени с надеждой-на мужа. В какой-то момент он перехватил ее взгляд, ободряюще сжал ладонь и спокойно ответил: -----Микаге-сан, мы с моей дорогой супругой вам обязаны, поэтому я конечно, приложу все усилия, чтобы помочь вашему товарищу. Если, господин Томоэ согласиться. -----Да я –то согласен! Только Микаге стоило позволить мне рассказать все самому. А то с его слов выходит, будто я какой-то несмышленый детеныш! Томоэ сердито взмахнул хвостом. Цукико светло улыбнулась. ----С точки зрения бессовестного Куромаро так и есть. Падшим богам не дано изведать любовь, и со временем они начинают считать ее ловушкой для дурачков. А вот Микаге –сан просто заботится о тебе, Томоэ-кун, у него большое сердце. Кто бы еще столь терпеливо отнесся к твоим тараканам в голове, скажи? Смешавшись, кицунэ бросил на меня мимолетный взгляд и смущенно буркнул: «Пожалуй, никто». Я удовлетворенно кивнул про себя. Кажется, мое воспитание начало приносить долгожданные плоды.