Teacher Riyazu

Солнце постепенно падало за горизонт, когда Рияз вышел из здания академии. Золотой диск с яркими лучами, что выплескивались наружу, словно что-то их вытягивало оттуда – Профессор любил такое солнце. Оно ему напоминало о чем-то давно забытом, о чем-то очень далеком, а густые лучи не переставали касаться его волос, нагревая их даже когда вечер нещадно поглощал свет. Рияз закрыл глаза и вдохнул запах заката, как будто его можно было отличить, как будто его можно было почувствовать. Возможно, он бы так и шел вслепую, зная дорогу до дома лучше самого себя, но город и без того не очень жаловал чужеземцев, а странных чужеземцев и вовсе сторонился. Рияз шел по узким улицам и уже почти было свернул в сторону скованной между кирпичными оранжевыми домами арку, как вдруг зацепился подолом своей накидки за что-то острое, торчащее из куста. Осторожно касаясь рукой ткани чуть выше, мужчина слегка дернул подол, но раздался неприятный треск, а часть накидки осталась на острие. Рияз нахмурился и потянулся за лоскутом, но замер, услышав где-то неподалеку музыку. Кто-то совсем рядом от старой арки, возможно, даже за поворотом, играл на барабанах, скрипке и, быть может, дудке. Музыка становилась все громче, заставляя Рияза выпрямиться и направиться в ее сторону. Он шел медленно, не чувствуя, как с плеча сползает сумка с кипой бумаг внутри, обещавшие ему многочасовую работу. По мере приближения мужчина ощущал, как тело покрывается мурашками и немного подрагивает. Кто это играл? Ветер становился холоднее после заката, срывал с деревьев листья и выпустил очень аккуратно срезанные локоны из плотного пучка. Когда волосы закрыли лицо, Рияз вдруг поправил сумку и вспомнил, что оставил лоскут на том острие. Он наспех собрал непослушные локоны в хвост и поспешил обратно к арке, закрывая уши руками. - Свет мой. Взгляд твой. Я как Солнце, что падает во тьму. Не беги. Постой. Услышь, как я зову. Как Солнце, что не забудет и не умрет… Принц мой, Я - твой, как птицы неба, как острова морей. Не беги, да постой, я вижу крылья, что ночи черней. Море потопит всю боль, но перья птиц нельзя не утопить водой. Не беги, да постой, пой со мной над землей… Несколько девушек бросились в танец, завораживая своими движениями и отвлекая на себя взгляды юношей, мужчин и даже старцев. Они двигались быстро, как будто горели, сгорали и вспыхивали вновь, но за танцем, что поработил взгляды прохожих, чарующий голос человека в маске заставлял роскошно-украшенные повозки остановиться. Из их окошек повыглядывали девушки и женщины, а лошади в это время мирно топали подковами по мостовой. - Что это за язык? – тихо спросила одна из особо, не сводя взгляда с певца, полностью облаченного в черные ткани, но с длинными почти синими локонами, лежащими впереди на груди. - Древний язык песен. Его еще называют птичьим. – ответил ей Рияз. - Птичьим? - Потому что на нем остались только песни.