Глава 11. Тысяча выступлений

***

Площадь Мондштадта жила своей жизнью: торговцы у лотков расхваливали свежие фрукты, дети с хохотом плескались у фонтана, а из ресторанчика «Добрый Охотник» доносился аромат жареного мяса, травяных супов и тёплого хлеба. Я сидел за столиком под полосатым навесом, чувствуя, как солнце греет лицо, но холод, въевшийся в кости после обморожения на Драконьем Хребте, всё равно пробирал. Неделя восстановления не выгнала его из тела, и я привычно кутался в пальто, мечтая о горячем супе. Обычно обед был моим временем тишины: я выбирал столик с видом на площадь, ел и размышлял, но сегодня Эмбер и Эола нарушили эту традицию. Эмбер, с её неуёмной энергией, тащила разговор, будто скаут на задании. Её алая куртка с перьями выделялась ярким пятном, а «Глаз Бога» на поясе мерцал красным, словно подмигивая. Она то задавала вопросы, то поддразнивала Эолу, которая сидела напряжённая, как натянутая тетива. Эола, в своём вычурном наряде – голубой плащ, шорты, сапоги со шпорами – казалась чужой в этой шумной суете. Её глаза настороженно следили за прохожими, а на вопросы Эмбер она отвечала коротко, почти через силу, скрестив руки на груди. — Ну, Александр, рассказывай! — Эмбер наклонилась ближе, её кроличьи уши на повязке дёрнулись. — Почему ты всегда супы берёшь? Любишь у фонтана сидеть или дело в чём-то ещё? Я взглянул на фонтан, где вода искрилась под солнцем, и невольно улыбнулся. Мой тейватский был слаб, слова выходили медленно, но я постарался ответить: — Супы горячие. Греют… тут, — я стукнул кулаком по груди, чувствуя, как акцент режет ухо. — Холод… всегда внутри. После гор. Эола перестала оглядываться, её взгляд стал внимательным, почти пронизывающим. — Последствия Драконьего Хребта? — спросила она, и в её голосе мелькнула озабоченность. — До сих пор? Я кивнул, вспомнив, где слышал её имя. Первый день, мост, стражники, разгребавшие завалы, упомянули Эолу и телегу, на которой меня привезли. Поднимать это сейчас? Я решил ответить просто: — Да… холод не уходит. Поэтому тёплая одежда. Горячая еда… если могу. Официантка – молодая, с каштановыми волосами и усталой улыбкой – появилась с подносом, ловко расставляя напитки и хлеб. Эмбер схватила чашку кофе, от которой пахло чем-то сладким и пряным. Эола взяла чай, пахнущий мятой и травами. В центре остался мой заказ: светло-зелёная бутылка «вина» без этикетки и стеклянный фужер, подозрительно похожий на вчерашнего «летуна». Официантка бросила мне сочувствующий взгляд. — Суп минут через сорок, — сказала она. — Всё в порядке? — Да… спасибо, — кивнул я. Она умчалась к другому столику, а я осторожно налил немного «вина». Золотистая жидкость оказалась сладкой, с нотками одуванчика, мяты и берёзового сока – не вино, а сок, без капли алкоголя. Приятный, но не греющий, как хотелось бы. Эола, держа чашку чая, задумчиво заговорила: — Мне рассказывали о тебе… немного. Драконий Хребет – место, где даже авантюристы ломаются. Мороз, ветра, сырость. Удивительно, что ты выжил. — Бог помог, — уклончиво ответил я, крутя фужер в руках. Мой язык спотыкался, но я добавил: — И… удача. Эмбер, молчавшая до того, подалась вперёд, обхватив чашку кофе. — А как это работает? — спросила она, её глаза блестели любопытством. — Согреваешься, а потом опять мёрзнешь? Или вообще тепло не держится? — По-разному, — начал я, подбирая слова. — Чаще отогреюсь, а потом… опять лёд. Двигаюсь, ем горячее, сижу у огня… но холод возвращается. — А капитан Альбедо что говорит? — Эола наклонилась ближе, её глаза сузились, будто я был загадкой. — Сложно, — ответил я, отламывая кусок хлеба. Корочка хрустела, мякиш был тёплым. — Он… разбирается. Говорит… если способ есть, найдёт. Но не быстро. Я делаю, как он сказал. Эмбер кивнула, её уши дёрнулись. — Ага, я видела тебя с Ноэлль по утрам! — сказала она. — Гуляете за стенами, в городе. Это ведь тоже от Альбедо, да? — Да, — подтвердил я, жуя хлеб. Его тепло немного прогнало холод, но я знал, что это ненадолго. — Секунду, сейчас вернусь! — Эмбер вдруг вскочила, чуть не опрокинув чашку, и умчалась к ресторану, где исчезали официантки. — Куда… она? — спросил я у Эолы, проглотив хлеб. Та пожала плечами, её плащ колыхнулся, а шпоры звякнули. — Не знаю, — ответила она, но её губы дрогнули в улыбке. — Эмбер… вечно что-то затевает.

***

Десять минут спустя И действительно, девочка-кролик зачем-то придумала небольшую затею. Она сходила на кухню, где, как оказалось, у неё был знакомый, и попросила, чтобы наши заказы сделали одновременно, то есть к моему супу. А пока еда готовится, она предложила прогуляться по Мондштадту, показать уголки, которых я не видел, и рассказать о городе. Зачем ей это, я не понял, но её энтузиазм был заразительным. — Ну, Александр, айда! — Эмбер вскочила, чуть не опрокинув чашку кофе. — Покажу тебе Мондштадт с изнанки! Места, где новички не бывают, и байки, от которых мурашки! Я пожал плечами, отложив фужер. Холод, засевший в костях после Драконьего Хребта, напоминал о себе, но прогулка могла разогнать кровь. — Ладно, идём, — сказал я, но добавил: — Только… не долго. Есть хочу. — Ха, не переживай, успеем к супу! — Эмбер подмигнула, её кроличьи уши на повязке дёрнулись. — Эола, ты с нами, да? Эола, сидевшая с идеальной осанкой, нахмурилась. Её голубой плащ переливался на солнце, а шпоры на сапогах поблёскивали, будто дразня. Она явно не ждала прогулок, и её фиолетовые глаза метнули в Эмбер взгляд, полный сдержанного раздражения. — Серьёзно, Эмбер? — её голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Я думала, мы просто спокойно поедим и разойдёмся. — Ну же, не ворчи! — Эмбер хлопнула её по плечу, отчего Эола поморщилась. — Покажем новичку город! Он же неделю тут, а видел только библиотеку да площадь! Эола вздохнула, поправляя галстук, и встала, звякнув шпорами. — Ладно, но без твоих фокусов, — буркнула она, бросив на меня взгляд. — Идёшь, Александр? — Иду, — кивнул я, чувствуя, как её взгляд изучает меня, словно я – редкий артефакт. Мы двинулись по мощёным улочкам, петляя между домами с красными черепичными крышами и цветочными ящиками под окнами. Воздух пах свежей выпечкой и чем-то травяным, будто ветер принёс эхо далёких лугов. Эмбер шагала впереди, то и дело оборачиваясь, чтобы засыпать меня вопросами: что я знаю о Мондштадте, где бывал, что думаю о городе. Мои ответы – библиотека, тренировочная площадка, пара улиц – заставляли её качать головой. — Серьёзно? — воскликнула она, всплеснув руками. — Ты пропустил всё самое интересное! Академию видел? Собор? — Академию… слышал, — ответил я, подбирая слова. — Собор… видел. Снаружи. — О, тогда начнём с академии! — Эмбер хлопнула в ладоши. — Эола, расскажешь про Ванессу? Эола хмыкнула, её сапоги цокали по брусчатке. — Ты и сама справишься, — бросила она, но её губы дрогнули в улыбке. Мы свернули к массивному зданию из светлого камня, окружённому высоким кованым забором с узорами в виде виноградных лоз. Академия Ордо Фавониус возвышалась тремя этажами, её окна сверкали на солнце, а над входом реял флаг с эмблемой – крылатый щит. Во внутреннем дворике журчал фонтан, а в центре стояла бронзовая статуя: женщина атлетического телосложения, с мечом в руке и кандалами на ногах. Её лицо, решительное и гордое, смотрело вдаль, а ветер шевелил складки бронзового плаща, будто статуя вот-вот оживёт. У ворот стояли два стражника в серебристых доспехах, с копьями в руках. Увидев Эолу, они вытянулись, как по команде, и отдали честь, приложив руку к груди. Эола кивнула, её плащ колыхнулся, а я заметил, как один из стражников украдкой бросил на неё восхищённый взгляд. Мы остановились у забора, глядя на двор через прутья. — Это Ванесса, — начала Эмбер, уперев руки в бёдра. — Героиня Мондштадта! Без неё города бы не было. Хочешь, расскажем? — Давай, — кивнул я, чувствуя, как акцент ломает слова. — Люблю истории. Эмбер просияла, а Эола закатила глаза, но присоединилась. Они говорили наперебой, дополняя друг друга, и их рассказ оживил картинку, будто я смотрел старинный свиток. Кочевой народ, скитавшийся по Тейвату, гонимый бурями и чудовищами. Нападение дракона Урсы, чьи когти разрывали землю. Спасение за стенами Мондштадта, но ценой рабства под пятой аристократов. Гладиаторские бои на арене, где Ванесса сражалась за свободу своего клана. Встреча с Анемо Архонтом, богом ветра, чей голос был подобен песне. Последняя битва против дракона, где клан Ванессы, окрылённый божественной силой, сокрушил зверя. Восстание против тиранов, освобождение города, создание Ордо Фавониус и академии. И, наконец, вознесение Ванессы на Селестию – место, где герои становятся богами. История звучала как миф, вроде сказок про Илью Муромца или Геракла, но девушки говорили так, будто видели всё своими глазами. Эмбер размахивала руками, изображая дракона, а Эола добавляла детали, её голос был ровным, но полным уважения к Ванессе. — Погоди, — перебил я, глядя на статую. — Селестия… это что? Не знаю слово. Эола ответила первой, её плащ колыхнулся, когда она повернулась ко мне: — Место богов. Туда возносятся избранные смертные после смерти. Становятся стражами Тейвата. — Ага! — подхватила Эмбер, указывая на небо. — Парящие острова! Ты их точно видел! С колоннами, храмами, всё такое! Я нахмурился, вглядываясь в голубое небо. Пусто. Ни облачка, ни намёка на острова. Может, я неправильно перевёл? — Какие… острова? — спросил я. — Ничего… не видел. Летающие? Эмбер заморгала, её улыбка дрогнула. — Серьёзно? — она всплеснула руками. — Летающие острова! Селестия! Они там, в небе, всегда видны! — Нет, — честно сказал я. — Пусто. Голубое… небо. Эола шагнула ближе, её фиолетовые глаза сузились, изучая меня. — Странно, — сказала она. — Я вижу Селестию. Чётко. Колонны, храмы. Почему ты… не видишь? — Не знаю, — пожал я плечами, чувствуя, как акцент портит слова. — Может… магия? Скажу… Альбедо. И Лизе. Они любят загадки. — Хм, да, это их заинтересует, — кивнула Эола, её тон стал мягче. — Хороший план. Эмбер вдруг оживилась, её глаза загорелись. — Тогда айда к собору! — воскликнула она. — Оттуда Селестия видна лучше всего! Пойдём, покажу!

***

Мы петляли по узким улочкам, где дома с красными крышами жались друг к другу, а под окнами цвели анемоны в деревянных ящиках. Улицы были почти пусты, лишь изредка мелькали горожане с корзинами или дети, гоняющие мяч. Шум центральных улиц остался позади, и здесь царила тишина, нарушаемая лишь стуком каблуков Эолы и шелестом ветра, пахнущего морем и свежей травой. Эмбер, шагая впереди, вдруг обернулась, её уши дёрнулись. — Слушай, Александр, а у тебя сестра есть? — выпалила она, глядя на меня с любопытством. Я замедлил шаг, подбирая слова. Вопрос был неожиданным. — Нет… — ответил я. — Ни сестёр, ни братьев. А… зачем? Эмбер порылась в поясной сумке и вытащила мятый лист бумаги, протянув мне. — У подруги брат пропал, — объяснила она. — Я помогаю искать. Глянь. Я развернул лист. Текст гласил: «Внимание! Разыскивается парень со светлыми волосами. Одет в экзотический наряд. Просим сообщить любую информацию. Свяжитесь со скаутом Эмбер.» — Похоже… на меня, — сказал я, возвращая лист. — Но… один я. Нет… семьи. — Оставь себе, — Эмбер махнула рукой, её улыбка была лёгкой, но глаза серьёзными. — Вдруг пригодится. Люди часто на тебя указывали, читая это. Последнее время меньше, но всё же. — Почему… не спросили сразу? — нахмурился я. — Если… указывали. — Магистр Джинн сказала, ты не брат Люмин, — ответила Эмбер, пожав плечами. — Альбедо подтвердил. Не знаю, как он проверял, но, поди, алхимия какая-то. — Ясно… — пробормотал я, сунув лист в карман пальто. — Буду… знать. — Ага, спасибо! — Эмбер просияла, ускорив шаг. — Пойдём, почти дошли!

***

«Лучший ракурс» оказался площадью перед собором Барбатоса – величественным храмом из белого камня, чьи шпили тянулись к небу, словно копья. На крыше возвышалась статуя ангела в капюшоне, раскинувшего крылья, а её пьедестал обвивали резные узоры ветра. Я с первого дня избегал этого места. Логика твердила, что храм безопасен, что монахини помогут, но каждый раз, думая о нём, я чувствовал тяжесть в груди, будто дар или инстинкт шептали: «Не ходи». И всё же, стоя перед Эмбер и Эолой, я не мог отступить. Показаться трусом перед двумя рыцарями? Позор. С тревогой в сердце я шёл за ними, стараясь не смотреть на собор. Мой взгляд цеплялся за сапоги Эолы – чёрные, с высокими каблуками и шпорами, они цокали по длинной каменной лестнице. Как она вообще в них ходит? А по ступеням? Ноги же отвалятся! — Эола… — не выдержал я. — Такие… каблуки. Удобно? Лестница… длинная. Она бросила взгляд через плечо, её голубые волосы с белыми прядями колыхнулись. — Привыкла, — ответила она, её голос был спокойным, но с лёгкой насмешкой. — В поле тоже их ношу. Подошву меняю, если надо. А что, мешают? — Нет… — я замялся, чувствуя, как акцент ломает слова. — Просто… странно. Ноги… не болят? — Бывали времена, — хмыкнула она, и её шпоры звякнули. — Но я упрямая. Навстречу спускались две монахини в чёрных одеяниях с белыми вставками, их юбки шелестели по камню. Они тихо переговаривались, но, заметив нас, замолчали, бросив любопытные взгляды. Их наряды, хоть и вольные по меркам Мондштадта, были скромнее, чем у Эолы, чьи шорты и шпоры притягивали внимание. Монахини прошли мимо, а я пробормотал: — Ясно… Мы вышли на площадь. Собор возвышался, его белые стены сияли, а статуя ангела смотрела вниз, будто охраняя город. Мощёная светлым камнем территория была ухоженной: по краям росли аккуратные клумбы с анемонами, а в центре журчал небольшой фонтан. Людей было немного. У ног статуи светловолосая монахиня, в одеянии с алыми лентами, рассказывала что-то группе из десяти человек, её голос звенел, как колокольчик. В стороне дети носились, играя в догонялки, их смех эхом отражался от стен. На другом конце площади девушка-бард в зелёном плаще перебирала струны лиры, и её мелодия, мягкая и певучая, плыла над площадью, смешиваясь с ветром. Воздух пах цветами и воском от свечей, горевших где-то в храме, но тяжесть в груди не отпускала. — Вот Селестия! — Эмбер указала на небо, её рука взлетела, будто рисуя картину. — Безоблачно, видно всё! Острова, храмы, колонны! Я вгляделся, щурясь от солнца. Голубое небо, чистое, как стекло. Ни намёка на острова. Ни пятнышка, ни тени. Пустота. — Ничего… нет, — сказал я, чувствуя, как акцент режет слова. — Пусто. Эмбер нахмурилась, её уши дёрнулись. Она обошла меня, встав за спиной, и указала поверх моего плеча, почти ткнув пальцем в небо. — Да ладно! — воскликнула она. — Вон же! Острова! С белыми колоннами, храмы, как в сказках! Не видишь? Я смотрел туда, куда она показывала. Ничего. Только голубизна, бесконечная и ясная. Может, местные так верят в Селестию, что им мерещится? Нет, бред. Но и летающие острова звучали как безумие. — Не вижу, — повторил я. — Небо… голубое. Чистое. Не шучу. Эола шагнула ближе, её шпоры звякнули. Её фиолетовые глаза вглядывались в мои, будто искали обман. — Это… странно, — сказала она, её голос был ровным, но с ноткой удивления. — Я вижу Селестию. Чётко. Храмы, колонны, всё. Почему ты… ничего? — Не знаю, — пожал я плечами. — Может… магия? Дар? Скажу Альбедо… и Лизе. Они… разберутся. — Хм, да, их это зацепит, — кивнула Эола, её взгляд смягчился. — Альбедо обожает такие загадки. Эмбер вдруг встрепенулась, её глаза расширились. — Смотрите! — она указала в сторону, чуть левее центральных ворот. — Это что там? Я повернулся. Вдалеке, у городских стен, поднимался столб дыма – густой, тёмный, будто горел костёр или что-то серьёзнее. Он клубился над крышами, и ветер доносил слабый запах гари. Мы втроём подошли к перилам на краю площади, вглядываясь. Дым шёл со стороны складов – деревянных построек у подножия стены, где хранили зерно, ткани и бочки с вином. — Склады! — Эмбер вскочила на перила, её плащ взметнулся. — Я мигом туда! Встретимся у ресторана! — Стой, ты куда?! — вырвалось у меня на русском, но она уже прыгнула. Я замер, сердце ухнуло в пятки. Эмбер, держа в руках ткань, похожую на крылья – лёгкую, полупрозрачную, с деревянным каркасом, – парила над городом. Она скользила, как ястреб, над черепичными крышами, её алая куртка мелькала на фоне неба. Летела. По-настоящему летела! Я схватился за перила, чувствуя, как кровь стучит в висках. Острова летающие, люди летающие… Что за чертовщина? — Фух… — выдохнул я, вытирая пот со лба. — Пугать так… людей… Эола хмыкнула, её голос был серьёзным, но с лёгкой насмешкой: — Она всегда так, — сказала она. — Но я ей отомщу, не сомневайся. Пошли, посмотрим, что там горит, и вернёмся за супом. Я кивнул, всё ещё ошеломлённый. Мы двинулись вниз по лестнице, к далёкому дыму, а в голове крутилось одно: Мондштадт – место, где реальность трещит по швам, и я, похоже, только начинаю к этому привыкать.

***

Спуск с соборной площади был словно глоток свежего воздуха. Тяжесть, давившая на грудь у храма, отступила, и я шагал по широким каменным ступеням, чувствуя, как ветер треплет полы пальто. Эола вела вперёд, её голубой плащ развевался, а шпоры на сапогах позвякивали, отбивая ритм. Я то и дело поглядывал на дым в небе – тёмный столб, что поднимался у городских стен, но с каждым шагом он редел, растворяясь в голубизне. Похоже, к нашему приходу там и тушить будет нечего. Улицы Мондштадта дышали привычной жизнью. Горожане – кто с корзинами, кто с метлами – бросали любопытные взгляды на дым, но не паниковали, продолжая свои дела. Пекарь у лотка выкрикивал про горячие булочки с сыром, пара мальчишек гоняла мяч, а старушка в цветастом платке поливала анемоны под окном. Стражники в серебристых доспехах патрулировали улицы, их копья поблёскивали на солнце, но никто не спешил к складам. Видимо, всё под контролем, раз даже Эола сбавила шаг, и мы шли неспешно, словно на прогулке. Её глаза больше не шарили по сторонам, а сапоги цокали ровнее, будто она расслабилась. — Похоже, не пожар, — сказал я, подбирая слова. — Дым… меньше. Уже… тушат, да? Эола бросила взгляд через плечо, её голубые волосы с белыми прядями колыхнулись. — Возможно, — ответила она, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Но Эмбер не зря рванула. Если она там, значит, что-то серьёзное. Увидишь. Я хмыкнул, представляя, как Эмбер, с её кроличьими ушами и крыльями, носится над складами, раздавая команды. После её полёта я уже ничему не удивлялся. Или почти. Минут через пять мы вышли на широкую улицу у городской стены. Здесь воздух был тяжёлым, пропитанным запахом жжёной древесины и смолы. Улица гудела рабочей суетой: склады – приземистые здания из тёмного камня с широкими воротами – гудели, как улей. Рабочие в холщовых рубахах и кожаных фартуках таскали ящики и бочки, лошади в конюшнях неподалёку фыркали, а телеги с грузом скрипели, въезжая в открытые двери. Смог висел в воздухе, но никто не кашлял, будто привыкли. Дым, однако, шёл не от складов, а от кабака на углу улицы. Двухэтажное здание с резными балконами и башенками, выкрашенное в тёплый ореховый цвет, выглядело уютно, как старый дом. Его окна с витражами – виноград, кубки, листья – сверкали, несмотря на копоть, а над входом качалась вывеска с надписью «Ангельская доля». Я бывал тут пару раз, когда бродил по городу, но атмосфера не зашла: шумные компании, пьяные выкрики, запах прокисшего эля – всё это напоминало паб в колонии, где мне едва не выкололи глаз, спутав с каким-то должником. Сейчас у кабака кипела жизнь. Народ суетился, как муравьи: кто-то выбегал из дверей, таща стулья и корзины с посудой, кто-то лил воду из вёдер на тлеющие угли у стены. Рыцари Ордо Фавониус в серебристых доспехах командовали, их голоса перекрывали гомон. Среди толпы мелькали знакомые кроличьи уши Эмбер – она носилась, размахивая руками, будто дирижёр. Дым уже почти рассеялся, но запах гари въедался в ноздри, а на мостовой валялись обугленные доски и битое стекло. Мой взгляд зацепился за скамейку напротив кабака. На ней, связанные верёвками, сидели двое. Первый – знакомый бард в зелёном плаще, чья лира часто звучала на площади. Его тёмные волосы были растрёпаны, лицо перемазано сажей, но он улыбался, нервно, но весело, будто попал в переделку не впервой. Рядом – девочка лет двенадцати, в красном платьице и широкополой шапке, из-под которой выбивались светлые косички. Её лицо, тоже в саже, было хмурым, но глаза – большие, алые, как у рыжего парня рядом – искрились озорством. Она качала ногами в пыльных сапожках, глядя в землю. За скамьёй стоял высокий парень, лет двадцати с небольшим, с атлетичной фигурой и светлой кожей. Его длинные рыжие волосы, почти красные, были собраны в хвост, а алые глаза горели раздражением. Одет он был в чёрные брюки, белую рубашку с закатанными рукавами и белый жилет, но одежда была в пятнах сажи, а на руках виднелись чёрные разводы. Он хмурился, скрестив руки, и что-то отвечал барду, его голос был низким, с ноткой усталости. Эола, не говоря ни слова, направилась к нему, её шпоры звякнули. Я пошёл следом, чувствуя, как любопытство берёт верх над холодом в костях. — А может, сойдёмся на трёх? — донёсся голос барда, полный надежды. — Ну, Дилюк, будь человеком! — Тысяча, — отрезал рыжий, которого, видимо, звали Дилюк. Его алые глаза метнули взгляд на нас с Эолой. — И не морочь мне голову, Венти. — Пять? — не унимался бард, его улыбка стала шире. — Вино же целое, почти! А мебель – мелочи! — Тысяча, — повторил Дилюк, его тон не терпел возражений. Он повернулся к Эоле: — Ещё один капитан Ордо Фавониус? Я всё рассказал вашим рыцарям. Спросите у них, если хотите деталей. А я не в настроении болтать. Эола прищурилась, её фиолетовые глаза скользнули по Дилюку, будто оценивая. — Хм, — только и сказала она, развернулась и пошла к рыцарям у кабака, не оглянувшись. Её плащ взметнулся, а шпоры звякнули, как вызов. Я остался стоять, не зная, куда себя деть, пока бард вдруг не окликнул меня: — Эй, господин лекарь! — его голос был весёлым, несмотря на верёвки. — Слышал, вы лечите одним касанием! Не поможете моей юной подруге? Пара синяков, ничего серьёзного, но всё же. А я вам любую песню сыграю у фонтана, когда будете отдыхать. Идёт сделка? Девочка встрепенулась, её алые глаза загорелись. — Это про Кли говорят? — выпалила она, оглядываясь с озорной улыбкой. — Я Кли! Кто тут лечить будет? Дилюк хмыкнул, его брови приподнялись. — Теперь ты контракты заключаешь, Венти? — спросил он, его голос был насмешливым, но тёплым. — А почему нет? — хохотнул бард, подмигнув. — Вакансия открыта, как знаешь! Ну, господин лекарь, что скажете? Поможете малышке Кли? Я пожал плечами. Отказывать в помощи было не в моих правилах, да и девочка смотрела так, будто я был героем из сказки. — Помогу, — сказал я, подходя к скамейке. — Я Александр. Лечу… касанием. Что болит, Кли? — Ура! — Кли заёрзала, её косички запрыгали, а верёвки чуть сползли. — Я Кли! Болит нос… и попа, чуть-чуть. Понимаешь, я упала, когда мои бомбы рванули. Неудачно так, хех… — Бомбы? — переспросил я, глядя на остальных. Дилюк устало выдохнул, потирая переносицу. — Ох, Кли… — пробормотал он, скрестив руки. — Это случайно! — хохотнул Венти, его зелёный плащ колыхнулся. — Ну, почти случайно… — Ничего не случайно! — возмутилась Кли, насупившись. Её алые глаза сверкнули. — Кто-то подставил Кли! Хотели, чтоб меня арестовали! Я же аккуратно всё делала! — Ага, аккуратно, — хмыкнул Дилюк, но его взгляд смягчился. — Сиди смирно, дай лекарю работать. — Моё дело – лечить, — сказал я, положив ладонь на плечо Кли. — А кто прав… пускай рыцари решают. Я не лечил с неделю, и ощущения вернулись, как старый друг. Лёгкое покалывание в пальцах, тепло, струящееся от ладони, будто ток. Кли комментировала, не умолкая, её голос звенел, как колокольчик: — Ой, нос уже не болит! Чешется… нет, не чешется! Голова тоже норм, хотя вроде и не болела… А там, ну, внизу, тоже прошло! Ура! Дядя Александр, ты крутой! — Не за что, — улыбнулся я, убирая руку. Тепло в пальцах угасло, но лёгкая усталость осталась. — Всё… хорошо? — Ага! — Кли закивала, её косички запрыгали. — Как новенькая! Венти подвинулся ближе, насколько позволяли верёвки, его глаза блестели. — Кли, точно всё ок? — спросил он, его тон был заботливым, но с ноткой веселья. — Да! Всё супер! — выпалила девочка, дрыгая ногами. — Фьюх, ну и ладно, — Венти широко улыбнулся, его зубы сверкнули. — Контракт заключён, господин лекарь! Найду вас у фонтана, сыграю что захотите. Сейчас, сам видишь, я слегка… связан, хех. Он кивнул на верёвки, и я невольно хохотнул. Дилюк закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. — Хорошо, — сказал я, отступая. — Пойду… посмотрю, что там. Если… не надо больше. — Да-да, спасибо! — Венти подмигнул. — Удачи, лекарь! — Спасибо, что помог Кли! — крикнула девочка, её улыбка была шире, чем её шапка. Я кивнул и повернулся к кабаку, где Эмбер всё ещё носилась, а Эола разговаривала с рыцарями. Толпа редела, дым почти исчез, но запах гари висел в воздухе, как напоминание. Что тут произошло? Бомбы Кли? Поджог? Или просто случайность? Я шагнул к кабаку, чувствуя, как любопытство борется с голодом. Суп, надеюсь, уже ждёт. *** Десять минут спустя Площадь Мондштадта гудела, как улей: торговцы у лотков расхваливали яблоки и рыбу, дети плескались у фонтана, а над всем этим витал аромат жареного мяса и травяных супов из ресторанчика "Добрый Охотник". Я вернулся к своему столику под полосатым навесом, чувствуя, как голод снова даёт о себе знать. После беготни к горящему кабаку – который, к счастью, почти не пострадал, – я мечтал о горячем супе. Солнце припекало, но холод, въевшийся в кости после Драконьего Хребта, всё равно пробирал, и я плотнее запахнул пальто, вдыхая тёплый воздух, пахнущий морем и цветами. Официантка – та же каштановая девушка в белом фартуке, с усталой, но доброй улыбкой – появилась, ловко расставляя тарелки. Мой луковый суп дымился в глиняной миске, рядом приземлился омлет с помидорами, заказанный Эолой, и мисочка с чем-то желейным, ярко-оранжевым, с ягодной подливкой – десерт Эмбер, пуффиньи, или как их там. На столе уже стояла зелёная бутылка «вина» – сладкого сока с нотками одуванчика и мяты – и фужер, подозрительно похожий на вчерашнего "летуна". — Ваш заказ, — сказала официантка, поправляя фартук. Её карие глаза скользнули по пустым стульям. — А ваши спутницы не придут? — Нет, — ответил я, подбирая слова. — Дела… у них. Я всё съем. Она хмыкнула, её улыбка стала чуть шире. — Поняла. Приятного аппетита! — И умчалась к другому столику, её коса мелькнула за навесом. — Спасибо, — буркнул я в пустоту, беря ложку и мешая суп. Луковый суп был не таким, как я ожидал: жидковатый, с тонкими кольцами лука и лёгким сырным привкусом, он казался пресным, да и порция была скромной. Но с омлетом, пахнущим травами, и желейным десертом, который выглядел как кусочек заката, обед обещал быть сытным. Жаль, что Эмбер и Эола застряли у кабака, разбираясь с пожаром и бомбами Кли. После нашей прогулки – академия, собор, невидимая Селестия – у меня накопились вопросы. Хотелось расспросить про летающие острова, про Ванессу, да и Эмбер стоило бы в шутку пожурить за её полёт на крыльях. Серьёзно, чуть инфаркт не хватил! Но не успел я зачерпнуть суп, как меня отвлекли. — Прошу прощения, — раздался голос справа, мягкий, но с лёгкой дрожью. — Не отниму пару минут? Я поднял глаза. Передо мной стоял парень, лет двадцати пяти, с длинными светлыми волосами, собранными в аккуратный пучок на затылке. Его одежда напоминала мою – тёмное пальто, брюки, высокие ботинки, – но была богаче: меховой воротник, красная вышивка на груди, золотой символ на плече, похожий на стилизованную птицу. Пальто выглядело тёплым, с подкладкой, будто он только что с гор. Но больше всего выбивалась маска – серая, металлическая, закрывающая глаза, как очки. Сквозь узкие чёрные прорези я не видел его глаз, только тьму, и это нервировало. Кто так ходит? — Да… можно, — ответил я, нахмурившись и положив ложку. Мой акцент резал ухо, но я добавил: — Садитесь. — Спасибо, — парень выдохнул, будто сбросил груз, и опустился на стул Эмбер, сложив руки на столе. Его пальцы, длинные и тонкие, нервно теребили манжет. — Я весь день вас искал, Александр. Всё никак не мог поймать. Кхм, в общем, не хочу тратить ваше время, да и своё тоже. Сразу к делу, ладно? — Добро, — кивнул я, глядя на его маску. Она блестела на солнце, отражая площадь, и я невольно подумал, как он вообще видит. — Меня зовут Михаил, — начал он, его голос стал увереннее. — Слышал, вы лечите людей одним касанием. Без «Глаза Бога». Это правда? Имя резануло слух. Михаил? Здесь, в Мондштадте? Странно, но я отмахнулся от мысли. — Правда, — ответил я, подбирая слова. — Не всё… лечу, честно скажу. Но многое могу. Вам помощь нужна? Михаил кивнул, его маска чуть качнулась. — Да. Моя подруга… она сильно заболела, — он замялся, теребя манжет. — Мы… столкнулись с трудностями. В городе сложно получить помощь, если ты чужак. Монахини в соборе заняты, лекари требуют кучу моры, а своими силами мы уже не тянем. Сегодня её совсем срубило – даже встать не может. — Что… с ней? — спросил я, отпивая глоток «вина». Сладкий сок освежал, но не грел, как хотелось бы. Михаил пожал плечами, его голос стал тише. — Если б знали точно, уже бы подлатали, — сказал он с горькой усмешкой. — Лихорадка, слабость, кашель. Иногда бредит. Началось неделю назад, но вчера стало хуже. Я… боюсь, что она не вытянет без помощи. Я кивнул, чувствуя, как долг лекаря берёт верх. Мой дар – исцеление касанием – был не панацеей, но с лихорадкой я справлялся и раньше. — Хорошо, — сказал я. — Приду… сегодня. Куда… идти? Михаил выпрямился, его маска блеснула, и я почти увидел облегчение в его невидимых глазах. — Спасибо! — воскликнул он, чуть громче, чем нужно, и тут же кашлянул, понизив голос. — Серьёзно, вы не представляете, как это важно. Сколько это будет стоить? Или вы берёте что-то вместо моры? Вопрос застал врасплох. Денег у меня было немного – запасы от Ордо Фавониус таяли, а новых больных они давно не приводили. Но наживаться на чужой беде? Это не по мне. Я махнул рукой, стараясь говорить просто: — Сколько… не жалко моры, столько и дайте, — сказал я. — На… совесть вашу. Михаил замер, потом кивнул, его пальцы перестали теребить манжет. — Понял, — сказал он. — Честная сделка. Я предупрежу своих, чтобы порядок навели. Вернусь за вами сюда минут через тридцать, идёт? — Да, — подтвердил я, беря ложку. — Буду… тут. — Отлично! — Михаил встал, его пальто колыхнулось. — Приятного аппетита, не буду больше отвлекать! Он кивнул и ушёл быстрым шагом, его фигура мелькнула среди столиков и растворилась в толпе. Я смотрел ему вслед, гадая, что за маска и почему его имя звучит так… знакомо. Но голод пересилил, и я вернулся к супу. Я принялся планомерно уничтожать всё, что было на столе, опасаясь, что ко мне опять кто-нибудь подсядет или уведёт куда-нибудь…