Часть 3

Романовы возвращались от Корфов в машине Александра, транспортное средство Кости было на СТО, за рулём находился младший брат, Наташа сидела на заднем сидении в руках мужа. Тот внимательно смотрел на неё. Ехали молча, в тишине. Молодая женщина начинала дремать. Саша удобнее устроил её на себе и поцеловал с улыбкой. За окном мелькали высотки со светящимися окнами, от быстрой езды они казались маленькими звёздочками на бескрайнем небе, редко работающие уличные фонари, освещение от ларьков вдоль трассы, скрипучий снег, падающие одинокие снежинки, молодой месяц выглянул из-за тучки. А его любимая женщина больше никогда не будет одна. Как и он. Они есть друг у друга. Это главное. И их малыш, их все будущие дети. С одной стороны ему безумно хотелось большую семью с большим количеством детей, но глядя на состоянии супруги в ожидании первого ребёнка, сильно сомневался, что решится даже на второго. — Саня? — тихо позвал Константин. — М? — Вопрос можно? — Конечно. Что? — Как это — быть мужем? Именно со штампом и кольцом? Александр задумался. Хороший вопрос, сразу и не ответишь. Нет, можно сказать «здорово», но это просто слово. А как объяснить? Он сейчас и не сможет. — Чтобы это понять, нужно жениться. Пробка? — Тянучка. То, что ты не жалеешь, я вижу. А вообще, как? — Если без розовых соплей… Я стал чувствовать себя увереннее и спокойнее рядом с Натусей. И хочу надеяться, что ей рядом со мной так же. И очень рад, что она согласилась стать моей женой. Я сделаю всё, чтобы она об этом решении никогда не пожалела. Костя заметил блеск в глазах говорившего и не решился спрашивать дальше. Наташа не спала, лишь дремала и, соответственно, слышала разговор братьев. — Знаешь, это огромная ответственность. За неё, за малыша, теперь и за себя. Если на себя наплевать всю жизнь было, то теперь нет. Я знаю, что я должен вернуться к не́й, как минимум живой, не говоря уж о том, чтобы целым. И я не хочу, чтобы она волновалась за меня, нервничала из-за меня. Я хочу, чтобы она всегда была рядом, каждую секунду, везде. Я хочу выслушивать её, всё, что она захочет мне рассказать, хочу решать её вопросы и проблемы, хочу, чтобы проблем у неё не было. Хочу состариться рядом с ней, хотя с нашей работой это практически нереально. Но пусть хотя бы наш малыш будет рядом с ней, вместо меня. Хочу, чтобы она не боялась мне рассказывать всё, любую мелочь, потому что всё, что касается моей женщины — всё важное. Просто, … вся жизнь изменилась. Это и радость, и счастье, невероятное, и такая же ответственность. Я уже думал, что в наш спецотдел следовало прийти только ради знакомства с моей Наталочкой. Костя посмотрел в зеркало дальнего вида в салоне и не узнавал собственного брата. Он был абсолютно другим: мужественным, сильным и нежным, решительным и трогательным, это был не парень-сердцеед, это был настоящий глава их маленькой семьи, в которую нельзя заходить в грязной обуви, прикасаться грязными руками, ради которой Александр сделает всё невозможное, и в которую никого не допустит. Только если сам сочтёт нужным. Взаимоотношения Александры Фёдоровны и Наташи, как матери и дочери, это одно и этого не заметить нельзя, хоть они и не скрывали и не афишировали, но это их. А тут — совершенно другое — закрытое, бережное, интимное, сугубо двоих — Наташи и Саши. И такому брату нужно соответствовать. Не только брату-начальнику спецотдела УСБ, а и брату-мужу. Медленно тронулись. — Ты чего спросил, тоже жениться решил? Между ними не принято было лезть в личную жизнь, личное пространство друг друга. Были научены отцом. Выводы сделаны. — Нет. Просто стало интересно. Ты изменился. — пауза. — Что с тобой может случиться? — А кто его знает? Но с нашей работой…. Писарь, вон, мои пули на себя принял? Принял. А если бы не он? Я бы тут не сидел. — Ощутил, как жена вздрогнула, Наташа открыла глаза и посмотрела на него. — Как ты? — заправил выбившиеся локоны за ушко. — Нормально. Почему с тобой что-то должно случиться? «Робингудов» взяли. Ещё немного и возьмём «Мечей». Ты, в основном, кабинетный. — Всё хорошо, любимая, всё хорошо. — прошептал ей на ухо, продолжил вслух. — Да так, усталость навалилась. Вот дурь и ляпаю. Неужели мы подъезжаем? — Аж не верится. — согласился Костя. На веранде их, по традиции, встречала мама. Александра Фёдоровна хотела побыть с подругой и отвлечь от грустных мыслей, но Надежда Николаевна ясно дала понять, что Карапузики прекрасно справляются с этой задачей. Благодаря личному водителю, хорош стажёр — с личным водителем-охранником, она была дома раньше детей, проскочили пробки. И была рада их видеть, словно не виделись не несколько часов, а несколько лет. Обняла невестку, потом обоих сыновей: — Надеюсь, от семейного ужина никто не откажется? С Володей-маленьким конкурировать не будем, но совместно провести время можем? Молодёжь с огласно кивнула. — Тогда через полчаса -минут сорок жду всех за столом, а пока душ, а наша будущая мама полежит. Саша вновь согласно кивнул, бережно придерживая Наташу за талию. — Всё, приводите себя в порядок. — Ждём папа́? — поинтересовался Костя. — Он уже дома. — усмехнулась женщина. — Пока решает вопросы по телефону. Что-то в голосе матери Александру не понравилось: — Опять грядёт разбор полётов? — Скорее разговор. Просто разговор. Не по работе. Кивнул и, придерживая жену, пошёл в свою комнату. Помог Наташе принять душ, переодеться в домашнее и лечь, забрался под воду сам. Стоял долго. Потёр лицо ладонями и стоял так какое-то время. Костя влез в самое личное, а у него нечаянно вырвалось. Он не суеверен, но его исторический полный тёзка пережил семь из восьми покушений. Восьмое оказалось роковым. Если вспомнить их дело, когда погиб Артём, а он с Корфом чудом уцелел. Теперь Писарь, который спас его, иначе сейчас бы он валялся в больнице, или не валялся, или не в больнице. А в гробу. Уже два. А что было бы с его Натусей? С маленьким? Теперь он должен быть гораздо осторожнее, теперь он не один и отвечает не только за себя. Не только за себя. Выбрался, привёл себя в порядок и присел возле человека, перевернувшего его жизнь. Или, наоборот, благодаря ей его жизнь нормализовалась? Ему всегда мало этой девочки, она должна быть рядом физически, он должен её ощущать, советоваться с ней, знать её мнение не только по работе, но и в повседневной жизни, в каждой мелочи. Самое главное в отношениях, когда берегут. Берегу́т. От ссор. От измен, от предательств, от плохих слов. От всего того, что может причинить боль. Просто, рядом должен быть мужчина, в чьих руках женщина чувствовала бы себя драгоценностью, которую берегут и боятся потерять. — Иди к нам. — Наташа лежала на боку, одна рука, полусогнутая, под головой, вторая на животике. Мгновенно устроился рядом: — Не волнуйся, я просто … — глубокий вдох, не хотелось обманывать даже в ничтожно малом, но и беречь хотелось. — … да, я стал думать, что в любой момент жизнь может оборваться. Ходить с охраной можно, хоть со стадом, но киллера никто не отменял. — Ты из-за исторического тёзки? Но это же совпадение. Я больше чем уверена. Хотя, наше это дело, когда за трое суток на четверых… — качнула головой. — Просто… — Саша замялся. Одно дело думать об этом, другое — говорить вслух. Хоть он сам не более часа назад говорил, что хочет знать о своей женщине всё. Разве она не заслуживает такого же в ответ? — у нас всё очень быстро произошло, и роспись, и маленький, … — увидел её удивленный взгляд. — нет, что ты, я только рад. Очень рад. — чуть тише, но услышан. — Точнее — невероятно счастлив. Что именно этого и боюсь. Это всё оказалось таким … моим, что-ли, что я очень боюсь, очень не хочу это терять. — Не теряй. — пожала плечами Наташа. За внешним спокойствием и насмешливостью скрыла и свои идентичные страхи. — Я всегда рядом. — Я знаю. Я тоже. Мы же реалисты, понимаем, что шальная, да и необязательно шальная, пуля или нож в подворотне и всё. Все мечты и надежды… — бережно прижал к себе. — Господи, я люблю тебя так, что самому больно. И я не хочу, чтобы тебе было больно. Я хочу твои счастливые глаза, твою улыбку, нашего маленького, нас. Через пять, через десять, через сорок лет. — И я тебе не надоем? За сорок лет? — Нет. Ни за что. Тебя всегда мало. — нежно поцеловал. — Прости, что-то я захандрил. Наверное, из-за полковника. Всё хорошо, правда. Главное — ты и маленький. Когда к врачу? — Через восемь дней. Я напомню. Идём ужинать. — встала.- Павлович не любит, когда опаздывают. — Облезет. Мы не на работе и не роботы. Тебе так не холодно? — Нет, не волнуйся. Сань? — Да, любимая? — Можно я заберу у тебя вот это? — показала на плотную футболку с длинным рукавом. — Если тебе в ней удобно — на здоровье. — Спасибо. — чуть смутилась. Александр с улыбкой приближался к Наташе и приобнял: — Что такое? Тебе можно всё. — Просто нам с маленьким удобнее в твоих вещах. Так ты ближе. — чуть покраснела. Парень провёл ладонью по её лицу: — Как лучше, смотрите по себе. Мне не жалко. — чуть тише. — Я тоже очень скучаю. Буду стараться чаще быть рядом, дома. Сейчас нужно сцепить зубы и добить «Мечей», потом уйду в небольшой отпуск, Корф в стойле застоялся. — Ценишь ты друга. — хмыкнула иронично Наташа, тая в его тепле. — Завтра сходим в травмпункт, пусть осмотрят твою руку, я буду спокойнее. — Угу. Как скажешь, девочка моя. Идём, вас нужно накормить. После ужина Николай Павлович встал: — Простите, дамы, но сейчас у нас сугубо мужской разговор. Женщины почти синхронно улыбнулись. Саша прошептал на ухо Наташе: — Приляжешь или тут? — Тут, тут тоже можно полежать, но я посижу. Романова-старшая переместила молодую женщину на диван и села рядом. У женщин — свои разговоры, у мужчин — свои. *** Романовы разместились в кабинете главы семьи. Сыновья рядом на диванчике, отец у окна. У Саши противно засосало под ложечкой, как предчувствие-предупреждение. Костя тоскливо смотрел в одну точку — терпеть не мог подобное. — Есть три момента, которые надо проговорить. Начну с самого неприятного, закончу относительно. Итак. Саня, я дам вам информацию на Силантия, обмозгуете с Корфом, потом обсудим и «закроем» его, наконец-то. На размышления максимально два дня. Учитывая, какой шорох вы навели с арестом его частной группы, участниками которой, вот незадача, оказались воротнички. Это второй пункт, из трёх, но он как прелюдия к первому. По нему всё ясно? Молодые люди молча кивнули, хмуро поглядывая на Николая Павловича. — Хорошо. Теперь самое мерзкое, поэтому выслушайте оба меня молча, потом будем думать. Без нервов, они нам сейчас только помешают. — впервые в жизни услышали мягкий тон и опасения в нём. Саша нахмурился ещё больше. — Учитывая, что в этой частной группе бывшие «воротнички», тем более, нанятые весьма грязным и сомнительным бизнесменом, то «воротнички» нынешние попытаются бывших коллег «отбелить» и «очернить» вас. Для этого они используют всё, что возможно. Вполне вероятно, что усиленно начнут муссировать тот факт, что супруга начальника спецотдела УСБ — дочь того са́мого генерала Репнина. — Саша побледнел и судорожно сглотнул, а отец, развернулся к ним лицом и поднял вверх ладонь, призывая к тишине и спокойствию. — Поэтому, я вас об этом предупреждаю и хочу посоветоваться, что делать, если эту волну действительно начнут разгонять. — А ты, как министр, что не можешь на это повлиять? — тихо спросил Костя. — Пока нет. Пока «воротнички» под другим ведомством ходят. Если мы, вы, докажете сейчас связь «воротничков» с Силантием, то это даст возможность, как минимум, переделить сферу влияния и заполучить этих сволочей в своё распоряжение. А дальше расформировать. В жизни не поверю, что они беленькие и чистенькие. Но нужны доказательства и нужно самим пережить это дерьмо. — Ценой моей женщины и нашего ребёнка? — подозрительно спокойно поинтересовался старший сын. — Я же говорю, что нужно обсудить, как этого избежать…. — Про развод не смей даже заикаться. Или ты мне не отец. — спокойно, явно продуманно, парировал молодой человек. Генерал нахмурился: — И не думал. Я о другом думал, но учитывая «финт» мадам Репниной, теперь не знаю, как быть. Я думал предложить вам обоим следующее: отправить Наталью на месячишко в Италию, к моей сестре, Анне. Но, теперь, с учётом Наталкиного самочувствия, даже не знаю. — развёл руками. — Это был бы выход, Наталью бы всё это дерьмо практически не коснулось и здоровье поддержала бы, и в красивой стране побывала бы. Саша всё это время маршировал по кабинету, с кулаками в карманах. — Сань? — Она не поедет. Слишком упрямая и … — как не хотелось говорить с отцом о личном и таком интимном. Не тот папа́ человек. — не захочет без меня. — Понял. Тогда поговоришь с ней? Не знаю, как можно на такое настроить, особенно, когда сейчас гормоны «шалить» пойдут, но всё же. Парень кивнул. — И да, живёте вы здесь, в доме. Это не обсуждается. Опять кивок. — Костя, — Николай Павлович повернулся к младшему сыну. — на тебя польётся тоже… — Я понял. У меня есть брат и невестка. И они — моя семья. Мы все вместе. И это не самое страшное. — Самое важное сейчас — нам быть всем вместе. Если мы действительно семья. — негромко произнес Александр. — Если ты, — смотрел в упор на отца, — побоишься за своё теплое министерское кресло — скажи сразу. Мы с Натусей съедем, я найму ей охрану, мы не будем никому мусолить глаза. Если нужно — сменим фамилию, чтобы не скомпрометировать тебя. — глаза Романова-старшего недобро блеснули. — Но я не «сдам» единственного любимого человека. Я свой выбор сделал. Я понимаю, что́ нас ждёт, постараюсь мягко объяснить это жене, хоть и предвижу её реакцию. Но это — моё дело и моя́ семья. Мо-я. Понятно? Николай Павлович молчал. В данный момент он гордился своим сыном. В чём-то узнавал себя: в своеволии, упрямстве и готовности нести ответственность за семью до последнего. Его Александр, Сашик, как называли его в детстве, в юном возрасте был уже отличным фехтовальщиком и умелым наездником, к четырнадцати годам прекрасно стрелял из всех видов оружия и перечитал уйму книг. Не зря ведь его отец уделял огромное внимание воспитанию и образованию сына, и лично выступал в качестве его наставника. Ещё до того, как уйти в спецназ, во время учёбы, Александр Николаевич много лет путешествовал сначала по России, а потом и по Европе, побывал неоднократно на родине своих родителей. Знал английский, немецкий и французский языки, какой-то хуже, какой-то лучше. Паралелльно с учебой подрабатывал в фитнес-цетре, откуда вышел с карманными деньгами и прекрасной физической формой, которую в дальнейшем только усовершенствовал. Очень любит собак, до сих отец удивлялся, что сын не завел собаку, единственная причина — работа и отсутствие возможности выгуливать её. Но что-то ему подсказывало, что четвероногий друг у ребёнка, а для него Саша всегда ребёнок и в 3 года и в 34, скоро появится. — Я тебя услышал. И за своё кресло я не боюсь. Но кто-то должен почистить эти Авгиевы конюшни. Особенно после Оболенского. Если вылечу — так и быть. Хотелось бы, конечно, «почистить ряды» и поработать, но это юношеский идеализм, который разбирался у меня уже давно. Если «слечу» — так и будет. Сами знаете, «своих» не любят сдавать. А все эти вице-премьеры и их помощники-сподвижники… Дерьмо ещё то. И не захотят, чтобы на их «идеальное» имя упала малейшая тень. Саша иронично хмыкнул. — На эту тему на данный момент я всё сказал. — холодно произнёс Николай Павлович. — Теперь третий пункт. — Встал и подошёл к столу, присел под ним и открыл сейф. Достал что-то, закрыл вновь и встал. Протянул обоим сыновья по пластиковому прямоугольнику. Они замерли с ним в руках, судорожно сглотнули, переглянулись и уставились на родителя. Николай Павлович скрыл довольную улыбку в усах. Оба сына смотрели на отца: один требовательно, второй растерянно. — Обычно наследство делят после смерти, но я решил при жизни. Своей, разумеется. — А мама? — И мама. Давно. Это с ва́ми я затянул. Пароли прилеплены, можете их сменить. — Оформление? — Легально. Я декларировал всё. — У тебя откуда? — Основная часть от собственных родителей, приданое, так сказать. Плюс, мои заработки. Да и мамина часть. — С чего такая щедрость? — майор прищурился. — Расслабьтесь, товарищ следователь. Я думал раньше это сделать, да с вами же поговорить невозможно, колючие дикобразы. Да и жене соответствовать нужно, разве нет? — хитрый прищур в ответ. — А если серьёзно, то вы достаточно взрослые, чтобы не натворить дел. — Сколько здесь? — тихо спросил младший. — Поровну. Всё, пошли к женщинам. — встал. — Решил подсластить? — хмуро уточнил Саша. — Нет. Просто все вопросы решили сразу. Всё, пошли. — Спасибо, что-ли. — буркнул в ответ. — На здоровье, что-ли. — прозвучало в тон. Николай Романов вышел из кабинета, стоял у двери и ждал, пока выйдут дети. *** Наташа видела, что муж о чём-то размышляет, но не делится. Устроилась удобнее, обняла подаренного зайчишку и смотрела на его спину, которой он к ней стоял. — Как ты? — голос мягкий, взгляд, отображающийся в окне, застывший. — Хорошо. Только ты далеко. — протянула к нему руку. Сглотнул, сел на краешек кровати, взял её пальчики в свою ладонь, опустил голову и целовал. — Что? Рассказывай. Всё, как есть. — вот он и столкнулся со знаменитой женской интуицией в семейной жизни. Саша забрался под одеяло, бережно привлёк к себе Наташу, крепко обнял за плечи: — Давлю? — Нет. В воздухе повисло ожидание. Парень незаметно сделал глубокий вдох и передал опасения отца. Женщина горько усмехнулась: — Я тебе давно это говорила. — Ты меня не услышала. Мы говорили о том, чтобы вывезти тебя на время за границу, к моей тётке. И вы бы с маленьким отдохнули и развеялись. — Я — офицер, не гражданский программист, а офицер. Невыездная. — Отец решит этот вопрос. Для этого необходимо твоё согласие. Я не хочу рисковать тобой и нашим маленьким. Я слишком сильно вас люблю и слишком хорошо понимаю, что́ это может быть. Если ты окончательно откажешься — у тебя будет охрана. Всё. — Саша почувствовал облегчение, рассказав всё любимой женщине. Он не из тех, кто смог бы от жены что-то скрыть. От родителей — да, но не от этих колдовских глаз. Склонился над её лицом, заглянул в два изумруда, увидел в них, как и понимал, непролитые слёзы. — Что такое? Не нужно плакать, любимая моя девочка, не нужно. Мы всё равно вместе, всегда. Просто в данный момент обсуждаем варианты твоей безопасности и нашего ребёнка. — мягко гладил кончиками пальцев её волосы, потом принялся целовать каждый миллиметр дорогого лица. — Я люблю тебя. И не позволю ничему произойти. Никакому … никакой бяке. — принялся бережно покачивать в своих руках. — Я просто тебя проинформировал. Или выезд или тут под охраной. Было так тихо, что тиканье настенных и обоих наручных часов казались раскатами грома. — А если мы разъедемся? — Что??!!?! — аж выровнялся. Усмирил пустившееся вскачь сердце. Продолжил спокойно. — И куда, позволь узнать, ты собралась? В мокрую сырую квартиру с плесенью и грибком? О ребёнке подумала? — Сниму квартиру. Денег хватит. — Наталья, не говори ерунды. И не думай даже о подобном. Как и о побеге. Всё равно найду. — сухо. — Ты — моя жена. Моя половина. Бо́льшая, при чём. И я пообещал тебе, что не позволю ничему произойти. Просто посчитал, что лучше тебе узнать от меня, чем из прессы. Я с тобой! Молодая женщина молчала, Романов слышал её прерывистое дыхание, понимал, сдерживается, чтобы не плакать. Продолжил гладить и целовать: — У нас скоро будет лялечка, нам об этом думать нужно. О том, как анализы хорошо сдать, чтобы мамочка была здоровенькая, чтобы у неё сил на лялечку хватило. А потом мы будем воспитывать нашу лялю, расти вместе с ней, собирать её первые локоны в конвертик, потом первый выпавший молочный крохотный зубик, стирать и зашивать штаны или мерять юбки. Потом, может быть, у лялечки появится ещё одна лялечка. И они будут драться подушками, делиться между собой секретами, а мы ничего не будем знать и сходить с ума. Представляешь, пара сумасшедших стариков с нервным тиком и клацающей челюстью? Наташа всё же разрыдалась. Ей не хотелось причинять боль единственному родному, действительно дорогому, человеку, не могла с ним расстаться, но и измарать его имя… нет. Только не это. И какой выход? Расстаться. А хватит ли её на это? Нет. Саша терпеливо вытирал солёную влагу и периодически целовал её щёки. Раздался стук в дверь, спрятал лицо жены у себя на груди и, продолжая гладить, сказал: — Войдите! На пороге стоял Костя. В мгновение растерялся, понял, что попал в не самый удачный момент. — Я … потом … — Что? Брат показал глазами на коридор, но в ответ отрицательное движение головой. Робко зашёл в комнату, закрыл дверь, да там и остановился. — Ну? — Мне идея в голову пришла. Как никуда никому не уезжать и вопрос тихо решить… Требовательный взгляд в ответ. — «Робингуды-воротнички» косят под «Мечей», так? Старший брат кивнул, смутно предчувствуя мысль. — А если мы́ скоси́м под «Мечей»? И на них? Только продумать всё и…. — И всё прогнать одномгновенно с арестом Силантия? — Именно. — Костя облегчённо выдохнул. Брат понял сразу и правильно. — Тогда какое-то время Наташе просто пожить тут в доме под охраной, а на работу ездить с нами и с охраной. А в день Х отсидеться дома под охраной, опять же. Вот. Саша поцеловал макушку жены, почувствовал, что она успокаивалась и прислушивалась к их разговору. — Надо обдумать, но мысль — во. — показал большой палец. — Спасибо. — За что? — искренне удивился Константин. — Это всех касается. — Жена-то моя. — И моя невестка. Ладно, я пошёл. Да, ты проверял карту? — Нет пока, а что? — Посмотри. — загадочно хмыкнул брат и вышел. Саша продолжил гладить Наташу: — Вот видишь, всё не так страшно, всё хорошо, Костик уже и решение нашёл. Я же тебя просто информировал. Информирован — значит вооружен. Да, любимая? — заглянул в родные глаза. Её лицо было красным, горело, глаза опухшие от слёз, растрёпанная, но такая… его. — Не смотри на меня, я страшная. — тихо буркнула в ответ. — Глупыш, ты самая прекрасная. Самая-самая. Умоемся? У нас ещё одно увлекательное занятие есть? Голова болит? — Немного, но таблеток нельзя. — Я помню. — чуть нахмурился. Взял на руки и занёс жену в ванную комнату. Помог привести себя в порядок. — Ты опять вредишь своей руке. Я в порядке. Ох! — обхватила рукой живот и согнулась. — Ох, малыш, зачем же так? Саша смотрел на это вечную секунду, подхватил её на руки занёс в комнату. Вновь вызвонил Зою. Врач оказалась в их комнате нереально быстро, за ней стояла и мама. Выдворила хозаев дома, сама осталась с пациенткой. Александр стоял лицом к двери, сцепив руки в замок на груди, пальцы в кулак. — Ты что, сказал ей всё, как есть? — Да, постарался как можно мягче. А тут и Костик возможное решение принёс. Чёрт! За одну неделю дважды! Чёрт! — Спокойно, спокойно. — Александра Фёдоровна гладила его напряжённую спину. — Хорошо, что мы с Зоей у нас чаи гоняли. Вовремя. — Спасибо. — Пока не за что. Удушающе тянулись минуты. Парень стоял в одной позе на том же месте. Зоя вышла и бесшумно закрыла дверь, подошла к Романовым и отвела чуть в сторону. Молча постучала согнутым пальцем по лбу будущего отца: — Я же говорила, не нервничать. Категорически! По девочке видно, что плакала. Нельзя ей этого. У них с крохой невероятная связь. И если малыш недоволен тем, что мама плачет, начинает и сам бузить. Пока всё нормально. Через неделю ко мне, будем рассматривать. Возможно положу на недельку на капельницы. — глаза Саши расширились от ужаса. — Капельницы. Витамины, поддерживающая терапия. Обычное дело. — Романова согласно кивнула. — И тебе койку рядом поставлю. Так что, подчищай дела и настраивайтесь. — Спасибо большое. — Перестань. Жену береги, а? Как рука? Опять ведь поднимал её. — А. — Саша беспечно махнул рукой. — Нормально. — Сань. — с мягким упрёком проговорила Александра Фёдоровна. — Ты не даёшь трещине зажить. Завтра к врачу. Не спорь, это не шутки. Ты не сможешь потом малыша на руки взять, хочешь этого? Отрицательное движение головой. — Вот, поэтому успокойся. Завтра всё обсудим, если я не нужна буду, значит, посижу с Наталочкой. Всё, иди к ней. Или она спит? — посмотрела на подругу. — Я уходила не спала. — Спасибо. В один шаг Саша оказался у двери, тихо открыл её, проскользнул внутрь и так же тихо закрыл. — «Они были так созданы Богом. Сразу вместе. Одновременно. Такое бывает. Даже не в этой жизни, а когда-то очень давно еще тысячи лет назад они узнали друг в друге самих себя. Это самое сильное из всех притяжений. Ничто на свете не может стать на пути у этого, ни красота, ни власть, ни слава, ни богатство. Тут даже смерть бессильна. Умерев, они рождаются снова, чтобы искать и найти друг друга, и быть вместе, пока опять не перестанут биться их сердца. Это такая вечная игра. Никто не знает, где у нее начало, и где конец. В нее играют вслепую, путаются, ошибаются, сходят с ума. Но вдруг, встреча случается, узнавание происходит, и все прошлое, все препятствия у них на пути развеиваются, как дым». — с лёгкой улыбкой прокомментировала Зоя. — Ненофф, «Пешеход»? — уточнила подруга. — Читала. Согласна. Они действительно красивая пара. — Да. — спускались вниз в гостиную. — Я вообще поражалась, как он умудрился на Машке жениться?! — Ой, молчи. — махнула рукой Романова. — Что она, что Калиновская. Б-р. — передёрнула плечами. Саша устроился рядом с Наташей, поцеловал её животик, потом щеку. Она повернулась на бок, лицом к нему и увидела его расстроенное выражение: — Мы в порядке, не переживай. — Прости. Это в последний раз. Я обещаю. — Знаю. Только не скрывай от меня ничего. Я не сахарная. — Ты — мама. Моих детей. Это важнее. — Относительно нашего разговора… — Натусь, любимая моя, не надо, потом. Завтра. Отрицательное движение головой. — Сейчас. Я согласна на всё. — продолжила шепотом. — Я не хочу без тебя. И не смогу. Саша поднёс её пальцы к губам, потом начал щекотать их своей бородкой. — И никогда и не будешь. Тебе нужно поспать. — Не хочется, выспалась. — крепко сжала его руку. Он успокаивающе гладил второй. — Ты мне не всё рассказал. Что имел ввиду Костя? Что ты должен посмотреть? — А, ты об этом. Сейчас, хоть найду. — встал и похлопал себя по карманам трикотажных штанов.- Хм, а где…. — Что ищем? — приподнялась на локте, но Саша уложил её обратно. — Банковскую карточку. Интересного цвета. — А на подоконнике нет? — Точно. — улыбнулся и вернулся к супруге. — Папа́ решил своё наследство между нами с Костиком заранее разделить. Хочет, чтобы я тебе соответствовал. Я соответствую? — Без карточки — да. — А с? — Я не хочу меряться этим. — Ну что ты. — продолжал улыбаться. — Мы не меряемся. Я вообще-то шучу. Мне нужна ты. Вот такая вот, какая есть. Только моя. И нашего маленького. И наш маленький. — склонился над её, Наташа обвила его шею руками и поймала его губы. Парень уронил карточку на пол. — Так, давай выяснять, что это. — брюнетка оторвалась от мужа. — Угу. — нащупал кусок пластика и обнял женщину. — Ого. — Мг. О, банк мой. Так, как тут что. Наташа положила голову ему на плечо и поцеловала его шею. — Ого. Нормально, однако. — Слава богу. Это логично. — Ого. — растерянно смотрел на экран. — Я так понимаю, что лучше не в нашу валюту? — Да. Я уже изучила вопрос. Основное на ненашем, часть на нашем. Мало ли что. — Понял. Спасибо. Завтра надо прогуляться в банк. — Я с тобой. И сначала в травмпункт. — Посмотрим. Ты важнее. Это потом. На карте было чуть больше 12 миллионов рублей, почти 8,5 миллионов долларов. Один миллион минимум он пожертвует на благотворительность. Но это потом. Сейчас — Натуся. Саша поцеловал животик, следом любимую женщину, обнялись и заснул. День был тяжёлый. *** Утро у Романовых началось с прогулки по участку и похода в травмпункт. По привычке оперативники собрались в спортзале и Костя рассказал свою мысль. — Затея хорошая, — согласился Седой. — а воплотить как? Я бы предложил спровоцировать. — О’кей, — невозмутимо подала голос Ракитина. — а Силантий? — Так, Александра Фёдоровна, Наталья Александровна и Анна, по домам. Я прокачусь к Корфу, обсудим. Сергей за старшего. Женщины вышли одеваться, майор оставлял задания коллективу. — Кстати, передай это мелкому Корфу, пожалуйста. — Костя протянул брату пакет. — Я забыл Ане отдать. Он знает, что там. — Понял, не понял. Передам. Спасибо. — крикнул одевшейся Анне. — Анют, подожди меня, вместе поедем. — подошёл к жене и что-то говорил. Надежда Николаевна в сопровождении одного из двух охранников гуляла с детской коляской возле дома. Даня и Ваня, одетые в зимнее и укрытые детским пледом, лежали рядышком и смешно посапывали носиками. Женщина не могла на них насмотреться. Оба были во многом похожи на своего отца. Даже младший. Краем глаза заметила машину где-то далеко и максимальное приближение к ней охранника. Дальнейшее происходило настолько быстро, что помогли только годами натренированные рефлексы. В машине приспустилось окно, появилось дуло автомата и воздух рассекли пули. В это же время охранник собой прикрыл Надежду Николаевну, которая, в свою очередь, подсекла коляску и она сложилась, собой и охранником накрыла малышей. Корф, наблюдавший всё это из окна квартиры, вылетел на улицу в чём был, Саша Романов, притормаживающий в эти же секунды у дома друга, высадил Анну из салона и выкрутил руль в сторону. Принялся преследовать преступников, паралельно набирая брата: — Костя, срочно пробейте мне номер машины …. И найдите их по камерам. Я у них на хвосте, но мне нужна подмога. Только что расстреляли Надю. Отправь кого-то к ней. — Вижу вас, выезжаю наперерез! Второй звонок был матери: — Ма, … -Да, Сань, с нами всё норм… Парень нервно-истерично перебил: — Ма, не отходи от Натуси ни на шаг! Охрану в дом и вокруг! Тётю Надю расстреляли! Ни на шаг из дому и от Натуси…. Чёрт! В ухо Александры Фёдоровны ударил звук свиста колёс. *** Бенкендорф откинулся на стену и прикрыл глаза. Он потерял счёт дням, проведённым в этом месте. Где он — не знал, но по сырости и холоду предполагал, что под землёй. Все эти дни не мылся, благо, что хоть дважды в день кормили бутербродами с варёной колбасой. И на том спасибо. Удалось передать шифровкой сообщение ребятам, теперь оставалось ждать. Для этого нужно время. И терпение. Понимал, что как только бывшая Репнина увидит попытку взлома и эмодзи — забьёт тревогу и ребята зашевелятся. Пусть и расшифровать сможет только его Надюша, но она же есть. Господи, как она? Он запрещал себе думать о ней и сыновьях, потому что становился уязвимым, а тут нужно держаться и держать ухо востро, а кулаки наготове. Пусть изначально и предупредили, что постараются без членовредительства, им, видите ли, помощь нужна. Иного способа, как похитить замминистра не нашли. Ничего, шифровка должна помочь и ему. А его ребята обязательно его найдут, им нужно время. Ему же Кэп часть рассказать. Сначала ребята должны взять «воротничков-подражателей», потом и до «Мечей» руки дойдут. Нужно только запастись терпением. Генерал Романов успел только коротко его проинформировать о «подражателях», основное на Сашке. Он парень толковый, разберётся. Вопрос, что с Вовкой и Андреем. Если правда — капец, бедная Наденька. Муж безвести, обожаемый племянник труп. Нет, спокойно, всё хорошо. Всё хорошо. Корф тоже не салага. Чёрт, как же он не хотел, чтобы его Надюшка плакала. И из-за него в первую очередь, он этого не стоит. У неё их мальчишки. Какие они смешнючие, когда улыбаются своими беззубыми ротиками, чуть склонив головки. Слёзы любимой женщины … Никто не знает, сколько весит женская слеза. Слеза капризной женщины — меньше ветра, а слеза любящей и любимой — тяжелее Вселенной. Наденька…. Прикрыл глаза. Резко выровнялся. Сердце забу́хало отбойным молотком, дышать стало невозможно, в висках пульсировало имя родной женщины. Кинуло в пот, руки трусились. Спустя время отпустило и он расслабился. Распахнулась дверь его пристанища и вошло три человека. Все, как обычно, в балаклавах. Но он научился различать по голосу. В этот раз его посетили Кэп, Чижик и Степненко. Равнодушно мазнул по ним взглядом и прикрыл глаза, пытаясь понять причины приступа. Такое с ним уже было в тот момент, когда остановилось сердечко его Руслана. Что в этот раз?! — У меня плохие новости. — Кэп сел верхом на стул. По голосу было не понятно: он радуется или злорадствует. — Они расстреляли твою семью. Жену и детей. Вместе с охранником. — Вот и доигрался в благородство. — оскалился Чижик. Внутри всё похолодело. Только не это. Только не Наденька! Только не Карапузики! Нет! Медленно открыл глаза и безразлично смотрел на них: — Тогда наш уговор не имеет силы. Про членов семьи речи не было. Тронули — расплачивайтесь сами. Я вас отмазывать не буду. — Ты чё? Потерялся? Или забыл, что мы сделаем с тобой всё, что захотим?! — истерично взвизгнул Чижиков, схватил его за грудки и пару раз ударил. — Это не мы! Это не мы! Бенкендорф отвечать не стал. Медленно сел на лежак и посмотрел в упор на Калинина: — Он, — указал головой на парня, — сдаст вас за дозу. Он «сидит» и плотно. Больше мне сказать нечего. — откинулся на стену и прикрыл глаза. Очень чесались руки размазать их всех по этой облезлой стене, физической силы хватило бы, но понимал, что адвокатесса или пристрелила бы его или уколола чем-то. А ему нужно выбраться «Мечи» вышли, а полковника накрыло. Если охранник, а это явно кто-то генеральский, погиб, то что с Надюшей? Если расстрел, то, по логике, без шансов. Нет! Он без них не сможет. Внешняя невозмутимость, а внутри разрывающий всё стон: «Наденька» и личика сыновей перед глазами.