42. Прикосновение

«Тянись вперёд, чтобы прикоснуться, чтобы впитать и насытиться одним лишь касанием»

      Впервые вид серой махины, что молча высилась над лесами, утопающими в снегах, вызывал не только успокоение, но и дикое, предвкушающее волнение. Рейнард всё чаще перехватывал повод, будто ему было неудобно править лошадь, то и дело поглядывал на виднеющиеся башни. Сейчас он мог себе позволить такое проявление чувств — кавалькада рысью приближалась к своему дому с чувством выполненного долга, все дела остались позади, на чужих владениях. Как и Гантрам, который отлучился переговорить с потенциальной родительницей его будущего чада и в теории задержаться у неё на месяц или больше. Они сговорились пока не шокировать констебля известием о неизбежном пополнении обитателей замка. Для начала маркграфу предстояло самолично проверить душевное состояние Корбла, оставленного опекать и обучать навязанную Кирсу. Мысленно он готовился к недовольству старшего наставника, готовился обсуждать проблемные вопросы и решать их. А также грезил о встречи с ней. Уже успел известись, сидя в седле. «Какой она будет?», повторял Гардог про себя, раз за разом возвращаясь к этому вопросу. Не мог чётко представить реакции девушки на своё возвращение. Боялся, что та проявят смиренную отчуждённость или чего ещё похуже. Жаждал поскорее прижать её к себе, убедиться, что она никуда не делась, что с ней всё в порядке, что она… ждала его. Вся эта бесшумная буря вовсю гуляла в его голове, однако только прибытию домой по силам внести ясность. Когда он своими глазами всё увидит, своими руками всё ощутит, своими губами скажет, что скучал и переживал. Пустил бы коня под собой галопом, но заснеженная дорога мешала да и неохота было заставлять надрываться слуг вокруг себя. К тому же, так больше времени приготовиться морально к возможному разочарованию, опустошению. Рейнард и хотел поскорее получить ответы, и откровенно опасался этого. Ужасный и сладкий момент ближайшего часа оставался покрыт туманом. А замок всё приближался, а через полчаса они добрались до вполне расчищенной дороги перед главными воротами. Во двор въехали победителями, славно потрудившимися и сделавшими всё необходимое для дальнейшего распутывания хитрого клубка. Парень спрыгнул наземь, окинул взором своё обиталище и блаженно выдохнул — они дома.       Знакомые стены, постройки, своеобразный уют, который он, выросший здесь, мог уловить. Вокруг останавливались лошади, часть стражников отошла от ворот поздороваться, первыми вызнать новости, помочь с поклажей. На ступенях Гардог не увидел Корбла и рассудил, что тот пока занят. «Стало быть, есть время», кивнул он самому себе, кинул взволнованный взгляд к верхушке западной башни. Обменялся с соратниками парой фраз, шуток, услышал, что ничего нового в их отсутствия не случилось и взбежал по небольшой лестнице внутрь замка. Там стремглав устремился налево, к подъёму наверх, на ходу расстёгивая верхний, зимний кафтан с меховой оторочкой, стягивая шапку. Расстояние не замечалось, стук подошвы громко разлетался по высокому, пустому коридору, с эхом зависая у стен, потолка. Ступени маркграф перепрыгивал через одну, а то и несколько. Сердце билось чаще, с каждой пульсацией разгоняя одну только мысль: «Быстрее. Наверх. К ней». Один пролёт, переход к другому, ещё один. Лестницы спиралями поднимались всё выше. Он не разбирал дороги или же сколько этажей уже миновал, но на одном из поворотов остановился как вкопанный — на подоконнике сидела Кирса, подобрав одну ногу под себя, а вторую свесив к полу. Смотрела прямо на него, точно ждала. «Она не спустилась сюда, ко мне. Она сидела здесь всё это время и слышала, как я поднимаюсь», с ошеломлением отметил Рейнард и сделал два медленных, немного растерянных шага навстречу. В зелени глаз сквозила и насторожённость, и смятение, и неуверенность. Девушка плавно соскользнула с насиженного места и встала на широкой ступени, немного ссутулилась, словно выжидая или не зная, что сделать дальше. И маркграф, сморгнув, в несколько больших шагов оказался подле неё, мягко обнял и аккуратно прижал к себе, стараясь приникнуть как можно больше, уткнулся в её макушку, упиваясь реальностью осязания. Вот она перед ним, с ним — всё хорошо. А когда лесничий поняла, что мужчина не собирается делать ей больно или делать нечто сомнительное, что его возвращение не отозвалось внутри ничем нервирующим, кроме как сдержанной тревогой, которая не оправдалась, что в чём-то его долгое объятие успокаивало, уверяло в его ранних словах, расслабилась и сама подняла руки, робко касаясь чужих предплечий.       Впервые этот человек ощущался не только крепким и превосходящим, но и опекающим… надёжным. Даже действительно близким. От него несло теплом и сдерживаемой силой. Его ладони осторожно поглаживали, сжимали без намёка на что-то пошлое. Словно касаниями он хотел передать, при всём этом придерживая себя, то, как скучал, как ему не хватало её. И она чувствовала и первое, и второе. Слышала сквозь одежду, как его часто бьющееся из-за бешеного подъёма сердце начинает успокаивается. Пахло снегом, улицей, лошадиной шерстью и совсем немного кровью. Слабо, впрочем лесничему хватало и таких нот на дубленой коже, чтобы распознать. — Ты не сбежала, — тихо прошептал Гардог, и казалось, что его голос не нарушал каменную тишину вокруг них, — не сбежала, моя маленькая.       Мужчина чуть оторвался от неё, рукой скользнул к её шее, к подбородку, поднял её лицо так, чтобы взглянуть на сверху вниз. Любовался точёными чертами, острым, выделяющимся разрезом глаз, небольшим носом, розоватыми губами, изгибом золотисто-русых бровей. Заглядывал ей прямо в глаза, словно желал прочесть мысли и её скрытые чувства, заметить хоть какой-то встречный огонёк, сулящий большее. Он большим пальцем огладил её нижнюю, более полную губу, перешёл на щёку, а она немного растеряно отвела взгляд, словно… в смущении от этой ласки. Слабом, но оно промелькнуло достаточно отчётливо. Маркграф почувствовал, как губы растягивает в малость хищной улыбке, наклонился поближе и поцеловал её в висок, придерживая второй рукой за спину. Хотя хотелось уже чего посущественней. Если уж на то пошло — овладеть Кирсой прямо здесь, прямо сейчас. С этим приходилось бороться, чтобы не спугнуть девушку. Он потянул носом, вдыхая запах её волос, а руку опустил к талии. — Не сбежала, хотя возможностей выпало не мало, — невесело хмыкнула девушка, а потом тяжело вздохнула, в голосе прибавилось тоски, — мне некуда, да и зачем теперь-то сбегать. Я ждала тебя.       Последнее прошелестело еле слышно, без особой эмоции, что лишний раз показывало, как нелегко ей даются эти слова. И всё же, она их произнесла, сочла необходимым сказать открыто. Рейнард знал, что такую сухую искренность нельзя оставить без ответа — он должен пойти навстречу, поддержать это робкое. Помимо того, что его накрыло облегчение — не вынужденная мера, не мёртвое смирение, племянница правда начинает что-то чувствовать или хотя бы открываться.       Такой негласной возможности их будущего было достаточно, чтобы сделать его крайне счастливым. И плевать на не обвинительное, но болезненное упоминание собственной вины. Действительно, зачем ей сбегать, если много чего худого с ней уже тут случилось из-за него? Эти шрамы никуда не делись. — Тщ-щ, всё будет хорошо, — маркграф снова прижал её к себе, потёрся лицом о девичью щёку, шею плечо. — Кто бы знал, как я скучал по тебе. Я очень часто вспоминал и переживал за то, как ты тут. Всё ли хорошо, ещё как у тебя с Корблом. М? Как у вас всё проходит? Он не угрожал тебе? Не пытался строить?       От естественной близости особо желанного девичьего тела, собственное начинало сдавать. Он чувствовал крепнущее напряжение внизу живота, ведь все эти дни воздерживался. Если бы только Кирса была сейчас немного податливее… Но она, разумеется, почувствовала его естество и попыталась отодвинуться. — Ничего не сделаю, не бойся, — заверил её мужчина, позволяя немного увеличить дистанцию, но не давая покинуть кольца рук, — хоть я и голоден. Никого не трогал после тебя, мой маленький лесничий. Мне никто не нужен кроме тебя. Так, как тебе уроки с Корблом?       Девушка подняла руки к груди, помялась, стараясь унять разумное, бесконтрольное беспокойство. На этот раз понимала, что своим вопросом Гардог просто уводит её от темы тела, не позволяя ей обдумать. Он не выглядел врущим, но в такое заверение поверить было трудно. И тем не менее, его бережное и терпеливое поведение говорило в пользу его слов. А уж его заявленная воздержанность и вовсе удивила, заставила серьёзней воспринимать в текущую минуту по двум причинам. Первая: если это правда, то за свои намерения дядя взялся серьёзно, что нельзя просто не замечать и не принимать, поскольку для него, обычно несдержанного, разгульного и похотливого, это поступок нешуточный. А вторая: если это правда, то в своём голоде человек может попросту сорваться. И, спрашивается, на ком?       Кирса сглотнула, с опасливым вниманием взглянула в лицо Рейнарда. Мужественное в своей красоте, не изломанные, на удивление пропорциональные черты со светлой кожей: скулы, линия подбородка, прямого носа с еле заметной горбинкой, средний по высоте лоб, огненно-рыжие густые брови, такая же лёгкая щетина и пряди спутанных волос. Посадка и глубина глаз напоминали о чём-то зверином, природном и диком. Но в стальных радужках и в том, как они смотрели, не читалось угрозы, намерения — только трепетное, на удивление нежное чувство к ней. Да такое неоспоримое и необъятное, что у девушки пробежали мурашки по спине. Этот омут затягивал, но и успокаивал. Это помогло немного выдохнуть, попробовать довериться ещё чуть-чуть. Осторожно, подобно тому, чтобы прощупывать осенний лёд на реке. — Мне нравится, и он не делает ничего излишнего, — поделилась Кирса, нервно потирая запястье другой рукой. — Приходит забрать на урок, проводит его, потом следит, чтобы я поужинала и провожает до комнаты. Ещё строго наказывает запирать дверь.       Она чуть улыбнулась краем губ, а Гардог запрокинул голову и тихо, довольно рассмеялся. Его пальцы сжались сильнее вокруг её талии, притянули поближе, потом он наклонился и потёрся лбом об её лоб. — Я могу поспорить, что он будет это всячески отрицать, — мужчина ещё раз поцеловал девушку в висок и, выдохнув, отпустил, распрямился. — А теперь поднимись к себе, моё очарование, у меня есть для тебя кое-что.       Девушка отступила на шаг, на пару секунд раздумчиво прищурилась. Её тревоги оставались понятными — с учётом всего их совместного опыта не ожидать подвоха просто невозможно. Даже чувствуя хоть крупицу расположенности. Мужчина миролюбиво улыбнулся, чтобы успокоить и не спугнуть: — Я же сказал, ничего не сделаю, — уверенно напомнил он, не добавляя, что просто дождётся вечера и постарается сделать всё ещё лучше, чем в прошлый раз. — Иди, я пока спущусь вниз.       Кирса оценивающе покачала головой, без особой решительности отступила ещё на пару шагов, развернулась и пошла наверх.       Маркграф постоял какое-то время, провожая её фигуру взглядом, её шаги слухом. Замер, прислушиваясь к невероятному смешению эмоций. Блаженство, радость, облегчение, вожделение, упоение, желание сделать ещё больше и лучше для них двоих. Он смаковал то, что она ему сказала, вполне честно и серьёзно, её слабые касания навстречу и это настороженное, вопрошающее доверие. И мужчина чувствовал себя готовым ответить на него. Совладав с эйфорией, Рейнард пошёл вниз за подарками. Там он увидел, что Корбл уже вышел из своего кабинета и выслушивает отчёты прибывших. Отрывать констебля от бесед парень не стал, а просто незаметно прошмыгнул к своей поклаже, выудил вещицы, заодно скинул тяжёлый кафтан и поспешил обратно в башню. Успел напереживаться о том, понравятся ли лесничему такие гостинцы. В конце концов, первый раз хочет как-то угодить девушке. «Если ей не понравится, в следующий раз подарю что-то другое», приободрил он себя и в покои племянницы вошёл спокойным, расслабленным и довольным. Кирса же, скрестив руки на груди, медленно прохаживалась от одного окна к другому. И это заставило пришедшего расплыться в улыбке — куда лучше, чем мёртвое прозябание на полу или на кровати. Она осторожно взглянула на него, насторожённая и готовая к сопротивлению, если по её мнению что-то пойдёт не так и не туда. — Вот, смотри, какая вещица мне попалась, — Гардог прошёл вперёд к столу, выуживая тканевый свёрток. — Я подумал, что тебе это будет особо интересно.       Он положил магический артефакт и жестом пригласил девушку ознакомиться. Кирса нахмурилась, сжала губы, закусив, потом осторожно начала приближаться.       Рейнард следил за каждым её движением, впрочем как и она сама поглядывала на него, теряясь в своих предположениях. Краешками пальцев она аккуратно развернула тряпицу, обнажая на свет череп, обитый железом. Лесничий прищурилась, наклонилась рассмотреть поближе, потом её брови взметнулись наверх. — В нём столько магии, — хмыкнула она и бережно взяла артефакт в руки, подняла на уровень головы.       Плавно повернула в одну сторону, в другую, а светло-зелёные глаза неотрывно, цепко исследовали узор металлических полос. Радуясь хотя бы её интересу, мужчина достал из кармана и драгоценные стекляшки, покрутил их. — Вот, вставлялись в глазницы, — они с тихим стуком прокатились по столешнице несколько сантиметров, замерли. — Что скажешь? Тебе нравится? — В глаза, говоришь? — девушка медленно скосилась на дополнительные элементы чародейства, нахмурилась. — Лесничии так никогда не делают, это делает магии больно. А недовольная магия опасней любого зверя. Да и наши считанные маги так с волшебством не обращаются — это очень редкая, искусная работа с одной лишь стороны. Мне будет интересно попробовать её исправить. — Исправить? — переспросил Гардог и зарылся пальцами в алые волосы. — Он работал вполне себе неплохо, когда я его нашёл. — Да, отводить глаза мороком, — мимоходом кивнула Кирса, принюхалась к желтоватой, гладкой кости. — Но без камней он может работать куда лучше, увидишь сам. Спасибо, я ещё ни разу не имела дела с таким амулетом.       Девушка слабо улыбнулась и отложила череп в сторону, заметно подальше от кристаллов, и маркграф украдкой выдохнул. Не ошибся со своим предположением, вдобавок дал ей ещё одно занятие по душе.       Племянница выглядела сейчас как летом во время своей работы. Это дарило неподдельную радость. Поняв, что он любуется ею, лесничий смутилась и отвернулась. — Как тебе удалось его найти? — спросила она больше из попытки отвлечь его, чем из любознательности. — Я расскажу тебе на днях, а ты расскажешь мне, об этой вещице, идёт? — спросил Рейнард и, дождавшись чужого кивка, полез за вторым подарком. — А это тебе от меня. Специально взял.       Берестяную коробочку он не положил на стол, а протянул девушке, негласно настаивая, чтобы она взяла подношение из его рук. Приняла. Это её озадачило, поскольку непонятную вещь мужчина раздобыл очевидно не на деле, а содержимое сбивало с толку неизвестностью. Кирса взяла короб, раздумчиво повертела и наконец открыла. По её лицу волной хлынуло откровенное изумление, что-то растроганное. Тонкие пальцы бережно выудили гребень, заскользили по резным узорам. Очевидно, её привлекло не назначение, а тонкость и изысканность исполнения. И Гардог самодовольно улыбнулся, терпеливо ждал реакции, чтобы не пропустить ни одной ноты проявления. — Очень красиво, — тихо, тронуто произнесла девушка, не отрываясь от созерцания, а к щекам прилило немного крови. — Это для тебя, моя маленькая, — маркграф шагнул вперёд, обнял девушку одной рукой, чтобы не мешать ей, а сам потянулся к её орехово-русым волосам. — Они скоро отрастут как прежде. У тебя такие красивые волосы. — Спасибо, — прошептала Кирса и отложила гребень на стол, неуверенно потянулась, чтобы обнять самой.       В эти секунды Рейнард чувствовал себя даже выше, чем на пике удовольствия тела. Он был на вершине мире и погладил девушку по спине, с трудом удерживая себя от большей вольности. Она была с ним и она открывалась шаг за шагом.