Часть 5

……………………………………… Под вечер благодаря усилием Цукиёми, я был полностью осведомлён о тонкостях проведения сложного обряда начертания печати сдерживания и забвения- для этого ему пришлось задействовать Отохико, впервые за много веков написавшего матери покаянное письмо и отправившего ей в знак своей искренности облачного скакуна Оду-любимого коня. Сам повелитель Луны также написал послание Владычице Запада, нижайше прося прислать ему свиток с заклятьем, а также приглашая одну из ее служанок на свадебный пир в качестве свидетельницы. Вероятно, обрадованная этой новостью Идзанами, отвечая, даже не стала упрекать любимого сына за то, что он долго не наведывался к ней в гости. Более того-она прислала Цукико в подарок роскошное изумрудное ожерелье и официально благословила молодых! Обалдевший от такого радушия Отохико, долго-долго грустно вздыхал, повторяя: «Я не устаю повторять- тебя наша дражайшая матушка по непонятной причине любит больше. Первой супруге моей, Кусинаде-химэ, она и серебряной ложечки не подарила -стыд перед тестем брал на свадебном пиру!» Цукиеми насмешливо ему отвечал, ловко уворачиваясь от порывов ветра: «Прежде, чем ныть, позоря самого себя, научился бы сдерживаться, да поучился хорошим манерам, старший братец!» Отохико кричал в ответ что-то вроде: «Чья бы корова мычала!» и упорно пытался достать Цукиёми мечом. Вскоре нам с Цукико все это надоело, и мы синхронно попросили братьев заткнуться. Нужно отметить, что Цуки-чан сделала это в куда более вежливых выражениях, чем я. Однако, учитывая предстоявшее мне опасное дело, думаю, моя резкость простительна… Перед обрядом я осторожно отвел Томоэ в сторонку и без утайки объяснил, что проведение его сопряжено с определенными рисками для нас обоих, но если он откажется, то неминуемо погибнет в страшных муках через сутки-другие и я не смогу ему помочь. Существенно уменьшить опасность могло бы его решение стать моим хранителем и остаться жить при храме. ----А что случиться с тобой, если ничего не выйдет?-от волнения Томоэ впервые перешел со мной на «ты», но у меня и мысли не возникло сделать ему замечание-слишком напряженный был момент. -----Если ты, став моим хранителем, умрешь, во время обряда, то я просто исчезну, но если выживешь, а вероятность благоприятного исхода высока- просто забудешь о проклятье и о своей любви к Юкиджи, пока не расцветет в твоем сердце, спустя много лет, а , может, и столетий, новая любовь. Не мотай остервенело головой- как бог брака говорю -это непременно произойдет и обернется величайшим счастьем! Ибо когда ты снова всей душой полюбишь, и полюбят тебя-таким, какой ты есть- проклятье потеряет силу. -----Это правда? –лис дернул ушами. Я смогу забыть Юкиджи и не свихнусь от этого? Смогу снова кому-нибудь (кроме тебя) доверять? Я сам последнее время склоняюсь к мысли, что нужно отпустить прошлое. Моя драгоценная Юки умерла и ничто не в силах ее вернуть, а когда я познакомился с тобой, то осознал-в мире есть еще много интересного, неизведанного и прекрасного. Я сомневаюсь, что когда-нибудь кого-нибудь полюблю, но даже ради того, чтобы каждый день смотреть на закат солнца и на ваши с Отохико уморительные дружеские перепалки стоит жить. К тому же -я еще не отплатил тебе долг. Решено! Я, лис Томоэ, сын Курохи, согласен стать твоим хранителем и служить тебе верой правдой, бог Микаге, до тех пор, пока ты сам не пожелаешь отпустить меня! ----Я, Микаге, бог плодородия и брака, принимаю твою клятву Томоэ, сын Курохи, и, взамен на верную службу обещаю предоставить тебе кров и свое божественное покровительство!-торжественно проговорил я вторую часть традиционной клятвы-договора. С этими словами я осторожно коснулся губами пылающей щеки своего нового хранителя, а он, готовый от стыда провалиться сквозь землю, в свою очередь неловко «клюнул» меня куда-то в область подбородка. Затем мы с ним обменялись чашечками с сакэ и одновременно их осушили. В ту же минуту руки и ноги Томоэ сковали тонкие, видимые лишь мне, золотые обручи-символ подчинения хранителя власти божества. Они могли сковывать не только движения, но и волю кицунэ, однако, я от души надеялся, что мне никогда не придется грубо приказывать товарищу, который вполне с течением времени мог стать и другом. Осторожно уложив едва волочащего ноги от накатившей усталости Томоэ в комнате Цукиёми (все вышеописанное происходило в храме лунного Владыки, куда мы отправились после разборок в Абура-я, так как, он находился ближе всего), я почти заставил его проглотить горьковатый травяной чай, призванный помочь ему расслабиться и уснуть и, встав лицом к западу тихим шепотом начал: ----О, дарители темной немилости*, услышьте мой голос, внемлите приказу-не терзайте, не тревожьте, душу Томоэ ослабьте хватку темных пут своих! В моем имени-смех солнца, в моем имени-пляска ветра, в моем имени-улыбка луны*! Уходите прочь! Сокройтесь в темных глубинах подземелий, в морской пучине северных морей! Да будет так! Затем, обернувшись к уже крепко спящему под воздействием трав лису и утерев пот со лба, я продолжил, обратившись прямо к его испещренной шрамами душе: -----Бродящая по бездорожью, израненная искра! Слушай! Позабудь о прошедшем, о нечетких тенях его, о бесплодном чувстве, приведшем тебя к пропасти! Пусть солнечный свет развеет туман заклятья! Силой великой печати спасу я тебя от дыхания смерти! Да будет так! Произнеся последние слова, я в три взмаха кистью начертал на лбу Томоэ Величайшее из непроизносимых слов, способное на долгие века «усыпить» проклятье павшего божества, вернуть лису былое здоровье, восстановить баланс ёки *в его теле. К сожалению, я поторопился, и последняя черточка в древнем иероглифе вышла немного кривоватой. Это сейчас же мне аукнулось: по телу свинцом растеклась жуткая, ноющая боль, силы стремительно убывали, голова закружилась… Я отпустил запястье Томоэ, застонал и попытался раздвинуть сёдзи. Но не успел- как всегда неожиданно на пороге появился Отохико и, ругаясь подобно уличному торговцу, выволок меня на улицу, осторожно положил на землю. Подбежал взволнованный Цукиёми: -------Эй, сестрица-луна! Поспеши-ка сюда! Свою песнь пропой, от печалей укрой!-нараспев проговорил Лунный Владыка. Это было последнее, что я услышал перед тем, как потерять сознание…