Глава 10. Магия и возможные перспективы

***

На следующий день всё шло своим чередом, как по отлаженному механизму. Библиотека Ордо Фавониус, с её высокими стеллажами, пропахшими старой бумагой и чернилами, была тихой, как всегда. Солнечные лучи пробивались через витражные окна, раскрашивая пол цветными узорами, а где-то в углу поскрипывала деревянная лестница, будто жалуясь на свой возраст. Но мысли мои то и дело возвращались к вчерашнему вечеру – к тренировочной площадке, к вину, залившему волосы, к затрещине, которую я влепил Клиту, и к поединку, где я, сам того не ожидая, вышел победителем. Эти воспоминания отвлекали, мешая сосредоточиться на тейватском языке, который я учил всего неделю с небольшим. Я сидел за массивным столом, заваленным тетрадями и учебниками, испещрёнными моими корявыми пометками. Передо мной лежал лист с сочинением на свободную тему, но перо двигалось медленно – мысли путались. Вчера я действовал по наитию, как учили казаки: не давай себя в обиду, бей первым, если задели честь. Но здесь, в Мондштадте, я был один. Ни казаков, ни солдат, ни дворян, чтобы прикрыть спину. Что, если толпа и правда накинулась бы на меня? Потащили бы в темницу, избили до полусмерти? Тумаков я в жизни получал немало, но мысль о последствиях – не только для меня, но и для Ноэлль, которая меня туда привела, или для Елизаветы, моей учительницы, – грызла изнутри. Вдруг под столом что-то коснулось моей ноги, и я от неожиданности дёрнулся, чуть не опрокинув стул. В последний миг успел заметить туфлю Елизаветы, выглядывающую из-под стола. Сердце заколотилось, но я выдохнул с облегчением. — Господи Иисусе… — пробормотал я, бросив укоризненный взгляд на библиотекаря. Елизавета сидела напротив, как всегда, без своей широкополой шляпы, которая валялась на краю стола. Её длинные тёмно-русые волосы, обычно аккуратно уложенные, слегка растрепались, а очки-половинки в тонкой оправе сползли на кончик носа, придавая ей вид рассеянной студентки. На ней был привычный тёмно-фиолетовый наряд с золотыми узорами, чуть помятый, а на столе перед ней лежала моя потрёпанная книга по математике, рядом – листки, испещрённые формулами, обрывками текста и мелкими рисунками, похожими на магические символы. Последние полчаса мы работали самостоятельно, и Елизавета, пользуясь моментом, явно развлекалась, то листая мою книгу, то пугая честных учеников. — Хех, прости, что напугала, — сказала она, её зелёные глаза искрились озорством. — Но ты сегодня сам не свой, Саша. Всё из-за той потасовки на тренировке? Я подвинул стул обратно, нахмурившись. — Уже все знают? — спросил я, чувствуя, как щёки теплеют. — Весь город… говорит? Елизавета рассмеялась – тихо, мелодично, как колокольчик. Она отложила книгу, поправила очки и наклонилась ближе, опершись локтями на стол. — А ты думал, такое забудут? — сказала она с лёгким сарказмом, но её улыбка была тёплой. — Мондштадт маленький, Саша. Кто-то облил вином новичка, тот влепил затрещину сыну судьи, а потом ещё и уделал его в поединке! Да об этом половина таверн уже сплетничает! — Не знаю… — я пожал плечами, уткнувшись в свой лист. — Я… делал, как надо. Меня учили: не давай… обиду. Бей сразу, если… плохой человек. Иначе… хуже будет. Девушка прищурилась, её взгляд стал внимательным, но не осуждающим. — Правильно будет «давать отпор», а не «давай обиду», — поправила она мягко, не сводя с меня глаз. — Но мысль верная. Только, знаешь, иногда лучше выждать. Поймать обидчика за углом, поговорить по душам. Не всегда кулаки – лучший выход. — Не та… ситуация, — возразил я, подбирая слова. — Он… подставил ногу. Я упал, все смеялись. Говорить? Глупо. Я… не жалею. И не буду… оправдываться. Я смотрел ей в глаза, стараясь не отводить взгляд. Елизавета выдержала паузу, и в библиотеке повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом моего пера. Наконец она заговорила, её тон стал серьёзнее: — Знаешь, мне, конечно, неприятно, что гость Мондштадта поднял руку на местного. Но, честно? Мне куда противнее, когда наши так подло поступают с приезжими. Особенно с моим учеником, — библиотекарь вдруг хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Ох, этот Клит… По секрету скажу: он давно напрашивался на хорошую затрещину. И, может, не на одну! Представляешь, он как-то нанял авантюриста, чтобы тот принёс мне полусожжённые книги! Мол, «случайно сгорели». Я была в ярости – такая наглость! Сама бы его приструнила, но он, хитрец, месяц от меня прятался. Даже поджидала пару раз, да где там! Я невольно улыбнулся, представляя, как Елизавета, с её ленивой кошачьей грацией, рыщет по городу в поисках Клита, а тот ныряет в переулки. Мой язык спотыкался, но я спросил: — И… никакого наказания? Он… так и ушёл? — Ну, не совсем, — она подмигнула, откинувшись на стуле. — Я навестила его родителей. Получила компенсацию за книги и чашку редкого чая из Сумеру в придачу. Вкус – божественный! Так что не переживай, Саша. Клит своё ещё получит. — Хах, — я усмехнулся, чувствуя, как напряжение отпускает. — Спасибо… Елизавета. — Пустое, — она махнула рукой, её кольца блеснули в свете витражей. — Не накручивай себя. Кстати, голова не болит? После того, как тебя бокалом приложили? Я поморщился. Этот эпизод вспоминать не хотелось: вино, липнущее к волосам, звон фужера, смешки толпы, обвинения в пьянстве. Позор, да и только. — Не болит, — буркнул я, макая перо в чернильницу. — Ноэлль… дома осмотрела. Помогла… отмыть вино. Всё нормально. — Ого, так ты был у Ноэлль дома? — Елизавета вскинула брови, её глаза загорелись любопытством. — И что вы там делали, а? Её взгляд стал таким пронзительным, что я почувствовал себя под прицелом. Хотелось провалиться сквозь пол, но я стиснул зубы и уставился ей в глаза. В детстве я выигрывал в гляделки – и сейчас не сдамся. — Она… переживала, — начал я, стараясь выговаривать чётко. — Вечер плохо кончился. Звала к себе… настойчиво. Я говорил… не надо, но… не вышло. Осмотрела голову, дала… сладкое лекарство. В ванной… отмыл вино. Потом домой. Поздно было. Елизавета хмыкнула, её губы дрогнули в улыбке, но она ничего не сказала, вернувшись к своим записям. Я замер, не понимая, что означал этот хмык. Шутит? Проверяет? Победа в гляделках была моей, но я всё равно чувствовал себя сбитым с толку. Минуту я молча писал, но потом вспомнил вчерашний разговор с Ноэлль про бумаги, подтверждающие моё ученичество. Это не давало покоя, и я решил спросить напрямую. — Елизавета, — начал я, нарочно копируя её игривый тон. — Ты… говорила, я твой ученик. Официально. Ноэлль… упомянула бумаги. Я… ничего не знаю. Что это? Ведьма кашлянула, её щёки слегка порозовели, но она быстро взяла себя в руки, ответив будничным голосом: — А, поняла. Это просто формальность, Саша. Канцелярия, знаешь ли, любит бумажки. Ничего серьёзного. — Формальность? — я нахмурился, подбирая слова. — Если там… моё имя, мой… статус, я должен знать. Читать. Подписывать. Или… ты можешь любого… сделать учеником? Только имя знать? Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Елизавета опустила глаза, сложив руки под грудью, и задумалась. Её пальцы нервно теребили кулон на шее – небольшой, фиолетовый, с золотистым узором. Я ждал, не ожидая такой реакции. Если бы она снова отмахнулась, я бы, может, и не стал копать, но теперь… — Ох, ладно, — вздохнула она, сдаваясь. — Помнишь, как Альбедо привёл нас в мастерскую? Когда ты… кхм, взорвал ту «стекляшку»? — Да, — кивнул я, отложив перо. — Вы… не объяснили. Что это… было. Почему… взрыв. — Это… долгая история, — она замялась, но продолжила. — Тогда ты рассказал – точнее, Альбедо за тебя говорил, – что у тебя дар исцеления. Я взяла ответственность за твоё обучение. Не только языку, но и… дару. Это и есть в бумагах. Я моргнул, переваривая слова. Мой язык спотыкался, но я спросил: — Обучение… дару? Ты… тоже… с магией? Или… книги есть? Елизавета улыбнулась, её пальцы коснулись кулона. Она подняла его, и он блеснул в свете витражей, будто живой. — Видишь? Это «Глаз Бога», — сказала она. — Магический артефакт. Даёт силу стихий. Милость богов тем, кто идёт к цели, несмотря на судьбу. С ним я могу… творить магию. Твой дар, возможно, работает похоже. Как твой учитель, я хочу это понять. Я смотрел на кулон, чувствуя, как детская мечта о волшебниках оживает. В детстве я грезил, что маги заберут меня учиться чародейству, но годы убили эту веру. А теперь… магия? Здесь? Мой язык был слаб, но я выдавил: — Докажи. Елизавета прищурилась, её улыбка стала хитрой. Она оглядела библиотеку, будто ища что-то, но, не найдя, спросила: — И что для тебя доказательство магии? — её голос был игривым, но в нём чувствовалась уверенность. Я задумался. Слышал от солдат про волхвов, проклятия, ворожбу. Самое простое пришло в голову: — Можешь… воскрешать? — спросил я, скрестив руки. Её улыбка померкла, глаза потухли. Она покачала головой. — Нет, увы, — сказала она тихо. — Может, такая магия есть, но я ей не владею. Что-то попроще? И вдруг книги на столе – все, от учебников до моих тетрадей – плавно поднялись в воздух. Они закрывались на лету, шелестя страницами, и аккуратно сложились в стопку на дальнем краю стола, корешок к корешку. Я замер, переводя взгляд с книг на Елизавету. Она сидела спокойно, лишь слегка шевельнув пальцами. Я не знал, молиться или тыкать пальцем от восторга. — Левитация, — выдохнул я, вспомнив слово из уроков. — Именно, — кивнула она, улыбаясь. — Но это мелочь. Смотри. Хлоп-хлоп! Два удара в ладоши – и библиотека ожила. Десятки книг – толстых, в кожаных переплётах, тонких, с потрёпанными обложками – взмыли с полок, будто стая птиц. Они парили по залу, обходя столы, стулья, даже мою чернильницу, и аккуратно вставали на свои места. Я вжался в стул, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Это было не просто зрелище – это было чудо, словно из сказок, о которых я давно забыл. Минуту спустя всё стихло, книги замерли на полках, а Елизавета достала фиолетовый платок, вытерла лоб и убрала его лёгким движением, будто растворив в воздухе. — Фьюх, — выдохнула она, её голос был чуть усталым. — Давно не наводила порядок. Ну как, достаточно для доказательства? — Вполне, — выдавил я, всё ещё ошеломлённый. Мой язык спотыкался, но я добавил: — Это… магия. Настоящая. — По секрету, как ученику, — подмигнула она. — И, кстати, будь готов к пятнице. — К чему? — нахмурился я, подбирая слова. — Помнишь нашу первую встречу? Когда Альбедо говорил за тебя? — Да… помню. — Тогда ты не мог говорить свободно, — продолжила она. — Теперь можешь. У тебя талант, Саша! Я лишь учитель, но ты быстро учишься. В пятницу мы соберёмся – я, Джинн, Альбедо. Хотим узнать о тебе. Твоя история, Драконий Хребет… это загадка. Ты не против? Я замялся. Мой язык был лучше, но всё ещё слабым, и я спросил: — Почему… не раньше? Я уже… говорю. Зачем ждать? — Джинн решила, — ответила она, пожав плечами. — Сначала язык, адаптация. Потом – разговор. Я не против, Альбедо тоже. Это… для твоей же пользы. — А если… я уйду? Из города? — спросил я, вспоминая, как меня использовали на родине. Елизавета посмотрела на меня внимательно, её улыбка стала мягче. — Никто тебя не держит, Саша. Ты уже помог городу своим даром. Претензий нет. Но… — она сделала паузу, её глаза блеснули. — Интерес есть. Спроси Джинн или Альбедо в пятницу. Они больше знают. А я – всего лишь библиотекарь. Я хмыкнул, чувствуя, что за её словами кроется больше, чем кажется. Но спорить не стал. Мой язык был ещё слаб, чтобы копать глубже. Я вернулся к сочинению, но мысли уже кружились вокруг пятницы, магии и того, что Мондштадт, похоже, не так прост, как кажется.

***

Спустя где-то пятнадцать минут я вышел из штаба Ордо Фавониус, чувствуя, как мысли кружатся в голове, словно листья на ветру. Солнце стояло высоко, заливая Мондштадт тёплым светом, а небо было ясным, без единого облачка. Я спускался по мощёной лестнице к площади с фонтаном, где привык обедать – единственное место, где я мог позволить себе еду, не тратя слишком много моры. Во рту ещё ощущался приторно-сладкий вкус чёрного чая, которым угостила Елизавета перед уходом. «Обычный библиотекарь», как же. Чай лишь разжёг аппетит, и желудок недовольно урчал, требуя чего-то посущественнее. Вчерашняя потасовка – вино, фужер, затрещина Клиту, поединок – отступила на второй план. Мысли теперь занимала Елизавета и её слова о магии. Магия! Детские мечты о волшебниках, которые уведут в мир чародейства, вдруг ожили, и это было… странно. Я и раньше подозревал, что с этим миром что-то не так – то деревце в мастерской, взрыв «стекляшки», да и сам Мондштадт с его ветряными мельницами и рыцарями казался сказкой. Но чтобы маги с "Глазами Бога" разгуливали по улицам? Это переворачивало всё с ног на голову. А её слова о моём даре – исцелении, предсказаниях – будоражили. Я всегда знал, что способен на большее, но учился наощупь, без наставников. И вот – учитель, да ещё такой, как Елизавета, которая за неделю вытянула мой тейватский с нуля до сносного. Внутри дрожал мандраж, как перед прыжком в неизвестность. — Дорогу уступаем, сэр! — раздался сзади натужный женский голос. Я шагнул к обочине, обернувшись, и замер. Темноволосая девушка и рыжеволосый парень, обоим лет двадцать пять, тащили длинную деревянную балку. Девушка впереди, с решительным лицом, крепко держала бревно, а парень сзади хмурился, пыхтя от усилия. Их одежда – простые туники и брюки – была покрыта пылью, а на лицах читалась смесь усталости и упрямства. — Благодарим! — крикнула девушка, пробегая мимо. Впереди она встретила группу авантюристов в пёстрых плащах. — С дороги, народ! Груз несём! Я постоял, глядя им вслед. Мир изменился – и люди с ним. В моём прошлом такие бы балки таскали мужики с завода, а тут девушка и парень, будто это обычный день. За стенами Мондштадта, небось, и вовсе диковины творятся. Я тряхнул головой и пошёл дальше, вдыхая запах свежей выпечки, доносившийся с площади. На площади было людно: торговцы расхваливали товар, дети носились у фонтана, а из ресторанчика «Добрый Охотник» тянуло ароматом жареного мяса и травяного супа. Я ускорил шаг, мечтая о тарелке стейка, но вдруг услышал: — Александр! Подожди секунду! Голос был знакомым. Я обернулся и увидел двух девушек, спешивших ко мне из проулка. Одну я узнал сразу – Эмбер, та самая с кроличьими ушами, что вчера носилась с лавками на тренировке. Её алая куртка с перьями развевалась, а «брелок» на поясе – теперь я знал, что это «Глаз Бога» – мерцал красным. Вторая девушка была мне незнакома, и я замер, поражённый её видом. У неё была светлая кожа, короткие голубые волосы с белыми прядями и чёрная повязка, скрывающая лоб. Фиолетовые глаза смотрели холодно, почти надменно. На шее – синий галстук с золотыми вставками, а от плеча спускался плащ, переливающийся от светло-голубого к тёмно-синему. Её наряд – белая блуза, чёрные шорты, голубые чулки и длинные чёрные сапоги с каблуками и шпорами – выглядел так, будто она вышла из оперы, а не с улиц Мондштадта. Перчатки, чёрные с голубой подкладкой, и узоры на рукавах добавляли изящества, но шпоры и короткие шорты сбивали с толку. Кто так одевается? — Вам… что-то надо? — спросил я. Есть хотелось всё сильнее, и тратить время на болтовню я не планировал. Эмбер выпрямилась, гордо вскинув подбородок. — Я Эмбер, скаут Ордо Фавониус! — отрапортовала она, её голос звенел энтузиазмом. — Ты меня видел вчера на занятии господина Кристофера. Я лавки таскала и на вопросы отвечала, помнишь? Она протянула руку в кожаной перчатке, и я осторожно пожал её, чувствуя твёрдое рукопожатие. — Приятно… Эмбер, — кивнул я, переводя взгляд на вторую девушку. Та стояла, скрестив руки, с полуприкрытыми глазами, глядя куда-то в сторону. Её поза была расслабленной, но чувствовалось напряжение. Я ждал секунд десять, но она молчала. Наконец я кивнул им. — До встречи, — буркнул я и повернулся к ресторанчику, где аромат мяса манил всё сильнее. — Нет-нет, секунду! — Эмбер схватила меня за плечо, заставив обернуться. — Это Эола! Голубоволосая девушка шагнула вперёд, положив руку на сердце, и заговорила, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой: — Рыцарь Ордо Фавониус, капитан разведывательного отряда, Рыцарь Морская Пена Эола Лоуренс. Имя мелькнуло в памяти – где-то я его слышал, но не вспомнил. Она продолжила, с явным усилием подбирая слова: — Я… хочу извиниться. Вчера… это я уронила фужер с вином. Наблюдала за клубом с лестницы – я там когда-то состояла. Стакан выскользнул, я пыталась поймать, но… — она замялась, её фиолетовые глаза встретились с моими, и в них мелькнула искренняя неловкость. — Это вызвало… неприятности. Мой поступок порочит меня как капитана и Орден. Прошу прощения. Я смотрел на неё, не зная, что ответить. Эмбер кашлянула, неловко улыбнувшись. — Ну, вот… как-то так, — пробормотала она, теребя перья на куртке. Я выдохнул, чувствуя, как раздражение уходит. — Бог с вами… Эола. Случается… со всеми. Не изводите себя, — я невольно повторил слова Елизаветы, сказанные мне в библиотеке. — Надеюсь… если однажды вам мой фужер… на голову упадёт, вы тоже не обидитесь. Эола вскинула бровь, её взгляд стал острым. — Это… угроза? — спросила она прямо, и я замер, не ожидая такой реакции. — Если так, я обязана… — Что? Нет, конечно! — перебила Эмбер, хлопнув подругу по плечу. — Это просто совет, чтобы сгладить углы, да, Александр? — Да… верно, — кивнул я, оглядывая их. — Зла… не держу. Спасибо за честность. Мне… обедать пора. До встречи. Я кивнул и быстро пошёл к ресторанчику, где уже видел свободный столик. Местные и их заморочки всё ещё сбивали с толку, но я, кажется, начинал привыкать. Усевшись за стол, я взял меню, вдыхая аромат жареного мяса, но тут услышал цокот каблуков. Обернувшись, я увидел Эмбер и Эолу, идущих прямо ко мне. Эмбер улыбалась, а Эола сверлила меня любопытным взглядом, будто пытаясь разгадать. — Что-то ещё? — спросил я, крутя меню в руках. Мой акцент резал ухо, но я старался говорить вежливо. Эмбер упёрла руки в бёдра, её кроличьи уши на повязке забавно дёрнулись. — Мы тут подумали, — начала она, — Что лучший способ сгладить все углы – это пообедать вместе! Разойтись друзьями, в хорошем настроении. Что скажешь? Эола молчала, но её взгляд был красноречивее слов – смесь настороженности и интереса. Я вздохнул, понимая, что отмахнуться не выйдет. Есть хотелось, но отказать двум рыцарям, одна из которых только что извинялась, показалось невежливым. К тому же, после слов Елизаветы о магии и моём даре я чувствовал себя… открытым к новому. — Не против, — сказал я, указывая на свободные стулья. — Садитесь. Эмбер просияла, тут же плюхнувшись на стул, а Эола села грациозно, сложив руки на столе. Её шпоры звякнули, и я невольно подумал, как она вообще ходит в таких сапогах. Эмбер схватила меню, её глаза заблестели. — О, я возьму мясной пирог! — заявила она. — А ты, Эола? — Салат с травами и рыбу, — ответила та, не глядя в меню. Её голос был спокойным, но она всё ещё изучала меня, будто я был головоломкой. Я заказал стейк с картошкой и горячий суп, стараясь не обращать внимания на её взгляд. — Эола… вы… часто роняете фужеры? — я постарался пошутить, но акцент сделал фразу неловкой. Эмбер прыснула, прикрыв рот, а Эола вскинула бровь, но уголки её губ дрогнули. — Редко, — ответила она. — Но, похоже, вчера был неудачный день. А ты… часто бьёшь местных жителей? Я замер, но Эмбер снова спасла ситуацию, рассмеявшись: — Ха, Эола, не начинай! Александр вчера показал Клиту, где хиличурлы зимуют! Это было круто! Эола хмыкнула, и я почувствовал, что лёд тронулся. Обед, похоже, обещал быть интересным – и, надеюсь, без новых фужеров, летящих мне на голову.