37. Порядки

«Когда смотришь, не забывай, что всматриваются и в тебя»

      Не прошло и четырёх дней, как констебль стал выводить нежданную подопечную на уроки пораньше, и само их время стало неприметно растягиваться. Сама девушка на основе всего услышанного да увиденного полагала, что мужчина изначально отнёсся к ней с особой, бдительной подозрительностью. Возможно, думал о ней на основе своих представлений как о наглой особе, дикой, коварной, корыстной или просто глупой, что погубит последнего Гардога, падкого на утехи тела. Лесничий видела, что мужчина помимо обучения осторожно и недоверчиво исследует её характер, следя за реакцией на критику, на внезапные вопросы и порой реплики, за тем, как она справляется со знаниями. И сейчас подобная предвзятость вроде бы развеивалась — чувства и мнительность отступали под реальным знакомством. Словно именно в такой привычной себе обстановке Корбл, как опытный учитель, мог разглядеть прежде всего человека перед собой. И не находил в её повадках, характере ничего дурного или пагубного или того самого, по-женски противного. Наоборот, видел необычно развитую наблюдательность и способность анализировать, понимая, что сам попадает под малоприметное встречное изучение. Кирса цепко отмечала эти малые перемены в обращении и в хмуром наставнике. Тот чаще мерил большую комнату спокойными шагами, реже отворачивался к картам и стеллажам, пояснял порой более подробно материал. А сегодня ещё и принёс с собой несколько свитков по делам, связанных, вероятно, с управлением замковой жизнью, которыми попутно занимался сам. Всё это говорило о том, что на каком-то незримом уровне констебль напрягался всё меньше и меньше в присутствии дочери любимого воспитанника, бывшей одновременно любовницей второго. От этого их уроки становились приятней, интересней, девушке стало проще в них погружаться и быстрее осваивать. Это оживление разума после долгих мрачных месяцев и успехи девушка чувствовала с довольной радостью, с усилиями признавала, что Рейнард не ошибся — это действительно пошло на большую пользу. Хоть и прошло всего несколько дней, но этого не мог не отметить и учитель. — Завтра мы прервём грамоту и математику на географию, — непроницаемо сказал вслух и будто самому себе Корбл, не отрываясь от чтения своего листа. — Ты же знаешь о своей стране хоть что-то?       Вопрос застал Кирсу врасплох, вынудив поднять светло-зелёные глаза на мужчину как и при всяком дополнительном вопросе, раздумывающе сжать губы. Только на этот раз её пальцы начали чуть теребить деревянную ручку пера, выдавая сомнения.       Представления о том, что конкретно нужно ответить не возникало, и она чувствовала, что её обобщённые представления достаточно далеки от того, о чём спрашивали. Но и на спасительную карту, висевшую в принципе в пределах видимости не собиралась бросать взора. — Я знаю в какой стране живу, как называется парочка наших соседей, — наконец произнесла девушка, помолчала, потом добавила: — Я неплохо знаю окрестности возле всего леса и какие дороги пролегают там, в какой примерно стороне Терзариус, и фамилии некоторых богатых семей. — Чего и требовалось ожидать, — Корбл оторвался от своего листа, усмехнулся, не скрывая насмешливого, победоносного злорадства, — никакого глобального понятия о мире. Добавим завтра и астрономию. Хоть знаешь, что это такое? — Наука о звёздах? — уточнила девушка, поскольку память услужливо напомнила о том, как несколько раз Гуидо говорил нечто подобное, когда учил ориентироваться ночью по небу.       Мужчина фыркнул и засопел, видимо недовольный тем, что второй раз подловить ученицу на невежестве не удалось. Поспешил со сосредоточенным видом вернуться к своему чтению, возобновил шаги от внутренней стенки до внешней, где окон было больше, и секунд через десять добавил: — Ещё посмотрим завтра, что именно ты там знаешь, — он пошёл к свободной парте, куда выложил письменные принадлежности и остальные бумаги, соседствующие с учебной книгой. — Не отвлекайся от цифр.       Последнее произнёс более занудно и требовательно, хотя сам же и прервал математические упражнения девушки. Кирса лишнее мгновение следила за его спиной, обтянутой чёрной тканью сюртука, и лысым затылком, потом вернулась к рукописному учебнику и своим записям. Всё оставалось хорошо видным, поскольку солнце ещё не село, и решая задачи, девушка мельком посматривала на комнату, скрывающую в себе множество непонятных знаний.       Особого практического применения она, как лесничий, не зрела, однако и не отрицала, что знать больше — никогда не лишнее, да и для головы полезно. К тому же, это всё мог узнать далеко не каждый. Девушка снова взглянула по сторонам, пока пыталась аккуратно записать решение. Корбл уже сел за стол, подчёркивал какие-то строки остро заточенным карандашом. Прямая как палка осанка, строгое лицо с бородкой не выражало ничего особенного, разве что погружённость в работу словно рядом и не находилось относительно нового и не очень-то желанного человека. Это приносило толику и собственного успокоения. Кирса сверилась с тем, что закончила писать, начала мысленно высчитывать следующий пример. Взор притянул стеллаж. Столько книг, которые при том не заполняли собой полки до отказа, ей нигде не доводилось видеть. Даже если суммировать все книги, встреченные в жизни. Внезапно в мерную обстановку просочилось чертовски знакомое чувство, зашевелившееся на краю восприятия, а потом тут же начало крепнуть. За ней или, если уж на то пошло, ними кто-то смотрит. Девушка замедлила писание, отчего чернила стали вытекать жирным пятном на бумагу, марать написанное, но её интересовало другое. Ещё один беглый взгляд по комнате: окна, доска, работающий констебль, карта, шкаф. Она быстро, но при этом пристально исследовала комнату, пытаясь определить, с какой стороны кто или что-то подглядывает. Проведя всю жизнь в лесу, к тому же ещё и магическом, Кирса научилась такое ощущать и определять — это важный элемент в работе, когда может случиться всё, что угодно. От виденного ранее, до невиданного. Когда её внимание пало на дверь — инстинкты заговорили сильнее. «Там? Значит, это человек», светло-зелёные глаза не задержались на деревянной, окованной железом преграде, лишь скользнули по замочной скважине, единственному месту, через которое можно было смотреть. Для маскировки девушка, не вызывая внешнего подозрения, осмотрелась до конца.       К тому моменту, она совсем перестала писать и потом, нахмурившись, уставилась на испорченные записи. «Кому в замке надо подсматривать? Ещё и за уроком», ей сделалось неуютно — и без этого не ощущала за собой уверенности в этих стенах, но грусть в этот раз мешалась с прежним недовольством — лесничий никогда не любила подобные гадковатые вещи. Низкие и недостойные, хотя бы потому что в таких условиях это не относилось ни к выживанию, ни к защите кого-то. Она выдохнула носом, пока прикидывала, как лучше с этим поступить. Корбл же заметил паузу в тишине, поскольку перестал слышать привычное шуршание и скрип металлического пера о бумагу, поднял голову. — Что? У тебя какие-то сложности? — но заметив то, как подопечная хмурится, и нетипичность именно такого выражения, мужчина даже встал и пошёл к ней.       Кирса не ответила, обмакнула ручку в чернильницу и вновь склонилась над бумагой. Впрочем, констебля это не остановило, поскольку эмоции на лице ученицы не спешили ослабевать, и он не мог их соотнести с тем, что успел узнать о ней за эти несколько дней. Когда тот наклонился над сидящей фигурой, чтобы посмотреть на то, что так цепануло девушку, он увидел не пример из цифр, а выведенные буквы: «За дверью кто-то стоит». В лице никак не изменился, но замер на секунды три-четыре, потом выдохнул и пошёл от парты. Вида не подал, поскольку начал как обычно ходить из стороны в сторону, заложив руки за спину, стал вещать о том, как решаются подобные задачи математики. Лесничий с небольшой долей уважения поняла, что тот хочет незаметно подобраться к двери и не спугнуть наглеца. «Значит, он умеет быть не только прямым, но и хитрым», сделала она себе заметку на будущее общение с констеблем, возвращаясь для большей убедительности к решению задачи. Его сухой голос мерно ложился на тишину каменной комнаты, а подошва полусапог с тихим стуком отмечала каждый сделанный шаг. Круг туда, круг обратно, потом ближе к двери, снова в другую сторону, потом к парте, снова к двери, мужчина точно приручал неизвестного, расслабляя чужую осторожность. В целом, всё действительно выглядело со стороны как обычно, но Кирса могла распознать затаившиеся намерения и настроение учителя точно так же, как и он сам смог уловить и её не очень довольное смятение.       Но не прошло и пяти минут, на одном из поворотов Корбл резко, одним движением открыл дверь, что открывалась внутрь комнаты. Со своего места девушка могла видеть всё не в таких эмоциональных красках, какие открылись старшему. Но она тут же с удивлением отметила, что там на уровне замочной скважины сгрудились три молоденькие девушки, одна женщина. Испуганные и ошарашенные. Вставать и смотреть на этих особ не собиралась, отложила ручку, лист и, скрестив руки на парте, полу-спрятала, полу-положила на них голову, чтобы лучше смотреть за дальнейшим. Оно же ждать себя не заставило — мужчине потребовался лишь один глубокий вдох. — Каждая будет наказана сегодня же! Что вы устроили?! — тон голоса сделался невероятно угрожающим и злым, констебль и не двигался вовсе, чем добавлял страху. Две даже уставились в пол, но были без пощады одёрнуты: — На меня смотрим! Любопытно стало? Посплетничать охота?! Такого я в замке не потерплю! Слышите? Больше чтобы я ни разу не видел, ни от кого не слышал, что вы, дуры, таким занимаетесь. Высечь вас прилюдно не мешало бы по старым правилам. А теперь пошли прочь! Вон!       Каждое слово буквально било, а эта яростная, непримиримая интонация окутывала как леденящее и при этом обжигающее облако, пронизывая от макушки до пят. Всем четырём пойманным на нарушении порядка или попросту установленных приличий хватило ума ничего вообще не говорить и не пытаться оправдаться. Как только их «отпустили», они понеслись подальше от разозлённого мужчины. Кирса осторожно набрала воздуха в грудь, сгоняя нервирующее ощущение на душе, что просто нельзя было не прочувствовать от такого ора, и внезапно пришла к выводу, что из-за мнения и опеки Рейнарда, ей за промашки такое не грозит. Не то чтобы она собиралась делать что-то вразрез правил, но сцена дала базу для сравнения — констебль даже сейчас относился к ней по-иному.       Он же, проследив за тем, что все четыре дамы точно удалятся по коридору, захлопнул дверь. Пошёл к своей парте, на ходу не стесняясь сердито ворчать, не глядя на подопечную прямо: — Нет мира в курятнике, где петух молчит, а курица кричит, — его губы презрительно изогнулись, синие глаза гневно сверкали, как у разозлённого пса. — Сплетничать собрались идиотки. На тебя поглазеть хотели. Все слухи сегодня же подрежу под корень.       Корбл не то делился руганью, не то объяснял случившееся, не то выражал и свою защиту. А последнее так или иначе присутствовало — Кирса видела, что подглядывание очень взбесило его и что он таким образом не только бдит порядок в замке, но и ограждает её от дальнейших потенциальных неприятностей. Она выпрямилась на стуле, на несколько секунд отвернулась сама. Неужели она так привлекает внимание обитателей, что те рискнули, зная, какой нагоняй получат? И для чего? Понимание не приходило, для неё логики в этом не существовало, поэтому девушка рискнула спросить об этом у констебля. — Но почему им так любопытно? — она настороженно повернулась к нему, правая рука начала неуверенно потирать левое плечо.       Мужчина как раз остановился у своего стола и потирал лоб, но, заслышав вопрос, покачал головой и нехотя крутанулся лицом к ней. Пристально смотрел ей в глаза секунд десять, и лесничему показалось, что тот думает о чём-то и при этом колеблется давать ответ. Наконец от как-то помрачнел и открыл рот: — Завидуют, что с Рейнардом оказалась ты и что из-за этого он теперь по-настоящему занят, — вполне серьёзно произнёс он, а потом черты лица вновь исказило нескрываемое презрение. — Женщины, Кирса, в большинстве своём глупые создания. Ради своих заморочек рушат покой всем вокруг. Не обращай на это внимания. А если кто-то всё же с тобой заговорит или выкинет ещё хоть одну дурость, то скажи мне как сказала бы Рейнарду, находись он в замке.       От таких прямых заявлений девушка вовсе поёжилась, прикрыла глаза. Не то что логики, здравого смысла в таком случае не зрела в чужом поведении. Как подобному вообще можно завидовать? Внезапно стало тяжелее дышать, и грязь прошлых месяцев, ночей полных унижения начала облипать. Марать.       Усилием воли лесничий отогнала это, переборола — ей стыдиться нечего, хоть от простой боли не отмахнуться. В этом помогало и то, что Рейнард не игнорировал содеянное, не прикидывался будто ничего не случилось — старался исправить и не отворачивался от напоминаний, которые, кажется, ранили и его. Пускай совсем не так же, как и её. Кирса распрямилась на стуле, подняла острые глаза на Корбла, который тоже не «отворачивался» от темы и терпеливо ждал её ответа. И да, это было важное сейчас для них двоих общение. — Хорошо, я поняла, — кивнула девушка, а потом заставила себя продолжить, не отводя взора и не сбиваясь: — Но разве они не знают, что это такое, чтобы завидовать? — Поэтому и идиотки, — невесело усмехнулся констебль, и ученице показалось, что тот практически улыбнулся ей. — Знают, но что-то в мозгах у них, видимо, не работает. Видят это иначе и мнят себя особенными. При этом умудряясь забывать про норов Рейнарда.       Кирса дёрнула уголком губ — она про этот самый норов не забудет, даже если захочет. Характер у Гардога не назовёшь привлекающим: порой разгульный, порой нахрапистый, порой резкий, порой упрямый и садистский — всё вместе создавало человека, коего лучше сторониться. И при всё этом парень нашёл в себе и внимание, и терпение, и заботу, и, может, действительно готовность понимать и любить. Нашёл для неё. Тем ценнее были все его старания, зримые и незримые. Сейчас вот она вполне нормально может говорить с Корблом, частично благодаря дяде. И девушка решила спросить чуть больше о тех девушках, чтобы на будущее лучше понимать их поведение. Добавилось и отстранённое любопытство к самому Рейанрду. — Значит, он уделял им подобное внимание, раз они думают об этом так? — Кирса чуть свела брови, наклонила голову. — Он, кажется, не из тех, кто отказывает себе в удовольствии. Особенно в том, что прямо под рукой. Если опираться на то, как он повёл себя со мной в первый же день знакомства. Да и остальные, наверное, тоже не отстают.       Мужчина нахмурился, синие, округлые глаза прищурились, впиваясь в её лицо. И лесничий с удивляющим озарением поняла, что тот высматривает в ней признаки той самой, характерно «женской дурости», и даже чуть улыбнулась этому.       У неё никогда не было на уме ничего подобного, это же так глупо. Увидев её реакцию, констебль расслабился и выражение лица стало чуть… добрее. — Не-ет, — протянул он миролюбиво, немного довольно и даже гордо, — женщины замка пользуются неприкосновенностью в этом плане. Возможно, такое их и балует — они забывают о том, как подобное важно, но мы-то не забываем. Если что-то и происходит, от обязательно по согласию. И Рейнард хоть в этом поступает благоразумно — дома он не смотрит на женщин. Может, да, привезти для утехи, но тех, что живут тут, не трогает. Мы живём вместе и некоторые из этих женщин растут на наших глазах из маленьких девочек, которых мы должны защищать как мужчины. Так же относимся и к вхожим в замок. Это правила, при коих мы уважаем друг друга. Но порой приходится, как видишь, одёргивать. Без этого нигде и никогда не обходится. Ты от Рейнарда, — мужчина умолк на пару секунд, подбирая лучшие слова, — получаешь неоспоримые права, милости и привилегии. И самое забавное то, что дать этим дурёхам тоже самое — они не поймут всей ценности. В отличии от тебя. А теперь, давай-ка ты дорешаешь уже эти задачи. — Хорошо, — Кирса кивнула, несколько радуясь тому, что этот человек озвучил свои мысли прямо, что всё оказалось не так скверно в замке, а потом и благодарно улыбнулась немного шире чем до этого: — Спасибо, мне правда нравятся эти уроки.       И девушка притянула к себе листок, учебник, опустила на них глаза, чтобы не смущать тронутого Корбла свидетельством его эмоций.