Глава 5. Письма и библиотека

***

Нормально поспать, как я надеялся, мне всё же не удалось. Усталость, что сковывала тело после долгого дня, немного отступила, и я некоторое время просто лежал на мягкой кровати, уставившись в дощатый потолок, где тёмные балки едва проступали в полумраке. Тело уже не ныло, как в телеге, но лёгкое ощущение тяжести всё ещё цеплялось за мышцы, медленно растворяясь в тепле шерстяного одеяла. Хороший сон мог бы всё исправить, но, как назло, глаза закрывались, а сон не шёл. Мысли, словно назойливые мухи, кружили в голове, не давая покоя. Подумал, что дело, возможно, в одежде — вся та же, что была на мне в дороге, пропиталась запахом костра, у которого я сушился ещё в лагере у подножия гор. Странно, но за всё путешествие я почти не вспотел, хотя тряска в телеге вымотала до костей. Решив, что раздеться поможет расслабиться, я неспешно принялся снимать с себя всё лишнее. Казачья шашка в потёртых ножнах, чёрное пальто с потрёпанным подолом и две белые рубахи, аккуратно сложенные, заняли место у изголовья кровати. Затем я взялся за сапоги, которые давно мечтал снять. Стянув их вместе с носками, я с удивлением отметил, что ноги, как и одежда, пахли не потом, а всё тем же дымом костра. Материал сапог, похоже, был дорогим — кожа выглядела добротной, хоть и изрядно поношенной. Их я оставил у края кровати, рядом с тёплыми чёрными штанами и подштанниками, которые тоже аккуратно сложил поверх остальной одежды. В одних чёрных трусах и с крестиком, холодно касавшимся груди, я стоял посреди комнаты на прохладном деревянном полу, внимательно оглядывая себя. Момент для размышлений наконец-то настал. Похудел, осунулся — это было заметно по впалым рёбрам и натянутой коже. Но ничего критического: ногти на руках, к моему удивлению, выглядели ухоженными, словно их только что подстригли. Жалко, что в комнате не было зеркала — хотелось взглянуть на своё лицо, проверить, не зарос ли я щетиной, и особенно на волосы. На ощупь они казались жёсткими, как солома, и, похоже, давно требовали мытья. — Охо-хо-хо… — невесело выдохнул я, опускаясь на скрипучий деревянный стул у стола. Ночной Мондштадт за окном всё так же переливался огнями, их мягкий свет проникал через мутное стекло, наполняя комнату неярким сиянием. Настенные фонари, висевшие по обе стороны двери, оставались потушенными, и я решил не трогать их — вдруг сломаю что-нибудь в чужом месте. Да и света от окна было достаточно, чтобы разглядеть всё вокруг. Не желая сидеть без дела, я подтянул к себе сумку и начал рыться в её содержимом, выискивая кипу писем среди книг и прочих пожитков. Странно, что местные до сих пор не забрали у меня ни оружие, ни вещи. Слишком уж это было великодушно для чужака вроде меня. Там, откуда я родом, такого доверия к незнакомцу не жди — англичане, к примеру, точно не стали бы церемониться. Найдя письма, перевязанные грубой верёвочкой, я аккуратно положил их на стол и пододвинул стул ближе. В груди нарастало тяжёлое, почти болезненное волнение, но я всё же развязал узел дрожащими пальцами. Письма, запечатанные сургучом, я разложил в ровную линию, уже предчувствуя, что могу в них найти. Мысль отдать их Джинн или продолжать таскать с собой казалась бессмысленной. День, полный новых лиц и событий, ясно показал: нести эти письма некому. Ни царю Александру, ни главе эвакуационной миссии в Петербурге, ни русским дипломатам в Лондоне — все они остались где-то в прошлом, в мире, который, возможно, больше не существует. Я мог быть мёртв, застряв в странном Раю, или видеть сон, погребённый под толщей снега, или же пролежать под тем снегом так долго, что мир изменился до неузнаваемости. Слишком много «либо», но итог один: Петербург для меня теперь недосягаем. Я подцепил ногтем сургучную печать первого письма, но, прежде чем сломать её, замер. Что-то внутри подсказывало, что открывать их — ошибка. Эти письма были последним, что связывало меня с тем, что я знал, с тем, кем я был. Раскрыть их — значит разрушить эту хрупкую нить, узнать правду, которая, возможно, мне не нужна. Я медленно отложил письмо, так и не вскрыв его, и одно за другим убрал остальные обратно в сумку, аккуратно завязав верёвочку. Пусть остаются тайной — по крайней мере, пока я не буду готов. — Эх… — выдохнул я, откидываясь на спинку стула и глядя на тёмный потолок. Чувства смешались: облегчение от того, что не переступил эту черту, и тягостное осознание, что правда, возможно, никогда не станет яснее. Я поднялся, перенёс одежду с кровати на стол, чтобы не мять её, и улёгся в постель, натянув на себя тяжёлое одеяло. В комнате было прохладно, и холод пробирал кожу, но мягкая подушка, пахнущая свежим бельём, немного успокаивала. Уткнувшись в неё лицом, я старался ни о чём не думать, вытеснить из головы и письма, и Мондштадт, и всё, что произошло за день. За окном едва слышно гудел ночной город, а где-то в здании поскрипывали половицы. Сон всё ещё не шёл, но я был твёрдо намерен лежать до тех пор, пока усталость не возьмёт верх.

***

Утро следующего дня началось с первых лучей солнца, которые, пробиваясь через мутное стекло узкого окна, мягко осветили мою комнату. Сон, хоть и накатил под утро, был неспокойным: то тяжёлые сны, полные смутных образов заснеженных пустошей, вырывали меня из забытья, то холод, пробиравший до костей, заставлял ворочаться. В какой-то момент ночью я, спросонья, натянул на себя всю одежду, что снимал вечером: чёрное пальто, две белые рубахи, тёплые штаны с подштанниками и даже сапоги. Правда, в полусне я умудрился напялить их не на те ноги, но, окончательно проснувшись, исправил эту оплошность. Укрывшись сверху шерстяным одеялом, я, как ни странно, чувствовал себя вполне комфортно, словно в коконе из знакомых вещей. Усмехнувшись, я подумал: вот это я циркач – даже не помню, как всё это проделал. Утро встретило меня с чуть более лёгким сердцем, чем вчера, но тень вчерашних размышлений всё ещё витала в голове. Поднявшись с кровати, я первым делом аккуратно заправил постель, разгладив одеяло так, чтобы комната выглядела опрятной, почти как новая. Затем подошёл к столу, где всё ещё лежали письма, которые я вчера так и не решился вскрыть. Собирая их обратно в сумку, я старался отвлечься от мрачных мыслей, размышляя о более насущных делах. Что делать дальше? Очевидно, ждать, пока за мной придут, как обещала Лиза. Но когда именно? И в каком виде я должен предстать перед этими людьми? Взгляд невольно скользнул по моим рукам – чистым, без следов грязи, хотя я не мылся уже давно. Это натолкнуло на новую странность, которую я заметил в своём теле. Во-первых, я совершенно не чувствовал потребности в туалете, что было крайне необычно – за всё время пути и даже сейчас, после сна, никаких позывов не было. Во-вторых, голод тоже обходил меня стороной. Вспомнилось, как в пещере я без особого аппетита глотал пресный суп, и сейчас в животе ощущалась лишь лёгкая пустота, но никакого желания поесть не возникало. Что за чертовщина? Неужели это последствия того, что я так долго пролежал в снегах? Мой дар, судя по всему, исцелил меня с головы до пят – я чувствовал себя вполне здоровым, но эти странности настораживали. И ещё этот холод, который я ощущал, несмотря на тёплую погоду за окном. Лето в Мондштадте было в самом разгаре, а я мёрз, как зимой. Тц, неспроста всё это. Закончив с письмами, я решил проверить вторую дверь в комнате, которую приметил ещё вчера. Подёргав металлическую ручку, холодную и слегка ржавую на ощупь, я понял, что она заперта, а ключа у меня нет. Пожав плечами, я отказался от этой затеи и, прихватив стул, направился к окну. Открыть его оказалось проще: створки поддались с лёгким скрипом, и в лицо тут же ударил тёплый утренний ветерок, несущий запах цветущих трав и свежести. Выглянув наружу, я увидел скромную, но приятную картину: небольшой мощёный сквер, выложенный бежевым камнем, с аккуратным фонтаном в центре, чьи струи тихо журчали, отражая солнечные блики. За сквером возвышалась мощная городская стена с рядами зубцов, а чуть дальше виднелся соседний дом с красной черепичной крышей. По скверу уже сновали знакомые фигуры в зелёной форме с красными галстуками – те самые, что я замечал вчера. Их движения были неспешными, но уверенными, словно они выполняли привычную работу. Интересно, что за организация? Может, какая-то местная гильдия или стража? Их форма выглядела слишком нарядной для простых горожан, но слишком лёгкой для солдат. Устроившись на стуле у окна, я решил ждать, пока за мной придут, умиротворённо глядя на утренний Мондштадт. Вид, конечно, был не самым живописным – стена и часть дома закрывали обзор, – но всё равно было приятно наблюдать за движением жизни за окном. Где-то вдалеке слышался звон колокольчиков и приглушённые голоса, а над сквером пролетела стайка птиц, оставив за собой лёгкое эхо чириканья. Я сидел, вдыхая тёплый воздух, и пытался привести мысли в порядок. Вчерашние письма, так и оставшиеся запечатанными, всё ещё тревожили, но я отгонял эти мысли, сосредоточившись на шуме города и ожидании нового дня. Жалко, что вид из окна не открывал всей красоты Мондштадта – хотелось бы увидеть те мельницы и яркие улицы с высоты. Но и это занятие, сидеть и смотреть, было не худшим способом скоротать время.

***

— Книга. Стол. Стул, — произнесла Лиза, наклонившись чуть ближе ко мне и глядя прямо в глаза с мягкой, но твёрдой настойчивостью. Её зелёные глаза искрились, не давая мне ни шанса подсмотреть в её аккуратно исписанный конспект, лежавший на столе. — Книга. Стол. Стул, — повторил я, стараясь звучать уверенно, и по очереди указал ладонью на предметы: тяжёлую книгу в потёртом кожаном переплёте, исцарапанный деревянный стол и скрипучий стул, который слегка покачивался подо мной. Подглядывать в её записи было под строгим запретом. Лиза сразу дала понять, что за этим последует какое-то «наказание» – не то чтобы меня собирались бить, я бы и сам не позволил, но её тон, лёгкий и насмешливый, намекал, что шутить она не будет. В отличие от моего старого учителя греческого, монаха Ефима, который мог рявкнуть или даже стукнуть книгой по голове, Лиза учила иначе. Она была строгой, но терпеливой, и её подход – мягкий, но требовательный – заставлял меня стараться. Греческий мне так и не дался: годы зубрёжки, бесконечные спряжения и ворчание Ефима, а в итоге – ни поездки в Грецию, ни пользы. Теперь же, в этом странном мире, я учил новый язык, который казался ещё более бесполезным, но Лиза делала процесс почти увлекательным. — Отлично, молодец! — девушка хлопнула в ладоши, и её улыбка стала шире, почти озорной. — Ну что, продолжаем? Или уже притомился? Я пожал плечами, скрывая лёгкую улыбку, и вернулся к листу, старательно выводя очередное слово. Лиза, откинувшись на спинку стула, наблюдала за мной, постукивая пальцами по краю книги. Её экстравагантный наряд – фиолетовое платье с глубокими разрезами, чёрные кружевные чулки, шляпа с розой и тихо позвякивающим бубенчиком – делал её похожей на ведьму из старых сказок, но в её манерах было что-то тёплое, почти домашнее. Утром она явилась в мою комнату с железным подносом, на котором дымился тот самый пресный суп, лежал ломоть свежего хлеба с хрустящей корочкой и стояла кружка сладкого чая, чей аромат я уже прочно связывал с ней. — «Ешь, не стесняйся!» — сказала она тогда, поставив поднос на стол и что-то быстро протараторив на своём языке. Видимо, это был вопрос, потому что она тут же сама ответила, рассмеявшись, и жестами дала понять, что вернётся через десять минут. — «Не задерживайся, у нас дел полно!» Её умение объяснять всё мимикой, жестами и интонацией поражало. Даже Альбедо, который предпочитал общаться через рисунки и каракули, не мог так ловко передать смысл без слов. Как и обещала, Лиза вернулась ровно через десять минут, отпирая новым ключом вторую дверь в моей комнате. За ней оказалась крошечная ванная – тёмная комнатушка два на два метра, где каким-то чудом уместились белый унитаз и чугунная ванна с кранами в стене. Горячая и холодная вода текли исправно, и Лиза, с деловым видом, показала, как ими пользоваться, внимательно следя, понимаю ли я. Я стоял в дверях, слегка ошарашенный, наблюдая, как она в своём откровенном наряде наклоняется к кранам, проверяя воду, и объясняет всё с лёгкой улыбкой. — «Вот так, поворачивай сюда – горячая, сюда – холодная. Понял?» — говорила она, указывая на краны и выразительно кивая. Я кивнул в ответ, всё ещё не веря, что в этом странном месте есть такая роскошь, как горячая вода. Лиза также показала, как включать настенные светильники: на каждом было маленькое бронзовое колёсико, регулирующее яркость. Один светильник был в ванной, где без света было бы совсем темно, другой – в комнате, рядом со столом. Она велела мне умыться, что я сделал с удовольствием, смывая пыль и чувствуя, как прохладная вода бодрит кожу. Пока я возился, Лиза успела отнести поднос и вернуться, двигаясь так тихо, что я заметил её только, когда вышел из ванной. После этого она повела меня вниз по знакомому маршруту через просторный мраморный зал первого этажа. Его стены, украшенные тонкими золотистыми узорами, отражали утренний свет, а у некоторых дверей стояли рыцари в блестящих доспехах. Их лица, неподвижные, как у статуй, выдавали лёгкую скуку, но взгляды, которыми они провожали нас с Лизой, были цепкими и внимательными. Я думал, что мы идём в кабинет Джинн, но Лиза, грациозно покачивая бёдрами, свернула к неприметной двери напротив. За ней открылась библиотека – огромное светлое помещение, занимавшее два этажа. Я замер, поражённый: настоящих библиотек мне видеть не доводилось, а уж двухэтажных – тем более. Высокие окна заливали зал потоками солнечного света, отражавшегося от полированного деревянного пола. Массивные стеллажи, заполненные книгами, свитками и папками, тянулись вдоль стен, а между ними стояли небольшие шкафы, заваленные перевязанными стопками бумаг или использующиеся как столы. В центре зала висела хрустальная люстра, её подвески тихо позвякивали, а вдоль стен горели светильники, похожие на те, что были в моей комнате. Лестницы с резными перилами вели на второй этаж, где стеллажи образовывали уютные ниши, словно балконы в театре. — «Добро пожаловать в мой маленький мир», — сказала Лиза, раскинув руки и слегка поклонившись, будто представляя сцену. — «Здесь мы будем учиться. Не бойся, я не кусаюсь… пока что.» Её шутливый тон заставил меня невольно улыбнуться, и мы спустились на нижний этаж, где в центре стояли пустые столы со стульями. На одном из них лежала аккуратная стопка книг, несколько чистых листов бумаги, чернильница и перо с чуть потрёпанным оперением. Так начался наш первый урок в этой умиротворённой, почти магической атмосфере. Лиза объясняла базовые слова – их произношение, значение и написание, заставляя меня сразу выписывать их на бумаге, без предварительного изучения алфавита. За час я выучил около пятидесяти слов – неплохой результат для первого раза. Язык был странным: на письме он напоминал смесь немецкого и французского, с аккуратными, но витиеватыми буквами, а звучал как перевёрнутый английский, с мягкими, почти певучими интонациями. Символы, которые показывал Альбедо в пещере, сильно отличались от этого письма, что только добавляло загадок. Не сложнее греческого, но всё равно необычно. — Пол. Окно. Перо, — снова сказала Лиза, держа в руках потрётую книгу с красным корешком и увлечённо листая её страницы. Её голос был спокойным, но с лёгкой насмешкой, словно она проверяла, не заснул ли я. — Пол. Окно. Перо, — повторил я, указывая на деревянный пол, высокое окно с мутным стеклом, через которое лился мягкий свет, и перо, торчащее из чернильницы. Она удовлетворённо кивнула, не отрываясь от книги, и я вернулся к записям, стараясь сосредоточиться. Лиза, даже без косметики, была поразительно красива, и она это знала. Её наряд, подчёркивающий фигуру, и лукавая улыбка, появлявшаяся, когда она ловила мой взгляд, сбивали с толку. Я старался смотреть ей в глаза или уткнуться в бумагу, чтобы не отвлекаться, но мысли о вчерашних письмах, которые я так и не решился вскрыть, всё ещё тревожили, добавляя внутреннего беспокойства. Урок шёл гладко, но её присутствие – и её хитрые взгляды – делали его чуть сложнее. Вдруг сверху, со стороны входа, послышался скрип тяжёлой двери. Я поднял взгляд и увидел Альбедо, который неспешно подходил к деревянным перилам второго этажа, оглядывая библиотеку. Положив перо в чернильницу, я приготовился слушать, надеясь уловить знакомые слова. Мой словарный запас был скромным, но вдруг что-то получится понять? — О, капитан Альбедо! — Лиза первой подала голос, аккуратно закрыв книгу и скрестив руки на груди с лёгкой насмешкой. — Решили проведать нас или всё-таки вспомнили про долг библиотеки? — Эм… Долг? — Альбедо вскинул брови, остановившись у перил. Его голос был ровным, но в глазах мелькнуло удивление. — Я не посещал библиотеку уже давно, и, насколько помню, все книги возвращал вовремя. — О, не вы, дорогой капитан, а ваш ассистент Тимей, — уточнила Лиза, прищурившись и наклонив голову, отчего бубенчик на её шляпе тихо звякнул. — Взял у меня три книги на неделю, а сам умчался в горы. Уже третью неделю я жду, когда они вернутся на свои полки. Небось, уже пылью покрылись! — Кхм, мы только вернулись в Мондштадт, — ответил Альбедо, положив руку на сердце и слегка наклонив голову, словно давая обещание. — Я поговорю с Тимеем, он вернёт всё в ближайшие дни. — Ох, не утруждайте себя, — Лиза вдруг хитро улыбнулась, поднялась со стула и грациозно поправила шляпу. — Вы ведь пришли за нашим гостем, верно? — она кивнула в мою сторону, и я, чувствуя себя немного неловко, тоже встал, закинув сумку за спину. Альбедо молча кивнул, сохраняя свой привычный бесстрастный вид, но в его глазах мелькнула тень любопытства. — Тогда давайте устроим небольшую прогулку по городу, — предложила Лиза, её голос стал живее, почти игривым. — Александр тут уже второй час сидит, уткнувшись в бумажки. Пора размяться, посмотреть Мондштадт! А заодно навестим Тимея и напомним про его должок. Как вам план? — Неплохая идея, — согласился Альбедо, чуть пожав плечами. — Тимей сейчас должен быть в городской мастерской. Я проведу вас. — Вот и славно! — Лиза хлопнула в ладоши, и её бубенчик снова звякнул. — Александр, за мной! Пора проветриться. Она зазывающе махнула мне рукой, и мы с ней неспешно направились к лестнице, поднимаясь к выходу.