11. Правосудие

Митька повадился в сад старого Матвея Кузьмича сливы желтые таскать. Уж такие они вкусные! А прийти попросить — как же, гордые мы, засмеют пацаны, что как девченка наныл, а не храбро прокрался под забором под носом у пса цепного и старика-сторожа Кузьмича! Так и таскал. Вроде, ворчал тихонько Кузьмич, если на улице встретит, но не сильно. Так-то Митька и потерял совсем совесть. Раз ночью забрался, выбравшись из дома, в сад Кузьмича, обтряс там сливовое дерево, не столько съел и в карманы штанов напихал, сколько передавил в кашу и просто оставил валяться на земле. И вот уж он со своей добычей полез к дырке в заборе, как видит: несется на него здоровущая собачина, пасть оскалена, но — не лает, не рычит, молча бежит, страшно! Струсил Митька, как закричит: спасите, мол, помогите! На крик Матвей Кузьмич прибежал, забрал свою зверюгу на поводок, а Митьку вывел за ворота, а наутро к родителям пришел, все рассказал и показал, как было. Родители долго перед стариком извинялись — и Митьку привели. Того, конечно, наказали — ни мультиков, ни сладкого целый месяц. Рассердился тогда Митька: мол, жадный дед, и ябеда! И решил ему отомстить. Знал он, что старик работает сторожем в саду у богача местного. Но иногда по старости заснуть может. Подговорил ребятню — те и сфотографировали, что Кузьмич спит на посту, а потом его работодателю и показали. Уволили старика. Торжествует Митька, ходит гоголем. А что-то внутри грызет, покоя не дает. Не знает, что это с ним. Словно внутри завелось что и говорит: злой ты, Митька, гадкий, с таким не будут дружить. Плохо ты поступил. Но пришла школа и стало не до того. Ходил Митька в город, по мосту через реку до школы из поселка своего. За школьными делами-то и уснул, умолк голосок, иногда только уколет больно: плохо поступил, гадко! — но Митька его затыкает. А потом вышло так, что шел он весною уже, в апреле, по мостику — а тот возьми от дождей и отсырей. Обломилась доска — упал в воду мальчик. Плавал-то он неплохо, да куртка с ранцем на дно тянут, да течение быстрое. Только и успел, что за упавшее в воду дерево вцепится. Кричит: спасите! — а никого на берегу. Как же он обрадовался, когда увидел вдалеке большого серого пса — это была собака Матвея Кузьмича. Закричал, заплакал. Подбежал старик, ухватил его, сам измок весь, но вытащил парнишку из реки. К себе отнес — так было ближе — обсушил, чаем горячим напоил, родителям дал знать, что приключилось. А Митька потом пришел сам его благодарить, без родительской указки. И за сливы прощения просил, и за свою “месть”. Вздохнул старый сторож, все это выслушав и говорит: — Ничего, малый. Главное, в тебе все ж есть совесть, проснулась теперь. Бог тебя прости за глупые дела, и я прощаю. Живи с правдою в душе, по совести поступай. С тех пор Митька так всегда и поступал: по правде и по совести. И больше гадкого и постыдного не делал.