41. Краски

«Остановись, чтобы открыть глубину цвета»

      Уже за пределами владений герцога Гардог со своим отрядом попал на торговую ярмарку, устроенную соседом, графом Шакоймсом. Просто они для большего удобства ехали по широкому пути, каким пользовались торговцы и прочие путешественники. И тот привёл их к городу на перепутье пяти дорог: двух южных и трёх северных. По сути, Урторис, был большим перевалочным пунктом, где трактиры никогда не закрывались, а поток странников никогда не иссякал. А сейчас и вовсе бурлил. Казалось, что зима и снег вообще не помехи человеческому размаху. Съехались не только здешние купцы, но и с других владений и даже с двух южных, малых стран. Город состоял из жилых районов и множества площадей между ними. И несмотря на большое количество, каждая такая была практически целиком заставлена пёстрыми шатрами, лавками, самыми разными повозками. В этом маркграф смог убедиться лично, поскольку решил, что можно позволить небольшую передышку, раз уж они не задержались у Анто де Калго. Он отпустил своих слуг гулять по шумному Урторису в поисках всяких особенных, сезонных товаров да безделушек, условившись встретиться у выбранного постоялого двора, когда колокола пробьют два часа дня. Сам же бродил по старому, каменному городу вместе с сенешалем, что не оставил хозяина даже в такой спокойной обстановке. Чем вызвал парочку подтруниваний на не устаревающую тему его «наседства». Впрочем, самому Рейнарду такая компания не мешала. Огибая особо шумные места по заснеженным мостовым, они осматривали улицы, приглядывали решения для потенциальных улучшений на своей земле и знакомились с теми лавками и торговцами, что привлекали внимание. Шкуры, бивни невиданных зверей, необычные специи и травы, клинки чудных форм, яркие ткани с разными узорами, украшения.       С непривычки к большим городам всё мешалось в красочной круговерти вместе с шумом, немыслимым образом отгоняя холод зимнего дня. Однако это не портило настроения, даже помогало лучше представить тот день, когда и на их земле появится нечто подобное, обещавшее повысить доходы и престиж. — Хм-м, в замке цветное стекло смотреться не будет, — нехотя заключил Гардог, осматривая приглянувшиеся светильники разноцветного стекла. — Даже для витражей.       Ему понравилось, как отсвет бликует, искрится на снегу, и он смотрел на эту игру с наслаждением, пока продавец пытался убедить другого гостя сделать покупку. Красиво, изящно, необычно, но всё же приходилось мириться с реальностью. Серые стены, алая черепица и боевой стиль не благоволили такому. — Да, у нас замок серьёзный, — не преминул поделиться мнением Гантрам, крутивший в руках фигурный графин из особо тонкого стекла. — А что насчёт парка? Можно будет обустроить там такое освещение.       Его воспитанник задумчиво хмыкнул, прикидывая в голове, как можно эту затею реализовать со вкусом. Парк вообще не мешало облагородить. «Если разместить там кованные фонари, то, пожалуй, будет смотреться неплохо. Наверняка Кирсе понравится. Надо будет обдумать форму и цвета», маркграф с сытым довольством кивнул, и, когда мастер освободился, узнал на недалёкое будущее, где находится его стекольная мастерская. На этом они без спешки пошли дальше. Утоптанный снег не хрустел под ногами, гомон не стихал, порой перекрываясь отдельными криками зазывал и далёкими песнями, звуками неизвестных музыкальных инструментов. В один момент Гантрам остановился у лавки с одеждой, как-то серьёзно взял женскую шаль, искусно вышитую, чем немного удивил своего хозяина. Светло-карие глаза на минуту сделались пустыми, отстранёнными. В скрытых измышлениях Гардог его не торопил — стоял рядом и ждал, уловив что у наставника на уме нечто особенное. — Знаешь, Ардо, — наконец произнёс сенешаль и выдохнул, — я к следующей зиме приведу в замок своего ребёнка. Уже пора.       Парень едва ли не поперхнулся от такого заявления, а помощник молча сделал купцу призывающий жест рукой. Не прошло и минуты, как несколько монет перекочевали в кошель продавца, а шаль бережно сворачивалась во внутренний карман.       Представить рядом с сенешалем укутанного младенца или хотя бы ребятёнка у Рейнарда получалось не очень. У старшего никогда не было ни жены, ни постоянной любовницы. И, казалось, что это его вообще не заботило. И, казалось, что не заботило сейчас, если ориентироваться на то, как тот поведал о своём намерении. Поэтому когда они, не сговариваясь, отошли от шумной площади к улице потише, лорд нарушил непростое молчание. — Ты говорил что не хочешь детей, но… пора? — спросил он, в полной мере оценив озвученную у лавки формулировку.       Дела, конечно, у рода Гардог и, соответственно, у их домочадцев шли шаг за шагом на лад — более надёжное положение благоволило мыслям о будущем. Но по блеску светло-карих глаз парень заподозрил, что дело касается иных причин. И Гантрам без промедления, прямо в лоб озвучил их. — У вас с Кирсой появятся наследники, — он лукаво улыбнулся на взор воспитанника, наполнившиеся серьёзной настороженностью и самую малость почти что юношеским волнением. — Не смотри на меня так. Теперь это лишь вопрос времени. Но по традиции мой сын должен стать ближайшим соратником твоего первенца, а сын Корбла соратником второго отпрыска. Если у него с этим проблем точно не возникнет, учитывая… аппетиты его жены, то мне стоит поторопиться с чадом, чтобы он был старше твоего и служил ему надёжной опорой.       Наследный обычай, даровавший благородному роду поддержку и верность приближённых, чередовался от поколения к поколению. Семейное древо Корбла, точно так же рождённого для Рассела, корнями уходило к такому, тянулось сквозь не один век за счёт преемственности. Преданность у констебля буквально была выведена в крови. Гантрам же исходил из более молодой семьи вассалов, но и сам был зачат, к тому моменту когда Верна и Руэйдри решили завести второго отпрыска. Правда, тогда родилась девочка, и мальчика-помощника отдали в услужение молодому наследнику. Такое уж предопределённое назначение — родиться, чтобы быть кому-то «правой рукой», неотступной тенью, хранителем.       Текущему представителю рода ещё смутно вспомнилось, что тётушка не дожила и до шестнадцати — разбилась на одной из кручёных лестниц замка. Он выдохнул и сжал пальцы левой руки, вспоминая то ощущение маленькой ладони Кирсы и как та осторожно спускалась по ступеням. «Ей ведь тоже нет шестнадцати… Нет, такое и представлять страшно», Рейнард тряхнул головой и вернулся к разговору, учитывая, что мысль о девушке естественным образом напомнила об о-очень важном элементе. — Ты сказал ребёнка, но почему не жену? — парень изломил рыжую бровь в интересе. — Места и всего прочего хватит всем. Если ты смотришь на определённую женщину, то почему нет? Я дам тебе время. — Чтобы я ходил как Корбл? — хохотнул сенешаль, запрокинув голову, а когда смех уступил откровенно нервным смешкам, сказал с нешуточной, мрачной однозначностью. — Та, с кем я хотел бы просыпаться каждое утро, давно мертва. Хоть я сейчас и не хочу говорить об этом. А для любви мне хватает тебя, Кирсы и даже этого лысого упрямца. — Да уж, этот лысый упрямец не даёт о себе забыть. Приглядывай порой как за упёртым дитём, — хмыкнул Гардог и положил руку в поддержке на плечо Гантраму. — Всё нормально. Мы есть друг у друга. Но всё же не из воздуха ты хочешь ребёнка добыть. — Знаю одну вдову, на земле Нисликса живёт. Захаживаю к ней порой, когда мы проездом, — откликнулся сенешаль, выплывая из невесёлых дум. — Не любит меня как и я её, но привечает каждый раз, когда захожу. Умная женщина. А мне это важно. Да и дочь у неё маленькая есть — родить здорового сможет. А награды от меня, если родит сына, ей хватит, чтобы дочь на ноги поставить. Все будут довольны. — А если она принесёт тебе тоже дочь? — вкрадчиво, но без злобы усмехнулся Рейнард, наклонил голову. — Чадо в замок, — махнул рукой сенешаль, прищурился, — никак иначе со своей кровью. И попробуем ещё раз. Мне нужен сын, тогда я буду спокоен за всё.       Маркграф не стал указывать наставнику на то, что этот хоть сколько-то продуманный план может быть обречён на фееричный провал волей природы. Не то, чтобы он был против видеть в замке множество девочек «гантрамят», но всё же лучше мальчика преемника с заботами они не справятся.       «Хотя это если у меня будет сын», подумал он, а улица тем временем вывела их на очередную площадь. Парень озадачено прислушался к своим чувствам: хотел бы он сына или же дочь? Посмотрел на идущего рядом Гантрама, про себя рассуждавшего о планах на ближайшее будущее, и пришёл к выводу, что значения это не имеет. Любой ребёнок от Кирсы будет прекрасен, если она после всего содеянного не отвергнет такое. Тут Гардог испытывал двойственное колебание души и разума. Для потомства ещё очень рано — у сенешаля ещё есть время в запасе. Но вот захочет ли девушка детей, когда придёт это «потом»? А хотелось именно от обоюдного желания, согласия — не простого пользования раз ему кроме племянницы никто не нужен, и раз уж так устроено, что долг женщины рожать. Но на обычную женщину лесничий походила так же, как и он сам на изнеженного, богатенького графа. Сам он никогда не горел желанием обзавестись маленькой сворой щенков, как поступали некоторые лорды. Кто-то в страхе перед беспощадными болезнями или несчастными случаями, кто-то от большой любви к детям. «Один, два. Может, три, но не больше. Для неё это будет в тягость», Рейнард поморщился, вспомнив о том, как девушки вынашивают детей, а потом проходят роды. В своё время нагляделся на эту часть замковой жизни. Жён хоть и не мало, но хватало, чтобы видеть тот или иной срок бремени. Каждого ребёнка помогал принимать знающий врачевание Корбл, который несколько раз наказывал молодому хозяину наблюдать за сим процессом. Возможно, из желания вбить распутному парню больше ответственности и уважения к женскому телу. Или попросту приучал, что жизнь появляется на свет именно так, через женское лоно, и никак иначе, что этот мучительный, ужасный и опасный момент нормален. Маркграф стряхнул воспоминания и передёрнул плечами — оставалось дивиться собранности и стоичности констебля, который раз за разом помогал младенцам благополучно выбраться из чрева, порой спасал матерей, если что-то шло не так, приводил в чувства отцов, что отважились разделить тяготы хотя бы своим присутствием.       «Я буду с ней в этот момент. Обязательно», Гардог снова сжал ладонь, потёр пальцами, словно мысленно держал руку той единственной. — Время у тебя ещё есть, на пару попыток точно, — произнёс он спутнику, отстранёно посматривая на расставленные на самых разнообразных прилавках не менее разнообразные товары. — Пока я не хочу даже говорить с ней на эту тему. Она ещё не готова. — Конечно, но я лучше… пошевелюсь заранее, — улыбнулся Гантрам и прикоснулся к карману с нехитрым подношениям. — Надо бы ещё гостинец её дочурке приглядеть.       С этим делом сенешаль справился с привычной быстротой и сноровкой — всё же за детьми приглядывал и лучше понимал, что тех может обрадовать. Нашёл набор резных фигурок, изображающих животных, добавил небольшое, ручное зеркальце. Наблюдая за придирчивостью мужчины, Рейнард только усмехался — затеянное дельце однозначно не терпело небрежности. Вряд ли того попытаются придушить подаренной шалью на эдакое предложение, но осечек лучше избежать и на этапе подготовки. А Урторис вокруг них, несмотря на это, продолжал гудеть бурной жизнью, пестрить красками. Обстановка праздника не ослабевала в неослабевающих попытках заразить какой-то радостью. Оба мужчины испытывали облегчение, что обсудили такую тему, поддержали друг друга. Правда, примешивалась некая растерянность: они вот так вот, спокойно и без заморочек над текущими проблемами, говорили о такой естественной части жизни, что в обычный день казалась далёкой, призрачной. Порой откладывалась на долгое потом, порой просто закрывалась сама собой. То одни проблемы, то общее выживание, то гонка в поручениях. Однако они, сами того не заметив, достигли того момента, когда думы о наследниках стали не просто туманным, вечно откладываемым вопросом, а насущной задачей для будущего.       Не верилось, но всё обстояло именно так. И это служило лучшим подтверждением того, что всё идёт как надо. Во время плутаний Гардогу на глаза попалась палатка с изделиями из кости, и в голову пришла мысль о Кирсе. Точнее о том, что девушка так-то лесничий, коему приходилось работать руками и с таким материалом. Те же каштанки, которыми она отпугивала животное, сделали из кости. Разумеется, они могли остаться и после Гуидо, но отчего-то парню захотелось сделать возлюбленной подарок, который та сможет оценить, который дополнит магический артефакт. Поэтому он, ведя за собой Гантрама, из потока толпы зашёл под навес, где пахнуло характерным запахом, скрывались полки с вещицами. Парочка зеркал в молочно-белой оправе с нанесённым узором, рожки для охоты, перстни, чаши, вырезанные фигурки, флейты — словом всё, до чего дошла фантазия рукодельников. На самом видном месте бережно установили больших размеров бивни, украшенные узорами. Любопытствующий сенешаль сразу направился к ним, чтобы рассмотреть поближе. «Больше метра», отметил Рейнард, мимоходом пытаясь вообразить себе зверя, носящего их при жизни, но его больше интересовал торговец. — Есть у тебя гребни? — спросил он подошедшего. — Женские — Женские? Парочка найдётся, — седовласый мужчина кивнул и с деловитым видом поспешил куда-то вглубь шатра, не забывая при этом нахваливать работу. — Очень тонкая работа. Под женскую руку сложнее угодить, и резьбой украшают богаче. Хотя девушки больше предпочитают золото и серебро для расчёсок. Особенно если хотите угодить, а ещё каменья…       Маркграф слушал рассуждения купца в пол уха. Ни серебро, ни злато не тронут его Кирсу, в этом он почему-то не сомневался. Зато его внимание и то, что он действительно подумал о том, как её порадовать, смогут сказать куда больше, чем просто богатая побрякушка.       Он терпеливо ждал, пока ему покажут работы, смотрел на прочие изделия и почему-то не верил в то, что делает. Выбирает обожаемой девушке подарок. «Кто бы мог подумать. А что будет дальше?», выдохнул Гардог, обвёл тканевую крышу серыми глазами, возможно, риторично вопрошая богов, что без всякого предупреждения подкинули ему такое. — А что за зверь? — спросил Гантрам владельца, указывая на бивни. — С юга, да? — Сам не видывал, перекупил, да, у южных охотников, — откликнулся тот, аккуратно выкладывая на поднос пятёрку гребней. — Сказали, громадный конь, ходящий по льду на зубах. — С такими зубами и конь? Да быть такого не может, — добродушно улыбнулся сенешаль и перешёл к напольному стеллажу рассмотреть вариации картин. — Кто ж их разберёт. Да и перевести могли неправильно, — торговец подошёл к парню и услужливо показал принесённое на тканевом подносе. — Вот, как по мне второй и третий гребень очень хороши. Только взгляните на то, как вырезаны птицы. Каждое пёрышко видно. Мой сын вырезал.       Видно было не только пёрышки, но и полосы бородок. Так что гордость в голосе этого человека совершенно оправданная. Рейнард наклонился рассматривая гребни, поскольку пока не решился взять в руки хотя бы один — настолько тонко и хрупко те смотрелись в своей изысканности. Два прямоугольных, три более дуговых. Длина зубцов и расстояние между ними варьировались. Поэтому для начала маркграф отсеял те, что, по его мнению, годились меньше: с толстыми и короткими зубьями. Волосы у Кирсы всё же отрастут рано или поздно, и он приглядывался к тем, что будут лучше расчёсывать пряди волос подлиннее. Наконец остановился на том, что украшал узор листвы и цветов. Гантрам мельком глянул на гребень, пока купец бережно упаковывал его в коробочку из бересты, а уже на улице похвалил воспитанника за хороший выбор, вызвав у того волну чуть ли не юношеского смущения. Через полчаса звон колоколов известил город и всех его жителей, гостей о том, что наступил второй час после полудня.