Часть 4

Могильник оказывается снежно-белым, блестящим, холодным и пахнущим спиртом и дезинфекцией. Несмотря на проведенное в больницах детство, от этого запаха привычно мутит. Стараюсь задерживать дыхание и наблюдаю, как одетый в голубую врачебную пижаму врач по прозвищу Янус листает мою медкарту и задумчиво водит по строчкам тупым концом карандаша. Приземистая медсестра с неприятным лицом ходит кругами вокруг моей коляски. Трясу головой, пытаясь избавиться от стойкой ассоциации с отвратительной жирной паучихой, но получается плохо. В конце концов, врач заканчивает изучать мои документы и переходит к обследованию. Пытаюсь не вздрагивать от каждого прикосновения медсестры, помогающей перемещаться от коляски к кушетке, а от кушетки к стулу и обратно, но получается, честно говоря, не очень. Янус бормочет себе под нос диагнозы и назначения: дцп, дисплазия, сколиоз, астма, прогулки, корсет, лечебная физкультура, бассейн, массаж… Ровным счётом ничего нового. Во всех больницах одно и то же. При слове «бассейн» я правда испытываю прилив радости, а медсестра смотрит на Януса с недоумением. — Но разве он не на ремонте? — Месяц, как закончили, — Врач обрывает ее на полуслове и смотрит на меня. — Ну что ж, мне все ясно. Свободна. До завтрака каждый день в процедурный на уколы, физкультура, бассейн трижды в неделю, а через месяц посмотрим. Киваю и стоически вынеся ещё одно отвратное прикосновение ледяных паучьих лап с острыми когтями, выезжаю в коридор, где меня терпеливо дожидаются Эл и Лис. — Ну как? Что сказали? — Спрашивает Эл, берясь за ручки коляски. — Да что обычно, полистали документы, назначили то же, что и всегда и отправили гулять, — Пожимаю плечами. — Единственное, что меня приятно удивило, это то, что у вас тут бассейн есть. — Ага, есть. Аж месяц, как работает. Вот только чтоб туда ходить, нужно разрешение от Пауков, — кривится Локи. — А его хрен добудешь. У нас ни у кого нет. — Ну, если вы не будете орать на всех углах о том, что оно у нас одно на всю стаю, то считай, что у вас оно есть. Точнее, официально появится с завтрашнего дня. Мне только что назначили бассейн. — Ага, держи карман шире. Одно разрешение — один посетитель, — Хмыкает Лис. — И за этим Пауки следят, уж поверь. — Ну, одно из трех посещений в неделю я спокойно уступлю желающему. Если только там не будет напрямую написано, что посетитель колясочник. — Колясник, — морщится Лис, — привыкай, мы не говорим «колясочник», как Наружные. — Может обсудим это в стае? Меня до сих пор потряхивает от этого запаха и вашей медсестры. Жуткая тетка. — А ты думаешь их просто так Пауками прозвали? Только с Янусом и можно дело иметь. Повезло, что тебя он смотрел, а не другие. Эл тяжело вздыхает и кладет тёплую руку мне на плечо. — Может свернем уже это увлекательное обсуждение и вернемся в стаю, Локусь? Стая встречает нас запахом сигаретного дыма и бодрым припевом, несущимся из старенького радиоприемника: Еду, еду, еду, еду я, реки, степи горы и поля, шар воздушный мне покажет путь, я к тебе приду когда — нибудь… «*. Голосу Чижа вторит звонкое, хоть и слегка невнятное пение из комнаты. Услышав его, еду прямой наводкой туда и застаю восхитительную картину в виде самозабвенно плетущего, по меньшей мере, пятицветную фенечку вожака с зажатыми в зубах нитками мулине. Услышав шаги и шуршание шин по линолеуму поднимает голову и выплевывает нитки. — Великий Один, что они с тобой делали? На тебе лица нет. — Ничего особенного, просто осмотрели и все. Не волнуйся, — Подъехав, плюхаюсь на кровать рядом с ним, и, желая перевести тему, смотрю на плетение. — Красиво. Я так не умею, максимум трехцветки плела в шесть ниток. А это прям мастерство. — Да ну, брось, мастерство — это к Шакалу, а я так, релакс ловлю просто, — Рыжик машет рукой и улыбается. — И все равно, это правда просто потрясно выглядит, — Я улыбаюсь и лезу в сумку за собственными материалами для рукоделия. Остаток вечера проходит среди ярких клубков мулине, перезвона бусин, запаха клея и акриловой краски, звуков «Нашего Радио " из приемника и шелеста страниц. Воспоминания об осмотре постепенно стираются. *** «Я просыпаюсь в холодном поту, я просыпаюсь в кошмарном бреду…»** ненавистная песня снова грохочет на всю квартиру. Которую ночь подряд. Сколько времени я не знаю, часов у меня нет, мобильника тоже. Но уже точно больше двух часов ночи. К песне примешивается грохот и яростные пьяные вопли, переходящие в рык. Каждую ночь одно и то же. » На кой хер ты меня сюда привезла? На кой хер ты ее в сорок лет родила, скажи мне? Ты, твой муж и ваше отродье сломали мне жизнь!!! " Я сжимаюсь под одеялом в комок и затыкаю пальцами мокрые изнутри уши, но почему-то слышу абсолютно всё. Завтра очередной учебный день с как минимум четырьмя уроками. Если конечно происходящее в очередной раз не достигнет таких масштабов, что придётся все отменять. Скандал продолжается. Музыка, грохот, треск, звон и оглушительная ругань. Ответов матери я не слышу, но знаю, что она оправдывается. Она всегда перед ним только оправдывается. По лицу катятся горькие злые слезы и я вцепляюсь зубами в пододеяльник, чтобы не издать ни звука. Если они меня услышат, мне хана. Как минимум — ор, как максимум — разбитые губы или намотанные на кулак волосы. Защищать меня некому и я это знаю. Отец никогда не вмешивается, предпочитая ложиться спать и не попадать под горячую руку. А матери просто не хватит сил и решимости. Она может лишь пытаться его убедить. Мне 12. Я колясочница. От пятого класса остаётся последняя четверть. Месяц назад моя жизнь неожиданно превратилась в кромешный ад, который кажется бесконечным. Я не знаю, как в нем жить и что будет дальше. «Мама, за что?» Почему мы теперь живём так, мам?» И отчаянным криком «Пусть уматывает! Пожалуйста, пусть уедет!» Мама никогда не отвечает. Говорит только: «Это твой брат, ты должна его любить, потому что вы одна кровь». «И это его дом тоже.» «И не реви, не мотай мне нервы.» Сдавленно шепчу " Не должна. И не буду.» Но меня всегда слышит только потолок. *** Просыпаюсь в кромешной темноте с бешено колотящимся сердцем, прилипшей к спине пижамной футболкой, собственным криком в ушах и мокрым лицом. Да уж. Давненько мне такой пиздец не снился, ничего не скажешь. Кое-как восстановив дыхание, дотягиваюсь до коляски и выезжаю из комнаты, радуясь, что хотя бы никого не разбудила. Впрочем, стоит мне выехать в коридор, уверенность в этом испаряется — из-под кухонной двери пробивается свет. Кому — то все же тоже не спится. Наскоро ополоснув лицо, въезжаю на кухню и вижу Эла, выдыхающего дым в приоткрытую форточку. Он тушит окурок в пепельнице и обернувшись замечает меня. — О. Привет. — Привет. Тоже не спится? — Угу. Опускается на табуретку и ссутуливается на ней, обнимая себя за плечи. Внимательно смотрю на него через плечо и включив чайник звеню кружками. — Будешь чай? — Я бы лучше молока выпил, если есть. — Было, — кивнув наливаю молоко в маленький ковш и по наитию добавляю две ложки меда, баночка с которым так кстати попадается на глаза, и щепотку корицы. Дождавшись, пока молоко закипит, а чай заварится, переливаю напитки в две большие кружки, протягивая Элу одну из них. — О, оно с медом и корицей? Как я люблю, спасибо. Киваю с улыбкой, а потом, под влиянием порыва, протягиваю к нему руку и ерошу мягкие волосы, на долю секунды углядев среди них острые волчьи уши. Мальчик удивленно таращится на меня, готовый отшатнуться, но поняв, что я делаю, робко улыбается, будто разгораясь изнутри золотистым пламенем. Следующие полчаса мы сидим молча, уткнувшись каждый в свою чашку и иногда переглядываясь. Разговаривать не тянет ни меня, ни его, но вдвоем все равно как-то уютнее. Остатки липких кошмаров медленно утекают в приоткрытую форточку. — Ну что, полегчало немного? Пойдем попробуем еще поспать что ли? — Да, пожалуй пойдем. И спасибо тебе еще раз. Пожимаю плечами, улыбаюсь и еду обратно в комнату. — Погоди-ка, — Подъезжаю к вновь перекочевавшей на пол сумке, торжественно поклявшись самой себе завтра ее разобрать. Достав из кармана снятую днем за ненадобностью гирлянду, протягиваю ее Элу. — Вот, держи. Пусть у тебя за занавеской лучше мерцает. Так будет меньше кошмаров, уж я-то знаю. — А ты? Тебя ведь тоже, я знаю… Увидел. — Я сплю на общей, ребята рядом, а ты один. Бери, говорю. В ответ доносится странное сопение, а в следующую секунду, я оказываюсь в порывистых объятиях, носом в пахнущую табаком и каким-то мылом футболку. — Так и тянет назвать тебя Сит. Спасительница. — Сит, так Сит, я не против. Только не души меня, — смеюсь и осторожно прижимаю его к себе. — Давай спать, а то всех наших ща перебудим. — Ага, давай. А завтра крестим тебя, как положено. С ума сбеситься. Я — крестный! Он еще долго возится за занавеской, вешая гирлянду, что-то бормоча и укладываясь, а я смотрю на мирно посапывающего в своем углу Лиса, укрывшегося с головой, и улыбаюсь. *** Утро начинается с суматохи — вернувшись из Могильника и начав разбирать вещи, предсказуемо обнаруживаю, что купальника в сумке нет. В общем-то ничего удивительного — наличие или отсутствие возможности плавать — последнее, что волновало, что меня, что мать. Вспомнив, как она лихорадочно металась ночью по квартире, кидая в сумку одежду, в то время, как я, упаковывала хоть какой-то минимум материалов для рукоделия, вздыхаю и снова трясу головой. Харли заходит в комнату как раз когда я убираю последнюю стопку одежды в общий шкаф, на одну их трех выделенных полок. — Привет. Ты чего такая задумчивая? Что-то случилось? — А? Да нет, все в порядке, — Выныриваю из воспоминаний и улыбаюсь ему. — Просто думаю в чем идти в бассейн через час. Купальник не взяла, оказывается. — А, так съезди к Веде, она ж у нас Летун. Часто всякие шмотки притаскивает, может найдётся что-нибудь подходящее. Купальник действительно находится, слитный, серебристо-зеленый, будто русалочий. Спустя десять минут я еду по выложенному мозаичным кафелем коридору, ведущему к бассейну. Пахнет водой и хлоркой, холодно, а лампы под потолком трещат и мигают. Того и гляди, перегорят. Губы растягиваются в улыбке, а внутри что-то дрожит от предвкушения. Я не была в бассейне с самого детства. В памяти всплывают цветные резиновые шапки и разноцветные пластиковые «спасательные дощечки». Заезжаю в раздевалку. Узкие жесткие деревянные лавки без лака, ширма между мужской и женской половиной и ряды шкафчиков. Ежусь под строгим взглядом Паучихи, в этот раз высокой молодой брюнетки с поджатыми губами и радуюсь, что натянула купальник еще в стае. Въехав в зал с бассейном, соскальзываю с бортика в воду ногами вперед. В первые секунды кажется, что тону, но практически сразу это ощущение исчезает. Паучиха, оказавшаяся тренершей, распахнув глаза смотрит, как я сперва подплываю к бортику, а потом спокойно иду вдоль него перед тем как снова лечь животом на воду и поплыть. Волосы выбиваются из хвоста, так что я их в конце-концов распускаю, позволяя воде смыть все лишние мысли. Час занятия пролетает слишком быстро. Выбираюсь из бассейна, при помощи Паучихи — тренерши плюхаюсь в коляску и стучу зубами от холода. В раздевалке меня уже поджидает другая Паучиха, молча помогает мне переодеться и возвращает в комнату. Оказавшись в стайной, падаю на общую, и тут же забираюсь в одеяльный кокон, постукивая зубами. Выбравшись из него минут через 15, обнаруживаю лежащий рядом одежный сверток и совершенно пустую стайную. В свертке обнаруживаются серые спортивные штаны, безразмерная футболка, рубашка в бело-сиреневую клетку и пестрая фенечка, безошибочно указывающая на то, кого за это благодарить. Вернувшись из душа, усаживаюсь на кровать и снова берусь за начатое вчера плетение. К тому времени, как в окне появляется встрепанная русая макушка, я уже цепляю на концы феньки маленькие железные перышки. — Так-так-так, что это тут у нас такое красивое плетется? — Перелезает через подоконник и с хитрой улыбкой подбирается ко мне. — Вау, выглядит неплохо. Улыбаюсь в ответ и завязываю браслет у него на запястье: — Твоя тоже. В ответ раздается смешливое фырканье. — Можно? — Плюхается рядом и тянется к моим волосам. — Ну да, а зачем тебе? — А вот увидишь. Теплые пальцы ловко распутывают влажные пряди, бережно заплетая тонкие длинные косы. До слуха доносится странный звон. Сдерживая любопытство, ни о чем не спрашиваю и не кручу головой, пока Эл, покончив со всеми манипуляциями, не подсовывает мне под нос карманное зеркало. Наблюдающий за происходящим Лис внезапно начинает ржать, прикрыв лицо ладонью. — Во, теперь ты точно похожа на какую нибудь Болотницу или Мавку, выдавливает он наконец сквозь приступы смеха. — Сам ты Болотница! Она, между прочим, Сит теперь! — Возмущается Эл. — Вау, ее таки кто-то крестил? Да ещё и, так понимаю, Спасительницей? Неожиданно. — Сегодня ночью имя дал, представь себе! — В подтверждение его слов, я киваю и с интересом смотрю на собственное отражение. Длинные тонкие перевитые голубыми, зелеными и сиреневыми нитками косы рассыпаются по плечам. Некоторые пряди обмотаны мулине от корней до кончиков, на которых с мелодичным звоном качаются бусины и украшения. Зрелище дико непривычное, но восхитительное. — Спасибо, это прекрасно, — Искренне говорю я, с улыбкой поворачиваясь к крестному. — Я рад, что тебе нравится. А теперь мы сделаем кое-что еще. Локусь, Харли, принесите с кухни пакет муки и половник. Одолжи свою кепку ненадолго, а? А еще мне понадобится плащ. — О, благодарю, Снайп, это то, что нужно. Я окончательно перестаю понимать, что происходит, но не успеваю задать никаких вопросов — меня мягко, но настойчиво сталкивают с общей на пол. — Ау, это еще зачем? — шиплю и потираю коленку, но вместо ответа, Снайп накидывает мне на плечи плащ, кто-то из ребят, кажется Харли, нахлобучивает на меня кепку, из-под которой во все стороны торчат косы. — Так надо. Эл с очень серьезным видом произносит несколько фраз, легонько касается половником лба и плеч, после чего щедро мажет мукой мои щеки и лоб. Порывается разбить на волосы яйцо, но быстро передумывает, узнав о перспективе заново мыть мне голову и заплетать косы. — Не посыпай ты ее мукой с таким усердием. Или ты из нее пироги решил печь? — Снайп хмурится, но в глазах у нее пляшут чертики, выдающие желание расхохотаться. — Ну ты и скажешь, Снайп, я же не такой бука! Крестниц защищать надо, а не есть! — Да и тем более, я невкусная, лучше сейчас уберемся и напеку вам пирожков. С яблоками и корицей. Пол только вымоем, — Выдаю я, сбрасывая с плеч обсыпанный мукой плащ и хитро косясь на Снайпа и мальчишек. Идея принимается единогласно, и скоро стайная оглашается стуком деревянной швабры, плеском воды, смешками и пением. Я ползаю по комнате на коленях, гоняя по полу потоки воды, и почему-то улыбаюсь во весь рот.