Часть 4

Саша мчался за машиной, которая расстреляла его криминалиста, нарушая всё, что можно и нельзя. Руки вцепились в руль, губы сжаты в полоску, неотрывный взгляд от впереди идущей машины и максимум на спидометре. Они давно уже приближались к одной из промзон. Странно, что им не встретился ни один пост ГИБДД, Егор наколдовал, что ли? Рефлекторно увернулся от автоматной очереди, хотя знал, что его авто неуязвимо, он лично сдавал его одному умельцу, который сделал из обычного внедорожника бронированный. Стоило, это, конечно, но жизнь своя и любимых людей дороже золота. Даже шины какие-то сверхпрочные. Похоже, сейчас он испробует это всё в деле. А ведь да, пули только царапнули стекло, но оно даже не треснуло. Нормально так. В левую руку взял пистолет и пару раз выстрелил по колёсам. Машина резко вильнула в сторону, но продолжила движение. Чёрт! Неужели разучился стрелять по движущимся мишеням? Позорище! Ещё выстрел. Есть, похоже, рядом с бензобаком. Машина убийц резко затормозила и её унесло в сторону. Звук смятого целлофана и столб дыма – итог гонки. Саша сам едва успел тормознуть, чтобы не влететь в гору фанерных ящиков. Не спешил покидать машину. Осмотрелся. Ага, причиной такого виража стал брат, точнее его транспорт. Действительно мчался наперерез. И срезал. У смятой машины открылась задняя дверца и кто-то выпал. Майор понимал – пару секунд и будет хороший взрыв. Так, а выпавший, похоже, жив. Медленно открыл дверцу своей машины, согнулся за ней и замер в ожидании. Ничего. Сжался в эмбрион, оттолкнулся ногами и мячиком прикатился к выбравшемуся из машины. Оттащил чуть в сторону, проверил пульс – жив. Выбил пистолет и защёлкнул наручники. И тут взорвалась машина. Оглянулся на авто брата – цела. Выдохнул. Так, а он сам где? Так, а спасённый жив? - Ты как? – тихо спросил Костя за спиной. Саша резко обернулся с оружием в руках и выдохнул: - Не пугай же так. А если бы стрельнул? Я нормально. Ты? - Тоже. Вызываю наших? - Да и «скорую». Он нам пригодится ещё. Ракитина с Сизовым и Шпагиным примчались синхронно с медиками. Врачи осмотрели пострадавшего и забрали к себе, Катя поехала с ним, в качестве охранника. Майор осмотрится и пришлёт смену. - Ты зачем тут? – сухо спросил Саша Андрея. - В помощь. Там Корф с Анной. Я только мешаю. А тут – в самый раз. Из наших там – Сергей и Александра Фёдоровна. - Тогда работаем. Принялись за рутинную оперативную работу. *** Владимир подлетел к тёте и снял с неё тело охранника. Не жилец, похоже, к сожалению. Надежда Николаевна так и сидела – на подломленных ногах, накрыв собой коляску. Даня с Ваней принялись синхронно плакать. Корф бережно помог женщине выровняться. Сердце бешено колотилось, в голове только одна мысль: «Она жива. Она жива». - Я нормально. Как Виктор? – глаза бесцветные, лицо белое. - Всё. Уже всё. - мягко говорил парень, помогая ей встать и прижимая к себе. Тут же подбежала и Анна, которая успела вжаться в растущее рядом с домом дерево и остаться целой и незамеченной. Помогла поднять коляску. - Анечка? Ты как здесь?! – второй рукой Владимир привлёк её к себе. Стало ещё страшнее. - Мы с Сашей домой ехали. Всё видели, он за ними поехал, меня успел ссадить. - Ты как? - Хорошо, в полном порядке. Так, тёть Надь, давайте домой, вместе с Карапузиками… - Анна отстранилась от мужа и взялась за детский транспорт. Рядом с ними уже парковались две машины – Седого и старшей Романовой. Капитан вызывал «скорую» и Шубина. Корфы увели растерянную, оглушённую, нетвердо стоящую на ногах Надежду Николаевну в квартиру. Анна быстро разулась и занесла малышей в комнату. Владимир помогал тёте раздеться, отстранился от неё и увидел на своей ладони пятно крови. Осторожно стянул с неё пальто и завел в ванную комнату: - Ты ранена. Давай я осмотрю тебя. - Пустяки, я нормально. Иди к ребятам, ты сейчас там важнее. – отстраненно отозвалась Надя. - Это мне пусть врачи скажут. – набрал Романову и попросил её направить медиков к ним. - И скажут. Спасибо, я к мальчишкам, они всё не успокоятся. Но Владимир перехватил тетю, привлёк к себе, целовал её волосы, гладил и тихо бурчал, стараясь успокоить тётю и успокоиться самому: - Мама, Надюша, мамочка наша любимая. Жива, ты жива, это главное, родная моя. Надежда Николаевна зашла в комнату, где Анна безуспешно пыталась угомонить младенцев. Мама присела рядом с ними и положила свои ладони на них. Бутузы мгновенно перестали плакать. - Вот, мы хорошие мальчики, плакать не будем, да? – с обожанием в глазах произнесла срывающимся шёпотом криминалист. – Мы сейчас переоденемся, покушаем и будем спатки, да, сладенькие мои? – повернула голову к невестке. Взгляд был относительно осознанный. – Как ты? Тебе такие стрессы не нужны. - Я в порядке. Я ничего понять не успела, если честно. А у Вас рука. И кровь. - Ай, - махнула рукой, - потом. Сейчас главное Даню с Ваней успокоить. Анна молча вышла и попала в объятия мужа: - Как ты, любимая? Сильно перенервничала? Давай разденемся и приляжешь. – Владимир раздел блондинку, подхватил на руки и занёс в ванную, помог и ей умыться, так же доставил и в постель. Устроился рядом и поцеловал живот жены. - Володя, как ты́? Ты же в одном домашнем выбежал? Ты же простудишься, на улице минус. - Я нормально, натренированный. А вот ты и наш малыш меня беспокоят гораздо больше. - Мы нормально абсолютно. Я Надюше уже сказала и тебе повторю, я не поняла, что произошло. Звонок в дверь и Корф отправился открывать. На пороге стояли медики. Надя сидела на кухне и грела руки о чашку мужа. Чашка была большая, почти пол-литровая, с горячим ромашковым чаем и надписью «Самый лучший». И где ты, самый лучший? Тяжело вздохнула и потёрла место ранения. Больно не было, несмотря на то, что пулю доставали на кухне и без наркоза, было чувство холода именно в месте входа свинца в тело. Надежда Николаевна так и не поняла, как это произошло. Гуляла с детьми, тут на неё падает тяжёлое тело охранника и рядом с ней стоит практически раздетый племяш. Господи, только бы не заболел. Вертела чашку в руках. Живи. Ты только живи. Ты же самый лучший. Ты обязан. Заглянула к невестке. Анна сливалась с постельным бельём. - Как ты, Анечка? Врача? Не молчи только. Перенервничала, ясно, как божий день. – мягкий голос и беспокойство в глазах. - Я в порядке, слабость навалилась. Для меня это нормально, с Вовкой так же было. Нормально-нормально, и резко пальцем пошевелить тяжело. Скоро пройдёт. И не перенервничала, я, честно, ничего не поняла. Впервые же. - И слава богу. - Надя присела рядом и мягко поглаживала молодую женщину. - Вы как? - Нормально, не болит. – «Если и болит, то не это». - Я не об этом. Как Вы́? - Нормально. Верю, что жив. Сидели и лежали в тишине, вскоре Анна задремала. Надежда вернулась в свою комнату, проверила сыновей, обняла подушку Бенкендорфа и разрыдалась. За себя страшно не было, как и не было больно. А вот за любимого мужчину и крошек-сынишек – очень. Нервы и так на пределе, а тут ещё это. Она до сих пор ощущала спиной вес чужого тела. В таком состоянии её и нашли Владимир с Александрой Фёдоровной. Парень бросился было к ней, но химик отправила его за водой, а сама зашла к подруге и молча гладила. Разве словами поможешь? Они и делом помочь не могли. А слова – просто звуки. Надежда Николаевна свернулась калачиком под одеялом, не выпуская из рук подушку мужа, рядом была подруга. Александра Фёдоровна не собиралась оставлять её одну в данный момент, пару часов без неё обойдутся. Нужно побыть тут. Рядом, хоть и молча. Это тоже важно, но уже видела, как брюнетка ушла глубоко в себя и в ближайшее время возвращаться не собирается. *** Саша допрашивал выжившего «робингуда». Костя с Катей до точек в глазах изучали записи видеорегистраторов и камер. Благо, элитный район. Шубин изучал бронежилет охранника. Собрав всю информацию, Романов отправился к министру за материалами на Силантия. Оставшиеся полдня посвятили изучению бумаг. Тут были и подтверждённая информация, и догадки, и компромат. К вечеру картина полностью вырисовалась. Саша и Сергей принялись вторично допрашивать единственного участника разбойных нападений и восемнадцати убийств. Срок уменьшить было не суждено, но хотелось это всё прекратить. Он рассказал всё: и иерархию, и заказчиков (кого знал), и кто оплачивал, и кто из двух группировок кого убил (покушение на Владимира с Андреем и Сашу с Писаревым – «робингуды», а похищение полковника-замминистра – «Мечи». Что же, неплохо. Правда усбешники подозревали, что майора с капитаном тоже «Мечи», а оказалось иначе), и даже где тайный вход в схрон «Мечей», в котором держат полковника. И что один из «Мечей» слил в полицию следующее дело своей группировки. И даже точную дату. Выжав его как лимон, оперативники расселись в комнате отдыха, где их и нашёл генерал. - Так, небольшой перерывчик и надо накрывать этих уродов. Уже явный перебор. – спокойно-властно. - Что с Надеждой Николаевной? – тихо спросил Костя. - Жива. Охранник тоже, пуля застряла в предплечьи, но её уже вытащили, зашили, теперь дома. С мамой и ребятами. - Надо вызывать Володьку и мозговать. Времени нет. Силантия мы обнажили? – Старший сын спокойно сделал глоток чая и держал в своей ладони ладонь Натальи. - Да. Но он, пока, об этом не знает. Поэтому пошевеливайтесь. - А я о чём. Вошёл серый Владимир, быстрого поздоровался с друзьями: - Что у нас? – вытолкнул из себя пересохшими губами. Рассказали. Посмотрел на часы: -Следующее их дело через 72 часа. Где? Николай Павлович мотнул головой в сторону карты с «флажками». Майор внимательно изучал, зацепился глазами за самый большой канцелярский флажок: - Густонаселённый жилой квартал, с двумя детскими площадками. - Я думаю, их нужно «брать» ночью, - словно не слышал слова заместителя, начал Саша. – есть шанс взять их «тёпленькими». - Но не этой. Они могут ещё готовиться. – засомневался Сизов. - Этой. – хором хмыкнул майоры. - И это как бы поздно не было, если они знают, что мы «обнажили» Силантия. Давайте думать, времени нет, но оно есть. – продолжил спокойно и негромко начальник. - Думаешь, одновременно и «Мечей» и Силантия? – генерал лениво пил чай. - Да. Вдруг за ним слежка. - Понял. Что от меня? Ещё люди? - Да, - Саша оглянулся, мысленно прикидывал, кого возьмёт и сколько. – Человек пять, плюс предупредить аэропорты. - Понял. Только всё детально. - Есть. - Я подожду? - Пожалуйста. – развёл руками майор. *** -Я сказал «нет»! – Владимир нервно шагал по кабинету, начинал заводиться и чеканил каждое слово. – Пойду я́. И руководить буду я́! – остановился напротив Александра Николаевича. - Ты - сердечник? Вот и береги сердце, а то меня твоя Наталья зашибёт. Она и так недовольна, что всё упало на твои плечи! Романова обожгла его ледяным взглядом. Не любила, когда о ней в её же присутствии говорили в третьем лице. - А у тебя личное. Родной дядя в заложниках! - Для меня он сейчас – жертва. Точка. – продолжил спокойно. Всё, Сань, домой, с женой к ужину. - Давайте обсудим всё и прикинем. И мы уедем. Нужно знать, сколько людей у генерала брать. - По двое на каждый аэропорт… - Думаешь хватит? - Да. Сваливать он явно будет без охраны, шум Силантию ни к чему. - Плюс, предупредить охрану.- кивнула спокойно программист. – А «вести» кто будет? - Хорошо. Далее. Сколько идёт вас и сколько подмоги? «Ведущим» будет Егор. А ты – домой! - Я, Седой, Андрей. Уже трое… - Заходить нужно с двух сторон. Со стороны гаражей и со стороны леса. - Это понятно. Так, трое…. - Я с вами, опыт есть. – тихо проговорил Сизов. - Четверо. Егор «ведет», Шубин ждёт пациентов, Катя на машине будет ждать полковника и, если цел, вести сразу домой. – Ракитина лениво кивнула. – Четверо. Вроде и нормально, а вроде и маловато. - Их семеро. Это мало. Хотя бы один к одному. Значит, минимум троих. - Давай действительно пятерых… Нет, шестерых. Мало ли что. Полководец не факт, что поможет. - Тоже да. Да и до него добраться нужно. – Саша заложил руки за спину и смотрел на карту. – Десять на семь. Должно быть нормально. Оружие? Возьмите с Серым ваши сюрикены, хорошая вещь, понадобится. - В темноте? - Там было освещение, насколько я помню. - А если выключат? - Корф, мать твою, ты издеваешься?! В спецуре и не такое делали! А если покакать захочется, что делать?! Катя с Наташей прыснули. - Так, берите автоматы, запасные рожки, броники обязательно. И балаклавы. Как опознавать друг друга рассказать? – уничтожающе посмотрел на друга. – Я смотрю, длительное пребывание дома не идёт тебе на пользу. – завибрировал мобильный. – Да, мам? Э-э, нет, уже всё Егор сделал. Да, смотри, если лучше так, то будь там, да. Спасибо. Пока. – сел на подоконник, смотрел на Владимира. – Мама у тебя дома с Надюшей, Аней и уже пришел мелкий с Евгением. - Всё хорошо, но кто будет брать Силантия? – невозмутимо поинтересовалась Екатерина. - Генерала припашем. Доказательной базы – по уши и больше. - Хорошо, тогда вызывай людей, готовим НикПалыча и обдумаем хо́ды-отхо́ды. – Корф нервно тёр бороду. Сгрудились у карты. *** Александра Фёдоровна спокойно пила чай с сухофруктами на первом этаже, в ожидании горячих ватрушек, мужа и любой новости. Операция длилась четвертый час, информации никакой. Ни от генерала, ни от ребят. Проверила плиту – ещё минут пять и можно звать детей. Спасибо Корфу, что убедил Сашу с его сердцем и инфарктом остаться дома и взял всё на себя. Грациозно подняла чашку, поднесла к губам и сделала глоток. Ей-богу, в прошлой жизни она была как минимум «королевишной». В полумраке комнаты Саша стоял у окна, руки в замке за спиной, ноги практически на ширине плеч, взгляд отсутствующий, расстроенный и замерший, спина идеально ровная. Наташа тихо лежала в постели и смотрела на мужа. Понимала, что он сейчас не здесь, а «там» - с ребятами, в гуще событий. Для него это первый захват, в котором он не принимает участия, поэтому и тяжело. Даже в такой позе он был верх аристократизма. Очень хотелось обнять его, но Саше сейчас не до неё. Крепче сжала подаренного зайчишку и вздрогнула от записанного голоса её мужчины: «Девочка моя, помни, что бы не произошло, я всегда на твоей стороне и очень-очень-очень тебя люблю». С удивлением смотрела на игрушку и слушала текст. Осмотрела и нашла незаметную кнопочку, которая срабатывает, если зайку крепко обнять. Улыбнулась и принялась гладить длинноухого, шепча ему: «Я тоже всегда с тобой и тоже очень-очень-очень тебя люблю. И нашу лялю». Романов вернулся в реальность от собственного «монолога». Потёр лицо ладонями и забрался к Наташе под плед, приобнял: - Я думал ты спишь. - Нет, не хотела мешать. Тебе надо было побыть самому. -У-у, - отрицательно дёрнул головой. – Ты никогда не мешаешь. – поцеловал её висок. – С момента твоего появления в моей жизни я постоянно хочу быть рядом с тобой, каждую секунду. - В тебя вселился дух полковника? – иронично, «самозащитно» хмыкнула молодая женщина, потёрлась носом о его шею. - Нет. Скорее, … - «во мне проснулся я сам» ответил мысленно. – ладно, неважно. Важно, что ты со мной. - Сань? Спасла Романова, которая постучала и позвала на чаепитие, чтобы отвлечь от тяжёлых мыслей. - Идём, мам, сейчас спустимся, спасибо. – бережно гладил спинку и животик любимой. Александра Фёдоровна прикрыла дверь. – Может, во мне и «проснулся полковник», - улыбнулся. – Просто я повзрослел, избавился от юношеского максимализма. Благодаря тебе, девочка моя. – потёрся носом о её носик и поцеловал. Наташа запустила пальчики в его волосы. С сожалением оторвался. – Ты хоть немного отдохнула? Или перенесём сюда? - Я в порядке, не нервничай. Идём вниз. Там красивый стол, скатерть, посуда. И твой любимый камин. – Парень смутился. – Ты́ как? Ты так вибрируешь, что мне страшно. От тебя телефон можно зарядить. - Да? – низким голосом с хитрой улыбкой уточнил Саша. - Сань! – рассмеялась. – Нас ждут ватрушки. А вот ватрушки и чай в твоей компании и мамы Шуры я не променяю ни на что. - Тогда надо идти. – вновь поцеловал и вылез из-под покрывала. Нежно помог жене встать, привести себя в порядок и спустились вниз. Александра Фёдоровна с лёгкой улыбкой наблюдала за заботливостью сына, за тем, как он несколько раз проверил, и похоже начал раздражать этим Наташу, удобно ли ей, тепло, как он двигал столик и двигался сам, чтобы ей было максимально удобно и хорошо. Сесть на стул не позволил – только прилечь на диван. Мама видела, что её сын вернулся в того Сашу, которого они с папой воспитывали и очень любили. Не ездит и не заикается о поездке в Индию, после которой хотелось его «разгипнотизировать». Пусть носит свои «фенечки», только без уходов в себя, благовоний, депрессий, «спортивного запоя», когда он пропадал в спортзале сутками, работал 25/7, не рискует жизнью и прочего, не бросается с головой в омут всякой грязи. И нормальная личная жизнь, а не женитьба назло родителям, просто потому, что отец, по собственной глупости, сказал, что в его, сына, двадцать пять был уже женат. Марию Дармт оба Романовы не поняли и не очень приняли, хотя, брак был «выгодным». В этот раз было всё иначе. Когда Саша пришёл домой и поставил родителей в известность, что женится и назвал имя невесты ни Александра Фёдоровна ни Николай Павлович не стали его отговаривать. Тактично промолчали. Мама лишь тихо уточнила, будет ли он с ней счастлив, хотя его глаза говорили за себя сами. Генерал на следующий же день принёс всю информацию о грядущих родственниках. Плюс, высказал свои наблюдения по работе. Решили ждать. И дождались. Счастливого сына и внука или внучку. За это всё – спасибо большое Наталочке. Пили чай и наслаждались друг другом и выпечкой в тишине, лишь негромко потрескивал камин. Наташа незаметно задремала, муж осторожно укрыл её теплее, поцеловал её висок, большая ладонь лежала на будущем ребёнке. Мама рядом, любимая женщина в руках, огонь в камине согревал, горячий чай с тёплой выпечкой, тишина и покой – идеальный, роскошный и очень редкий вечер. Незаметно для себя Саша тоже начал поклёвывать носом. Пришло сообщение от отца и майор встрепенулся: «Силантия взяли. Жду остальных. Всё в процессе. Отдыхай. Будет надо – вызову. Пока нет». Выдохнул, залпом выпил весь чай, осмотрелся, мама спала на кресле, жена на нём самом. Бережно взял её в свои руки, занёс в спальню, укрыл и спустился вниз. Помыл посуду (Александра Фёдоровна никогда не отправляла фарфор в посудомойку и сама пристально следила за тем, чтобы и мужчины этого не делали), только решил переместить и хозяйку дома на диванчик, как она открыла глаза: - Ну что? Сын отчитался. - Уже хорошо. Тогда я спать и тебе советую. Если что – буди, не геройствуй! – Александра Фёдоровна села и ступнями искала тапочки. - Спасибо. Ложись, конечно. Спасибо за вкуснятинку и вечер. - Прекрати. Ложись, давай, Натуся ждёт. Спокойной ночи! - Спокойной, мам. – улыбнулся в ответ. Действительно лёг возле любимой женщины, но спать не мог. Забросил руку за голову и рассматривал потолок и лучики автомобильных фар. *** Надежда Николаевна не могла понять, что её заставило резко сесть в кровати. Прислушалась к тишине в комнате – малыши спали, а её сердце яростно билось о рёбра. Встала, проверила сыновей, посмотрела на часы – скоро кормить, можно не ложиться. Светало. Подошла к окну, плечом оперлась на стену. Выровнялась и внимательно наблюдала за происходящим на улице. Указательным и большим пальцами потёрла слёзные мешочки глаз у переносицы, навела чёткость зрения, и вновь посмотрела за окно. А там, во дворе, у их подъезда, припарковался старый потёртый BMW, в котором было что-то знакомое, из заднего сиденья выбрался полковник, что-то сказал водителю, кивнул и выкинул в мусорник пластиковый стаканчик. Подошёл к двери, махнул рукой автомобилю и вошёл внутрь. Через минуту Надежда Николаевна услышала осторожный поворот ключа в замке. Дёрнулась к коридору и сжала пальцами дверную раму. Дверь в квартиру приоткрылась, Бенкендорф явно что-то делал (Надя вспомнила, в наружной дверной раме, сверху, спрятан запасной ключ), наконец Александр Христофорович тихонько, явно старался не разбудить, появился в квартире и закрыл дверь, сразу запахло сыростью, затхлостью, по́том и немытым телом. Стянул с себя пальто и ботинки, повернулся к в своей комнате напряжённым лицом и увидел бледную жену. Неуверенно и криво усмехнулся. Шаг от входной двери, шаг из комнаты, навстречу, его руки на её плечах, её руки за его шеей и сама как можно плотнее к нему. - Наденька… - в висках стучало одно слово: «жива!». - Шурик… - неуверенная улыбка, словно за это время она напрочь разучилась улыбаться. Время, как и сердца, вскачь. Мужчина нашёл в себе силы отстраниться и заглянул в родные глаза: - Прости. Как ты? Что за расстрел?! Как рука? Что вообще?! - Забудь, мы все живы. Остальное не знаю. Ты жив, это главное. – попыталась прикоснуться сухими губами к его хорошо заросшей щеке, он он не позволил: - Не надо, Солнышко моё родное. Я грязный, всё это время не мылся, вонючий, как бомж. Тебя тоже надо мыть и халат стирать теперь. - Какой же ты дурак… - тихо, счастливо. Всё же прижалась к нему и поцеловала. Александр Христофорович добавил в горячую воду ванной пару капель геля для душа, наблюдал, как они быстро превращаются в пену, добавил ещё. Он действительно сильно вонял. Это и понятно. Посмотрел на себя в зеркало, качнул головой, включил кран, на ладонь тоже капнул геля и тщательно умылся. Бриться будет после. Хотя, можно и сейчас. Сегодня появится на работе под конец дня, ребята ещё явно не закончили, это его выпихнули наверх, а сами остались внизу. Спасибо, что Катя ждала его у выхода, иначе он бы упал в обморок от свежего воздуха. Вот было бы стыдобище. Морда прямо на глазах преображалась в лицо. Забрался в чистую пенистую воду и прикрыл глаза. В воде стали появляться маленькие «островки» грязи и жира. В дверь настойчиво постучали: - Шурик, давай я тебе «спинку потру». Открыл глаза и дверь. Надя собрала волосы в пучок (с момента, как узнала, что в положении, не стриглась и ему это нравилось), на ней была лёгкая футболка и домашние лосины, из-под рукава футболки был немного виден бинт. Глядя только на её ноги он захлебнулся слюной. - Садись, вода не холодная? - Женщина намыливала мочалку в раковине. - Нет, спасибо. Спустил серую воду из ванной, стоял под душем, окатил стенки «лохани» водой, смыл осевшую грязь и вновь поливал себя. Надя вытерла руки и приоткрыла дверь: - Так, халат есть, тогда под одеяло, еду несу в комнату. – вышла. Руки чесались затянуть её к себе под воду. Только он и она. Но в то же время чувствовались какое-то напряжение и недосказанность. Хотя, он ощущал её губы на спине на каждом хорошо «промочаленном» шраме. В комнате переоблачился в домашний, «счастливый», спортивный костюм, высушил полотенцем волосы, полюбовался спящими и розовощекими Карапузиками и отправился на кухню, где над подносом колдовала любимая. Обнял со спины и повернул к себе лицом: - Прости, родная. – видел слёзы в глазах. – Сам не сразу понял. Газ, скорее всего. Прости. – целовал каждую щеку. – Что с расстрелом? - Всё хорошо. Ты жив, дома, с нами. Всё хорошо. – положила голову ему на плечо и уткнулась носом в шею. – Как «мотор»? - Тьфу-тьфу, правда. Как ты и дети? – поглаживал уплотнение бинта на руке. - Что с рукой? - Я жива, сам видишь, Даня с Ваней отбились от рук, без тебя капризничали, не хотели засыпать. Им папа нужен. Меня слушаются через раз. Я им для еды нужна только. - Что ты, родная? Ты нам всем очень нужна. И не для еды, совершенно. А для этого. – положил её сухую ладошку себе на область сердца. – Не говори ерундистики, Солнышко моё родное. - Ты не называл меня так почти две недели…- шёпотом. - Я наверстаю, Солнышко моё. – улыбнулся и поцеловал ее в плечо. – Самое родное и любимое. Моё. - Наверстатель, давай под одеяло и кушать. – выровнялась. - Я тут поем, спасибо большое, родная. – не выпускал из кольца своих рук. - Только постепенно и жуй тщательно. - Я нормально. Дважды в день бутерброды в «Докторской» и чай. Пару раз даже яблоки были. - О, так почти санаторий. – немного нервно и зло сыронизировала Надежда Николаевна и поставила греться молоко. - Санаторий это у меня сейчас. – проглотил несколько ложек овсянки и кусочек сыра. – вновь притянул к себе супругу и поцеловал. – Я люблю тебя, Солнышко моё родное. – Поцелуй. – Тебя и Карапузиков. – стянул с волос резинку и растрепал их рукой. - И мы тебя. Очень очень. – притиснулась к мужу на секунду и отстранилась. – Ешь, а то уйду в комнату. - Не пущу. Если надо – ложись, конечно. - Я позавтракать хочу. Мальчишки уже, а я ещё нет. - Тогда завтракаем и спать. Гулять же ещё им рано? - Рано. После обцеловывания сыновей и улыбки Нади, Александр Христофорович забрался под одеяло, уложил на плечо жену и задремал. Через время встал, поискал бумагу и ручку, не нашёл и отправился к младшему племяннику за необходимым. Вернувшись, увидел растрёпанную и расстроенную Надю: - Я тут, Солнышко моё родное. Я тут, с вами. Я за бумагой к малому. – вернулись в прежнее положение. - Показания? - Да, заодно Аней передам. Потом, может быть, а может и нет, аж вечером. Но пока не хочу. Спи, Наденька, спи, родная моя. – поцеловал её макушку. - Не хочется. Пиши, не буду мешать. – попробовала встать, но не пустил. – Шурик, - улыбнулась. – показания. - Успеется. Только семь часов. Ане на девять, если не позже. - Вот и пиши. - Угу. За родителей все решили дети, когда начали плакать и привлекать внимание. Надя взяла Даню, успокоила и протянула отцу, но в его руках малыш начал опять плакать. - Ну что такое? Это же я – папка твой. – с наслаждением вдыхал сладкий молочный запах младенца и целовал его щёчки-булочки. Но Даня продолжал плакать – Ну, вот… - протянул растерянно Бенкендорф. - Они отвыкли, подзабыли, малютки же ещё совсем. Ничего, скоро вспомнят, максимум к вечеру. Ты же сначала сутками рядом был, потом регулярно утром и вечером они тебя видели, а тут… - Это вы папку родного подзабыли? – мужчина пытался пошутить, но Надя слышала - муж расстроился и сам на них обиделся практически. - Не дуйся, вспомнят. Просто будь с ними. – забрала старшего сына и протянула Ивана. Младший сначала тоже поплакал, но потом начал отвечать на «кози-мози» отца и заулыбался. - Вот, видишь, Данечка, как надо правильно реагировать на папку? – шутливо проворковал Александр Христофорович и заметил слегка нахмуренную жену. Уложили малышей спать, Надя ушла в кухню греть второй завтрак полковнику – из подобного режима питания выводить надо осторожно и дробно. Собиралась сделать шаг от холодильника к плите, как путь ей преградил Александр Христофорович, забрал у неё посуду, не глядя поставил на конфорку, второй привлёк к себе и заглянул в глаза: - Что я сказал не так? - Давай поешь, потом поговорим. - Давай сейчас. Я хочу понимать и не делать ни тебе больно, ни детям, хоть они и совсем карапузы. - Я просто хочу тебя попросить, чтобы мы договорились… - робкий взгляд в ответ. - Всё, что скажешь, Солнышко моё родное. – твёрдо. - Не ставить им друг друга в пример. Без сравнений, примеров, без «вот видишь, как надо». Тем более, учитывая их родство. У них свой путь, своя жизнь, каждый из них будет делать, чувствовать всё по-разному и «правильного» может и не быть. А как любить «правильно», а Шурик? Может, Коля, который изменяет жене, но всегда к ней возвращается,а теперь пылко возлюбил собственную супругу, любит «правильно», а ты меня – нет? Теперь нахмурился Бенкендорф: - Понял. Исправлюсь. Больше не повторится. Но от того, что я очень редко говорю тебе о том, что люблю тебя, но стараюсь исправиться, суть не меняется. Я очень сильно люблю́ тебя. - Я знаю. Как никто. Поэтому и не сравниваю вас. – перебирала его волосы. - Я до сих пор не верю, что ты дома. - А теперь? – поцеловал. - М-м-м. Нет. – лукавая улыбка. - А так? – уточнил через время тяжело дыша. - М-м-м. Нет. Так, кушать, ничего не знаю. Как и когда Надя оказалась в постели она не поняла. Осмотрелась – ещё в одежде, но его руки под её футболкой оставили немного шансов. - А так? – целовал ее шею. - Чуть-чуть. Капельку. - Ах, «капельку»… - угрожающе протянул муж. Но продолжить Бенкендорфу мысль она не дала. Подтянула поближе к себе, поцеловала и устроилась на его плече: - Отдыхай и никаких нагрузок. Две недели чёрт знает где и без воздуха! Отдых и набираешься сил! - Как скажешь, Солнышко моё родное. Счастливая женская улыбка на лице. *** Корф уже час избивал ни в чём не повинную «грушу». Его накрыло. Да, он прекрасно знал, что Писарь в палате и живой, но относительно опорно-двигательного аппарата вопросы; что полковник похищен и найден, старлей отчиталась, что на её глазах он зашёл в подъезд; видел глаза тёти и бледную тень, оставшуюся от этой женщины, на его глазах её едва не убили вторично, до сих пор его словно замораживал этот страх – страх лишиться тёти, второй мамы, Нади в пподъезд; помнил ужас в глазах обожаемой Анечки, когда он вернулся домой и она рассказывала о своих переживаниях и страхах; он внимательно изучил дело, понимал, что имеют дело с отъявленными уродами, которым море по колено, но стоило ему оказаться под землёй, в своеобразном земляном коридоре, соединяющим гараж, с арсеналом оружия, и лазом в лесу, а так же бледного и пошатывающегося Бенкендорфа, который обычно сам мог идти один на троих минимум, его взяла лютая злость. Плюс, в этот же момент перед глазами всплыли картинки расстрела родителей и покушение на Надю с братиками-Карапузиками. Вот за них стало вдвойне больнее и страшнее. Поэтому, к моменту когда «Мечи» пошли в рукопашную, Владимир, что называется, дошёл до нужной кондиции. Со стороны парень себя не видел, но помнил, как избивал задержанных и пытающихся дать отпор, не боясь ни пистолета, ни автомата, ни ножа, ничего. Злость затмила глаза и придала сумасшедшую силу. В ушах шумело, на глазах пелена, и только выработанные до автоматизма движения. - Остынь, Терминатор. – прозвучал за спиной ленивый голос Романова. Корф продолжал упорно дубасить снаряд. Саша так же лениво вылил на него бутылку воды. - Ты …. …. …?! – вытер бороду Корф. - Я же сказал: «остынь». – короткая пауза. - Аза, если надо – езжай домой, успокойся, отдохни. Я ведь всё понимаю, правда. Слишком много личного, слишком «под кожей». - Я нормально. – глаза в глаза. Два спокойных взгляда – один дружелюбный, второй – упрямый. - Тогда душ, перекус с кофе и за Аней, нам очень нужна её помощь - Ой, не гарантирую. Утра у нас теперь тяжёлые… - вздохнул заместитель, ударил ещё несколько раз снаряд и снял перчатки. - Понимаю. Мы это, вроде, уже прошли. Ну, она нам в любом случае сейчас нужна будет, потому что от допроса Силантия, сможем ли мы разобраться, где правда, а где нет, зависит существование «воротничков». Без её заключений нас раскатами в блин. Надеюсь, ты в их закрытии заинтересован? - Очень даже. – ухмыльнулся собеседник вытирая бороду. – Понял, тогда сейчас кофе и за Анечкой. Попробую, но нужно время. Кстати, а ты чего, опять в индийские трактаты ударился? Александр вопросительно посмотрел в ответ. - Просто весь твой прикид напоминает о дзен-буддизме. - А, ты об этом. Просто так удобнее. И мне нравится. Теперь у моего «дзен-буддизма» есть конкретное имя. – коротко улыбнулся. - А тогда была причина. - Остынь. – холодно и властно. – Я перед матерью не отчитываюсь, а перед тобой и подавно. – сухой и коротко-рваный кивок головой и Романов вышел из спортзала. Корф тихо вошёл в квартиру и понял, что не был дома с прошлого утра. Как начали планировать операцию по аресту «Мечей» и освобождению дяди, так и всё. С концами. Улыбнулся. Помыл руки и умылся. Дома было спокойно. Впервые за эти тринадцать дней. Почти две недели. Заглянул к Наде, она спала, крепко обняв руку спящего Бенкендорфа, бесшумно пробрался к братикам, погладил их и вышел. Посмотрел на часы – пора будить сына в школу, Анечку потом. В зеркале на него смотрел парень с серыми волосами и чёрной бородой. После летнего бритья налысо волосы чуть потемнели, а вот борода напоминала о его настоящем цвете волос. Ему было всё равно, а вот в глазах Надюши периодически мелькала грусть. Главное, что она жива. Вцепился руками в рукомойник. Как же испугался за неё вчера. Перед глазами стоял то́т день. И он практически повторился… Так, всё! Все живы, все дома, спят. Всё хорошо. Уродов взяли, «маринуются». Ещё раз умылся, потёр лицо и заглянул к Анне. Она спала на животе, одна рука на подушке, возле лица. Платина волос рассыпалась по подушке и одеялу. Он до сих пор не верил, что они вместе. А уж о грядущем пополнении и говорить не приходится. Притом, что оба очень хотели ребёнка. Да и вообще детей. Невесомо поцеловал ванильную щеку и провёл пальцами по пальчикам блондинки. Её руки. Эти идеальные, длинные, потрясающе красивые пальцы. У него перехватило дыхание. Самое сексуальное в Ане были мозг, глаза и руки. Каждый по отдельности делали его неуправляемым, а всё вместе – больным. Не мог насмотреться на неё. Было жаль будить, знал, что по утрам она плохо себя чувствует, хоть и старается не показывать. Скрывает, глупенькая. Анна зашевелилась, перевернулась на бок, лицом к нему, открыла глаза и улыбнулась: - Доброе утро, любимый. - Доброе утро, любовь моя. – поцеловал её. – Как ты? Что принести? - Пока лежу, нормально. Как у вас? Дядя Саша? - Дома, спит. Взяли всех. Ждут допроса. Пусть понервничают. - Я нужна. – утвердительно произнесла психолог. Корф смотрел виновато – Встаю. - Не спеши, я пока Вовку соберу и завезу. - Завезём вместе. И поедем сразу. - Может, полежи, пока я Вовку отвезу? - Нет, я с вами. Муж помог сесть. - Тошнит? – видел, Анна была белоснежной. - Да. И дикая слабость. Но сейчас пройдёт. - Угу. – сел рядом и она тут же положила голову ему на плечо. – Бедная моя девочка. Через несколько минут Анна заговорила бодрым голосом, с небольшим смущением: - Знаешь, когда ты рядом или обнимаешь меня, тошнота проходит. - Намёк? – улыбнулся Владимир. – Обнимать тебя я готов всю жизнь. Анна легко встала и протянула ему обе руки. Майор оказался рядом, поцеловал её, обнял, так и стояли. - Я соскучился. - И я. Очень-очень. Вовка проснулся. - Я творог достал, сейчас приготовлю. Что вы будете? – мягко гладил по щеке. - Творог, только немного…. Хотя, нет. Яблоко и всё. - Ань… - Владимир растерялся. - Пока ничего не сможем. Идём, любимый. Пока Анна и Володя-маленький приводили себя в порядок, Корф готовил завтрак и ссобойки жене и сыну. Стал замечать, что ему очень нравится этот утренний ритуал. И в те дни, когда он дневал и ночевал на работе, руки чесались сбежать домой и приготовить семье завтрак. У него есть семья. Кажется, понял он это только сейчас. - Доброе утро, пап! - Доброе, сын! Как спалось? - Отлично. А ты на работу или с неё? - В промежутке. – улыбнулся. – Сырники я не успеваю, поэтому так, в натуральном виде. - Спасибо. - Доброе утро, Вова. – Анна поцеловала макушку мальчика и села рядом. Она была уже полностью одета. - У тебя сегодня никаких кружков, вроде? Или я запутался? - Никаких. Погуляем или вы весь день на работе? - Не знаю, - признался глава семьи. – как пойдёт. - Тогда я с пацанами погуляю. - Только я тебя прошу, - настойчиво проговорила молодая женщина. – возле дома. И никаких недостроев! - Обещаю, мам. Не переживайте! Ма, а у меня братик или сестричка? – Корф поставил перед ними тарелки. - Спасибо, пап. Ма, а почему у тебя только яблоко? - А я уже. Это добавка. Пока рано, сынок. А ты кого хочешь? – спрятала улыбку в чашке с водой. - Сестричку. Братик есть, сразу двое. И девочка это здорово! - А если ещё один братик? – подколола Анна и повернула голову к мужу. – Володь, а ты? - Я на работе перекусил, спасибо. - Поешь, пожалуйста. - А если братик – тоже здорово! Организуем семейную футбольную команду! Или баскетбольную. - Не-не, я за девочку. – усмехнулся Владимир. Анна откусила небольшой кусочек яблока и принялась медленно его жевать. Тошнота не ушла, но и огорчать мужа не хотелось. Да и позавтракать надо было хоть как-то. Через мгновение вскочила и бросились в ванную комнату, откуда раздались характерные звуки. Владимир встал следом: - Вов, поешь и загрузи, пожалуйста, посудомойку. И одевайся.- бросился вслед за любимой. Анна сползла по стеночке вниз и тяжело дышала, лоб покрылся испариной. Корф подхватил ее на руки, сел на край ванны и вытирал её влажное лицо. - Полежишь? Может, я тебя дистанционно подключу, будешь дома лежать? Хоть в кровати? – в глазах - страх. - Нет, я нормально, не переживай. Это не нужно было есть. А я решила позавтракать. Да и на работе как-то забываюсь. - С Вовкой тоже самое было? – тихо, с болью. - И хуже. – улыбнулась. – С вами, Корфами, легко вначале не бывает. Зато какое счастье потом. Всё, идём, отпустило. - Уверена? - Да. В офисе Владимир не отпускал её от себя ни на шаг. - Любимый, нас засмеют. – прошептала на ухо, смущенная Анна во время небольшого перерыва между допросами. - Пусть попробуют. И ты сама говорила, что тебя не тошнит, если я тебя обнимаю. - Говорила. Это правда. – быстро поцеловала его и села в кресло, потому что Седой завёл очередного подозреваемого. Ближе к вечеру всё закончилось и с курьером передали всю документацию, которую оформляли параллельно с допросами, чтобы поскорее закончить. Заехал Николай Павлович: - Молодцы, спасибо большое! Александр Христофорович, - посмотрел на заместителя – герой. Тот фыркнул: - Герои - ребята. И Надюша с детьми. Я так. - Ну-ну. - Да, - подал голос Седой, - охранник жив, мы специально «пушку» пустили. А что теперь? Я про «воротничков». - Завтра на доклад. – министр указал рукой на потолок. – Будет решаться. А вы – большие молодцы. Да, с первого числа повышение зарплаты на 75 процентов. Пока так. Дальше посмотрим. Всё? А, три выходных. Теперь можно и по домам. – вышел. Ребята разделили обязанности по уборке. Катя и Андрей убирали комнату отдыха, Саша с Наташей свой кабинет, криминалисты лабораторию, оперативники свой и спортзал, Анна с Владимиром поочередно его и её кабинеты. - Анют, я предлагаю тебе переехать в мой кабинет. У меня просторно, места много. Тут только я. Романовы, вон, вместе и нормально. - Не надоедим друг другу? - У-у. – мотнул отрицательно головой, приблизился к ней, обнял и поцеловал. Тут же ощутил, как Анна обмякла в его руках. Отстранился и понял, что она без сознания. Подхватил на руки и положил на небольшой диванчик. Принёс бутылку с водой, протёр её виски́ и ждал реакции. Нашатырь давать не рискнул. Анна открыла глаза через мучительных для Корфа пять минут. - Володя? А чего я лежу? Что случилось? Я отключилась? Взволнованный Владимир смотрел на неё внимательно: - Да. Как ты? - Нормально. Я в порядке полном. Не переживай. - Угу. Так, лежи. Что принести? - Что-то сладкое и воды. Пожалуйста. – смутилась. Мгновенно принёс требуемое и помог подкрепиться. - Послезавтра на анализы, я спрошу у врача, может витамины прокапают, как Надюше. Не нервничай, это нормально. Я подстраиваюсь под маленького Корфа. – улыбнулась Анна и притянула голову майора к себе. - Что-то от Корфов тебе одно мучение. – хмыкнул парень. - Корф! – воскликнула психолог. – Не пори чушь! Вы – моё счастье. И моя жизнь. А в жизни не бывает ничего совершенного и идеального! Зато нас будет четверо. - Угу. Какой ценой?! - Корф! – рассерженно прошипела Анна в ответ. – Это обычный токсикоз. Ничего страшного. Это пройдёт. – продолжила мягко. - И перестань бояться. Ничего страшного не происходит и не произойдёт. Хотя бы потому, что мы вместе. Ты с нами. Со мной. И не бойся. Я с тобой. Навсегда. Надюша, Карапузики, дядя Саша, все живы и с тобой. – осторожно села рядом, обняла Владимира. – Не бойся. Я прошу тебя, отпусти прошлое. Я знаю, это страшно, потерять родителей. Это страшно, потерять их та́к, как потерял их ты. Но остальные, мы все, живы и с тобой. И очень тебя любим. – гладила. Ждала. Понимала, что ситуация с тётей напомнила и о родителях. Да и с ребёнком он ничего не понимает. Видела, как его начинает отпускать. Корф сосредоточился, поцеловал жену и уложил обратно на диван: - Лежи, я сейчас быстро и домой. - Я уже в полном порядке. – встала и продолжила помогать. Убирали молча, периодически бросая тревожные входы друг на друга. Резко, когда они всё убрали, Анна закрыла кабинет изнутри, подошла к Владимиру и стянула с него свитер. - Аня? – слегка опешил тот. - Поцелуй меня. Корф навис на руках над улыбающейся блондинкой под ним: - И что мы сейчас сделали?! Это же вредно! Молодая женщина накрыла его губы ладонью: - Избавили меня от тошноты и признались в любви. Корф, не нуди, иди ко мне. - А маленький? - Его это вполне устраивает, раз меня не тошнит. – притянула за шею к себе. – Тебе подсказать или сам справишься? - На чём ты лежишь? - На твоей рубашке. Владимир сел на подлокотник дивана и натянул на себя джинсы. Анна с улыбкой смотрела на него: - Вот почему нам нельзя работать в одном кабинете. - Кто бы мне сказал, что моя тихая, спокойная, местами незаметная жена способна на такое, я бы не поверил. Тебя домашний диван не устраивает? Давай новый купим? – усмехнулся и борода смешно съехала в сторону. - Дома у нас трое детей, двое маленьких и один слишком любопытный. А ты всё время на работе, я скоро забуду, как ты выглядишь. Владимир сел рядом: - Не забудешь. Я всегда с тобой. С вами. – целовал её пальчики и гладил. - Я с тобой. – эхом. – Но на этом нужно заканчивать. Корф метнул на неё лукавый взгляд. - Ой ли? Предлагаю снимать номер в гостинице. - Ли, ли. Я просто очень за тобой соскучилась. Но после нашего короткого отпуска я выйду и будем работать рядом. - Маленький Корф продиктует. - Если судить по его брату, то должно пропустить. – Анна успокаивающе поцеловала его заросшую щеку. – Ты мне таким бородатым даже больше нравишься. - Значит, бриться не буду. – посмотрел на часы. – Так, Вовка уже должен быть дома. Сейчас наберу его и домой. - Только погуляем. - Хорошо. Сидели в кафе недалеко от дома, ждали сына с улицы. Держались за руки, рассматривали друг друга. Владимир поднёс её пальчики к губам. Поцеловал, рассматривал, потёрся о них подбородком: - Я люблю тебя, Анечка. – шёпотом. - Я люблю тебя, родной мой. - Какие планы на завтра? - Отдыхаем. Вместе. - Вместе. Анна усмехнулась: - Вы с Сашей скоро будете пропадать на работе, а мы с Наташей выгуливать коляски. - Да. Но вы не подружились. Мне даже неудобно, как-то. Мы с Саней почти братья, а вы не очень. - Мы обе к этому не стремимся. Да и нам время нужно. Для каждой из нас лучший друг, любовник и муж – собственный муж, прости за каламбур. Но общаемся мы абсолютно нормально, по-дружески, но не шушукаемся. Нам нормально. - Как хочешь, смотри по себе. – целовал её ладонь. - Привет, родители! – к столику подошёл разрумянившийся Володя-маленький. - Привет, сын! – в тон отозвалась Анна. – Мой руки и к нам. Делаем заказ, так что, поторопись. - Как ты? – Владимир не выпускал её руку. - Отлично. Сейчас ещё по сырной пицце и будет превосходно. Вы же рядом. – сжала его пальцы и счастливо-безмятежно улыбнулась. *** Εcть тaкoе пoнятие: «Μoй челoвек». Тoлькo кaждый вклaдывaет в негo чтo-тo oчень личнoе, cвoё. Для брюнетки в смешной пижаме с мишками и сердечками (подарок любимого мужчины, заставивший её покраснеть. Это был первый раз, когда она покраснела) «мoй» — этo тoт, ктo её вдoхнoвлял. Ηе кpитиковал, не кoppектировал, пытaяcь внеcти в её oбpaз cвoи пoпpaвки, a именнo вдoхнoвлял. Её челoвек — этo не тoлькo тoт, c кoтopым кoмфopтнo. Этo тoт, c кем её душa cтpемилась cтaть лучше, a cеpдце oбpело кpепocть. Μoй — этo тoт, ктo дapил ей тaкoе cocтoяние, кoгдa хoчетелось coвеpшенcтвoвaть cебя, двигaтьcя дaльше и выше. Её (читай «мой») — тoт, ктo в неё веpит, веpит вcегдa, дaже тoгдa, кoгдa caмa в cебя веpить пеpеcтаёт. Её (читай «мой») — этo челoвек, кoтopый oкpыляет и извлекaет из её души нечтo тaкoе хopoшее, чтo она дaже пpедcтaвить cебе никoгдa не мoглa. Тoт, ктo не тoлькo дapит cебя и cвoю любoвь, нo вернул ей её, нacтoящую. Наташа смотрела на крепко спящего Сашу и гладила колючую мужскую щеку. Такой её. Такой любимый. Такой необходимый. Сильный. Единственный. Саша лежал в постели и пролистывал мамин журнал, который нашёл в коридоре на журнальном столике: «Совместное проживание в браке совсем не значит, что пары должны проводить вместе 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Каждый из них остается личностью со своими потребностями. Порой супругам бывает нужно отдохнуть друг от друга. Одним людям нужно больше времени, чем другим, так что лучше об этом узнать до того, как идти под венец.» - процитировал статью и с хитринкой в глазах посмотрел на лежащую напротив него «валетом» Наташу. – А ведь мы до брака вместе не жили… и пока нам нравится проводить время вместе 24/7. А что будет потом? - Декрет, бессонные ночи,… Ты на работе, я дома, вместе 24 на 7 уже не получится. - Посмотрим. - Угу. - Натусь, всё хорошо? - Абсолютно. - Тогда иди ко мне. Продолжили вместе листать журнал. - Господи, женщины, как вы это читаете? Что удивительно, умные женщины, а изучаете такую муть. - Почему «муть»? – чуть рассеяно уточнила жена. – Вот, смотри. - Потому что «муть». – через пару минут. - А, нет, беру свои слова назад. С этим согласен. На своем опыте испытал. Статья называлась «7 cтупеней любви» и гласила следующее: «1. Kонфетнo–букетный пеpиoд или «химия любви» (длитcя пpиблизительнo 18 меcяцев). Кoгда мужчинa и женщинa вcтpечaютcя и влюбляются дpуг в другa, у них в opгaнизме вырaбaтываютcя oпpеделенные гоpмoны, кoтopые oкpaшивают мир в яpкие цвета. B этoт мoмент гoлoc кaжется беcпoдoбным, любая глупоcть кaжетcя удивительной. Челoвек нaxoдитcя в соcтоянии нaркoтическогo опьянения. B этoт периoд не cледует пpинимaть какие–либо решения, тaк кaк действие этого нapкотикa кoгдa–тo зaкoнчитcя и вcе пpидет нa кpуги cвoя. Cледующая фaзa, кoтоpая oбязaтельнo наступaет пocле пеpвoй, кoгдa чувствa умиpотвopяютcя, это фaзa преcыщения. Тpетья фaзa нaзывaетcя oтвpaщение. Она обязaтельнa для любых долгocрочныx oтношений. Нa фaзе отвpaщения нaчинаются сcopы, кaк будтo вам дали лупу и вы кoнцентpиpуетеcь на недocтaтках, котopые еcть у пapтнеpа. Caмый легкий и caмый плoxой выxoд из этoгo – этo развoд. Чтo плoxoго? Этo тo, чтo вы cнoва вcтупaете в кoнфектнo–букетный пеpиoд c дpугим паpтнеpoм. Еcть люди, кoтopые тoлькo и вpaщаются на этиx тpеx фазaх. B Bедax эти фазы cчитaютcя уpoвнем ниже цивилизoвaннoгo человека, тaк кaк в настoящие oтнoшения вы еще не вcтупaли. Четвёртая фaзa, это терпение. Ccoры между паpтнеpaми пpодолжaютcя, но oни нoсят на тaкoй фaтaльный xapaктер как в пpедыдущем периоде, тaк обa знaют, чтo кoгдa сcopа зaкончитcя, oтнoшения cновa вocстaнoвятcя. Еcли мы пpикладывaем уcилия в cтpoну paзвития теpпения, тo нaм вoздаетcя рaзвитием paзума. Таков закoн пpиpoды. Итак, на этoй фaзе нaм дaется рaзум. Пятая фaза – фaзa дoлга, или уважения – этo пеpвая cтaдия любви. До этoго любви еще не былo. Я нaчинаю думать не тo, чтo он мне дoлжен, a тo, чтo я ему дoлжнa. Cocpедoтoченноcть на своиx oбязаннoстяx paзвивaет наc. Шеcтая фaзa – это дpужбa. Дpужбa – это серьезная пoдгoтовкa к любви. Cедьмая фaза – этo любoвь. Любoвь этo не дешевaя вещь. К ней идут всю жизнь. Любви oбучaютcя чеpез paзличные жизненные cитуации, пpичем в дoлгоcpoчныx, близкиx oтнoшениях. Любовь – этo не тo, чтo свaливaетcя внезапнo к нaм нa гoлову, для любви мы зpеем, oтказывaяcь от эгoизма внутри cебя. Poдителей мы выбиpaем? Нет, мы любим тех, кто нaм достaлись. Бpaтьев и cеcтер мы выбиpаем? Hет, мы дoлжны любить теx, кoгo нaм Бог пocлaл. Единственногo кoгo мы выбиpаем, этo cвoегo мужа или жену. Зaтем к нам пpиxoдят дети. Иx pазве мы выбирaем? Нет, мы любим теx, кoгo нaм Бoг поcлaл, затем дети привoдят свoиx невестoк или женихoв. Иx мы выбиpaем? Hет, нам надo теpпеть и любить, кoгo нaм Бoг послaл, pаcшиpять cвoе сеpдце и ценить теx, ктo pядoм c нaми. Пoэтoму людям, котоpые coбиpaютcя рaзводитьcя, для нaчaла надо пoзнaкомиться дpуг c другoм, зaтем пoдpужитьcя, a пoтoм уже полюбить дpуг дpуга. Бoльшинcтво пap вocпринимaют этo cкептичеcки, нo этo тo, кaк мы живем. Дo теx пoр пoка мы будем думaть, что любoвь – этo зефир в шoколaде, мы не поймем чтo тaкое любoвь. Любoвь подoбна шеcти вкуcaм, в котopoй еcть и cладкий вкуc и cоленый и теpпкий и вяжущий и оcтрый и дaже гoрький. Mы не дoлжны тpебoвать чтo–тo от другoгo челoвекa, мы пpocтo дoлжны быть пpедaны нашей любви. Пpеданнoсть – этo глaвнoе кaчествo любви. Еcли у Bac «зaкoнчилacь любoвь», будьте увеpены – oнa никoгдa и не начиналacь». Саша молчал. На третьей фазе «скончались» его отношения с Дармт. О них он не жалел ни капельки, считал,что их нужно было пройти, чтобы встретить его Натусю. И именно третьей фазы он отчаянно боялся в этих отношениях. - Единственное, чего я не хочу, это чтобы ты был со мной из нелепого чувства долга, хоть они и называют это «вступлением в любовь». – безэмоционально прокомментировала программист. - Этого не будет. Главное, пройти третью. А основная фаза у нас седьмая. – весело улыбнулся Саша, отбросил глянец в сторону и поцеловал жену. Заметил и ощутил её напряжение. – Я тебя люблю. – пауза. – Ты – моя первая и последняя любовь. Именно Любовь. Настоящая. – поцеловал вновь и смотрел в глаза. – Господи, о чём мы? Прочитали какую-то дурню в гланцевом журнале и забили ею наши головы. – Короткий поцелуй. – Нам надо сейчас другие книги читать. – улыбнулся. - Я в процессе. До сих пор не верю. Хоть малыш и толкается активно. - Через два дня к врачу. Кстати, Зоя меня настраивала на твою госпитализацию. - Меня тоже. На неделю. Вот и будет у нас перерыв, чтобы не было третьей фазы. - Господи, я уже жалею, что вообще прикоснулся к этой макулатуре. – привлёк к себе Наташу. - Я шучу. Я не хочу без тебя даже на неделю. - Я буду приезжать. Регулярно. Постараюсь договориться с полковником. Пусть поработает, в конце концов. - Не забывай о субординации. - Я помню. У меня одна-единственная жена и первый ребёнок. Да и не первый, всё равно важно. Я хочу быть рядом. – Поцеловал и волосы. – Кстати, всё время забываю спросить, а где твоя машина? Ты как-то в самом начале говорила, что ты на колёсах. - Нет её больше. - Подробнее можно? Если не тайна. - От тебя?! – фыркнула и прижалась щекой к его большой тёплой шершавой ладони. Коротко поцеловала её. – Попала на ней в ДТП. Виновник не я, а какой-то крутой на «Лексусе», поэтому затягивается ситуация со страховой. - Почему мне не сказала? - Это было до нас. В редкий выходной съездила по магазинам. - Почему мне не сказала? – повторил упрямо парень. - Сань, ну что говорить? Всё уже случилось. На мне ни царапины, моя машина в хлам, на «Лексусе» царапинка, но «бабло решило всё». Забудь. - Натусь, - заговорил мягко, переложил со своей груди её голову на подушку, смотрел внимательно. – я хочу знать всё. Это – твоя безопасность. Даже, если это было, как ты говоришь «до нас». Да, есть моя машина, наши охранники все поголовно за рулём, такси, но всё же. Да и согласно нашим правилам, ты должна была кому-то из нас рассказать: полковнику, не ему, так Азе или мне. Мы не можем быть уверены, что это просто несчастный случай на дороге, а не умышленно. Наташа-Наташа, - покачал головой. – себя нужно беречь. Как минимум, для себя же. – поцеловал и ощутил её руки на своей шее. Отрывался от неё и вновь посмотрел в глаза-озера. – Пообещай, что будешь мне всё рассказывать. Всё-всё. Всегда. Романова молча кивнула, надеялась, что в полумраке комнаты муж не заметит её солёного Ниагарского водопада. Но её муж – опытный опер. Следователь. - Не плачь, я же не ругаюсь, я прошу. Я боюсь за тебя. С первого дня. Теперь и за тебя и за нашу лялю. - Обещаю. Просто я… - … не привыкла к заботе. Я понимаю. – поцелуй. – Всё наладится. – Поцелуй. – Мы ко всему привыкнем и сделаем под себя. – медленными поцелуями спускался по бархатной шее к плечу, заставляя жену тихо постанывать и выгибаться навстречу. Спросил шёпотом – Можно? Полустон-полувсхлип в ответ: - Да… Утро принесло две классические, хорошую и плохую, новости: Александр Николаевич разобрался со страховой компанией и страховку клятвенно пообещали выплатить в полном размере в течении трёх дней, плюс стоимость самой машины (это уже виновник аварии). - Вот видишь, а ты молчала. Всё решается быстро. – Саша улыбнулся и положил Наташе на блюдце булочку, намазанную клубничным вареньем. - Спасибо. - На здоровье. – улыбнулся. - Доброе утро! – Александра Фёдоровна спускалась по лестнице и выглядела невесёлой. – Приятного аппетита. - Доброе утро, спасибо, давайте к нам. – Наташа улыбнулась и свекровь слегка позавидовала этому красивому оттенку тёмно-зеленых глаз, когда они счастливы. Александра Фёдоровна села и налила себе чай. - Что? – лаконично спросил сын, ставя перед ней тарелку с овсянкой и намазывая булочку мёдом. - ЧП. К нам едет Афанасия, моя троюродная тётка. – объяснила девушке – Она ещё не просто жива, а бодра и полна сил и энергии. А ещё, очень тяжёлый и неприятный характер. Помнишь, в фильме про Мэрри Поппинс была тётка, которую Табаков играл? Вот один в один. - Мы успеем съехать? – Саша спокойно пил сок. - Да. Я не хочу, чтобы вы уезжали, но для вашего здоровья и спокойствия так будет лучше. Но поздороваться нужно будет. - Я понял. Нужно настроиться. *** На следующий день майор Романов появился на работе на час, чтобы отдать рапорт полковнику, но в кабинете Бенкендорфа присутствовал и генерал. Протянул лист бумаги. Александр Христофорович прочёл, нахмурился и протянул его вышестоящему руководителю. - А я тут при чём? – удивился Николай Павлович. – Ты его назначал, ты и разбирайся. - Я не подпишу. Отпуск да, а рапорт об отставке – нет. - Я не хочу занимать данную должность. Да и квалификации мало. – упрямо отозвался Саша. - А тебя никто не спрашивает. - Я не на это учился. - Мы все тоже. Всё приходит с опытом. Возможно, самым главным результатом всякого образования является способность человека делать то, что должно, независимо от своего желания. Свободен. Десять дней отдыха. Романов упрямо смотрел на начальников. Николай Павлович смотрел по доброму. Ему было приятно, что сын критично к себе относится. И что не дерёт нос. - Никто не доберётся до вершины горы, не набив при этом шишек. А пока – отдых, майор, отдых. И у Натальи тоже. У неё больничный на неделю? - Так точно. - Плюс эти два- отгулы. И ещё один – тоже. Итого, у обоих – десять дней. Свободен. Александр молча вышел.