третья глава

      —Роберт! Григорик! Возвращайтесь сюда, нужно поговорить.       Мы с Томпсон быстро вернулись за стол.       —Я поговорил с Джо и понял, что ему можно доверять. Можете радоваться. Пока что убивать никого не надо.       Огого себе. Сказать, что я был рад - ничего не сказать. Но ещё я был в лёгком ахуе. Это они типо на фоне веры в бога общий язык нашли что-ли?       —О чём поговорили?       —О Боге, конечно же. Любой человек, уверовавший в Господа - мой друг.       Ну охуеть не встать. Я вот, например, люблю коз. Значит, каждому человеку, тоже любящему коз, я должен доверять? Что, я не рассказывал про то, что я люблю коз? Ладно.       Как я уже говорил, я ненавижу чёрных, что может быть связано с тем, что мой прапрапрапрадед тоже ненавидел чёрных. Вот и коз с козлами он любил. Любил как животных, а не как объект сексуального удовлетворения. Мало ли.       Так вот. Мои родственники часто сравнивали меня с прапрапрапрадедом. Некоторые и вовсе утверждали, что его дух после смерти много блуждал по миру в поиске нового подходящего тела, а когда увидел меня, сразу понял, что я - хороший сосуд. Для его души. Хороший сосуд для души. СосуД. 🧐       Данную теорию, если интересно, выдвинул мой дед. Дед мой вообще был довольно ебанутым. Если так задуматься, у меня все предки были в той или иной мере странными. Один только я нормальный. Так вот. Дед мой целыми днями сидел на кресле в своём доме и смотрел на камин, иногда вслух рассказывая что-нибудь из его детства. Бабушка говорила, что он сидит так уже всю жизнь. Как она вообще с таким мужем родила мою мать - неясно. Как они женились тоже непонятно.       Однажды, когда я сел в кресло рядом с дедом, он покашлял, перевёл взгляд с камина на меня, а после опять стал смотреть на камин.       —Мда... —начал дед.       Я хотел было спросить, что случилось, но понял, что он все равно не обратит внимания.       —Шёл я как-то домой из магазина... —дед зевнул, потянулся и закурил сигарету.       Я удивился. Обычно люди удивляются, что человек говорит, что куда-то шёл, когда это говорит безногий или немой. Вот если посмотреть на моего деда тоже удивишься. Не только тому, что он когда-то куда-то ходил, а просто удивишься. Такой вот у меня удивительный дед.       —Я купил... Угу. Два пластиковых ведра и ёршик для унитаза. Моя соседка по комнате сказала, что я обосрал весь унитаз... В тот день я посрал в ведро. Больше не срал... Куда она дела второе - я не знаю...       Соседка по комнате? Так при мне свою супругу ещё никто не называл.       —Может, она думала, что я посру два раза... Но мне и одного хватило. —дед облокотился на свободную руку и посмотрел на потолок. —А вдруг бог есть?       Я с заинтересованными глазами посмотрел туда, куда смотрел дед. Там, как бы это не было странно, был потолок.       —Он точно знает, для чего я купил второе ведро... А может, соседка не говорила покупать второе ведро? Значит, я купил его сам... Какого чёрта я это сделал...       Задумавшись ещё больше, дед откинулся в кресло и устремил свой пристальный взгляд на огонь в камине. Это значило, что сегодня он больше ничего не скажет.       Так. Я, судя по всему, отвлекся.       Мой прапрапрапрадед любил коз и козлов. Я уже вроде упоминал, что у него даже был придворный козёл. Дед говорил, что он даже пару раз его видел, но на тот момент козёл был уже очень старым. Может быть, он был мёртвым. Может, дед его на самом деле ни разу не видел. Может, козла вообще не существовало. Может, и меня с дедом не существует. И вас тоже. И нас. И их. И тд. И тп.       К чему вообще это всё? К тому, что я тоже люблю коз и козлов. Но это же не значит, что любой долбоеб, любящий коз и козлов сразу становится моим другом. Каким блять образом вера в бога так сблизила Джо и Грегори мне непонятно.       Грегори достал хуй пойми откуда огромный чемодан и, немного покопавшись в нём, достал оттуда две бутылки вина.       Томпсон же достала врученный ей ящик пива. Не знаю, можно ли назвать нашу дальнейшую трапезу обедом, ведь из еды у нас было только овсяное печенье (при всём уважении к овсяному печенью, это не самый подходящий закусон к вину или пиву), но мы, в общем то, начали обедать.       —Начну я, пожалуй, с предыстории.       Грегори начал, пожалуй, с предыстории.       —Я был рождён в самой обычной семье самых обычных белых людей, живущих в самом обычном районе. В детстве я часто любил выходить на улицу и играть в футбол с такими же белыми детьми, как и я. Оглядываясь назад, хочу сказать, что в футбол мы играть абсолютно не умели. Не знаю, связано ли это с тем, что играли мы куском навоза, которым с нами с удовольствием поделилась мать одного из моих друзей, или с тем, что у двоих участников нашей команды не было одной ноги, но играли мы плохо. Поняли мы это, естественно, не сразу. Просто наше увлечение данным видом спорта дошло аж до того, что мы договорились сыграть матч с ребятами с соседнего района.       Когда мы пришли на матч, оказалось, что нам не хватало игроков. Пятерых. После того, как мы позвали отца одного из друзей, брата другого из друзей, старого друга другого из друзей и моего одноклассника, остался один. Капитан наших соперников увидел плачевное состояние нашей команды, и, решив, видимо, войти в наше положение, застрелил одного из своих друзей. Уж не знаю, откуда у него был пистолет, но почему-то ни один из остальных его друзей не удивился. Я решил не выделяться и тоже не удивился. Решив не выделяться ещё больше, я выхватил у него пистолет и пристрелил батька своего друга. После такого равноценного обмена мы решили, что всё получилось довольно-таки честно и начали играть.       С первой минуты у нас на поле начался пиздец. Мы сначала не поняли, что за чёрно-белую хуйню соперники притащили на матч и как её пинать. После минут десяти и примерно такого же количества голов в наши ворота, мы всё-таки приноровились и начали пинать мяч. На воротах у нас стояли те самые два безногих. Мы пошли на хитрость и решили, что если у каждого из них нет по одной ноге, значит, их можно считать за одного человека. Однако, наличие двух вратарей не мешало нам пропускать мячи примерно раз в пару минут.       На середине матча один из моих друзей взял мяч в руки и закинул его во вражеские ворота. Капитан в ответ на это достал пистолет и убил его. Мы особо выпендриваться не стали: решили, что с таким серьёзным мужчиной связываться опасно.       Никто не считал забитые голы, но путём несложных математических расчётов мы пришли к тому, что наша команда проиграла. Около десятка забитых нам мячей мы признали нечестно забитыми, но это ситуацию не особо изменило.       На следующий день после матча к моей семье в квартиру пришли полицейские. Обвинив меня в убийстве, они хотели забрать меня с собой, чтобы провести пару научных исследований и узнать, сколько мне лет. Мой добродушный батёк встал на мою защиту и сказал, что это он совершил убийство. Полицейские пожали плечами, и, видимо, таким образом скинув с плеч тяжёлый груз ответственности за особо опасного ребёнка, скрутили моего отца и выкинули его в окно. Система наказаний за преступления раньше была действительно довольно жестокой.       Не знаю, зачем отец это сделал. Возможно, он просто хотел таким образом уйти из жизни, ведь он довольно часто жаловался на нашу ужасную семью. Ни я, ни его жена ему давно уже не нравились. В один момент он даже пару раз меня отъебал: я тогда удивился, как он смог физически трахнуть меня сразу два раза. У мамы моей он однажды спиздил туалетную бумагу, когда она долго сидела на унитазе и таким образом не позволяла ему справить нужду. Из-за этого он в тот же день нассал на прекрасный гладиолус, стоявший на тумбочке у них в спальне. Я тогда удивился, как он смог морально трахнуть мою мать сразу два раза.       Короче, отношения у нас с отцом были не самыми приятными. Поэтому после его смерти мы скорбели не очень долго. Спустя где-то месяц мама нашла себе нового дружка.       Моим отчимом стал чёрный мужчина по имени Никита (первое имя, которое мне выдала подсказка на клавиатуре. в принципе чёрный мужчина по имени Никита звучит довольно солидно). Сначала я относился к такому выбору скептически, но потом я понял, что он был самым лучшим человеком, которого я когда-либо встречал. Он пару раз водил меня в клуб, куда ходили только чёрные, и я понял, что они все были такими. Я про то, что они все были добрыми. То, что они все были чёрными, и так всем понятно. Я же об этом уже сказал. Ой да к чему я вообще это всё говорю. Никто же не спрашивал. Правильнее будет сказать не говорю а пишу ведь это уже вам говорит не Грегори а непосредственно я. Почему я тогда не взял свою речь в скобки? эаааэаааэаэ да похуй в общем то.       Как вы, господа, знаете, в нашей прекрасной стране наши прекрасные правители в последнее время пытаются продвигать толерантность в массы и привлекать к нам всё больше и больше людей из других стран, чтобы они платили налоги в нашу прекрасную казну. Так вот. Данные попытки никак не распространялись раньше и уж тем более не распространяются сейчас на чёрных. К ним всегда относились довольно подозрительно, но всё же жизни их не особо мешали. Это продолжалось недолго. Думаю, вы слышали историю о том, как прошлый наш президент, некий Мохаммед (после свержения с поста президента некоего араба Карима жители Цагании походу так и не научились отличать представителей белой расы от любой другой) приказал привести к нему всех чёрных, проживающих на территории страны. Неизвестно, что он с ними сделал и какова была причина этого неизвестночтоснимиделания, но было очевидно, что нашего прекрасного отчима Никиту и прекрасных чёрных мужчин, с которыми я познакомился в клубе, мы больше никогда не увидим. Тогда я очень сильно разозлился на наше ужасное государство и поклялся отомстить.       —Нахуй ты нам всё это рассказываешь? Особенно про футбол. Мне вот вообще похуй.       —История про футбол была важной частью рассказа, которая должна была помочь вам прочувствовать атмосферу моего детства. Уж извините, если не помогла.       —Так и быть.       —Итак. Я с далёкого детства размышлял над идеей мести этому ёбаному пидорасу Мохаммеду. Спустя восемь лет после того случая он умер без моей помощи, что меня очень расстроило. Но, как вы знаете, сейчас президентом является его сын, который по наследству становится целью моей мести. Тем более я узнал, что перед ликвидацией чёрных Мохаммед проводил референдум на эту тему, где около 99% населения страны высказались против чёрных. Поэтому мстить я буду всей стране.       —И как же ты собираешься мстить?       —Если ты спрашиваешь о том, каким способом я собираюсь убивать жителей этой блядской страны, то я и сам пока не знаю. На месте разберемся.       —Нет, я спросил не об этом.       —Ладно. Пару дней назад я узнал о кое-какой книге... Кхм... Что ж, всех карт я вам пока раскрыть не могу. Сначала мне нужно раздобыть эту книгу.       Грегори достал из кармана небольшой свёрнутый листочек и передал его мне.       —Там её изображение. Оно не совсем чёткое, но если вы увидите эту книгу, вы сразу поймёте, что нам нужна именно она.       —Можно вопрос?       —Можно.       —Какое нам с Джо вообще нахуй дело до того, что у тебя в детстве убили отчима Никиту? Ты не думаешь, что нам легче сейчас просто пойти в полицию и сдать тебя?       —Ну, во-первых, доказательств у вас никаких нет. Во-вторых, даже если меня и посадят в тюрьму, когда-нибудь я всё равно выйду. И осуществлю свой план. И вы подохнете вместе с остальными.       —Звучит разумно. —я пристально вгляделся в изображение книги. Мне показалось, что оно было мне знакомо. —Почему ты думаешь, что эту книгу можно где-то найти? Она выглядит невероятно редкой.       —Мне о ней рассказал один мой друг. Я знаю, что она где-то в Цагании, но где - неизвестно.       —Один друг? Бог что-ли?       —Бог давал мне много советов в моей жизни, но если бы человеком, рассказавшим мне о книге, был он, он бы рассказал, где она находится. Поэтому нет, это не он. Помимо Бога у меня есть ещё друзья.       —По твоему виду и не скажешь.       —Хватит подшучивать надо мной.       —Ладно.       Я допил уже примерно третий бокал вина, и, выйдя из-за стола, направился в сторону диванчика, стоявшего рядом с входом в кабинет Томпсон.       —Значит, завтра идём на поиски книги. Утро вечера мудренее.       —Но ещё не вечер.       —Мне похуй.