47. НИКОГДА НЕ СДАВАЙСЯ

             Выпивки никогда не бывает мало. А особенно в такой день. Миллион кредитов!       Заоблачная сумма!              Обычно такие суммы в кармане не водились. За пиратский рейд полагалось от тридцати до семидесяти тысяч кредитов, в зависимости от уровня риска. За охрану тысяча в неделю. За убийство кого-нибудь важного – тысяч сто, но это случалось редко.        Хотя Гриф мог убить и за пару сотен, если в кармане было пусто. Главное не попасться.       И вот наконец удача ему улыбнулась: миллион кредитов!              От собственного везения и счастья он сначала не знал, куда их тратить. Точнее, тратил на все подряд и за день своей новой жизни спустил сразу сто тридцать восемь тысяч! На что? Да он и не помнил почти. Выпивка, женщины, лучшие номера в отеле, а потом азартные игры – что-то подобное. Друзья нашлись поразительно быстро, там же, в казино. На них он потратил еще пятьдесят тысяч.              А теперь сидел в лучшем стриптиз баре района Плясок и наслаждался тем, как ослепительные и самые дорогие красотки буквально липнут к нему со всех сторон. И если ради этого нужно было убить всех коллег по налету – то так и быть, он заслужил. Вырвал победу зубами.              — Ах, Гриф, ты такой сексуальный! – зашептала одна из красоток, прижимаясь к нему плотнее.              — Ты такой сильный… — с томным придыханием вторила другая.              — Да, я сильный, — улыбался он и пил лучший виски, который стоил почти как пиратский рейд. – Я всех их убил, они даже очухаться не успели! Сначала грохнул Косого, потом Фью, а потом и остальных – забрал деньги и все! У меня еще куча денег! Эй, бармен! – крикнул Гриф, войдя в очередной раж. – Всем выпивки за мой счет!              В холле бара раздался одобряющий свист. Отдельная ложа, конечно, самая лучшая, которую занимал Гриф, обозначилась синим цветом – так бармен указал всем посетителям, кому они обязаны бесплатной выпивкой.              — Ты такой щедрый, — выдумала новый комплимент третья девица, прижимающаяся к его достоинству. Инструментрону, откуда Гриф оплачивал все веселье.              Это была истинная эйфория – просто наслаждаться жизнью и своим везением.              Однако эйфории как всегда кто-то хотел помешать. Услышав легкий, переливающийся голос молодой женщины, Гриф даже не сразу понял, о чем его просят.              — Чо? – переспросил он, разлепив веки, так как от выпивки, полумрака и приятной музыки, разливающейся по бару, захмелел.              Перед ним стояла молодая невысокая женщина в самом обычном сером летном комбинезоне, но без опознавательных знаков или нашивок. Комбинезон сидел на ней как влитой и обтягивал где надо, но, по мнению Грифа, бабы одеваться так не должны. Дело у них нехитрое, и те, что ублажали его слух и вертелись рядом, это знали.              А та, что нарушила его покой, кажется, была не в курсе. Но личико у неё было симпатичное, и Гриф был даже не против взвалить на себя тяжелую обязанность показать этой невежде, где место женщинам.              — Я хочу переговорить, мистер Гриф, — уже тверже и громче повторила незнакомка, и, обернувшись к бармену, кивнула. Тот нехотя подал девицам, облипшим Грифа, знак, и они быстро куда-то сбежали.              Гриф почувствовал себя разочарованным.              — Эй, куда? – не понял он. – Ты кто вообще такая? Весь кайф обламываешь!              — Прошу прощения, — произнесла девушка, но особой вины в ее голосе он не услышал. Она уверенно, в противовес извиняющейся улыбке, села без приглашения за столик и выжидающе посмотрела на Грифа. – Меня зовут Хелли Райз*, и я кое-кого разыскиваю. Того, кого вы, возможно, видели недавно. Ваша информация может оказаться очень полезной.              — Информация? Ха! Да где ты видела, чтоб её бесплатно раздавали на углу? За все нужно платить, красавица, — Гриф нагло ухмыльнулся.              Зеленые глаза рыжей невежды похолодели, но улыбка не спала с лица.              — Довольно странно слышать это от человека, который недавно выиграл большой куш, — спокойно произнесла она. – Но, наверное, у таких, как вы, это в крови: просить оплату за все, что угодно, даже если на счету почти миллион кредитов.              — Чо-о-о?! – удивился Гриф. – Да откуда ты знаешь… То есть с чего ты взяла? Ты кто вообще такая?              — Я много чего знаю, мистер Гриф, — с нотками льда ответила эта какая-то Хелли Райз. – Но мне плевать, что эти деньги у вас. Мне важно кое-что другое. Так что давайте просто придем к соглашению: я задам вам вопросы, вы ответите. И я уйду, оставив вас в вашей приятной компании.              — Да пошла ты, — вежливость, с которой с ним говорили, подействовала на Грифа сильнее и хуже, чем если бы на него кричали или ругались. Он не привык к такой манере общения, считая это проявлением слабости и глупости. А если уж какая-то баба с ним так говорила, это вообще выводило из себя! – Убирайся отсюда, пока я тебя раком не поставил!              Улыбка на лице незнакомки погасла. Она вздохнула, как если бы и не надеялась поговорить по душам. Алкоголь же в крови Грифа совсем распоясался, разжег желание поставить сучку на место, так что Гриф, и не подумав даже, поддался вперед через столик с намерением пощупать, есть ли под комбинезоном у сучки грудь. Вроде была, проглядывалась, но Гриф хотел лично проверить! Это представилось ему неплохой идеей.              Однако не успел он выполнить задуманное, как рыжая, вдруг быстро увернувшись, схватила его за руку, резко подтянула на себя, отчего Гриф распластался по столу, придавила к поверхности, а потом… потом второй рукой ударила Грифа по глазу, да так больно, что он заорал на весь бар и отшатнулся назад!              — Сука!! Да я тебя щас!!.. – Гриф бросился к этой бабе, чтобы показать, кто тут главный!              Но маленькая тварь ловко ускользнула, а потом, ударив его по шее, совсем обнаглела, выставляя его в таком свете — и он предсказуемо упал.              Гриф услышал смех. Над ним смеялись посетители за соседними столиками, и это по-настоящему злило! Эти дураки ведь даже не знали, что именно он, Гриф, завалил всех своих коллег и выбрался целым, один из всех, и теперь у него куча кредитов! А что можете вы, жалкие твари?!              Примерно так и прокричал Гриф громко, чтобы перекричать звук музыки. Но странное дело: музыки и не было, а смеющиеся посетители за столиком оказались никем иным как барменом и охранниками.              — И чего вы сидите, дебилы?! – прокричал им Гриф, только сейчас понимая, что соображает туго. Видимо, перепил. – Тут вашего клиента избивают!!              — Мне жаль, что пришлось применить силу, мистер Гриф, — проговорила рыжая и внезапно протянула ему руку, чтобы помочь подняться. – Но вы сами начали вести себя агрессивно.              Гриф отказался от помощи – это было бы совсем унизительно – самостоятельно поднялся и кое-как уселся на стул. Девушка, снова усевшись напротив, что-то нажала на новейшем инструментроне «Эколайт Системс», и над девайсом высветился какой-то незнакомый Грифу знак.              — Что это? – не понял он. – Ты что, из СБР что ли, сучка?              Кажется, этот вопрос её удивил и даже слегка позабавил.              — СБР? Можно сказать и так. Теперь вы готовы поговорить?              — Хорошо, — пробурчал Гриф. Краем глаза он заметил, что глазастая подала знак бармену, тот – диджею, и музыка заиграла опять, правда, уже не так громко. – Чего тебе надо-то?!              — Как я и сказала, лишь информация, — проговорила девушка. Зеленые глаза уставились на Грифа с особым вниманием. – Вы получили недавно довольно крупную сумму денег. Один миллион кредитов.              — Я их заработал! – поспешил защититься Гриф.              — Я и не оспариваю ваше право так думать, — пожала она плечами. – Деньги меня не интересуют. Пользуйтесь. Но мне нужно знать, кто, когда и где именно их вам перевел.              — Откуда ты вообще о них знаешь?!              — Ответьте мне на вопрос, я отвечу на ваш.              — Я их заработал, — упрямо повторил Гриф, отхлебнув большую порцию выпивки, которую услужливо принес бармен.              — Как именно? Расскажите мне, — не отставала глазастая, прищуривая большие глаза.              Рассказывать о том, что убил своих же коллег из наемников, было не особо приятно. И опасно. Поэтому Гриф решил соврать.              — Мне их заплатили за работу. Я спас жизнь сыну одного богатенького кошелька, и он отблагодарил меня щедрым вознаграждением.              — Когда это было?              — Неделю назад.              Глазастая с легкой усталостью вздохнула.              — Вы мне врете, — сказала она. – Врете бестолково. Иначе давно бы поняли, что раз я вас нашла и раз знаю про ваши деньги, то скорее всего перевод отследили. А раз отследили, значит я знаю, когда он произошел. Зачем вы врете, мистер Гриф? Хотите начать все сначала? Я же сказала вам, что деньги меня не интересуют. Я гарантирую вам, что они у вас останутся. За работу, — уточнила рыжая, подключив ко взгляду еще и приподнятую тонкую бровь. Ну хоть бровь у неё была нормальная! Гриф многое, конечно, повидал и многое попробовал за свою жизнь: тату, инопланетянок, женщин, много женщин и много инопланетянок, выпивка, наркотики, — и казалось бы, его не могла заставить волноваться какая-то маленькая баба! Но взгляд этой бабы ему ой как не нравился! Как будто несмотря на всю вежливость, она его презирала. И будто несмотря на всю вежливость, хотела ему навредить.              — К тому же, врать мне не особо умный поступок, мистер Гриф, — продолжала незнакомка, как там ее звали. Имя Гриф уже забыл. – Иначе придется перейти к не самым приятным для вас мерам. Расскажите все начистоту, и я вам даже подкину еще пятьсот кредитов за вашу сговорчивость. Пусть у вас уже есть миллион, но пятьсот кредитов на халяву, никогда не помешают, да?              Девушка слегка улыбнулась. А все-таки она милая.              Гриф расплылся в улыбке.              — С этого бы и начала, — проговорил он. Когда инструментрон пиликнул о принятии средств, сказал: – Хорошо, расскажу. Я выполнял заказ одного клиента. Нас, свыше десяти ребят, из которых я самый сильный, нанял какой-то заказчик, чтобы мы прибыли на место и убрали одного идиота, когда заработает жучок.              — Какой заказчик?              — Один авторитет из Плясок. Называет себя Колум Росс, или как-то так. Мы думали, это уже мертвый заказ, потому что идиот не появлялся несколько лет, но заказчик, этот Росс, платил исправно, каждый месяц. Поэтому мы и ждали. А потом сигнал заработал, мы с ребятами вооружились и поехали на место.              — Куда именно?              — В хранилище номер 515. Надо было убрать того, кто открыл ячейку номер… да хер я уже вспомню номер! Это был какой-то мужик, клоун. Шутил много. Но не показывался. Всем на инструментрон вместе с пятью тысячами кредитов пришло сообщение с предложением: тот, кто останется в живых, один-единственный, получает миллион. А это, знаешь ли, рыжая, большая сумма. Мы такую и за год, бывает, не зарабатываем, — Гриф еще выпил, заметив, что как только выпивка в бутылке закончилась, бармен быстро принес вторую. Но глазастая не прикоснулась к ней.              — Дальше.              — А дальше Боб, самый нервный из нас, не выдержал, принялся палить по другим. Я подключился. И выжил. Клоун перевел мне деньги. Вот и все. Говорю же: я их честно заработал.              — Наши понятия о честности несколько разнятся, но продолжайте, — кивнула незнакомка. – С этим, как вы выразились, клоуном, был кто-то еще?              — Да, какая-то баба и мужик, — Гриф ощутил, что выпивка пошла еще охотнее и даже развеселился.              — Опишите мне их.              — Мужик самый обычный. Крупный качок. С короткой стрижкой, латинос… Кажется, бывший вояка, держался по-военному. А баба… хм… баба как баба. Не такая как ты.              — Поконкретнее. Что значит «не такая как я»?              — Ну то есть старше немного, — старательно попытался вспомнить детали Гриф. – Красивая. Брюнетка, загорелая, глаза не такие, как у тебя. Вроде голубые. Такие сейчас редко встретишь. Сиськи побольше. На военную непохожа, двигалась по-другому.              — Кто-то еще там был?              — Нет. Я быстро убрался.              — Что-то еще заметили? Или слышали? Имена, названия, — докапывалась рыжая, и Гриф ощутил раздражение.              — Нет, ничего особенного.              — Как эти люди говорили? Может, особый диалект? Акцент?              — Ну… — задумался Гриф, напрягая мозг. – Не знаю даже. Если только…              — Выкладывайте, мистер Гриф.              — Да так… эта баба, которая там была, выругалась, сказав типа… хм… «какого хаска здесь произошло». Вроде так. Я еще подумал, чо лепечет, странное ругательство.              — Хаска? – вдруг взволновалась слегка глазастая, как там её, и нахмурилась. – Вы уверены, что прозвучало именно так?              — Да. А что такого? Разве кто-то так ругается? Звучит глупо.              — Спасибо, мистер Гриф, — вдруг улыбнулась рыжая. – Вы мне очень помогли.              Она поднялась и, сделав паузу, внимательно на него посмотрела. Потом с холодной официальностью заявила:              — Мистер Гриф, властью, данной мне Новым Галактическим Альянсом, вы арестованы.              — Арестован?! – воскликнул он, даже не сразу сообразив. – За что?!              — За ведение незаконного наемного бизнеса, на который у вас нет лицензии. За пиратство и разбой. Этого вполне достаточно.              — Что-о-о-о?! Да ты же мне гарантировала безопасность!              — Я гарантировала, что ваши якобы заработанные деньги у вас и останутся, так и будет, — спокойно поправила она. – Не вашу безопасность. Хотя, если учесть, что вы убили наемников Росса, в тюрьме вам будет куда безопаснее.              — Эй, ребята! – заорал Гриф охранникам. – Меня тут арестовывает какая-то баба! Вызовите СБР!.. Ты не имеешь права!..              Разозлившись, Гриф снова потерял над собой контроль. Бросился на девушку с целью придушить её, но был все же так пьян, что той легко удалось увернуться, и он униженно распластался на полу.              Глазастая быстро его скрутила и надела на руки кинетические наручники. Гриф сопротивлялся как мог. Но особо ничего не получалось, и за то время, пока он матерился и пытался освободиться, бар почти опустел. Посетители предпочли незаметно покинуть заведение, чтоб лишний раз не испытывать судьбу и не крутиться возле СБР.              Представители Службы Безопасности быстро прибыли. А вот глазастая, скрутив Грифа, сразу же ушла. Как только его стали поднимать с пола, Гриф заорал:              — Скорее, ребята!! Здесь была какая-то рыжая баба! Она меня арестовала, сказав, что из СБР! Но она не из СБР! Я нутром чую! Немедленно найдите и арестуйте её!              Турианец, ведущий Грифа в аэрокар, презрительно фыркнул.              — Ну да. Делать мне больше нечего…              А в каре, подняв транспорт над платформой, пробормотал снова:              — Делать больше нечего. Только за Спектрами прибирать.                     

***

                    Прибытие в док станции Реновацио прошло без особых проблем. Ни задержки при регистрации и опознании судна, ни при таможенном контроле и досмотре, даже на станции разрядки не было задержки. Все быстро, четко и почтительно.              И это уже выдавало НГА с головой: потому что, сколько ни помнил Никлас за время своей службы в Альянсе, такого чистого во всех смыслах прибытия в порт у него еще не было.              Гостей ждали. Док был изолирован от остального транспорта, освобожден и предназначен только для гостей. Таможенники, проводящие досмотр, сделали все довольно быстро, слаженно и профессионально. Если бы так было всегда, еще до войны со Жнецами, удалось бы сэкономить кучу времени и возможностей.              Но тогда Орловский был всего лишь очередным полковником. Его уважали, но полковников, да и вообще старших офицеров, в то время развелось много. Плодились, как кролики, стоило чьему-либо сынку, пасынку или «брату второго мужа старшей сестры», как некогда Орловский незаметно услышал в Штабе, попросить себе там же место. Все хотели сидеть в чистеньких кабинетах, перебирая бумажки, чем идти туда, для чего и была предназначена армия – в космос, на защиту территорий, на фронт.              У криптов все было по-другому. Все стало по-другому. Орловский этим гордился и дорожил. Почти пятнадцать лет на службе в Пятом Флоте, ныне восстановленном после сокрушительного поражения у системы Арктур и героического противостояния Жнецам в Битве за Землю, дали Орловскому такой багаж знаний и опыта, что пригодилось бы на две жизни.              Он пробивался через дебри тренировок, учений и далекого космоса сам, вгрызаясь зубами в ту цель, которую видел перед собой. Хотя попал на службу в Пятый Флот именно по принципу «брата второго мужа старшей сестры», и осознание этого не вызывало у него гордости, даже мешало служить в первые годы, поскольку приходилось за каждый свой успех, вырванный потом и кровью, отчитываться вдвойне. Покровительство «свыше», о котором многие знали, но о котором он не просил, здорово мешало сбить с себя репутацию «золотого мальчика» и «мажора» в первые годы службы. Несмотря на его превосходные результаты, которых он добивался исключительно сам, все всё равно думали, что ему помогли.       Его путь к офицерскому званию отнял раза в три больше времени, чем у других «золотых мальчиков», хотя шансы были сразу. Стоило только намекнуть. Но Орловский упорно молчал – он ненавидел быть «братом второго мужа старшей сестры». Молчал, не высовывался, и не потому, что не хотел. А потому, что, по его мнению, тогда еще не заслужил.              Поэтому Никлас всегда удивлялся, когда встречал капитанов, майоров или полковников, у которых молоко на губах еще не обсохло. Как и у этого молодого майора Нового Альянса, поднявшегося к нему на борт, чтобы передать сообщение от Командования.              Сколько ему? Лет двадцать? И вот как в таком возрасте можно было уже дослужиться до майора, если ты не Шепард и не прошел ужасы Скиллианского Блица? Да даже Шепард в свои двадцать три еще ходил обычным сухопутным капитаном.              — Полковник, — почтительно, но все же с еле уловимым оттенком смущения проговорил офицер Альянса. – Мне приказали присутствовать, когда вы ознакомитесь с инструкциями.              — Инструкциями? – холодно переспросил Орловский.              — Рекомендациями, — тут же поправился юнец, выпрямившись чуть сильнее, хотя его выправка могла бы быть и получше при встрече с полковником и ветераном войны со Жнецами.              Но былые заслуги перед былым государством стерты из памяти. Теперь он был для них, особенно для вот такого тупоголового молодняка, «предателем, политическим преступником и террористом», — так, кажется, его часто величали в прессе?               – Простите, полковник, я оговорился, — добавил «маменькин» майор, и Никлас пробуравил его острым взглядом. Потом взгляд упал на его сына Глеба, застывшего по стойке смирно и оказавшегося в его каюте как раз в тот момент, когда офицер Альянса без приглашения явился на борт и потребовал немедленной встречи с капитаном.              Выправка Глеба, по сути еще подростка, была идеальна. Куда лучше, чем у офицера Альянса. А ведь мальчишка еще вчера чистил душевую и гальюн на второй палубе «Героя», ни разу не пожаловавшись отцу на то, что баталёр заставляет его делать подобные вещи. А баталёр ни разу не сказал ни одного плохого слова в адрес сына капитана, как и вся команда.              И дело тут было не в хорошей маскировке сплетен. А в том, что у криптов каждый мог добиться успеха и стать офицером. Но нельзя было добиться успеха, не научившись хорошо чистить гальюн, а Глеб вычищал их до блеска. Тоже не хотел слыть «золотым мальчиком».              Все же спешить с выводами Никлас не стал, жизнь его многому научила. Поэтому подавив внутри презрение к неоперившемуся еще, но уже майору Альянса, Никлас одарил его просто равнодушным взглядом и спокойно произнес:              — Тогда вам придется подождать, майор, пока я ознакомлюсь с рекомендациями.              — Сколько угодно, полковник, — к чести того, ответил юнец и принялся ждать.              Никлас вздохнул и принял из рук майора датапад. Вообще отправить всю информацию можно было и на его личный терминал, еще до того, как фрегат «Терние» вошел в док. Крейсер Конрада Вернера «Вечность» пришлось оставить на орбите Марса – слишком уж муторно проводить разрядку на станции и потом швартовать его в порту – так что пришлось пересадить Вернера, себя и нескольких офицеров, в том числе и пресс-секретаря криптов и одновременно жену Вернера Дженну, на сторонний фрегат Серого Флота и направляться на Реновацио. Муторно, как и рискованно. «Терние» должен был прикрывать отход по плану, если что пойдет не так, хотя Орловский предпочел бы видеть в этой роли собственный фрегат. Вот только по политическим причинам пришлось его оставить у Марса. Негоже фрегату, замешанному в «преступлении», тереться у станции.              Как негоже и полковнику, обвиняемому в «преступлении», тереться под носом у Альянса, но Кендаллу было все равно. То ли он хотел позлить НГА, то ли показать, что у криптов свое мнение на этот счет. Альянс решил пойти на уступки, да и Шепард явно приложил к этому руку. И все же Никласу тоже было приказано не высовываться.              Можно было бы списать то, что Альянс не отправил ему на терминал свои «рекомендации», на нерасторопность системы. Но Никлас был уверен, что его еще раз хотели унизить, напомнить, где его место.              Открыв датапад, Орловский наткнулся на несколько файлов. «Рекомендации», «Приказ о временной амнистии» и личное сообщение от некоего адмирала Изаму Саяки, с которым Орловский никогда не встречался, но многое про него слышал.              Сначала он открыл сообщение от адмирала и принялся читать:              «Полковник Орловский,       Приветствую вас на станции Реновацио. Я передал вам «Рекомендации по пребыванию на станции», чтобы избежать ненужных проблем и недомолвок. Прошу вас, ознакомьтесь с ними и возьмите на заметку. Ни вам, ни нам не нужны неприятности, которые омрачили бы подписание мирного договора. С уважением, адмирал С.»              Сухо и лаконично. И как красноречиво! Саяки его недолюбливал. Но явно написал это горе-приветствие по просьбе кое-кого другого, оттого и вышло так… презрительно.              Вздохнув, Орловский открыл «Рекомендации».              «Полковник, просим вас учесть следующие рекомендации по поведению на станции Реновацио:              — Учитывая вашу репутацию и неприятную историю, случившуюся во всем известном нам месте, мы настоятельно просим вас быть менее заметным на станции, особенно при больших скоплениях гражданских;              — Командование понимает необходимость вашего присутствия на станции и в качестве доброй воли и желания мира с Меритократией «Криптос» приняло «Приказ о временной амнистии № 1864», который освобождает вас от ответственности перед Новым Альянсом за инцидент в колонии Уайт Чепел; однако это решение временное и подразумевает, что после истечения времени, указанного в приказе – а именно семи стандартных суток с момента вашего прибытия – оставаясь дольше на территории НГА, вы будете немедленно арестованы и впоследствии переданы военному Трибуналу Нового Альянса за совершенные вами преступления;              — Основатель ВМ «Криптос» Конрад Вернер заранее был уведомлен о «Приказе» и последствиях вашего пребывания на территории НГА сверх указанного срока и согласился с этим условием;              — Об этом также уведомлен и Коммандер Джон Шепард, от лица которого и исходила просьба принять решение о вашей временной амнистии;              — Служба Безопасности станции уведомлена; но в случае противоправных действий с вашей стороны, нарушающих законы Нового Альянса, Совета и гостеприимства, имеет полное право задержать вас и подчиненных вам офицеров для выяснения дальнейших обстоятельств;              — Пребывание на улицах станции не рекомендуется в виду возможного возникновения столкновений с гражданскими, поскольку на станцию уже просочились слухи о вашем прибытии. Это вызвало ряд негативных, а также экстремистских высказываний, зафиксированных среди гражданского населения, но более того – это может повлечь за собой противоправные действия некоторых гражданских лиц или же групп по привлечению вас к ответственности собственными силами…»              Здесь Орловский остановился, чтобы перевести дух, хотя ни единый мускул на его лице не дрогнул: маменькин майор пристально следил за ним, и Никласу не хотелось давать тому повод для злободневных сплетен среди сослуживцев.              И все же представить, что жители Реновацио, которых он некогда защищал от Жнецов, могут напасть и устроить над ним Суд Линча – такое плохо укладывалось в голове. А ведь на станции у него остались те, кого он раньше называл друзьями. И от кого ни разу не получил ни весточки с тех пор, как его арестовали в девяносто первом. А уж когда крипты объявили о независимости, от него отвернулись даже те, кого он некогда называл близкими родственниками.              Но Рекомендация при всей абсурдности происходящего все же была полезна. Никлас слышал о действиях некой организации «Алекто» на станции, и был этим немного расстроен. Но в то же время не удалось избежать и крупиц недостойного злорадства. Расстроен он был, поскольку такие методы борьбы с предателями, на его взгляд, были крайне варварскими и бесчестными, тем более если в ней принимали участие, судя по сообщениям Экстранета, в основном, ветераны и бывшие участники боевых действий против Жнецов.              Каждый заслуживал справедливого суда. Один из принципов цивилизованного общества и ВМ «Криптос». Суда, лишенного бюрократии и коррупции.               Злорадство же слабыми уколами напоминало о себе всякий раз, когда Орловский слышал о неспособности ни Альянса, ни НГА обеспечить безопасность собственным гражданам. За время существования этого «Алекто» можно было уже найти всех участников и арестовать. Но, возможно, они не сильно и старались.              Еще на слуху теперь постоянно была Церковь Божественного Плана, в которую входил когда-то давно и сам Никлас, из-за веры своей жены. Точнее, не сама Церковь и далемитрианцы, а их радикальное религиозное ответвление, появившееся в разгар вторжения Жнецов и возглавляемое неким Избранником. Их взгляды отличались особой жестокостью и ортодоксальностью, а так называемая вера была совершенно абсурдной. Они верили, что Жнецы были богами, Жатва – это великое очищение от грехов, что не нужно было воевать и сопротивляться, а просто сдаться на милость «Богам», стать их частью и воссоединиться с ними. Но так как Жнецы теперь были уже в прошлом, последователи секты нашли себе самого главного врага – Коммандера Шепарда, которого они прозвали Губителем, и теперь постоянно угрожали ему расправой. Но пока только угрожали.              Мир сошел с ума.              Никлас продолжил чтение унизительной писанины, которую ему прислали:              «Разумеется, сотрудники СБР будут пресекать всяческие посягательства на вашу жизнь со стороны некоторых лиц или группы лиц, но мы все же рекомендуем вам быть предельно осторожным и бдительным, а также не появляться на улицах без сопровождения сотрудников СБР;              — Вам и вашим людям предоставят все необходимое для комфортного пребывания на станции, но пребывание в Башне Президиума запрещено всем, кроме лиц, непосредственно принимающих участие в подписании мирного договора;              — К таким лицам относятся:              --— Основатель ВМ «Криптос» Конрад Вернер;              --— Секретарь пресс-службы ВМ «Криптос» Дженна Вернер;              — Дипломат первой категории Нельсон Брок… »              Орловский быстро пробежался глазами по списку. Остановился снизу:              « …Вам и вашему сыну нахождение в Башне запрещено, но мы не препятствуем ни вам, ни вашему сыну находиться на торжественных мероприятиях, хотя настоятельно рекомендуем этого не делать;              — Мы берем на себя все обязательства по охране указанных выше лиц и уверяем вас, что с нашей Службой Безопасности указанным лицам ничто не угрожает;              — Подписание Договора состоится в другом месте, о котором будет уведомлен каждый участник позже, но поскольку вы отвечаете за безопасность Основателя Вернера, вам будет выписан допуск к месту проведения подписания Договора;              — О месте подписания и способах получения допуска вы будете уведомлены позже;              — Личные встречи рекомендуется проводить только в отведенной вам резиденции, во избежание неприятных инцидентов;              Мы надеемся на ваше понимание, полковник.              С превеликим уважением, Служба надзора за соблюдением требований прибывших лиц, состоящих в списке нежелательных».              Прочитав весь этот бред, Никлас быстро открыл приказ о временной амнистии, пробежался по нему глазами и, наткнувшись на одну знакомую подпись члена Комиссии по рассмотрению данного вопроса, ощутил, как крепко стиснул зубы, а левая ладонь, спокойно свисавшая вдоль тела, сжалась в кулак.              Усмехнувшись этой подписи и снисходительному тону «Рекомендаций», Никлас деактивировал датапад.              «Превеликим уважением» там и не пахло. Но это дурацкое словосочетание ясно указало, кто стоит за написанием этих рекомендаций. Тот же человек, который поставил свою подпись на Приказе. Тот же, из-за которого теперь на улицах некогда безопасной станции Орловского могли линчевать. Тот же, кто никогда не понимал, что человек сам выбирает свой путь.              Когда-то была благополучная семейная жизнь; уютный дом на Земле; редкие, но такие светлые праздники в компании с друзьями и родственниками. Полноценная семья. Счастливые сыновья. Уверенное будущее. Все по правилам. Но и постоянная тоска о том, что это не его путь.              Потом все разрушилось. Какое-то время еще держалось, как если бы хрустальная ваза была покрыта мелкими трещинами, сверху обмазанными уродливыми пластами вонючего клея из правила «как у всех». Разбилось же все окончательно в тот момент, когда началось вторжение Жнецов.              Жена погибла на Земле. Скорее всего, стала тем, кто убивал других. Старший сын возненавидел отца за то, что он забрал их с Земли от матери. Потом насмотрелся ужасов войны, к которым он был не готов и которые навсегда изменили его. Младший получил серьезную психологическую травму, из которой Никлас кое-как сумел его вытащить. Дом был уничтожен и даже не красным лучом машин – его разграбили, осквернили и сожгли напуганные до смерти, и поэтому такие агрессивные «свои», еще до того, как до него добрались «чужие».              Ваза не выдержала и окончательно разбилась. Потребовалось много усилий, чтобы найти в себе силы и обрести какой-то смысл. Прошлое не вернуть.              — Передайте адмиралу Михайловичу, что я ознакомился с его рекомендациями и благодарен за столь тяжелый труд по их составлению, — проговорил Никлас, передавая датапад обратно. – Я приму их к сведению. Однако поскольку это рекомендации, я оставляю за собой право делать так, как посчитаю нужным.              — Сэр… — вдруг оговорился майор, хотя до этого обращался к нему только по званию. Сказать «сэр» крипту означало у солдат Альянса унизить себя в глазах других, но маменькин майор, видимо, растерялся, услышав имя, которое не ожидал услышать. – Это вовсе не составлял адмирал Михайлович. Это было передано мне из Службы Надзора.              — Конечно, — не стал напирать Орловский. – Вы свободны, майор.              Несмотря на то, что офицеру Альянса не требовалось разрешение полковника-крипта, чтобы уйти, майор все же послушался, подавив в себе случайное желание отсалютовать. Рассердившись на себя за эту оплошность, он поспешно удалился.              — Вольно, юнга, — тут же проговорил Никлас, обращаясь к сыну. Тот мгновенно «оттаял».              — Капитан, разрешите вопрос? – спросил Глеб.              — Разрешаю. И приказываю говорить со мной, как с отцом, а не с капитаном фрегата «Герой».              — Так точно, сэр, — расслабился тот и задал свой вопрос: — Что вам передали, отец?              — Всего лишь унизительную просьбу не высовываться, — скорчился Орловский и проверил парадную форму: черную, с красными и серыми полосами, нашивкой с символом, еще вчера запрещенным на станции, но сегодня великодушие Альянса не знало границ, со знаками отличия полковника ВМ «Криптос» и наградами, полученными за службу Альянсу, которые Орловский не думал снимать, поскольку каждая далась ему кровью собственных солдат. Эта – небольшая круглая, со звездой посередине – Палладиева Звезда, за битву с Властелином за Цитадель. Эта – указывала на принадлежность к Общему Списку Галактических Единиц, высшая награда Совета Цитадели для военных подразделений Земли. Эта – за битву со Жнецами у Земли.       Однажды Орловский хотел выбросить все эти награды, когда Альянс откупался от убитых солдат этими безделушками. Но потом понял, что эти награды даны не ему. Они даны его солдатам, погибшим под его началом. Поэтому хранил всё в своем сейфе.              Но сегодня особый случай и день. Надо напомнить всем, кто захочет плюнуть в его сторону, что победа над батарианцами, пиратами, Жнецами была достигнута и с помощью тех, кто сейчас называл себя криптами. Жители галактики слишком быстро забывали, кому они обязаны своей жизнью.              Криптам в том числе.              — И мы им последуем? – спросил озабоченно Глеб.              — Да, — произнес твердо Никлас. – Наши личные обиды не должны мешать цели «Криптоса» здесь. Мирный договор. Вот, что главное. Понял?              — Да, отец.              — Тогда идем. Вернер и остальные уже должны быть готовыми к встрече с представителями Альянса и НГА.              — Так точно, сэр! – отчеканил мальчишка, снова обернувшись в «юнгу».              Встреча с представителями Альянса и Совета продолжалась недолго. Они мило и сдержанно поприветствовали гостей с прибытием, поинтересовавшись стандартными вопросами, поговорили на стандартные темы, причем говорили исключительно с Вернером и Дженной, потом предложили проехать в отель, чтобы гости могли отдохнуть перед визитами и переговорами.              Полковник Орловский, все это время стоявший чуть поодаль от остальных и позади Вернера, ловил на себе неприветливые, настороженные взгляды. Ему тут были не рады. И это еще мягко сказано.              Однако он понял это только тогда, когда гостей усадили на специальные дипломатические аэрокары с повышенным уровнем защиты и в сопровождении патруля СБР стали вывозить из закрытого дока. Только тогда Никлас в полной мере ощутил, что грань между миром и очередным конфликтом тонка как никогда.              Повсюду стояли толпы гражданских. Митингующие неодобрительно заулюлюкали, стоило показаться карам, оживились, выкрикивали оскорбления и требовали справедливости. Развернулись десятки голотранспарантов:              «Убирайтесь к себе в свой Траверс!»       «Предателям не место тут!»       «Крипт = предатель родины!»       «Убийцы наших сыновей!»       «Мы не забыли про Уайт Чепел!»       «Орловского на дыбу!»       «Губитель Шепард! Забирай свой мусор назад!»              Это, пожалуй, были еще самые безобидные надписи. Сотрудники СБР терпеливо сдерживали натиск толпы и реагировали на любые проявления агрессии, но от несколько десятков яиц, разбившихся о кинетический барьер и защищающих выезд из дока, это не спасло.              Орловский глядел на это в окно и недоумевал: за что их так ненавидят? Его самого – это понятно, пропагандистская машина Альянса, сделавшая из него козла отпущения и навешавшая на него десятки страшных ярлыков, постаралась на славу. Но в чем виноваты остальные? В том, что захотели самостоятельно строить свое будущее? В том, что защищали свои границы? В том, что долгие пять лет выполняли самую черную работу? Гибли пачками в изолированных системах, неся с собой слово Альянса и НГА?              И кто вернет им таких же сыновей, погибших, защищая свои идеалы, только окрашенные в красно-черно-серый цвет? Страшно, что всего за несколько лет народная любовь к тем, у кого можно было попросить о помощи, превратилась в ненависть и неприязнь. Тот, кто не хотел думать, предпочитал, чтобы за него думали другие. В частности, Альянс и НГА.              Глеб сидел рядом, молча, напряженно, и удрученно смотрел на то, как его ненавидят. Он был подготовлен к этому, однако в Траверсе криптов любили. Столкнуться же с такой волной неприязни было болезненно.              Пусть. Это закалит его. Покажет, что у медали всегда две стороны.              Орловский догадывался, что в большей части неприязни в сторону криптов была виновата его персона. Возможно, решение Кендалла отправить его на защиту Вернера было не самым продуманным, но Макс был воякой, как и сам Никлас, не дипломатом. Всех тонкостей он не знал, да и зачастую не хотел знать. Или знал, но решил действовать грубо.              А вот Дженна предупреждала о чем-то подобном. Пожалуй, унизительное послание от адмирала Михайловича, который тайно ненавидел его, было вполне актуальным. Если только этот человек сам не проплатил организаторам митинга за такую встречу, чтобы еще раз унизить Орловского. От него это вполне можно было ожидать.              Когда аэрокары поднялись в воздух и направились по специально отведенным гравипутям, протесты митингующих были забыты. Глеб с замиранием сердца и невольным восхищением рассматривал красоты этой части станции, лепестка, некогда бывшего Цитаделью. Лепестка, оставшегося целым.              Наверняка маршрут для гостей составили так, чтобы продемонстрировать им собственное превосходство, по крайней мере, в месте, в котором находится столица НГА. У криптов такого и подавно не было, они могли об этом только мечтать, так что не стоило винить сына за столь предательское проявление восхищения в глазах при виде здешних красот. Здесь он был впервые и увидел лишь малую и самую вылизанную часть.              В других частях станции, занимавших девяносто процентов территории, было куда мрачнее, беднее, темнее. Орловский бывал и там. Стоило и Глебу показать их, но соваться туда значило самому себе организовать похороны. Возможно, инкогнито. И в другой раз.              — Ух ты, — тихо прошептал Глеб, увидев Башню Президиума.              Да, она была прекрасна. И ужасна одновременно, олицетворяя собой пережитки старого мира, претворившегося новым. Уж лучше маленькая колония в Траверсе. Но винить за это «ух ты» подростка было бы глупым.              — Ваш полет подошел к завершению, — сообщил ВИ аэрокара, опуская транспорт на платформу. – Благодарим за полет. И приятного вам дня.              Двери кара поднялись, и Орловский вышел первым. Глеб последовал за ним.              Вернер и остальные уже проходили внутрь небольшого частного отеля, несомненно, арендованного целиком для гостей. Выглядел он прекрасно, но Никласу некогда было любоваться видами и красотами архитектуры. Ускорив шаг, он быстро догнал уходящую группу. То ли по стечению дурацких обстоятельств, то ли по заранее заданным настройкам в ВИ его аэрокара, заданным намеренно, его кар приземлился позже остальных и представители Альянса, не став ожидать, уже уводили «вышеуказанных лиц», как их обозначили в письме, в сторону отеля.              Орловский быстро нагнал их.              — Основатель Вернер, — остановил он своего друга, к которому здесь пристало обращаться только официально. – Я был бы крайне рад и признателен вам, если бы без меня вы не уходили никуда.              — Вы не мой телохранитель, Никлас, — слегка пожал тот плечами, пока представители Альянса многозначительно переглядывались. Потом, понизив голос, отвел Никласа немного в сторону. — Я вообще считаю, что ваше присутствие здесь ошибка. И не раз говорил об этом Максу, но он уперся, как баран. Наша задача показать готовность к сотрудничеству, а ваше присутствие все усложняет.              — Я все понимаю. Но если все пойдет не так….              — То вы все равно меня не спасете, — досадливо покачал он головой. – Поэтому я позволю доблестным сотрудникам СБР делать свое дело и защищать нас. Вас же прошу не покидать пределы отеля, пока не начнутся непосредственные переговоры и подписание.              — Хорошо, — кивнул Орловский, хотя это было крайне неприятно. – Я останусь в отеле. Пока не состоится подписание. Но я должен присутствовать как на переговорах, так и на подписании, даже если это кому-то не понравится. Не забывайте, Конрад, что я тоже Основатель.              Вернер кивнул в ответ.              — Разумеется. Но воевать вы все же умеете лучше, чем вести деловые беседы. Так что позвольте мне и Дженне заняться этим скучным делом.              Полчаса спустя, когда Орловского и его сына уже поселили в номере, на эколайт Никласа пришло сообщение, которое он ждал.              «Я внизу. В зале пресс-конференций. У меня мало времени, поспешите. Брукс»              Орловский не заставил себя ждать и быстро спустился, убедившись, что ни в коридоре, ни возле зала, ни внутри нет ни одного сотрудника охраны отеля. Несомненно, таинственная спутница коммандера Шепарда, о котором Орловский знал крайне мало, позаботилась об этом.              В том, что эта женщина была очень красивой, не приходилось сомневаться. Он встречался с ней раньше и не переставал спрашивать себя, кто она такая и откуда взялась. Взялась примерно оттуда же, откуда и сам Шепард – ниоткуда. И при других обстоятельствах Орловский никогда не стал бы ей доверять. Красивым женщинам вообще нельзя доверять.              Но ей доверял Шепард. Это все меняло.              — Вы доставили посылку? – сразу же спросила она о главном.              — Да.              — Где она?              Прежде чем ответить, Орловский оглядел помещение на наличие камер. Брукс замотала головой.              — Ни камер, ни прослушки. Я все проверила, можете говорить открыто.              Оглядев женщину осторожным взглядом, мимолетом оценившим и её прекрасное черное платье, Орловский проговорил:              — Док 1113. Грузоход называется «Надежный тягач». Спросите капитана Грэйди, он в курсе. Док в районе Плясок.              — Я знаю, где это, — улыбнулась Майя Брукс. – Я заберу груз. Спасибо вам от него.              — Могу я спросить? – нахмурился Орловский. – Зачем вам этот груз? Сейчас его содержимое как никогда опасно демонстрировать.              — Не волнуйтесь, полковник, — успокоила его женщина, подойдя ближе и даже положив ему на предплечье свою ладонь и слегка провела ею по его руке, как если бы хотела, чтобы он действительно не тревожился.              Никлас подозрительно прищурился.              Все эти женские штучки Орловскому были знакомы. Но вместо должного, как она надеялась, эффекта, он почувствовал лишь легкое презрение.              Но коммандер… Коммандер все же доверял ей.              — Это предназначено не для разжигания конфликта, а для защиты, — обольстительно улыбнулась она.              — Кто ему угрожает?              — Это наша с ним проблема, не криптов, — покачала она головой и улыбнулась. – До свиданья, Никлас.               Как бы невзначай проведя ладонью по его руке снова, она поспешила уйти. Никлас проводил её задумчивым взглядом. Это ему не нравилось. Не нравилось то, что он привез контрабандой с собой, не нравилась вся эта таинственность, не нравился риск показать Альянсу раньше времени, что у них спрятано в рукаве, тем более что испытания Хагары и Арчера еще не завершились.              Но это же был Шепард. Тот самый, что спас галактику. Тот самый, что вернулся и пришел сначала к криптам, не к Альянсу. Тот самый, который сам дал им примерные координаты.              Успокоив себя этими мыслями, Орловский зашагал обратно к номеру. Уже на подходе понял, что что-то случилось. Несколько охранников разнимали двух дерущихся мальчишек, и Никлас даже не сразу понял, что одним из участников драки был Глеб!              Подбежав к дерущимся, он гаркнул:              — Юнга! Что ты творишь?!              Мальчишка, который в запале драки не заметил отца и который еще вырывался от хватки охранника, чтобы освободиться и наподдать тумаков противнику – который, кстати, получил тумаков куда больше и выглядел куда сильнее потрепанным – тут же по команде принял стойку «руки по швам» и отчитался:              — Простите, капитан! Виноват, капитан!              — Что случилось? – уже спокойнее спросил Орловский у охраны, когда те стали уводить второго мальчишку.              — Этот урод набросился на меня и стал избивать!! – завопил жалобно второй подросток, хотя и был визуально старше Глеба на года два или три. – Я ничего не сделал!              — Сделал! – не выдержал Глеб. – Ты сказал!              — Ничего я не говорил!!              — Говорил!!              — Отставить перепалку! – снова вмешался Орловский. Потом схватил Глеба за шкирку и буквально впихнул в номер. Охрана увела второго мальчика, и Орловский, захлопнув двери, строго закричал:              — Что это было, Глеб?! Я же ясно дал понять, что мы не высовываемся!              — Прости, отец! Но этот дебил сказал… сказал…              — Что он сказал?!              Мальчишка вдруг смолк и густо покраснел. Снова встал в стойку.              — Мы всего лишь играли в пинг-понг в нижней комнате, а потом поднялись наверх и не поделили итоги игры, сэр, — доложил он, как если бы присутствовал на борту корабля. – Больше такого не повторится, сэр! Обещаю, капитан!              — Вольно, — выдохнул Орловский. – Иди и приведи себя в порядок.              — Есть, сэр! – Глеб тут же убежал в ванную. И только после того, как мальчишка скрылся, Орловский, не поверив ему ни на йоту, вышел и осмотрел место драки, где горничные уже быстро прибирались. Одна из них подняла скомканный кусок самой обычной бумаги и хотела выбросить, но Никлас её остановил и забрал кусок себе. Что-то ему подсказывало, что Глеб не мог устроить драку из-за каких-то неудовлетворительных итогов обычной игры, не так он воспитан.              Если проиграл – проиграй достойно. И с честью.       Еще один слоган «Криптоса».              — Но никогда не сдавайся, — прошептал Никлас, разворачивая записку. Потом шумно выдохнул.              Там было написано: «Здесь поселился убийца. Убийца колонистов Уайт Чепел».              Сжав записку, Никлас ощутил, как кровь отхлынула от лица. Даже здесь, в полностью закрытом отеле, нашелся тот, кто решил напомнить ему о прошлом. А мальчишка всего лишь наверняка прилепил эту надпись, не являясь её автором. Или наоборот являясь.              С Уайт Чепел прошло уже шесть лет. Но Альянс не хотел забывать. Делал все возможное, чтобы такие вот мальчишки считали Никласа Орловским «убийцей колонистов». И если не дать криптам другую историю, не научить подрастающих мальчишек из колоний криптов другой версии, Орловский навсегда останется в памяти галактики убийцей, из-за которого начался новый конфликт на руинах прежней разрушительной войны.              Вернувшись в номер, Никлас сжег записку.              Он должен сделать все возможное, чтобы помочь своим детям верить в собственную невиновность. Выжить в лучшем мире, который он, их отец, должен построить здесь и сейчас. Ради этой цели он готов отдать свою жизнь, если крипты или коммандер Шепард попросят.              

***

                    ВИ детского кафе по имени «Дамбо» не мог сделать никаких логических выводов. Если быть точным на сто процентов, он не мог определить, что происходит и в чем причины происходящего, проанализировать это и выбрать подходящий алгоритм действий.              Хозяин кафе просто сказал ему, что на пару дней уходит, кафе будет закрыто для сторонних посетителей, поэтому наружные двери держать на замке, но все внутренние и те, что выходят в док — открытыми, все системы поддерживать функционирующими, подогревать кофе до оптимальной температуры и продолжать готовить попкорн, если вдруг кому-то из «гостей» дока придет в голову мысль прийти и угоститься чем-нибудь сладким или же выпить кофе.              Это как раз было анализируемым. Хозяин дока часто сдавал в аренду платформы дока или же сразу все помещение, о чем всегда предупреждал ВИ дока «Импресарио», с которым Дамбо периодически сверял данные.              Именно тот впервые дал данные, что среди гостей не присутствует ни единого детского организма. У Дамбо отсутствие среди гостей детей вызывало всегда некоторый сбой программы, потому что приходилось закрывать за ненадобностью все файлы с уже готовыми ответами на самые разные вопросы, начиная от «Где найти единорогов?» и заканчивая простецкими «Ты дурак?» и «Куда ушла моя мама?» Гости, достигшие возраста полового созревания и давно его перевалившие, вопросов подобного типа не задавали.              Нелогичным было то, что хозяин запретил какие-либо контакты с внешним миром. Временами он это делал, что было крайне неразумным — вот так оставлять свои два ВИ без синхронизации с внешними базами несколько дней. В такие моменты Дамбо не хватало данных. Другая же неприятность заключалась в том, что гости установили с разрешения хозяина в систему, обслуживающую док, а значит и в самого Дамбо, программу, следящую за всеми обменами данных двух ВИ и пресекающую любые попытки связаться с внешним миром.              Поэтому Дамбо и не хватало данных: обычно ВИ, рассчитанные на общение с детьми, ежедневно обменивались данными по станции, чтобы дополнить базу ответов по вопросам, алгоритмами действий. Ведь в прошлый раз при нехватке данных, когда какой-то маленький человек стал взбираться на прилавок и воровать конфеты, Дамбо не мог найти подходящего алгоритма действий, поэтому пришлось действовать в случае грабежа: вызвать принудительное закрытие прилавков и вызвать сотрудников ближайшего участка СБР.              При этом, как потом Дамбо проанализировал ситуацию, резкое закрытие прилавка едва не причинило вред маленькому человеку в виде переломанных пальцев, после чего хозяин потерпел издержки, предложив семье ребенка компенсацию в виде трех бесплатных дней посещения, а за вызов СБР пришлось оплатить штраф, поскольку вызов был охарактеризован как «мелкое хулиганство».              А все потому, что Дамбо не смог сопоставить критерии настоящего грабежа со взломом и детских «проказ», поскольку не обновлял базу данных. С тех пор прошло уже три месяца, восемь дней, шесть часов, пятнадцать минут и семь секунд, и теперь Дамбо имел необходимые характеристики, относящиеся к категории «проказы детей». И обладал соответствующим алгоритмом противодействия: сначала предупреждение строгим голосом, потом объявление по кафе с просьбой родителям забрать «проказника».              Так что Дамбо совсем не мог проанализировать необходимость нового запрета на обмен и синхронизацию данными. Он мог только обмениваться данными с «Импресарио», тот функционировал уже два года, пять месяцев, три дня, два часа и восемнадцать секунд с момента активации и его базы были куда более объемными.              Новые гости дока не хотели ни кофе, ни клубничного мороженого, и вообще заходили крайне редко. Внутри было лишь три человека: женщина ростом сто семьдесят пять сантиметров, голубыми глазами, брюнетка; мужчина ростом сто девяноста три см., светло-голубыми глазами, брюнет; потом пришел третий гость – мужчина, рост 185, голубые глаза, брюнет.              При этом женщина два раза отказалась от услуг официанта, зачем-то притушила свет и зачем-то сама полезла на кухню, игнорируя предупреждения Дамбо о том, что это противозаконно и в случае нарушения он будет вынужден вызвать сотрудников СБР. Поскольку участником нового грабежа была взрослая особь человека, не имеющая родителей в зале, Дамбо расценил это как критерии настоящего грабежа и тут же сделал вызов в СБР, но его мгновенно перехватила программа гостей и блокировала. А потом и вовсе поставила блокировку для Дамбо и Импресарио на функцию вызова представителей порядка.              Анализу это не поддавалось. Как и то, что женщина (рост сто семьдесят пять см., голубые глаза, брюнетка), нарушив порядок рецепта приготовления, зачем-то сделала кофе себе сама, хотя у Дамбо был уже готовый.              Дамбо совсем не мог сопоставить свои данные по поведению людей с наблюдаемыми действиями, поэтому ему приходилось проверять помещения в поисках мусора и грязи, передавая соответствующие распоряжения уборочным дронам, контролировать функционирование роботов-поваров на кухне, которые все равно стояли без дела в режиме ожидания, так как заказов не было; да передавать данные с камер наружного наблюдения со стороны кафе старшему ВИ, при этом наглая программа гостей без запроса разрешения копировала данные и отправляла куда-то на судно класса фрегат с опознавательным названием «Сибирь».              Что дальше происходило с этими данными, Дамбо не мог оценить за отсутствием необходимых настроек и функциональных возможностей.              После того, как Дамбо едва не вызвал сотрудников СБР, неприятная программа-чужак еще пристальнее следила за всеми его действиями и вычислениями. Не позволяла обмениваться данными с ВИ-коллегами и пополнять базу алгоритмов, бессовестно мониторила как входящий, так и исходящий поток данных.              Но Дамбо все равно на короткий промежуток времени удалось совершить синхронизацию данных, когда программа-чужак временно была отчего-то заблокирована. Её сигнал был недоступен на четыре минуты, тридцать две секунды.       Но это хотя бы позволило Дамбо пополнить информацию о поведенческих алгоритмах людей, других видов, и мелких их особей, чтобы снова не попасть в черный список и не вызвать очередную блокировку!              Именно этот глазок в мир предоставил Дамбо множество обновленных данных, пополнив базу алгоритмов ста восемью симуляциями новых ситуаций. И если, к примеру, женщина (рост 175 см, глаза голубые, брюнетка) снова учинит налет на кухню — теперь Дамбо знал, что для начала надо сделать запрос старшему ВИ о необходимости вызвать представителей порядка. А если женщина вдруг изъявит нерациональное желание покататься на карусели-единороге, как случилось два дня, шесть часов, восемь минут и тринадцать секунд назад у соседнего ВИ «Пиноккио», который обслуживает другое детское кафе, то Дамбо уже знал, что делать. Спросить, не вызвать ли такому субъекту врачей. Так сделал и ВИ «Пиноккио» с неподдающимся поведенческой логике элементом общества, назвавшим себя «Шутник».              Кстати, о Пиноккио. ВИ поделился данными, что посетитель, изъявивший нерациональное желание, совсем не являлся детской особью Человека. Рост 168 см., мужчина, брюнет, обильная растительность на лице. Пиноккио даже прислал фотографию на случай, если мужчина ростом 168 см., брюнет, с обильной растительностью на лице снова решит покататься на карусели, но уже в других кафе. Дамбо на всякий случай сохранил фотографию, заархивировав её пометкой «нерациональные забавы взрослых особей».              Проведя анализ внешности Шутника, Дамбо сделал следующие пометки, помимо стандартных, по которым «узнавал» людей: обильная растительность на лице, на площади, где у человеческих особей растет «борода», потертая футболка с надписью шрифтом «Calibri», 184 пункта, цвет #FFFACD. На тот случай, если Шутник появится на подотчетной ему территории.              По небольшой базе данных Пиноккио, собранных на этого человека, выходило, что он посещал кафе тридцать восемь раз в месяц, при этом всегда заказывал клубничное мороженое. Тратил на потребление пищи примерно от трех до восьми минут, слизывая капающее и тающее мороженое с собственной руки, расплачивался всегда кредитами через инструментрон старой модели. Удивительным было то, что после поглощения клубничного мороженого человек проявлял странные признаки, присущие охмелению, но по результатам тестов, которые проводили ВИ – в мороженном не было ни грамма алкоголя!              Потом Шутник выходил на улицу.              Так как там располагалась камера наружного наблюдения, Пиноккио мог делать пометки о том, что Шутник после посещения всегда направлялся вперед на двадцать-двадцать пять шагов на северо-восток, останавливался у бордюра (координаты 53.5501, -113.469 по стандартам станции), разделяющего границу пешеходной части Уильямс-стрит от Парка Памяти и Мемориала Шепарда, и замирал там на разные промежутки времени, от 15 секунд до двух минут тридцати пяти секунд.              Камера наблюдения кафе как раз захватывала его фигуру в тридцати восьми случаях, так что ВИ Пиноккио мог предоставить эти данные. Дамбо, обладая свободным временем на анализ и заложенным «любопытством» при своем написании, по имеющимся данным составил угол обзора этого непонятного человека, выделив три варианта, на что мог смотреть Шутник: на голографическую статую Коммандера Шепарда в Парке Памяти – 53% вероятности; на гуляющих в парке людей – 18% вероятности; на стыковочный док, пристроенный к парку, где располагался фрегат-музей «Нормандия SR-2» — 5% вероятности.              Низкая вероятность последнего варианта была рассчитана на основании таких критериев, как плохой угол обзора, закрытость дока, а также низкая зрительная способность представителя человечества с такой точки осмотреть фрегат-музей, так как были найдены более удобные места для осмотра, что противоречило логике.              Дамбо сделал также несколько выводов, которые не заметил Пиноккио: сопоставив время отсутствия фрегата и записи с камер, Дамбо пришел к выводу, что Шутник появлялся намного чаще раньше, тогда, когда фрегат-музей был на привычном для туристов месте в парке, пристыкованный в доке с полупрозрачным остеклением, предназначенным как раз для лучшего обзора туристами и прочими горожанами. Человек-Шутник появлялся значительно реже, когда фрегат находился в закрытом доке. И снова появился в первый же день, когда док открыли и готовили фрегат к Торжественной Церемонии подписания мирного договора с ВМ «Криптос», но уже, по предварительному визуальному анализу ВИ, с некоторыми значительными изменениями, дать характеристику которым Дамбо не имел функциональной мощности. Как и вообще связаться с базами Экстранет, чтобы опознать человека – такие функции в ВИ детского кафе просто не были включены. Он мог лишь повысить вероятность третьего варианта, куда чаще всего смотрел человек, до 45 %, и только.              Проанализировав все данные, Дамбо сделал себе простое предостережение, что при появлении этого человека необходимо вызвать врачей и блокировать работу карусели. Это имело логический смысл еще и потому, что катание на карусели могло неблагоприятно отразиться на здоровье данного субъекта анализа.              Потому что каждый раз, покидая место для обзора, человек слабо прихрамывал на левую ногу.