Ты?

      Пять ёжится, трётся плечом о чужое плечо. Пальцами ног подбирает песок.       — Ещё раз!..       — А сама? — он и сам не будет повторять это.       Они сидят под чудом добытом кофейным пледом в открытом багажнике. На дверях развешаны футболка, свитера, рубашка и трусы с красным лифчиком, в салоне включена печка, а голые жопы трутся о резиновый коврик. Слегка мокрые волосы на ногах стоят дыбом. Это было с самого начало глупой идеей и мимолётным порывом — купаться в ноябрьском море. Весело, до болей в лёгких и до сведённых желудков смешно, но они, кажется, забыли, что им немного за двадцать. Минуты назад они поливали друг друга водой на придуманном нудийском пляже, а сейчас ждут, пока одежда чуть подсохнет, чтобы телепортироваться к круглосуточному придорожному магазинчику.       Холодная рука скользит между горячих бёдер.       — Только посмей туда залезть.       — Просто греюсь.       Минуты назад они целовались на пляже, затягивая дальше руки в волосы, живот к животу. Казалось, никто из них не думает о здоровье: почках и солёной воде на слизистой, но сейчас они сидят и ворчат стариками в поликлинике. Пять познал всю радость больницы, Керри — нет. Но недавно было не до этого. Она насаживалась, а Пять перевернул её лицом к себе, чтобы увидеть её улыбку. Потому что Керри всё ещё легче, когда секс происходит без зрительного контакта. И даже с руками на его груди она закусила губу и откинула голову. Кажется, так они и откатились от прибоя. Пять хотелось увидеть в тусклом свете салона её чёрные глаза. Керри так и не нашла пуговку от куртки.       — Посмотри на меня.       Керри, как и в прошлый раз, переводит взгляд. Пять ерошит волосы, вынимая ракушку, и отворачивается, — специально, нет — наступая на ногу. Она смеётся, как тогда, когда он в ненужный момент, вспомнил, что при ожоге медузы нужно посикать на место. Тогда она подавилась смешком от стона с новым толчком. Сейчас плед трясётся только с одной стороны — она падает назад, стукается головой о сидения — Пять смеётся, когда она стонет. И не вовремя вспоминает все её пошлые лица, закрытые глаза, раскрытый рот, россыпь спермы по груди от пресса до ключиц. Член подпрыгивает под пледом.       — Может, тебе охладиться?       — У меня соски стоят до сих пор. До него ещё просто не дошло, — он щипает внутреннюю сторону берда.       — Понимаю, — она растирает свои. — Тебе тоже? — поворачивается с хитрой ухмылкой, а Пять чувствует пальцы поднимающиеся с рёбер.       — Лучше сделай мне массаж.       — Жопа болит?       — Да.       Рука переходит без вопросов на талию и мышцы у таза. Пять откидывается на колени. Кажется, именно этого он желал всю жизнь:       — Мне так не хватало тебя.       — Тебе никто не делал массаж?       В ответ ей только стонут, когда рука переходит на трапецию. Керри чувствует, как живот сжимается от его хрипа, от тихого мурчания хочется закусить ухо, уткнуться во влажные волосы и вдохнуть запах моря. Она не выдерживает и поднимает его руку к щеке, облизывает пальцы от соли, а Пять в темноте закрытых глаз мучается от чувств сдавливания фаланг тёплыми губами. Никто не планировал снова окунаться, но сухая кожа ждёт его языка. Керри чувствует, как ранки на губах щиплет, но целует висок. Брови под поцелуями ощущаются самым откровенным, даже когда пальцы скользят между бёдер, оглаживают ореол, поддаваясь на провокацию с шеей.       Керри наощупь жмёт кнопку, сидения двигаются внутрь. Одинокий пляж в лесу отдаляется для них, прячется за корпусом машины, прибой теряется за выдохами. Боком друг к другу неудобно, но никто не планирует брать инициативу. Им комфортно просто притягивать друг друга к себе, даже если места между больше нет. Он чувствует, как она выгибается, двигается от него, из-за него, наполняя себя им. Она — как он позволяет ей чувствовать себя, быть рядом, залезать в мысли. И даже после того, как она неожиданно отстраняется с причмокиванием, бросает его одного на пледе. Он не возражает.       Пять честно ненавидит минеты. Не видит в них смысла, брезгует, но принимает. И его мозг это делает настолько виртуозно, что брови сводятся вместе, а глаза закатываются от удовольствия. Он прижимает голову к лобку, дёргается от юркого языка на уздечке и стволе. Тело наполняется зверской энергией. Пять подрывается с диким желанием, поднимает её на багажник с чертовской лёгкостью, подкусывает ребро и тазовую кость. Сползает языком между вульвы, подсасывает клитор. Если бы он отдавал себе отчёт, он бы сказал: «доставить удовольствие в ответ». Сейчас он хочет просто сожрать её с потрохами. С её вскриками и вздохами. С её отталкиваниями и поджиманием бёдер. Пять хочет её всю. Керри хочет чуть больше.       От его языка некуда деться. Она ненавидит куни, сколько себя помнит. Но почему-то выдыхает только: «.ять» и толкает его лицо к себе. Керри всё ещё чувствует наполненность его членом своего рта. Не помнит, сколько длилось это, зато хочет отдать больше. Пять не спорит, что она профи в орале. Пять даже замирает, чтобы набрать воздуха, но всё равно поднимает глаза на Керри и худое тело в прогибе, будто ждёт реакции. Он дёрганно выдыхает, получая её. И плед распадается.       Она притягивает к себе — там холодно одному.       Он нависает на коленях — без тебя.       Пять толкается, она нажимает на клитор и подхватывает его яйца. Он подминает соски под губами. Второй раз они не успевают ни подумать, ни одуматься. Второй раз они теряются совершенно. Пять, кажется, без ума. Керри осознаёт, что хочет именно Пять. Потому что она рассказала. От неё не пахнет ни алкоголем, ни сигаретами, и насколько бы они не приелись к ней, это не дурманит ни его, ни её. Пять горячо под ложечкой, что она берёт его осознанно. Ей — что он принимает её без веселящего. Проникает глубже, хотя она и так наизнанку. Морщится, не стесняясь, стонет будто последний раз. На земле, на окраине мира — на этом пляже.       Керри соврёт, если скажет, что не думала о нём, когда дрочила в палате. Керри знает, что он думал о ней. Ещё с того момента, когда он устремлял взгляд в зеркало, а она отводила. Стеснялась себя, ведь ненавидеть было единственным выбором. Не тело — душу. Ей насрать, что в теле неидеальна — им она никого не убила. Чертовская установка, что мир важен больше семьи. Пять сто раз посылал себя куда подальше, знала бы она, за то, что он всегда выбирает семью. Иронично бы было, если бы она спасла семью и угробила мир, а он спас мир, оставшись вновь один. И Керри завидует, настолько уважает, что льют слёзы от радости поцеловать его плечи. Он — от радости поцеловать её в морщинку губ.       Был ли хоть один человек, понимающий их сейчас, кроме них самих.       — Ты?.. — звучит сообщение автоответчика, когда звонок от Лиама или Бенни находит сеть и обрывается.       Керри потом включала его снова. Но слышала только чужой голос. Он не сбросил. Пытался дозвониться. Автоответчик включился случайно. Минута пустоты и опустошённый голос Лиама. Не разрывал тогда. Но разрывает сейчас.       Был.       Клаус тоже улыбается, а холодная слеза мед. сестры стекает по щеке. Лиам держит холодную железную каталку, винит себя в его разбитом мозге. Бенни стоит рядом с Джо, курившей у входа в клинику. Франкл пытается дозвониться до абонента с вышки, наблюдает, как Луна падает за горизонт. Снег падал.       И Пять целует Керри без языка, впечатывая отчаянье, как Клаус на кладбище на могиле Девисов, напротив пустого надгробия Дейва Кац. Они мотали ногами, смеялись, что никому не нужны. Керри просунула визитку Лиама. Дёрнула головой на надгробия под седалищем головой: «Из космоса психиатр». Клаус затягивается в пьяной ухмылке, подмигивает. Через день идёт один. У Лиам забитый график, но он принимает его: клинический случай. Ничего сложного родным заставить и напомнить принять верную дозировку. Клаус сам говорит. Но мешает таблетки с наркотой на второй день. Пытается справиться сам. Мешает на четвёртый. На седьмой ему лучше. Срывается снова. Через недели он не хочет умереть. Забывает принять два раза. Чувствует безнадёжный упадок. Медикаменты не помогают. Терапию проходит в окружении людей, у которых есть выход. Уходит в рецидив снова. На третий не выходит из него.       А сейчас голые они сидят на песке и отпускают луну под название Клаус Харгривз. Пять нажимает на сообщение снова, будто возвращает время. Керри знает, что в небе их не найти, а возвращаться в пустой дом больно. Её желание никчёмно. Его сила бессильна. Мёртвых не вернуть. Даже если их прерывающееся дыхание слышно поверх опустошённого:       — Ты?..