Часть 6

Надежда Николаевна на кухне услышала, как весело залаял пёс, и поняла, что вернулся Володя-маленький. Выглянула в коридор: — Привет! Ты с ним погуляешь, а обед потом? Или сначала обед? — Погуляем, потом обед, спасибо. Здравствуйте! — улыбнулся ребёнок, стягивая рюкзак. — Хорошо, только помни про еду. — мягкая улыбка. Младшего племянника Надя обожала. Он был полной копией своего отца в этом возрасте. — Конечно! — быстро переоделся и взялся за поводок. — А что, если не секрет? — Суп, плюс котлеты с печёной картошкой. Тебе же понравились? Это уже свежая партия. — Очень! Правда! Очень-очень! — чуть смущённо поцеловал тётю в щеку и повернул голову к Бастеру. — Так, бегом гулять, меня вкуснятина ждёт. За столом женщина и мальчик весело болтали и смеялись, когда собака тыкалась мокрым носом в них и их руки, требуя и себе вкуснопахнущий кусок мяса и внимания. — Ты сейчас отдохнёшь или за уроки? — За уроки, — кивнул Володя-маленький. — я передохнул, пока его выгуливал. Сейчас сделаю уроки, потом погуляю. А можно добавку? — Конечно, сынок, давай положу. — попробовала встать, но младший племянник опередил и сделал всё сам. С нежной улыбкой покачала головой — вылитый Корф. — С уроками помочь? — встала сделать чай и достать печенье. — Пока нет, спасибо. Если что, я обращусь. А можно к дядькам? Или они спят? — Можно, пока спят, но скоро проснутся. Кушай спокойно. Надежда Николаевна видела, ему не хватает родителей, которые работают, практически не появляясь дома, даже Анна. Сама она не старалась заменить их, но хотя бы отвлечь и дать понять, что он не один, она рядом. После общения и игры с Карапузиками Володя-маленький зашёл в комнату и начал разгружать свой рюкзак. Достал термос и ланч-бокс, быстро помыл, начал раскладывать тетради и учебники, заметил, что между двумя книжками торчит уголок бумажки. Записка? Откуда? У них в классе не принято. Потянул за уголок, понял, что это довольно грязный двойной тетрадный лист, сложенный пополам. Открыл, сел на кровать и принялся читать. С первого раза ничего не понял, но детское сердечко быстро забилось и стало страшно. Сходил в ванную, умылся, отложил послание, взялся за уроки, но сделать их не смог, в голове всё вертелось прочитанное. Закрылся в комнате и принялся перечитывать. Когда Надежда Николаевна постучалась в детскую комнату и позвала на чай, то ребёнок не отозвался. Бесшумно заглянула к нему, увидела детскую спинку, укрыла её пледом, поцеловала в затылок и вышла. Володя-маленький открыл глаза и вытер покатившиеся слёзы. Что делать теперь он не знал. Как и не знал, как себя вести. Было больно, получается, мама его обманула. И не только она, а они все. Вечером, когда домой вернулась только Анна, он ненадолго вышел к ней и, отговорившись уроками, вновь заперся у себя. *** Александр Христофорович тихонько крутил мясо на фарш для котлет. Надя и малыши ещё спали, он же был ни в одном глазу. Поэтому решил сделать полуфабрикат, потом приготовит. В холодильнике и на плите было практически пусто, две кастрюльки с недоеденной картошкой и половинка сосиски в другой не в счёт. Странно, обычно мелкий кашеварил с утра до ночи, его приходилось выгонять из кухни, а тут…. Ладно, у него есть родители, разберутся. Так, теперь немного соли. И чего бы из фарша и не сделать что-то сразу? Заглянул в свою комнату, поцеловал спящих и вернулся к мясорубке. Засунул в неё фарш и принялся вторично его перекручивать. — Шурик? Ты чего не спишь? — на пороге стояла сонная Надежда Николаевна и рукой приглаживала волосы. — Доброе утро, Солнышко моё родное. — приобнял и поцеловал жену в тёплую от сна щеку. — Я уже выспался. А ты спи. Я пока тут. — Я хочу с тобой. — глянула через его плечо и тёрлась своей щекой о его. — Ты котлеты думаешь? — Наверное. Только тушить, не жарить. Надеюсь, это́ тебе можно? — Да. Так, я умываюсь и делаю. — Ты умываешься и кормишь Карапузиков, а делаю я. Не спорь. — строго, но глаза ласковые. — Не спорю. Когда Владимир заглянул в кухню то увидел, как Бенкендорф лепит котлеты, а Надя при помощи деревянной лопаточки выкладывает их в кастрюлю. — Доброе утро! Чего не спите? Последний выходной. — Не каркай. Иди в ванную. — хмыкнул дядя. — Добрый ты, однако. — Угу. Надюш, ну всё, иди ложись. — мягко попросил Бенкендорф. — Мальчишки за тобой скучают. — Всё выгнать норовишь? — с улыбкой поцеловала его в щеку. — Я всё. Стушится и без меня. Картошку пусть Володя готовит. — Я её уже давно почистил и залил водой. Надя молча покачала головой: — Ты завтракал? — кивок в ответ. — Идём отдыхать. Ничего не знаю. Дай мне ещё раз назначения Мандта почитать, пожалуйста. — Надюш… хорошо, родная, идём. В постели сгрёб жену в объятия и не выпускал. — Шур, — Надя щекотала своим дыханием его шею. — мне показалось, или ты дважды перекрутил мясо? — Дважды. А что? Не делать так? — Нет, всё нормально, я просто спросила. — Я всегда так делал. — чуть улыбнулся. — Да? Это я́ только сейчас заметила? — И что с того? Они у тебя самые вкусные получаются. Вон, мы о них говорим только, а у меня уже желудочный сок выделяется. И слюна. — Их готовишь ты. — Только пропорции и виды мяса раскладываешь ты по кулёчкам. Да и я только кручу. — И кто тогда готовит? — улыбалась. — Перекрутил ты, посолил ты, слепил ты, я только в кастрюлю сгрузила. — А кто мясо выбрал? Ведь мясо самое важное. — поцеловал. — Чего ты вообще об этом завелась? Ну мясо и мясо. Я раньше встал, решил сэкономить время. Вот и всё. Гулять сегодня пойдём? — Обязательно. Карапузикам нужно продышаться. — устроилась удобнее у Александра Христофоровича на груди. — Я просто по-другому на это посмотрела. Получается, что и с работой так же. Ты всё делаешь, а рассказываешь всем, что это я. А я-то считаю себя бог весть чем. — Надюша?! Да что с тобой сегодня такое?! Какая Аня тебя укусила?! Ну перекрутил я мясо, малой ничего не приготовил вчера, но при чём здесь работа?! Что вообще за мысли?! Это я, что ли, всякие экспертизы на грани фантастики провожу?! Это я что ли, мельчайшие детали подмечаю и догадываюсь о том, о чём никто не догадывается?! Я, что ли, по ошмётку нитки всё дело раскрутил?! Или по траектории полета искринки салюта вычисляю, где мог стоять предполагаемый убийца?! Я, что ли, про примеси в драгкамнях разобрался?! Я, что ли, понял, что при одинаковом размере обуви оттиск другой из-за другого веса?! Я, что ли, догадался проверить плотность волоса, увидеть, что он искусно окрашен, а значит это подстава?! И это я называю только твои дела перед самим декретом! Про то, что ты руку Долгорукого рассмотрела, я молчу! Про твои операции молчу! Про лже-учёных молчу! Я всего лишь перекрутил мясо…. — сердце громко билось, мужчина тяжело дышал. — Ты — чудо. На работе — гений, в семье — чудо. Вспомни, как ты по одному отличительному, на грани фола практически, ингредиенту лака для ногтей расшифровала всё дело, а так мы бы посадили невиновного. Как рылась в «конфетном» деле? Как в то́м самом деле? Когда ничего и никак, а ты по крупинкам песка, в прямом смысле! Ты самый лучший человек, которого я когда-либо встречал. Солнышко моё родное. — успокоился и мягко поглаживал молчавшую жену. Поцеловал её плечо и волосы. — Вот что на тебя нашло? Тишина в ответ. Отмолчаться нужно было уже и Бенкендорфу, он никогда столько слов за раз не произносил, даже на летучках. — Знаешь, когда мы с тобой мотались по командировкам, — Надя заговорила спокойно, чуть отстранённо. — я всё думала, вот, выйдем в отставку или на пенсию, буду печь тебе пирожки, готовить обеды-ужины, встречать у двери…. Сейчас у меня это всё есть, а я, во-первых, хочу на работу, во-вторых, … сама не понимаю, чего хочу. И что со мной. — У тебя новый статус, к которому нужно привыкнуть. Ты — мама. Мамочка. — нежно проговорил Александр Христофорович, продолжая гладить. — И только потом жена, тётя, свекровь, криминалист, хирург. Тебе просто нужно время, осознать это и принять. — поцеловал её висок. — Прости, что накричал. Просто … — Всё хорошо. Ты абсолютно прав. Я завелась из-за ерунды. Но и гения из меня делаешь ты́. Я всего лишь работаю. А ты́ превозносишь это всё в превосходную степень. А ведь это просто работа. И Шура Романова делает всё то же самое, но из неё никто не делает гения. — Это вопрос к её мужу. Но ты, правда, гений. Ты ведь подмечаешь то, чего, как по мне, там нет. А оно есть и это — ключ к делу. Если бы не ты, мы бы процентов восемьдесят дел не раскрыли. Ведь осно́вой нашей бригады изначально являлась ты, мы лишь на подхвате, вспомни, что генерал на первом, учредительном, так сказать, собрании сказал? Основной человек в офисе — ты. — целовал её ладонь. — А мы, как всегда, эгоисты хреновы. — Я не хочу быть основной. Криминалисты как раз в помощь. Это вы основной мозговой центр. — Нет, родная моя, мозговой центр у нас как раз ты. Без тебя мы ничего не можем. Вон, одно дело две недели. — Так какое дело же! — промолчала. — Шурик, я — неблагодарная дура. Ты настолько меня от всего оберегаешь, а я… — Что? Что ты? — немного недовольно в ответ. — Устраиваю сцены из-за мясного фарша! — возмущённо-расстроено отозвалась женщина. — Значит, в этот момент тебе особенно остро нужно было моё внимание. — перевернул Надю на спину и смотрел в её кофейные глаза. — Я всю жизнь не за́мужем, а за́ му́жем. За твоей широкой сильной надёжной спиной. И только сейчас это осознаю. И кто тут эгоист? — Я. Потому что ты только моя. — шёпотом, практически касаясь сухими губами её маленького ушка. — Я очень люблю тебя, Наденька. Тебе можно всё. Я всё сделаю. Только не молчи. Тебе никогда не приходило в голову, что я люблю тебя просто потому, что ты это ты? И для меня ты — самая лучшая всегда и во всём. — поднял голову и нежно прикоснулся к её губам. Её руки принялись снимать с него футболку. Нехотя отстранился: — Карапузики? — Пока спят. — глаза в глаза, на женском лице неуверенная улыбка. — Прости меня. Я люблю тебя. Очень. — Я уже ответил. — попытался поцеловать, но жена приложила пальцы к его губам. — Помнишь, ты как-то удивился, почему я тебя терплю, мол, ты такой-сякой? Так вот, я возвращаю тебе твой же вопрос: а ты не думал, что я люблю тебя потому что ты это ты? И что я в этом вопросе тот же эгоист? Александр Христофорович поцелуем стёр последние мысли и доводы. *** Анна встала и поняла, что впервые за три недели её не мутит и она прекрасно себя чувствует. Радостно улыбнулась и отправилась на поиски Владимира, который готовил завтрак. — Доброе утро, любимый. — Доброе утро, Анечка. — тут же привлёк к себе и коротко поцеловал. — Как ты? — Отлично. Чувствую себя лучше. Давно встал? — Где-то час назад. Бастера выгулял, Вовку сложил. Какие планы на сегодня? — Предлагаю просто поваляться. Завтра уже работа. — Как хочешь, смотри по себе. После утренних процедур и завтрака убирались в комнате и синхронно вздрогнули, когда услышали повышенный тон Бенкендорфа, но не разобрали слов. Парень метнул не самый добрый взгляд в сторону комнаты тёти и напрягся, но стоило Анне обнять его за шею, как он расслабился. — Всё хорошо. Дядь Саша ничего никогда не сделает против Надюши. И не обидит её. Значит, так надо. Он сделал выводы из своих поступков. Корф выдохнул и поцеловал жену. — Как же я за тобой соскучился. — Я тоже. Пойдёт работа, опять не будем видеться. — тёрлась носиком об его нос. — Будем. Предложение с кабинетом в силе. Отрицательное движение головой. — Я не тороплю. Главное — твоё самочувствие и маленький Корф. К врачу надо? — Мы с Надюшей поговорили и вместе сходим. Она должна созвониться с Зоей. — Понял. Вместо врача в поликлинике? — Да. Так спокойнее. Корф обнял её поглубже. — Точно всё нормально? — Да. Просто меняю врача. Пользуясь Надюшиными связями. — улыбнулась. — На здоровье. Сомневаюсь сильно, что она против. — перебирал женские волосы. — После уборки что делаем? — Валяемся, а там и Вовка прибежит. Владимир сходил в кладовку за инструментами и подкрутил полочки в своей комнате, а в комнате сына подкрутил всё, что возможно. Он не хотел, чтобы что-то упало ему на голову в самый неподходящий момент, хотя, для такого подходящих моментов нет. Потом пропылесосил свой диван и отправился на прогулку с Анной. Володя-маленький действительно прибежал домой, поделал уроки, рассказал новости в школе, узнал от отца, что кулинарию на этот день отменили и отправился опробовать новые блюда. За обедом похвалил котлеты. — Это тёти Надины, фирменные. — гордо улыбнулся Владимир. — Рецепт — тайна. Вечером весело дурачились и никто не знал, что над этой семьёй опять сгустились тучи. *** Утром все собрались в спортзале и разминались перед началом рабочего дня. После дела «Мечей» это вошло в привычку. — А где полковник? — негромко спросил Костя. — У генерала. — Корф «держал планку». Николая Павловича крайне редко называли между собой министром. Но относились как к министру. Хоть он сам вёл себя как обычно, не подчёркивая новый статус. — Сказал всех собрать и ждать его. Мы с Аней вчера были у Писаря, он надолго завяз. — Я у него тоже был. — кивнул Седой, «наматывая круги» на велосипеде. — Сейчас лучше всех Сашке — отпуск. — Не завидуй. — хмыкнул Костя. В спортзал широким шагом вошёл Бенкендорф: — Через пять минут у меня. Корф, Анна дома? — Да. — Понял. — молча вышел. — Нормальный ход. Эт чё было? — удивился майор. — Злое начальство. — Егор выехал из зала. — Мойтесь, я вас прикрою. — Итак, найдено тело некой Лапиной Светланы Львовны. Майор ФСБ. «Воротнички» долго молчали, а когда СБ об этом узнала, уже прошло время. Поэтому попросили нас. Поэтому, лаборатория, смотрите всё, что можно и нельзя. Подключайте всех, кто нужен если что-то нужно — сразу ко мне, не телитесь. Это первое. Второе. Объявился в нашем городе некий маниак. Да не простой маниак, а …. — золотой, что ли? — хмыкнул иронично Туков. — Практически. Маниак-пацифист. Пацифист его прозвище. У каждой его жертвы на лбу нарисован знак, означающий пацифизм. Поэтому его и прозвали Пацифистом. Одно время он у нас тут погуливал, потом пропал, теперь опять объявился. — Слышал что-то подобное. — кивнул Корф. — Его взяли и выпустили? — Нет. Колесил по стране, оставлял после себя «небольшие» следы, но с тем самым Пацифистом его не связали никак. А вот теперь вернулся. — И мочканул кого-то высокопоставленного? — поинтересовался Шпагин. — Нет. Он убивает исключительно «ночных бабочек». — Как дело оказалось у нас? — Владимир внимательно смотрел на начальника. — Мы же чужих среди своих ищем? — Это приказ министра. Он начал активно изучать висяки прошлых лет, которые до сих пор активны, так сказать. И решил положить этому конец. Это правильно. Тем более, что он подозревает, но доказательств никаких, что и Лапину он мог грохнуть. Господи, дай генералу возможность уехать в отпуск, наконец. Мы чокнемся от его активности. У Александра Христофоровича завибрировал телефон. — Итак, очередная жертва Пацифиста. Шпагин, Ракитина, Седой, Сизов на выезд. Корф, Романов берётесь за дело Лапиной. Шубин, внимательно изучи её тело, сейчас везут остальных. Их тоже внимательно и сравни. Александра Фёдоровна, Егор Андреевич, сейчас все экспертизы на вас. — пауза. — Андрей, Катя, Макс, вы же пересекались с Лапиной? — Да, по делу Берга. — Понял. Нужно будет, чтобы вы охарактеризовали её Анне. Но это потом. Пока работаем. Оперативники разошлись, криминалисты остались. — Что? — Вот список. — спокойно протянула лист А4 Романова. — Чем быстрее, тем лучше. — Реактивы? — Типа. — Почему до выходных не сказала? — Не до того было. Тем более, на жертв маниака нам нужно будет очень много, чтобы не ошибиться, сами понимаете. На первые экспертизы нам хватит. На повторные и уточнения — нет. — Понял. Заказать сама сможешь? Я оплачу. — Хорошо. Нам уже привезли? — Да, часть. У меня в багажнике, вместе с документами. Сейчас занесу. *** На полностью открытой белоснежной поляне криво и неестественно лежало тело. Ноги в колготках в очень крупную сетку, лакированные ярко-красные туфли на высоченном каблуке, на теле синтетическая короткая шубка синего цвета нараспашку, под ней корсет. Чёрные вьющиеся волосы разметались по снегу и выглядели неестественно на белом великолепии зимы. Ногти ярко-зеленые. Помада размазана по лицу, явно умышленно. На лбу чем-то красным нарисован знак пацифиста. — И никаких следов. — вздохнул Максим, фотографируя труп. — Как она здесь оказалась непонятно. Не с неба же упала. А на ней ни снежинки, хоть снег и идёт. — Время смерти? — Шпагин заметил, что старлей внимательно осматривается, словно знает, что ищет, только не может найти. — Около семи-восьми часов назад. Конкретнее Алексей скажет. — Она здесь недавно. — невозмутимо заметила Катя. — Убил не здесь, сюда подкинул. Но следов ноль. Это послание: Ничего нет прекраснее ужасного конца. Или: конец особенно страшен, когда вокруг всё прекрасно. Вопрос в том, как он её сюда принёс. Следов ноль. На ней практически нет снега. На ней нет снега. — протянула задумчиво. — А когда у нас снегопад-то начался? Андрей отвёл жену в сторону и требовательно посмотрел ей в глаза: — Что? — О чём ты? — безлико уточнила Катя. — Ты расшифровала его послание. С ходу. В чём дело? — Я просто предположила. — пожала плечами. — Сверкающая белизна снега, красивый пейзаж, а тут изуродованное тело в подобном наряде. Что ты подумал? Принимаю твои предложения. Шпагин хмыкнул и оперативники принялись осматривать место преступления. Седой опрашивал свидетелей и издалека видел эту беседу. Мелькнула мысль, что нужно не забыть рассказать об этом Корфу. *** Владимир и Константин спокойно пили кофе у ларька возле дома, где жила убитая майор нелюбимой ими службы. Нелюбить можно, а вот убивать… — Ну что, ты в квартиру, я по соседям? — младший Романов сделал глоток обжигающей жидкости и выкинул картонный стаканчик. — Вдвоём побегаем. — неспеша допил и Корф, выкинул свой стакан и обернулся к кофейне на колёсах. — Можно начать прямо сейчас и расспросить продавца, он явно что-то видел, если было что. Я бы заодно и пожрал. Чего-то я проголодался. — Давай. После покупки четвёртого панини продавец разговорился и выдал полезную информацию. После опроса жильцов устроили обыск в квартире, который, впрочем, ничего не дал. Сняли все доступные записи видеокамер. — К ней на работу? — Костя купил в ларьке ещё кофе и горячие бутерброды. — Уже почти шесть вечера. — бегло посмотрел на часы майор. — Нормально мы так. Я сейчас отзвонюсь начальству, что оно скажет. Начальство сказало ехать в офис. Пока Александр Христофорович отчитывался по намёткам в деле Пацифиста, а обнаружили ещё труп, Седой зашёл в кабинет к майору: — Аза? — Чего тебе? Я пожрать хотел по-человечески. — Не нравится мне Ракитина в этом деле. Что-то она темнит. Явно при чём. — Конкретнее? Сергей послушно всё рассказал. — Это не доказательства. — Да, но она, похоже, действительно расшифровала послание Пацифиста. Откуда и как? — Банально: догадки. Что первое пришло в голову, когда увидела этот натюрморт. Это всё? — Почти. Она какая-то напряжённая всё время. Обычно на глубоком пофигизме, а тут — дикий напряг. Корф задумчиво потёр согнутым правым указательным пальцем левую щеку. — И я об этом. Плюс, я посмотрел у Шубина, все жертвы её типажа. — И что? Ты хочешь сказать, что это она их всех? Ахинея века. — Но порыться в ней стоит. — Её тщательно проверил полковник прежде, чем взять. Мне этого достаточно. Пусть, мы все проходим негласную проверку в министерстве. Как бы Романов не уважал Надю, но если бы её протеже оказались не тем, кем оказались, он бы их в спецбригаду бы не воткнул. Расслабься, это уже профдеформацией попахивает. Своих подозревать. — Они мне не свои. Свои это полковник, вы с Саней и Наташа с Аней. И Надеждой Николаевной. — Ну, с твоей логикой, и Анюта с Наташей не «свои». Одна Репнина, вторая Долгорукая, не к ночи будь помянут. Заработал селектор и мужчины отправились в кабинет полковника на летучку. *** Приближался день рождения Александра Романова, но Наташа понятия не имела, что ему подарить. Как минимум, выбраться из больницы. Это не то место, где нужно праздновать круглую дату. Облазила весь интернет, но он не подтолкнул ни к чему. Лишь банальщина: книги, романтический вечер, цепи, офисные наборы… Эх, чего бы такое эдакое, незабываемое. Спросить в лоб? Не скажет. Заканчивается последний день их отпуска, а в голове ни одной мысли. Чёрт! Обидно, обычно с фантазией у неё полный порядок. Хотя… Когда-то она неплохо … А что, если вспомнить навыки и …. Деньги есть… отлично! Интернет нам у помощь! Так, отлично, студию нашла, осталось договориться и вспомнить, как это. Присела рядом со спящим Александром. Одной рукой гладила мужа, второй животик. Живот немного уменьшился, оказалось, это она так отекла. Капельницы сняли отек, малыш оказался небольшой, что успокоило его папу. Поцеловала заросшую щеку парня. Как хорошо. Они все вместе. По Саше понимала, что у ребят тяжёлое дело, но он не рвался к ним. Семья для него было важнее всего. И это было очень приятно. *** Анна готовила завтрак и складывала сыну в школу еду, когда к ней присоединилась свекровь: — Доброе утро, Анечка, как ты? — Доброе утро, — улыбка в ответ. — В порядке. Вы как? Как Карапузики? — Тоже хорошо. Я говорила с Зоей, ждёт нас завтра у себя. Анализы всему неё, в общем, всё у неё и сразу. — Какая роскошь. Сколько это будет стоить? Всё? — Завтра выясним, но она сказала, что сама разберётся. Это же её клиника. Прямой конкурент моего бывшего врача. — усмехнулась Надя. — Вова ещё спит? — Да, я Бастера коротко выгуляла, сугубо чтобы свои дела сделал. А Вовка пусть с ним подольше погуляет. Если нет, тогда уже я. — Мы с малышами тебе компанию составим? — С большим удовольствием. Володя-маленький проснулся, быстро переоделся и отправился на прогулку с собакой. Всё это он проделал молча. Женщины недоумённо переглянулись и пожали плечами. — На работе дурдом? — Да. Даже спят там, раз в сутки труп. Разгулялся. Меня пока не дергать, значит, не всё закончили. — Серийник? — Маньяк. «Пацифист». — Слышала. Жив ещё? — Как выясняется. Корф и Бенкендорф не бывали дома, лишь психолог периодически появлялась в офисе. Мужчины слали жёнам короткие сообщения. В последнее время сообщения от полковника были образцом лаконичности. Они состояли лишь из одного слова — «люблю» — и означали всё сразу: и что жив, и что цел, и что любит, и скучает. Надежде Николаевне оставалось лишь отвечать так же коротко и уповать на то, что с ними всеми действительно всё в порядке и что они едят хотя бы раз в сутки. Володя-маленький быстро привёл себя в порядок, от завтрака отказался, ланч-бокс и термос с собой не взял. За всё утро ни проронил ни слова. — Анечка, прости, что вмешиваюсь, у вас всё в порядке? — Надя поочерёдно качала сыновей на руках. — Да, вроде бы. Сама удивляюсь. После школы поговорим. Может, обижается, что Володи опять нет? Ну так, не маленький, уже всё понимает и знает, что́ у нас за работа. И я сегодня дома, похоже. Позвонил Александр Христофорович: — Надюша, привет, как вы? — Привет, родной. Мы в порядке, скоро гулять пойдём. Вы как? Помощь нужна? — Мы нормально. Пока нет, справляются, вроде. Если что — тебе Шура позвонит. Им там виднее. — Хорошо, я всегда готова. Только не кричи на неё, если я понадоблюсь. Всё может быть. — Никогда не думал, что я такой злой начальник. — Ты самый лучший. Ты давно ел? — Сейчас. Я не чавкаю? Женщина улыбнулась. — Нет. Приятного. — Спасибо. — А перед этим когда ел? — Не помню, честно. Малыши как? — Скучают, как и я. — Я тоже. Ты даже не представляешь, ка́к. — Представляю. Но я больше. Ты сегодня дома будешь? — Не уверен. — на фоне раздались уставшие мужские голоса. — Надюш… — Я поняла. Берегите себя! Люблю. — И я. Володя-маленький объявился дома ближе к вечеру, чем немного успокоил успевшую начать нервничать Анну: — Мой руки и ужинать. Бастера мы уже выгуляли. — Не хочу. — Почему? Что ты ел весь день?! В школу ничего не взял, дома не ешь… — Я! Не! Хочу! Отстань! — громко хлопнул дверью в свою комнату. Бастер, который хотел поиграть с хозяином, грустно посмотрел на дверь и опустил мордочку на вытянутые лапы. Анна постучалась к сыну, но в ответ тишина: — Владимир! Давай поговорим спокойно! — Отстань! Не лезь ко мне! Надежда Николаевна вышла в коридор и смотрела на невестку. Анна сделала глубокий вдох и толкнула дверь. — Я что-то неясно сказал? Пошла вон! — чуть истерично рявкнул мальчик, с трудом сдерживая слёзы в глазах. — Что случилось? — мягко и спокойно проговорила мама. За её спиной стоял уставший бледный Владимир и вопросительно поднял бровь. Александр Христофорович обнял Надю и она положила свою руку на его. — Ничего! — Тогда не кричи, а спокойно расскажи нам всё, — раздался голос отца. — и мы всё решим. — Вы? Вы решите?! А кто Вы́ такой?! Вы мне даже не отец! Вы хорошего человека в тюрьму посадили! Отстаньте от меня! Анна отшатнулась от младшего Корфа, как от удара. Владимир выровнялся. Глаза обоих Бенкендорфов были как блюдца. — Я́ — не оте́ц?! А кто же?! — Ей — кивок в сторону блондинки — виднее! — А какого такого хорошего человека мы посадили, а? — все свои вопросы майор задавал невозмутимо, внимательно наблюдая за самочувствием Анны и притягивая со спины к себе. Мальчик стоял у окна и молчал. — Я тебя услышал. Морить себя голодом ты решил на зло нам? Так мы этого не стоим. — закрыл дверь.