Глава 4. Фривольность Мондштадта

***

За время долгого путешествия по неизведанным, полным загадок землям, мой первоначальный восторг и любопытство к окружающим пейзажам постепенно начали угасать, уступая место тяжелой, гнетущей усталости. Как я уже не раз говорил себе, я просто-напросто устал удивляться: слишком много событий, впечатлений и новых картин обрушилось на меня за один день. К тому же, деревянная доска подо мной, служившая сиденьем в нашей скрипучей телеге, давно превратилась в источник мучений – каждая выбоина и камешек на дороге отдавались ноющей болью в спине и натруженных мышцах. Неудобство ощущалось с самого начала, но после долгих часов пути, проведенных в одной позе, терпеть стало почти невыносимо. Однако, как только наша телега въехала в вечерний Мондштадт, усталость словно отступила: город, окутанный мягким светом заката, мгновенно пробудил во мне ту самую искру любопытства, заставляя жадно озираться по сторонам, впитывая каждую деталь. Мы миновали массивные открытые ворота, охраняемые лишь парой рыцарей в блестящих доспехах, и телега медленно въехала в город, который показался мне настоящим чудом. Мондштадт предстал передо мной как место, будто сошедшее с яркой картины: аккуратные каменные дома с деревянными каркасами, увенчанные остроконечными треугольными крышами, покрытыми ровной красной черепицей, создавали ощущение уюта и порядка. Между домами, словно праздничные гирлянды, были натянуты верёвки, на которых колыхались разноцветные флажки – треугольные, квадратные, с вышитыми узорами, добавляющие городу игривую легкость. Стены многих зданий украшала пышная зелень: аккуратно подстриженные вьющиеся растения, явно высаженные с декоративной целью, а не просто разросшиеся от небрежения. Эта зелень придавала улицам живую, дышащую атмосферу. Главная улица, протянувшаяся от ворот через весь город, поражала своей шириной и ухоженностью. Мощёная крупной серой брусчаткой, она напоминала мне одну из центральных улиц Петербурга, где я однажды бывал, хотя здесь всё выглядело ещё более изящно. По обеим сторонам дороги выстроились в ряд разнообразные лавки, таверны и мастерские, занимавшие первые этажи зданий. Их витрины, украшенные деревянными ставнями и цветочными горшками, манили прохожих. Посередине улицы, словно зелёные островки, располагались аккуратные прямоугольные клумбы с яркими цветами, окружённые низкими скамейками из тёмного дерева. Фонари, уже зажжённые в преддверии вечера, отбрасывали тёплый, мягкий свет, создавая уютную атмосферу. Где-то вдалеке доносились мелодичные звуки лютни и чей-то звонкий голос, напевающий простую, но приятную мелодию, которая смешивалась с гулом разговоров и смеха. Улица кипела жизнью: толпы людей самых разных возрастов и сословий неспешно прогуливались, заглядывали в лавки или сидели за столиками уличных кафе. Одежда местных жителей поражала своей лёгкостью и изяществом. Особенно бросались в глаза девушки, многие из которых носили короткие шорты или юбки, открывающие ноги, что для меня, привыкшего к более строгим нарядам крестьян и даже горожан у нас, выглядело почти вызывающе. Однако их одежда была качественной, сшитой из дорогих тканей, с аккуратной вышивкой и яркими деталями. Это и есть Европа? Или, быть может, это то, во что превратилась Европа после морозов? Вдалеке, на возвышенности, возвышалась массивная статуя ангела в капюшоне, чьи размеры поражали воображение. Я невольно перекрестился, чувствуя, как в груди зарождается смесь благоговения и тревоги – надеяться мне было больше не на кого. К сожалению, проехаться по этой оживлённой улице не удалось: она оказалась исключительно пешеходной, с невысокими каменными ступеньками через каждые несколько метров, делавшими проезд невозможным. Наша телега, миновав начало центральной улицы, свернула налево, чуть замедлив ход. Я продолжал жадно разглядывать окрестности, не стесняясь любопытных взглядов. Город выглядел невероятно опрятным: все дороги были вымощены тем же крупным серым камнем, что и главная улица, а открытых участков земли почти не встречалось. Там, где они всё же были, росли аккуратно подстриженные газоны, окружавшие стройные деревья с густой листвой. Проезжая мимо одной из улочек, я заметил настоящую кузницу: массивный бородатый кузнец, с закатанными рукавами рубахи, ритмично бил молотом по раскалённому куску металла, а искры разлетались вокруг, словно крошечные звёзды. Настоящую кузню я видел лишь в раннем детстве, когда наш деревенский кузнец ковал подковы для лошадей. Тогда я был совсем мал, а вскоре старик умер, и всё необходимое для деревни стали привозить из города. Здесь же кузница выглядела живой, полной силы и движения. Телега постепенно сбавляла скорость, позволяя рассмотреть город ещё внимательнее. Люди вокруг казались счастливыми, здоровыми, хорошо одетыми. Некоторые, судя по их дородному виду, явно не знали нужды в еде. Их одежда, будь то простые рубахи или изысканные сюртуки, была чистой и аккуратной, а многие носили украшения – браслеты, цепочки, броши. Мой взгляд невольно зацепился за молодую пару: парень в круглых очках и девушка в широкополой шляпке неспешно прогуливались, держась за руки. Они о чём-то болтали, то и дело посмеиваясь, и их лёгкие, почти невесомые касания друг к другу выдавали беззаботную влюблённость. Чуть дальше, на скамейке у одного из домов, сидел пожилой мужчина с седыми усами, в роскошной фиолетовой рубашке, расшитой золотыми узорами, и с блестящим моноклем на левом глазу. Он с умиротворённой улыбкой слушал двух девочек лет десяти, одетых в одинаковые бледно-голубые платьица. Они, перебивая друг друга, громко и радостно рассказывали ему что-то на местном языке, размахивая руками, а старик лишь изредка кивал, не открывая глаз. Мы продолжали двигаться вдоль высокой городской стены, минуя узкие улочки и лестницы, ведущие на другие уровни города. Мондштадт, как оказалось, был многоуровневым: дорога, по которой мы ехали, поднималась вверх, открывая вид на нижнюю часть города. С возвышенности он выглядел ещё более завораживающе: аккуратные мельницы с медленно вращающимися лопастями, яркие крыши домов и зелёные островки клумб создавали гармоничную картину. Однако долго любоваться видом не пришлось – телега повернула на единственную дорогу, ведущую мимо массивных серых зданий, напоминавших небольшие крепости. Людей здесь было заметно меньше, чем на центральной улице, но всё же они встречались. Среди них выделялись уже знакомые фигуры в зелёной форме с красными галстуками, которые, судя по их расслабленным позам, слонялись без дела. Рыцари же, напротив, стояли на постах у входов в здания, неподвижные, словно статуи, в своих сияющих доспехах. Лишь пара патрульных медленно прошла мимо нашей телеги, окинув нас любопытными взглядами. Цыган в нашей телеге сидел, закинув ногу на ногу, и лениво ухмылялся, изредка махая кому-то рукой. Его вальяжная манера поведения и яркая одежда – пёстрая рубаха и тёмный жилет – заставляли задуматься, не местный ли он дворянин или, может, офицер. Хотя для военного он вёл себя слишком беспечно. Проехав мимо небольшого гранитного фонтана, у которого несколько человек в зелёной форме оживлённо обсуждали что-то, размахивая руками, мы наконец остановились перед высоким каменным зданием. Его фасад, украшенный красными полотнами с золотым орнаментом, выглядел величественно, а небольшие башенки на крыше придавали ему сходство с маленькой крепостью. У широких дверей, закрытых массивными створками, стояли два рыцаря, неподвижно охраняя вход. Похоже, мы прибыли.

***

Спустя сорок минут после прибытия, я оказался в просторном кабинете магистра Ордо Фавониус, где, несмотря на оживлённую атмосферу переговоров, моё тело и разум отчаянно требовали отдыха. Усталость – как физическая, от многочасового сидения в скрипучей телеге, так и моральная, от бесконечного потока новых впечатлений – накатывала тяжёлыми волнами. Я едва удерживал голову, чтобы не уронить её на стол и не задремать прямо посреди разговоров. Мой дар, хоть и был необычным, не защищал от изнурения, и, хотя боль в натруженных мышцах после жёсткой деревянной доски телеги начала утихать, сидеть на твёрдом стуле всё равно было неудобно. Я старался не ёрзать, пока Альбедо вёл беседу с людьми, чьи имена мне пока были неизвестны. Точнее, с двумя женщинами – яркими, совершенно разными по характеру и внешности, но явно занимавшими здесь важное положение. Когда мы с Альбедо и смуглым парнем, похожим на цыгана, вошли в кабинет, нас встретила хозяйка этого места – высокая, атлетически сложенная девушка с длинными светлыми волосами, заплетёнными в аккуратную косу. Её серо-голубые глаза, острые и внимательные, словно проникали в самую душу, а светлая кожа подчёркивала тёмные акценты её необычного наряда. Она сидела за массивным деревянным столом в дальнем конце комнаты, погружённая в работу с бумагами и толстыми журналами, испещрёнными мелким почерком. Увидев нас, она быстро поднялась, обошла стол и с лёгкой, но сдержанной улыбкой приветствовала нашу небольшую группу, встав напротив. Её наряд поражал воображение: облегающий белый комбинезон, расшитый золотыми ромбовидными узорами и загадочными символами, дополнял длинный синий фрак с высоким воротником. Короткий чёрно-золотой плащ с голубой подкладкой, закреплённый на плечах, придавал её облику торжественную строгость. Белые сапоги до колен, чёрный ремень с золотой пряжкой и чёрные перчатки завершали образ. На улицах Мондштадта я уже видел немало ярких личностей, но эта девушка, которую, как я позже узнал, звали Джинн, затмевала всех. Её утончённая красота и властная осанка излучали спокойную уверенность, отчего я чувствовал себя неловко под её взглядом. — Рассказ будет долгим, так что давайте присядем, — сказал тогда Альбедо, повернувшись ко мне и указав на прямоугольный стол с несколькими стульями, стоявший справа от входа. Я послушно опустился на стул, поставив свою потрёпанную сумку у его ножки, и услышал, как дерево скрипнуло подо мной. Альбедо сел рядом, а Кэйя с привычной лёгкой ухмылкой устроился напротив, небрежно закинув ногу на ногу. Джинн, всё ещё слегка озадаченная нашим внезапным появлением, вернулась за свой стол, но вскоре подошла ближе, чтобы присоединиться к разговору. Их беседа тут же завязалась, но я, не понимая ни слова из их быстрой речи, оказался в роли молчаливого наблюдателя. Лишь однажды Альбедо повернулся ко мне и попросил что-нибудь сказать. Растерявшись, я окинул взглядом кабинет и, не зная, о чём говорить, вдруг вспомнил, как однажды красил оконные рамы в своей деревне. Рассказал об этом в двух словах – история заняла едва ли десять секунд. Кэйя, услышав мою речь, странно прищурился, словно пытался понять, шучу я или серьёзно, а Джинн лишь вежливо кивнула, хотя было очевидно, что мои слова для неё – просто набор звуков. Я и сам не понимал, зачем это сказал – просто первое, что пришло в голову под давлением её взгляда и тишины. Не имея возможности участвовать в их диалоге, я принялся разглядывать кабинет, чтобы хоть как-то занять себя. Помещение впечатляло: высокие потолки, пересечённые тёмными деревянными балками, казались ещё выше из-за игры теней от вечернего света. Пол устилали тёмные полированные доски, а в центре комнаты лежал большой красный ковёр с замысловатым узором, добавлявший уюта, но сохранявший строгую атмосферу. Вдоль стен высились массивные книжные шкафы, заполненные книгами, свитками и папками, некоторые из которых выглядели настолько старыми, что, казалось, могли рассыпаться от лёгкого прикосновения. Слева от входа, между шкафами, стоял высокий часовой шкаф из тёмного дерева, чей сложный механизм тихо щёлкал за стеклянной дверцей, притягивая взгляд своей изящной механикой. Три больших окна, слегка помутневших от времени, пропускали мягкий вечерний свет: одно находилось за спиной Джинн, а два других — справа от входа, рядом со столом, за которым мы сидели. Под окнами стояли два кожаных дивана, обитых тёмно-зелёной кожей, которые выглядели куда удобнее моего стула. Я то и дело бросал на них завистливые взгляды, но пересесть туда казалось невежливым, так что я остался на месте, стараясь не слишком ёрзать. Мои размышления прервал стук в дверь, и в кабинет вошла новая фигура, чей голос, вальяжный и слегка насмешливый, тут же заполнил пространство: — Надеюсь, я не пропустила всё самое интересное, пока разбиралась в библиотеке? Я мысленно отметил, что Джинн – самая красивая женщина, которую я видел, но с приходом этой новой гостьи моё мнение невольно пошатнулось. Она была стройной, с пышными формами, которые подчёркивало её откровенное фиолетово-белое платье с глубокими разрезами по бокам. Волнистые русые волосы средней длины были собраны в низкий хвост, украшенный крупной алой розой, а яркие зелёные глаза искрились живым любопытством. Её кожа, светлая и безупречная, будто светилась в мягком свете кабинета. Платье, расшитое золотыми узорами, дополняла короткая полупрозрачная накидка с длинными рукавами, закреплённая на груди крупным фиолетовым кулоном. Чёрные кружевные чулки и тонкие фиолетовые перчатки, доходившие до середины предплечий, придавали её образу смелую, почти вызывающую элегантность. Но самым запоминающимся элементом была её остроконечная фиолетовая шляпа, украшенная розой и маленьким фонариком-бубенчиком на кончике, который тихо позвякивал при каждом движении. Она напоминала мне ведьму из старых сказок, но не зловещую, а скорее загадочную и притягательную. Её наряд, хоть и казался мне излишне откровенным, идеально сочетался с её уверенностью и естественной грацией. Когда она вошла, в воздухе разлился тонкий аромат листового чая – запах, который я не встречал уже годы, но который мгновенно перенёс меня в воспоминания о редких моментах, когда мне доводилось его пробовать. — Нет-нет, мы только начали подходить к сути дела, — ответил Кэйя, лениво кивнув в знак приветствия. Его голос оставался спокойным, но в глазах мелькнула искорка интереса. Никто не возражал против появления новой гостьи, и она, с лёгкой улыбкой, грациозно, но быстро прошла к столу, заняв место справа от меня. Аромат чая стал ещё отчётливее, и я невольно вдохнул глубже, пытаясь уловить его тонкие нотки. Она тут же повернулась ко мне, её зелёные глаза внимательно изучили моё лицо. — А это и есть «загадочный гость Альбедо»? — спросила она с добродушной улыбкой, оглядывая всех за столом, прежде чем остановить взгляд на мне. — Обеспокоенные рыцари чего только о тебе не рассказали. Её слова, как и всё остальное, были для меня лишь набором мелодичных звуков. Я пожал плечами, чувствуя привычное раздражение от языкового барьера. — От вас пахнет чаем, и, к слову, ваш наряд слишком откровенный, местами даже вульгарный, — сказал я, чуть улыбнувшись и расправив плечи, решив, что раз меня всё равно не понимают, можно говорить что угодно. — Вы ничего не поймёте, так что давайте сведём общение к жестам и рисункам, хорошо? На мгновение в кабинете повисла тишина. Кэйя и женщина в шляпе, которую, как я позже узнал, звали Лиза, слегка нахмурились, явно пытаясь разобрать смысл моих слов. Джинн посмотрела на меня с лёгким удивлением, а Альбедо, кашлянув, взял слово: — Александр не понимает нашего языка, отчего, как я заметил, слегка раздражается, не имея возможности полноценно участвовать в разговоре. Думаю, капитан Кэйя и магистр Джинн это заметили. — Не понимает? — Лиза удивлённо вскинула брови, затем положила руку на грудь и посмотрела на меня с мягким, почти извиняющимся выражением. — Прости, я не знала. Надеюсь, ты поймёшь меня по жестам и интонации. Она извинялась? Я не был уверен, за что именно, но её тон и взгляд казались искренними. Я кивнул, переводя взгляд на Альбедо, который продолжил свой рассказ, видимо, объясняя, кто я и откуда взялся. А я снова оказался в роли молчаливого наблюдателя, стараясь не смотреть на Лизу, которая, поймав мой взгляд, хитро улыбалась, словно поддразнивая. Чтобы не играть в эти игры, я сосредоточился на осмотре комнаты, но теперь радиус моего внимания сузился – Лиза, сидя рядом, то и дело привлекала моё внимание, и я старательно отводил взгляд, чтобы не поддаваться её обаянию. К счастью, вскоре разговор перешёл к более практическим вещам. Альбедо, с моего разрешения, предложил показать содержимое моего рюкзака. Я согласился, и вскоре мои скромные пожитки оказались на столе: несколько потрёпанных книг, учебники и одна церковная книга, которую я берёг как память. Лиза, к моему удивлению, проявила к ним неподдельный интерес, аккуратно перебирая каждую книгу, словно это были редкие артефакты. Она листала страницы с осторожностью, иногда задерживаясь на иллюстрациях или непонятных ей надписях, её пальцы в тонких перчатках едва касались бумаги. Джинн и Кэйя ограничились беглым осмотром, пока Альбедо указывал на что-то в книгах и объяснял. Мои письма я, однако, оставил в сумке – их я никому не отдам, даже под угрозой. Я давно понял, что некому их доставлять, но всё равно держался за них, как за последнюю ниточку, связывающую меня с прошлым. На столе также появились мои консервы, ножи, сабля Андрея, крестик, несколько склянок с микстурами, бинты и защитные очки. Всё это превратилось в своеобразную выставку, где каждый рассматривал то, что привлекло его внимание. Лиза, отвлёкшись от книг, с любопытством взяла одну из склянок, повертела её в руках и что-то спросила у Альбедо. Тот, с видом знатока, отвечал на все вопросы, будто успел изучить мои вещи, пока я был без сознания. Наконец, Альбедо передал мне мой нагрудный фонарь и жестами попросил его включить. С этим возникли проблемы: механизм, похоже, заедал, и фонарь не загорался автоматически. Мне пришлось повозиться, несколько раз нажимая на рычажок, чтобы завести его вручную. Пока я был занят, Альбедо достал из своего плаща несколько листков бумаги и разложил их на столе. Приглядевшись, я узнал свои каракули и карту мира, которую он просил меня нарисовать ещё в пещере. Показ работающего фонаря, который, к тому же, слегка нагревался, вызвал оживление за столом. Джинн внимательно рассматривала бумаги, Кэйя что-то комментировал с привычной ухмылкой, а Лиза, склонив голову, с улыбкой наблюдала за моими попытками оживить фонарь. Разговоры продолжались, а я, сидя в стороне, всё больше мечтал, чтобы они скорее закончились. Усталость брала своё, и я надеялся, что скоро смогу выбраться из этого кабинета и наконец отдохнуть.

***

Спустя двадцать минут после демонстрации фонаря, разговоры в кабинете продолжались ещё минут десять, но я уже едва следил за их ходом, погружённый в собственные мысли и усталость. Наконец, Лиза – та самая женщина в шляпе, которую я про себя окрестил «вульгарной ведьмой в чулках», – с хитрой, почти кошачьей улыбкой поднялась из-за стола и жестом пригласила меня следовать за ней. Альбедо, заметив моё замешательство, быстро показал жестами, что ему нужно уйти по делам, но завтра он непременно вернётся. Его спокойный взгляд и уверенный кивок подействовали на меня успокаивающе, и я, отбросив сомнения, последовал за Лизой. В конце концов, несмотря на её игривую манеру и откровенный наряд, я не чувствовал от неё угрозы – скорее, она просто забавлялась, наблюдая за моими реакциями. Перед тем как покинуть кабинет, произошло нечто важное: мне наконец-то назвали имена всех присутствующих. Судя по всему, они сами чуть не забыли представиться, но сделали это с такой непринуждённостью, будто это было в порядке вещей. Серьёзная блондинка во фраке, излучавшая властность, оказалась Джинн Гуннхильдр. Смуглый парень с повадками цыгана и лёгкой ухмылкой, которого я мысленно прозвал «одноглазым», был Кэйя Олберич. Ну а женщина в фиолетовом платье с розой в волосах и ведьмовской шляпой, чей аромат чая всё ещё витал в воздухе, – Лиза Минчи. Я повторил их имена вслух, старательно выговаривая незнакомые звуки, и все трое согласно кивнули, подтверждая, что я разобрал правильно. Это было маленькой победой – хоть что-то стало яснее в этом чужом мире. Мы с Лизой вышли из кабинета, и я оказался в просторном зале с гладким мраморным полом, отполированным до блеска. Зал был совершенно пуст, лишь слабое эхо наших шагов отражалось от высоких стен, украшенных тонкими золотистыми узорами. Широкая лестница из тёмного дерева, с резными перилами, вела на верхние этажи здания. Мы неспешно поднялись на третий, последний этаж, где Лиза остановилась у одной из дверей. Она достала из кармана небольшой ключ с изящной гравировкой, отперла замок и распахнула дверь, пропуская меня вперёд. Комната оказалась небольшой, но уютной, погружённой в мягкий полумрак. Сквозь единственное узкое окно, забранное мутноватым стеклом, пробивался слабый свет уличных фонарей, едва освещая помещение. Настенные фонари, висевшие по обе стороны от двери, были погашены, и их бронзовые держатели тускло поблёскивали в темноте. В центре комнаты стояла большая одноместная кровать с тёмным деревянным каркасом, застеленная плотным шерстяным одеялом и парой подушек. Рядом примостился простой стол, на котором лежал одинокий подсвечник с оплывшей свечой, и деревянный стул с высокой спинкой. В углу комнаты ютился небольшой шкаф, а в противоположном углу виднелась закрытая дверца – возможно, ведущая в кладовую или гардеробную. Всё выглядело просто, но аккуратно, с лёгким налётом старины, будто комната ждала своего жильца уже давно. — Эта комната теперь твоя, — сказала Лиза, стоя в дверном проёме и глядя на меня с той же мягкой, но слегка насмешливой, но тёплой улыбкой. Она сопровождала слова выразительными жестами, указывая то на комнату, то на меня, и я, к своему удивлению, понял почти всё. — Отдыхай. Завтра я приду за тобой. Ты под моей ответственностью. Связаны, понимаешь? — Да, понял, — ответил я, слегка кивнув и поправляя лямку сумки на плече. Этот жест был скорее попыткой отвлечься, чтобы не пялиться на её откровенный наряд – чёрные кружевные чулки и разрезы платья всё ещё притягивали взгляд, несмотря на моё желание держаться сдержанно. — Молодец, — Лиза одарила меня тёплой, почти материнской улыбкой, но в её зелёных глазах мелькнула искорка лукавства. — Доброй ночи. Она развернулась, и её шляпа с бубенчиком слегка звякнула, когда она направилась обратно к лестнице, оставляя за собой лёгкий шлейф чайного аромата. Я переступил порог комнаты, закрыл за собой тяжёлую деревянную дверь и задвинул засов, чувствуя, как напряжение дня наконец начинает отступать. Не раздумывая, я сбросил сумку на пол у кровати и рухнул на мягкое одеяло, уткнувшись лицом в подушку. — Фух… Наконец-то… — прохрипел я, ощущая, как мягкая ткань подушки приятно холодит кожу. Напряжение, копившееся весь день – от тряски в телеге до бесконечных разговоров на непонятном языке, – начало медленно растворяться. Кровать была удивительно удобной, и я впервые за долгие часы позволил себе расслабиться. Тишину комнаты нарушал лишь едва слышный скрип половиц где-то в здании да далёкий шум вечернего Мондштадта, доносившийся через окно. Я лежал, глядя в тёмный потолок, и всё ещё не мог поверить, что наконец-то добрался до места, где можно просто лечь и выдохнуть. Завтра будет новый день, новые лица и, возможно, новые загадки, но сейчас я хотел только одного – отдохнуть.