Еще один ребенок

До Леклерков решили идти пешком. Их район был довольно уютным. Всё необходимое находилось в пешей доступности. Участок был в отдалении, но что такое полчаса по хорошей погоде? А погода и впрямь стояла дивная: крупные, влажные хлопья снега медленно спускались с неба и укрывали всё вокруг плотной белой массой. Аня взяла Штольмана за локоть — ей нынче казалось, что она по-другому никогда и не ходила — и с удовольствием принялась смотреть, как котелок Якова перестает быть чёрным. Занятная картина. Он поймал её взгляд и улыбнулся. Она была сейчас совершеннейшей девчонкой. В глазах танцевали бесенята, и ему казалось, что она сейчас сделает что-то бесшабашное. Засунет снег ему за шиворот, например. — Аня, — сделав суровое лицо, сказал Штольман. — Ты тоже плохо на меня влияешь! Я перестал быть воспитанным человеком средних лет! Мне как гимназисту хочется поцеловать тебя при всем честном народе и эпатировать окружающих! Анна подняла брови. Она тоже была совершенно не против, если бы так и произошло. — Мы будем поражать парижан затонскими нравами? — подыграв ему в тоне, спросила она. Губы Штольмана дёрнулись, но он сдержал улыбку. — О, да! Куда там столице Франции по сравнению с Затонском! Здешняя полиция еще не знает, какая там насыщенная жизнь! Ты видела выражения лица комиссара, когда он узнал, что ты тоже сотрудник агентства? — Бедняга! — Аня не выдержала и рассмеялась. Идти с ним по улице и обмениваться шутками оказалось ещё одним удовольствием, о котором она и не подозревала. Кто бы мог подумать, что такой непреклонный и взыскательный сыщик умеет так смешить и веселиться? — Мне он понравился! — вдруг сказала Анна. — Мне кажется, что он любит своё дело и примет от нас помощь! — Согласен, — кивнул Штольман. — Неплохой человек, пусть и несколько консервативный! — Кто-то, Яков Платонович, был еще более консервативен и предубеждён против меня в своё время! — вытянув губы трубочкой, сказала Аня. — Каюсь! — улыбнулся Яков. — А ты лучше представь, что было бы с господином Эжени, если бы он узнал, что ты не только бравый следователь, а ещё и медиум! Запер бы нас в камере, а после отдал в сумасшедший дом! Да я по сравнению с ним был образцом понимания! Анна не смотрела на него, и Штольман замолчал, не понимая, что происходит. Сердце кольнуло. Он не хотел, чтобы она грустила. Даже секунду. А лицо у неё было печальное. — Как там Володя, интересно? — наконец спросила она, наконец поднимая взгляд. Яков выругался про себя. Упоминание о сумасшедшем доме переключило её мысли на Нину, а от неё — на её сына. Молодец, нашел о чём говорить! Он вдруг опять поразился. Этой женщине хватало сострадания жалеть человека, который сделал столько зла. Узнав о том, что у Нины есть сын, Анна прониклась к ней еще большим сочувствием. Она не питала иллюзий и не думала, что все свои поступки Нежинская делала ради того, чтобы помочь своему ребенку. Володя не был лишен состояния или положения. Нина легко могла признать его и раньше, если бы желала. Но Анна надеялась, что всё равно, наверное, в дальнем уголке её разума гнездилась мысль о том, что ей нужно выпутаться из того клубка, который она сама и завязала, ради сына. Штольман же думал, что Нежинская по обыкновению нашла в его лице человека, на которого можно перевести свои проблемы. Сейчас, на трезвую голову, не придавленный отчаянием, близостью смерти и обрушением всех жизненных устоев, Яков думал, что он нашел бы способ помочь Владимиру и без женитьбы. Даже если бы мальчик потерял официальное состояние матери, ничего дурного с ним бы не случилось. Штольман не верил, что Нина не припрятала что-нибудь на чёрный день. Так он думал сейчас. А тогда он сделал тот выбор, который сделал. Он не жалел об этом. Несчастный мальчик не виновен в том, что его родители оказались такими, какими оказались. Штольман сделал для него всё, что мог: перевел в школу, где ему не будет скучно, разобрался с его финансами и не оставлял участием. Аня тоже прикипела душой к большеглазому тоненькому мальчику, жалея сироту при живой матери. Она слала ему гостинцы и письма. И из Парижа продолжит это делать. Яков сжал зубы. Его выбор был правильным, но он будет платить за него до конца жизни. И не он один. — С ним всё хорошо, не волнуйся! — прижал он её руку к локтю. — Мы пошлём ему письмо завтра. Анна улыбнулась и кивнула. Больше по дороге они не говорили, думая каждый о своём. Артель Леклерков встретила их разлитым вокруг напряжением и отсутствием хозяина. Яков отметил, что здесь люди явно относились к Фабрису с уважением, потому что к их желанию его видеть отнеслись настороженно и недоброжелательно. Зачем беспокоить хороших людей, когда у них такое горе? Дура-девка чушь какую-то выдумала, а полиция, не разобравшись как следует, уже взяла парня в оборот. Штольману с трудом удалось убедить мужчин, что они пришли не из праздного любопытства и не с целью навредить их начальнику. Их провели дальше во двор, где обнаружился уютный аккуратный домик с красной черепицей. Фабрис Леклерк, его жена Тереза и молодая заплаканная девушка сидели в гостиной и явно не были готовы к приёму гостей. Узнав, что Яков и Анна сыщики, которые возьмутся найти доказательства невиновности его сына, плотник не поверил своим ушам, а после, поняв серьёзность их намерений, обрадовался чуть ли не до слёз. Несчастная мать так благодарила Штольмана, что Анне стало безумно её жаль. Родители рассказали, что вчера Сезар развозил заказы до самого вечера. В половину девятого пришёл домой к невесте — а это и была та самая миловидная заплаканная девушка на диване — и пробыл у неё почти до одиннадцати. Родители её дружны с Леклерками и не препятствовали встречам будущих супругов, пусть и в такой поздний час. Они знали, что ничего дурного Сезар не сделает, поэтому молодые люди сидели у камина допоздна, а хозяева дома в соседней комнате занимались своими делами. Доверие доверием, а приличия никто не отменял. Полиция была уже у них, показания взяли, сказав однако, что время хоть и не сходится, но рано еще судить о том, что произошло. Девушка могла что-то от нервов напутать, а Фортены, возможно, покрывали жениха дочери. Штольман поднял брови. Однако! Задав несколько уточняющих вопросов, Яков и Анна откланялись, решив, что теперь нужно идти к самой Полетте и узнать всё от неё самой. Выйдя на крыльцо, Аня вдруг схватилась за ладонь Штольмана не в силах сделать вдох. Он прижал её к себе, помогая переждать боль. — И я мог бы родиться, — прошелестел почти прозрачный дух большеглазого мальчика, стоящего перед дверью и с тоской глядящего на дом. — Да, видно, не судьба! Он печально вздохнул и исчез.