Часть 7

Корф устало прислонился к стене и заглянул в лицо Анне: — Как ты? — Нормально. — голос дрогнул. — Хорошо, тогда ложись, я сейчас приду. Горячая вода в доме есть? — поцеловал в щеку. — Да. — Ложись. — мягко подтолкнул блондинку к двери в комнату и глядя на полковника продолжил. — Сначала я. — Вперёд. — равнодушно пожал плечами дядя и начал стягивать с себя куртку и обувь. Потом закинул пакет в ванную комнату. — Заодно и стирку организуй. Александр Христофорович успел умыться и помыть руки, прежде, чем парень отправился приводить себя в человеческий облик. Зашёл в комнату и склонился над сыновьями. С трогательной улыбкой рассматривал их и гладил. На руки боялся взять, чтобы не уронить от усталости. Чувствовал, как слабость, сонливость и нестояние на ногах куда-то улетучиваются, в голове проясняется, дышать становится легче и совсем скоро он будет готов и дальше сворачивать горы ради любимых людей. — Садись, я принесла ужин сюда. — мягкий спокойный голос жены за спиной. Бенкендорф послушно упал в небольшое кресло, Надя села на подлокотник и принялась его кормить: — Это короткая передышка? — Да. Что случилось? — Не знаю. Весь день молчит, не ест. Теперь это. Пусть родители разбираются. К нам обратятся — поможем, чем сможем. Нет — значит нет. Таблетки ты, разумеется, не пил, и не до капельниц было. — Таблетки пил, честно. Капельница была одна. Точно. В самом начале. — Надя молча качала головой. — Как вкусно. Спасибо большое, Солнышко моё родное. Ты как? — Нормально всё. — пожала плечами. — За тобой соскучилась. Передых только на ночь? — Наверное. Сейчас всё от лаборатории зависит. Сейчас Егор с Максимом колдуют, Шура, бедняга, на диване спит. У оперов хоть какая-то пауза, и то Седой в офисе остался. — Так, Володя уже, теперь ты. Я помогу. — Я сам, правда. Я только в душ, иначе там и засну. — Посторожить? — улыбнулась. — Нет, я быстро. После душа упал в кресло и усадил на колени жену: — Рассказывай. — требовательно. А сам поправил её локоны, выбившиеся из домашнего хвоста и целовал ладони. — Что? Я дома, дети, дети и ещё раз дети. Карапузики кушают, постепенно ложатся на животик, тогда пытаются рассматривать друг друга. И понять, кто это напротив такой. — ласковая улыбка. Заметила расстройство мужа. — Подожди. — поцеловала в щеку и соскользнула с коленей. Вернулась уже с запасным мобильным. — Вот, смотри. Я сегодня не выдержала и засняла это. Вырастут, будут пересматривать. Грозный полковник, который только за эти дни, по словам Ракитиной, «раскатал в блин» не одного подозреваемого уголовника со стажем, склонился над экраном гаджета и с детским любопытством смотрел видео. Широко улыбался, а внутри тихонько царапалась боль за старшим сыном. — Спасибо большое, любимая. — прошептал тихо, на грани слышимости, прижимая Надю крепко к себе. — И тебе спасибо. — хорошо знала, что сейчас испытывает родной человек. Обняла за шею, уткнулась носом в его висок и молчала. — Ложись спать. — Только с тобой. — Хм, а есть ещё кандидатуры? — насмешливо. — Нет. Никогда. — его руки плотнее сомкнулись на женской талии. — Какой сегодня день? — Среда, двадцать второе. — Послезавтра я с тобой. Это не обсуждается. — Нет. Я сама, спасибо. Аню оставлю на часик с Карапузиками. — Я с тобой. Подожду у машины с мальчишками. — спокойно произнес Александр Христофорович и было понятно, что спорить с ним бесполезно. — У вас работа, дело горит. — попыталась отбрыкаться Надя. В такие моменты ей хотелось побыть одной. И именно поэтому муж не собирался оставлять её одну. Женщина закрывалась наглухо в своей ракушке, вспоминала, вспоминала и травилась этими воспоминаниями. Родители-офицеры погибли при невыясненных обстоятельствах. Они пытались выяснить — жирно намекнули, чтобы не лезли, тем более, что КГБ крайне закрытая организация. Да и Надежда никогда не распространялась на тему, где работали мама с папой. — Работа и дело будут всегда. Завтра Сашка выходит, будет полегче. Послезавтра подхватит. — гладил. — Я с тобой. Маячить не буду, но съезжу. — Спасибо. — прижалась плотнее к сильному телу, ощутила, как его руки бережно обняли. Прикрыла глаза. — Ложись, отдыхай. — Только с тобой. — Вот-вот Карапузики проснутся, покормлю их и к тебе, конечно же. Бенкендорф заснул, едва оказался в горизонтальном положении. Жена укрыла его, поцеловала в щеку, какое-то время гладила серое, уставшее лицо. Закряхтели младенцы, покормила, помыла, переодела и нырнула к мужчине, в его тепло и ровное биение сердца. *** Владимир переоделся в сухое и упал бревном в постель. Последнее, что от него услышала жена: — Я сейчас, Анечка… Анна знала особенность майора: в любой сложной ситуации ему нужно пятнадцать минут поспать и он снова будет готов к свершениям. «Сон спецназовца», как называл это сам Корф. Сегодня под таким свершением подразумевалась беседа о сыне. Что с ним произошло и почему она не понимала. На разговор он не шёл, только больше замкнулся после её попытки, это понятно. Хорошо, на время оставить его в покое, но быть готовой поговорить и принять. А если он за это время во что-то вляпается? Или уже вляпался и боится сказать? Нет, не похоже, он мальчик умный, рассудительный. Ага, но ма́льчик! Ему только двенадцать лет! Так, успокоились. Анна подошла к книжной полке и достала нужную книгу. Принялась искать необходимый раздел. Вот оно. Итак, «Что происходит с мальчиком в 12 лет? К 12 годам развивается логическое мышление — младшие подростки учатся оперировать абстрактными понятиями и выстраивать цепочки. Мысли становятся более структурированными, ребенок вырабатывает навык выделять главное. Сейчас повышена утомляемость. Это может вызывать раздражительность и возбудимость». Угу. Но на всплеск раздражительности это не похоже. Это какой-то срыв. Утомляемость? Допустим, вполне возможно, что кружками они его загрузили, а Вовке так нравится, что не хочет отказаться. Или расстроить их, родителей. Что может быть ещё? Проблемы в школе? Во-первых, Вовка никогда ничего от неё не скрывал, да и она не ругалась, во-вторых, классный руководитель бы ей персонально написал. Он у них внимательный к таким моментам. Надо поговорить с Володей. Может, что и придумают. Заглянула в кухню. Еда, приготовленная для сына стояла в микроволновке, к которой прилеплена записка. Всё было нетронуто. Он не ел весь день. Или ел? Ведь карточку ему сделали и отчёт ей не приходит. Она ему доверяет. Проверила карту сына. Так и есть. В кафе. Уже хорошо. Значит, что-то ел. Спокойно. Только спокойно. Поглаживала плоский животик с будущим Корфом. Но что происходит с Володей-маленьким? Ревность к будущему малышу? Уже сейчас? Вряд ли…. — Анечка? — бархатный голос Владимира. — Почему не лежишь? — Я в порядке. Идём, поешь и поговорим. После еды оказалась в руках мужа и всё рассказала. И что видела и свои мысли-догадки. — А он ничего не принимает? — Нет, только витамины и то, уже допил. Витамины согласно возрасту, нам врач назначал. — Я помню. — нахмурился. — Знаешь, что меня больше напрягает? — смотрел на Анну сверху вниз. — Фраза про то, что ты ему не отец и что ты посадил хорошего человека? — она на него снизу вверх. — Да. Про «хорошего человека». То, что я его отец я знаю. — Володь, он правда тво́й сын. Я… Владимир взял её расстроенное лицо в свои большие ладони и заглянул в глаза: — Анечка, любимая, я зна́ю. Я ве́рю. Не с чьих-то слов, а вот тут. — ткнул пальцем в область сердца. — Вовка — мой сын. Да и только посмотреть на него - всё ясно как божий день. Я люблю его, тебя, нашего будущего ребёнка. — обнял. — Понять бы, что́ с ним. Говорить бесполезно? Анна кивнула. Корф целовал её макушку и размышлял. — У него никаких финансовых долгов нет? — Нет. — тихо. — Вроде бы. Утром игра в молчанку продолжилась. Анна молча сложила ланч-бокс и термос, поставила в коридоре. Владимир ушел гулять с собакой. Надя и Александр Христофорович в компании старших Корфов спокойно беседовали за лёгким завтраком перед анализами, не обращая активного внимания на мальчика, но посматривали на него, как у полковника зазвонил телефон и он вышел в коридор. Во время разговора заметил, что в комнате младшего племянника из-под стола вытарчивает коробка для электронной книги. Володя-маленький, заметив дядю, затолкал коробку поглубже, а тот сделал вид, что ничего не увидел. Взрослые не торопились на работу, а ребёнок убежал в школу. — Ушел вовремя, но не завтракал. — заметил Владимир. — Но взял с ссобойку. Уже хорошо. — тихо отозвалась Анна. — Спокойно. Я пока с Сашкой трепался, заметил, как малой коробку из-под книги спрятал. Вопрос: почему? — Бенкендорф невозмутимо пил чай. — Ты предлагаешь провести обыск в комнате собственного племянника? — воскликнула Надя. — Заметь, Надюш, это произнесла ты́, а не мы. — поддержал полковника Корф. — Тем более, что Романов вышел. Пару часов можно выделить. Трупов пока нет. — Даже странно, я к ним уже привык. — зло хмыкнул майор. — Угу. Надежда Николаевна молча положила на стол две пары перчаток и бахилы. Анна в изумлении смотрела на неё. — Спасибо большое, родная. — Александр Христофорович поцеловал руку жены и посмотрел на Владимира. — Ну, что, вперёд? — Вы серьёзно? — психолог отмерла. — Он же перестанет нам доверять и полностью закроется! Надя приобняла невестку. — Спокойно, Анечка. Мы всего лишь посмотрим. И всё вернём на место. Он ничего не заподозрит.- полковник спокойно натянул средства безопасности. Корф ободряюще улыбнулся: — Всё хорошо, он ничего не узнает, а мы узнаем, наконец, что происходит. Только не нервничай. Всё хорошо. Глядя на его ямочки на щеках Анна немного остыла, обняла себя руками и села на стул. Надежда Николаевна выскользнула за сыновьями, вручила одного из них блондинке. Они оказались лучшим успокоительным. Мужчины действовали бесшумно и профессионально. Между шкафом и стеной действительно обнаружилась коробочка от электронной книги. Владимир осторожно вскрыл и обнаружил тот листок, который наделал столько шороху. Пробежал по нему глазами и судорожно сглотнул — этот почерк он слишком хорошо знал. Физически ощутил, как откуда-то снизу поднимается огненная волна ослепляющей и всёуничтожающей ярости. Сжал одну из рук в кулак. — Тихо, тихо, Володя. — на плечо легла тёплая рука дяди. — Предлагаю отксерить. — И вернуть на своё место. Экспертизу же по ксерокопии сделают? — Надюша точно. — Нет. Только не она. Ей этого не нужно знать. — Как ты себе это представляешь?! Майор быстро проверил ксерокс и сделал копию. Вернули всё на место. — Больше ничего? — Нет. — мотнул головой Александр Христофорович. В кухне молча сняли перчатки и бахилы под пронизывающим взглядом криминалиста. — Ну?! — Анна не выдержала первой. — Всё в порядке. — Владимир со спины разминал её плечи и рассматривал младшего брата у неё на руках. — Дядь Саш, а Ванюшка на тебя похож. — Он же мо́й сын. — фыркнул полковник. — Естественно, что он на меня похож. Хотя, мимика мамина. — жена согласно кивнула. — Так, всё? Тогда по коням. Не хватает ещё от генерала отгрести. Я переодеваться, чего и тебе желаю. Ань, пока дома. Если что — вызовем. — Нет, давай на летучку с нами, а потом я тебя домой завезу. Да, Иван? — Владимир забрал у любимой малыша и держал его на вытянутых руках. — Отдай, это мой сын. У тебя свои есть и будут. — усмехнулся дядя. — Всё, собираемся. — Шур, что? — Надя быстро уложила детей и повернулась к мужу. — Послание, хм-хм-хм. — прокашлялся, тоном показал, чтобы не выругаться. — От кого? — От деда. — вполголоса отозвался мужчина, притягивая её к себе. — Что?! — выровнялась и отстранилась. Вернул себе на плечо. — Ш-ш-ш. Разберёмся. Береги себя и Карапузиков. — целовал её волосы. — Завтра я с тобой. Я помню. — Посмотрим. — Угу. — Володь, ну что там? — Анна растерянно смотрела на злого Корфа. Она его не боялась, но было страшно от неизвестности и за собственного сына. — Нужно разобраться. — парень смотрел мимо неё и исподлобья, нервно натянул на себя водолазку и безуспешно пытался попасть в рукава худи. — Володя, успокойся. — помогла одеться и взяла его за руку. — Мы договорились ничего друг от друга не скрывать и обо всём говорить, помнишь? Кивок в ответ. Корф тонул в её глазах. Когда Анна радовалась, её глаза становились серо-синими, когда расстраивалась или боялась — бледно-серыми, когда злилась или сердилась — тёмно-серыми. В данную минуту они были светло-серыми. Анна выжидательно смотрела на майора. Тот сдался и протянул ей файл, в котором лежал злосчастный переработанный кусок дерева и перчатки. Усадил на диван и придерживал за предплечья, сам сидел на корточках и так они были одного роста. — Только спокойно, любимая. Я всё решу. Только спокойно. Помни, что ты теперь отвечаешь за нашего малыша. С этим я разберусь. Когда к Зое? — Сегодня в двенадцать. — безжизненно прошептала молодая женщина. — Володя?.. — Да, любимая? — заглянул в глаза и увидел в них непролитые слёзы. — Если нужно плакать, плачь в меня. — притянул её голову к своей груди и услышал тихие всхлипывания. — Я с тобой. Я рядом, Анечка, я рядом. Я со всем этим разберусь. Всё будет хорошо. — Если рассказать ему сейчас правду, это крест на нормальных отношениях. — А какую правду ты собралась ему рассказывать?! Я был в длительной командировке. Документы все есть. А то, что написал зэк — бред. Тем более, что ему есть за что точить на нас зуб. Я всё сделаю. Ты, главное, береги себя и маленького Корфа. — Как? — Поговорю. Только надо подумать как. Потерпи немного, Анечка. — Как скажешь. Владимир согнутым пальцем поднял голову Анны за подбородок, ладонью второй руки вытер слёзы и поцеловал. — Давай собираться. А то опять гору трупов разбирать придётся. Я от него уже устал. * На подъезде к офису, ещё в машине, заметили в кафе Ракитину. — На ловца и зверь. — хмыкнул майор, который только что закончил рассказывать жене о своих подозрениях. — Вот и пообщаемся за чашечкой кофэ́. — Тогда я к себе. — Наоборот, любимая, ты со мной. Заодно и просканируешь. Или маленький Корф требует полежать? Тогда в кабинет, без разговоров. — Нет, с маленьким Корфом всё хорошо. А я её не спугну? Может, без меня она быстрее разговорится. — А всё будет зависеть от того, ка́к говорить. — Владимир открыл дверцу со стороны Анны и помог ей выйти. — Главное, не нервничать! — задорно улыбнулся. — Есть, шеф. — улыбнулась в ответ блондинка. Корф шумно и резко сел перед Катей, чем вырвал её из размышлений. Когда под окно успела сесть психолог она не помнила. — Рассказывай. Всё. — спокойно и чётко поговорил непрошенный собеседник. — Что именно? — Ты знаешь гораздо больше, чем говоришь. Кто он? Что ты о нем знаешь? Чем он тебя держит, в конце концов. И как ты объяснишь вот это? — достал из нагрудного кармана фотографию в файле. На ней была изображена сама Екатерина в обнимку с тем, кого называли «Пацифистом» и на ком была кровь пятнадцати безвинных девушек. «Страхом и прошлым» ответила мысленно Анна. Владимир заказал ещё кофе себе и старлею и мятный чай жене. — В офисе. — Ок. Только учти, я не отстану. Шатенка кивнула и допила содержимое чашки. Собирались в кабинете Бенкендорфа, на плазменном экране на одной из стен, по видеосвязи, к ним присоединилась Надежда Николаевна, которая, в ожидании офицеров, болтала о чём-то с остальными криминалистами. — Итак, начнём с самого занятного. — полковник молча продемонстрировал всем присутствующим ту же фотографию в плёнке, что и Корф десятью минутами ранее одной из своих коллег. — Я с удовольствием послушаю. Катя скрестила руки на груди и смотрела мимо сидящего напротив неё Шпагина. -Борис Громов, он же Пацифист, он же маньяк-убийца. Когда-то был моим женихом. — Нормальный ход… — присвистнул Седой. — А чего мы это только сейчас узнаём? — Потому что эта фотка выплыла только на вчерашнем теле. — хмыкнул спокойно Костя. — Подробнее. — сухо бросил Александр Христофорович. — Одно время мы с ним встречались. Потом, когда пошли первые трупы, и пока я заподозрила неладное, он исчез. Первое дело мы рыли тщательно. Но особо покопаться нам не дали. — подняла указательный палец вверх. — Дали понять, что у него есть крыша «наверху». Всю нашу группу демонстративно разбили. Кого убили, типа несчастный случай, кого просто уволили, без права занимать определенные должности, я сразу подала рапорт. Вернули меня только в «Городских шпионов», и то, скорее, чтобы на глазах была. Убивает он так: сначала душит шарфом, но не до конца, потом насилует и только потом режет горло. И свой фирменный знак оставляет. — Так, значит. — руки на груди скрестил уже хозяин кабинета. Но договорить ему не дал телефон, который сообщил об очередной жертве маньяка. — Вперёд. Я пока подумаю. Адрес в смс. Эксперты, что делать знаете. Аня, портрет его. Подробный. Учитывая новую информацию. * -Хорошо, получается, кто-то нашёл человека, очень похожего на Пацифиста, посвятил его во всю эту историю, а теперь убил и выдал тело за дело рук настоящего Пацифиста? Так? Один вопрос: зачем? И как в это всё вписывается Лапина? — полковник стоял у окна. — Лапина, скорее всего, что-то выяснила, за что её и убрали. — Саша откинулся на спинку стула. — Допустим. Принимается. А это тело? Лже-Пацифиста? На сокрытие не похоже. Катерина, ты нам всё рассказала? — Да. Кто его «крышевал» нам узнать не удалось тогда. Не дали. — Саша, Наташа, ройте-ка в этом направлении. Корф, Седой, проверьте версию Романова про Лапину. Костя, Андрей, Катя, выясняем, что за тело такое… — А если Лже- Пацифиста убил настоящий Пацифист? — тихо предположила Анна. — Извините, Александр Христофорович. — Ничего. Я сам хотел это сказать. Вопрос: зачем? — А если предположить, — раздался спокойный голос Надежды Николаевны. — что настоящий Пацифист хочет избавиться от собственной «крыши», а тут его начали так подставлять? — Вариант, конечно, — заметила Ракитина, запустив тонкие пальцы в густую тяжёлую шевелюру. — но я сомневаюсь. Скорее, он что-то хочет подкорректировать. Да и он скоро на меня выйдет. Он не прощает тех, кто от него уходит. Вы же прекрасно видите, что всё жертвы моего типажа. — Стоп! Я так понял, что это он от тебя ушёл. Разве нет? — полковник стоял вполоборота. — Я. От него. Когда неладное заподозрила. А он уже потом из города. — Значит, ты в группе риска. Есть смысл говорить с твоими бывшими коллегами? — Владимир под столом поглаживал кисть жены. — Пробуй. Но тебя пошлют. Все боятся. — Ты нет? — Отбоялась. Тем более, что меня он вряд-ли убьёт. Это будет скорее моральное уничтожение. Медленное. — Мы не знаем, чего он хочет. — возразила Анна. — И я бы сказала, что он как раз хочет произвести впечатление и вернуть тебя. Но у него куча диагнозов. — Месть ты исключаешь? — удивилась Александра Фёдоровна. — Нет. Это одна из причин. — Так, на квартиру к Ракитиной охрану. Остальные от женщин не отходят. — Борки Корфа сомкнулись на переносице. — Эксперты, что у вас? Хорошего, надеюсь. — Предположения Надежды Николаевны подтвердились. — сухо бросил Егор. Благо, он не видел, как на экране криминалист молча покачала головой. — Я не сомневался. А конкретнее? — глаза Александра Христофоровича недобро сузились. *** Надежда Николаевна грела себе обед. Детей покормила, на одном совещании побывала, до второго ещё есть время. Надо же, муж позволил по Скайпу поприсутствовать. Улыбнулась. Она понимала, что Александр Христофорович не выпустит её из декрета через три года. И через пять. И что работать не позволит тоже. А тут даже на обе летучки допускает. Глупый, она же только помочь хочет. Иногда со стороны виднее, особенно, когда у экспертов голова устала или слишком «замыливаются» глаза. Да и в лабораторию она сама не стремится. Вот кто бы ей, настоящему фанатику своего дела, такое ещё год назад сказал, что она́ и не захочет в лаборатории дневать и ночевать, она бы посмеялась. Без этой работы она себя не представляла. До момента появления на свет её мальчишек. Муж-то всегда рядом. И на работе и дома. На работе, понятное дело, не так, как дома, но рядом. Услышала, что Володя-маленький вернулся домой, но из кухни не вышла. Вмешиваться в эту ситуацию без согласия его родителей она не будет. Да и не её это. Слишком тонкая материя. Выпила молоко и вернулась к сыновьям. Заметила, что мальчик переодевается для выгула собаки, которая, в свою очередь, явно на него обиделась и, если бы не физиологические потребности, гулять не вышла, но хочет к её Карапузикам. Погладила бархатную шёрстку и показала, что можно войти. Дверь в комнату была открыта, но Бастер без разрешения не входил. Лабрадор подошёл к кроватке, где сладко посапывали младшие Бенкендорфы и ткнулся влажным кожаным носом в промежуток между деревянными прутьями. Женщина взяла одного мальчика и присела возле собаки, давая ей возможность обнюхать его и заметила, как пёс улыбнулся. Поднял медленно лапу, спрятал когти и прикоснулся осторожно к животику. На второго мальчика положил свою морду. Надя спокойно наблюдала за этим. Окрик Володи-маленького: «Гулять!» разбил очарование этих минут. Надежда Николаевна потрепала Бастера по холке: — Иди, гуляй. Потом ещё пущу к ним. Тебе можно, ты у нас умничка. Женщина в окне наблюдала за ребёнком и животным. С улыбкой вспомнила, как боялась зайти в квартиру и реакции на Карапузиков Бастера. Они всё же совсем крохи, а пёс очень активный, весёлый и любознательный. Настолько любознательный, что стоило его подпустить к детям, как он внимательно их осмотрел, бережно обнюхал, улыбнулся, вот ей-богу, улыбнулся и каждого погладил лапкой по животикам. Но очень осторожно, практически невесомо. Володя-старший тщательно и регулярно мыл и дезинфицировал лабрадора, он регулярно грыз противопаразитарное. И стал лучшим другом для Дани с Ваней. Вернулась к сыновьям и перевернула их на животик. Мальчишки с удивлением рассматривали друг друга, попробовали дотянуться и потрогать один другого. С лучистыми глазами любовалась маленькими сынишками. Володя-маленький вернулся домой, но не зашёл к ней, хлопнула дверь в его комнату. У Нади на душе заскреблись кошки, чтобы отвлечься принялась за уборку, хоть комната и так практически блестела, а квартира поблескивала. Оставалась лишь глажка пелёнок Карапузиков. Надя не любила ссоры. Ей физически становилось плохо. Внутри словно что-то вымерзало, отмирало и восстановить это было очень сложно и тяжело. Ссора с мужем тогда́ уничтожила в первую очередь её. А потом уже она его самого. Ссора с Владимиром — последний гвоздь в крышку её личного морального гроба. Надя настолько заморозилась, что действительно была похожа на робота. У неё не прижилась даже подобранная и вылеченная дворовая кошка. Во, как. Казалось бы, кошка — сложное животное, гуляющее само по себе, ей хозяйка только для еды нужна. И та не выдержала её холода. Спасибо большое Шуре Романовой, что уговорила её на эту работу. Иначе её бы уже не было. И её сладких карапузов. Бесшумно сложила гладильную доску, привела себя в порядок, взяла сыновей, положила рядом с собой на постель и рассматривала их. Мысли опять закружились вокруг младшего племянника. Почему он так легко поверил той писульке? Так написано? Но ведь он далеко не глупый мальчик, местами её пугают даже его не по годам взрослые суждения, а тут так. Или сильно скучает за родителями, поэтому и писулька так «легла». Так родители рядом. Не хватает бабушки с дедушкой? Это более возможно, учитывая, что Варвара с Григорием всё к ним доехать не могут. С лета ещё. На новый год прихворнул уже Григорий. Надо поговорить с ребятами, может, вызвать их сюда? Места хватит. Володя и привезёт. Что тут на машине ехать-то? Только сначала нужно им помириться. А как? *** Александр Христофорович с утра был очень тихим, внимательно наблюдал за женой. Внешне — всё спокойно, как обычно. Внутри — уничтожающая боль. Боль потери. Надя долго не выходила из комнаты, в ожидании, пока все разбегутся по делам. Но Анна была весь день дома, ушли только оба Владимира. Надя медленно собиралась, долго сидела возле детей, но вся она была не здесь. Где-то. Потом достала большой, ещё советский, альбом для фотографий, забралась с ногами в кресло и перелистывала странички. Пальцами водила по отдельным кадрам. Фотографий было немного, большого, по размеру страницы, размера. Кадров именно с родителями было очень мало, в основном сама Надя, от 0 до 5 лет. И какие-то воспоминания. Бенкендорф молча был рядом, в комнате. Не держал за руку, не вытирал слёзы, знал, что этого ей сейчас не нужно, а нужно быть рядом, но не вплотную. Раз в год это должно переболеть. Напомнить о себе. Если бы его Надюша по жизни не была сверхспокойной, было бы легче, в первую очередь ей. Она бы выпустила все эмоции наружу, пусть даже на него. Но нет. С момента их гибели ни слезинки. Вот, а это уже лучше. Заметил, как жена вытирает глаза. Подождал немного и присел на подлокотник кресла, привлёк к себе и ощутил, как Надя заплакала. С одной стороны было самому больно — плачет любимый человек. С другой — облегчение — выпускает всё из себя. Спустя некоторое время собрались и выехали из дома. Всё проделывалось в абсолютной тишине. Александр Христофорович остался на парковке рядом с кладбищем с детьми. Надя отправилась с гвоздиками к родителям сама. Это было её. Мужчина достал коляску из багажника и переложил в неё сыновей. Гулял вдоль мрачного забора. Не место, конечно, для малышей, но это одноразовая акция. Да и мамуле надо. Он ненавидел кладбища. Да и кто их любит. Сосредоточение боли, слёз, потери и безысходности. Он потерял родителей в двадцать два, ей было двадцать. Через четыре года погибли старшие Сычёвы. Надюше тогда было двадцать четыре, Вере — двадцать девять. У старшей сестры семья, сын, работа. У младшей — только он и работа. Поэтому и начала мотаться с ним и за ним по всем командировкам. Отговорить было невозможно. Он, идиот, только недавно понял, что она просто боялась его потерять. Ведь иначе она оставалась совсем одна. Родители её были очень строгими и закрытыми, но только для посторонних. До сих пор помнил, как он робел перед официальным знакомством с Николаем Николаевичем и Светланой Андреевной. А на самом деле оба оказались потрясающими людьми. Его приняли мгновенно и навсегда. По работе никогда не помогали, да и не успели особо, но тесть сразу и прямо заявил об этом. Что по житейским вопросам к ним — пожалуйста. По остальным — зась. Как будто он собирался, у него свои шишки должны быть. Связь у отца и дочери была невероятная. Они мало того, что очень любили друг друга, Вера — мамина дочь, Надюша — папина, так ещё и чувствовали друг друга на расстоянии. Один набирает номер, второй уже звонит, всю жизнь на одной волне. Она начинает мысль, отец заканчивает и наоборот. По работе, правда, отец дочери не помогал тоже. Потому что против был. Вот тут не сошлись никак. Но знал, его дочь очень тихая, и такая же очень упрямая. Своего всегда добивалась и оказывалась права. Поэтому, он смирился с её увлечением криминалистикой, и спокойно спал, зная, что дочь — хирург. О том, что она военный хирург узнал, только когда взял в руки её «корочку». Молча покачал головой: «Ну, хоть с отличием». Но это было не осуждение, а скорее смирение с ситуацией и гордость в глазах и в глубине души. А с Надюшиной стороны это была единственная тайна от отца. Сычёв всегда называл дочерей «мои принцессы». И как он допустил, чтобы его младшая принцесса вышла замуж за такого охламона как он? Хочется верить, что рассмотрел в нём, сопляке без рода-племени, что-то, что делает его дочь счастливой. Хочется верить, что делает искренне счастливой спустя столько лет. В то утро, они уже жили отдельно, на пороге квартиры Бенкендорфа появилось двое из ларца одинаковых с лица и металлическим, ничего не выражающим, никакого искреннего сочувствия, тоном уведомили о гибели Наденькиных родителей. Это известие она приняла молча. Он осторожно завёл её в кухню, усадил на табурет и принялся капать настойку валерианы. — Они погибли не сегодня ночью. — безжизненно вытолкнули из себя бескровные губы. — Три дня назад. Ночью. Именно в ту ночь молодая женщина не сомкнула глаз. Когда они начали рыть, и из всего, что им удалось нарыть, оказалось, что Надя как всегда права. Стоило им это узнать, как их лишили допуска к делу. Так и лежит за семью печатями. Он узнавал недавно. Нет, интересно всё-таки, почему Николай Николаевич согласился на их брак? Только из-за счастливой дочери? Это очень важно, но это ведь могла быть обыкновенная влюбленность. Хотя, учитывая как серьёзно Надюша всегда ко всему подходит, то отец ей просто доверял, понятное дело. И всё? Коротко улыбнулся, поправил покрывало на сынишках и посмотрел на часы. Жена там уже полчаса. Её право. И всё же, без неё никак. Сильно бы удивился полковник, если бы узнал, что Николай Сычёв дал добро на их брак, увидев в глазах и поведении потенциального зятя не только глубокую любовь к его дочери, но и безграничное уважение? А ведь мужское уважение к женщине — это важно. Если женщина чувствует к себе уважение, исходящее от мужчины, она чувствует себя в безопасности и под защитой. Это позволение ей иметь свое мнение, позволение своей женщине оставаться при нём даже тогда, когда оно идет врознь с собственным мнением. Уважение — это позволять иметь свое личное пространство среди общих стен и вещей. Мужское уважение — давать женщине право голоса, разрешать ей чувствовать себя индивидуальностью, личностью. Уничтожить чужое мнение гораздо легче, чем его принять. Это один из примеров мужского неуважения к женщине. Кто-то из более умных чем Александр Бенкендорф сказал, что любовь без уважения недолговечна и непостоянна, уважение без любви холодно и немощно. Уважение к женщине проявляется ещё и в том, чтобы постоянно напоминать о её красоте, о её совершенстве и важности. Его Надюша — цветок редкой красоты и как любой цветок в этом мире нуждается в уходе и подпитке. Он любит свою Женщину, как Маленький принц любил свою розу. Говорил о ней на расстоянии, очень часто думал о ней и в своих мыслях вспоминал о ней только с любовью. Она погибает без его любви. Она не тот цветок, который может жить среди пустыни. Надежда Николаевна торопливо вышла за кладбищенскую ограду и оглянулась. Муж с коляской в пяти шагах от неё. В секунду оказалась в его руках. Уткнулась куда-то в район воротника мужского кашемирового пальто и молчала. В его руках, тепле, дыхании она всегда быстро успокаивалась. Он был ей нужен. Сейчас. Сегодня. Всегда. Через сто лет. На том свете. Рядом. — Поехали. — шёпотом, стараясь не смотреть ему в глаза. — Надо успеть до кормёжки. Бенкендорф молча кивнул и разместил семью в машине. Ехали в гробовой тишине. — Шурик? — Да, родная? — муж аж повернулся к ней лицом вполоборота. — Мы можем взять это дело себе? — Нет. — знал, что этот вопрос будет. — На нём гриф и оно сугубо у «коллег». Допуска у меня нет. Я могу попробовать через Романова, но ничего не гарантирую. Меня не пустили. С моим-то пропуском всюду. — Я просто хочу прочесть материалы дела. И всё. — Я понимаю прекрасно. Но я узнавал недавно. Нет. Давай ещё немного подождём и я опять попробую? Надя согласно кивнула. — Может, если удастся, дело Пацифиста нам в этом поможет. Оно на контроле у самого́. — Хорошо. Как скажешь. — Надюш, родная моя… — положил её руку поверх её. — Я всё понимаю. И всё помню. Но за Лапину они нам будут должны. И я хочу этим воспользоваться. — Спасибо. — с большой натяжкой гримасу на лице можно было назвать улыбкой, но Александр Христофорович всё понял. Заплакали Карапузики. — Не успеваем домой? — Нет, похоже. — Надя принялась снимать с себя пальто, а муж достал термос с кипячёной водой и сухие салфетки с марлевыми памперсами. — Сейчас я только поглубже заеду, чтобы без любопытных глаз. *** На следующий день утром взглянув на дисплей телефона, Ракитина вылетела из комнаты оперов. Седой, Костя, Андрей и Корф невозмутимо продолжили играть в шахматы два на два. Саша в своём кабинете заполнял бумаги, пока его жена отдыхала. Анна и Наташа были дома. Эксперты и патологоанатом расслабились в комнате отдыха. Катя спокойно вернулась в оперскую. — Володь, можно я сегодня раньше уйду домой? Мама попросила заехать к ней? Она, похоже, приболела. — Не вопрос. — не отрывая глаз от карт отозвался мужчина. — Особенно если это встреча в шесть на вашем месте и встречу назначает твой бывший жених. — сосредоточенно наблюдал за расположением фигур на доске. Лицо Шпагина было как всегда непроницаемо. — Откуда? — поинтересовалась холодно старлей. — Вы что, прослушиваете меня?! — реакции не последовало. — Кто вам дал право?! Это моя жизнь! — Чего ты орёшь? — на пороге стоял недовольный начальник. По выражению лица Ракитиной всё понял. — Пацифист клюнул? Корф спокойно кивнул. — Тогда я к полковнику. — Он у генерала. — прокомментировал Седой. — Аза, твой ход. — Тогда, как договорились? — Да. — так же спокойно, практически безразлично, пожал плечами второй майор. — Да что вы … — Екатерина захлебнулась волной негодования. — … себе позволяем? — уточнил Владимир, оторвав, наконец, голову от шахматной доски и в упор смотрел ей в глаза. — Ну, коль ты́ позволяешь себе скрывать от нас важную информацию, шифроваться и лгать нам, то нам пришлось поработать та́к! — Это моё ли́чное дело! — Да нет у нас личных дел! — рявкнул Александр Николаевич. — Нет! Каждый шаг — наша собственная безопасность! С мужем сама разберёшься, а здесь — работа! И твой бывший — конченый маньяк! Так, охрану генерал дал, езжай на свою квартиру. Выезжать будешь оттуда. Свободна. Мужики, теперь с вами…. Психованная старлей вылетела из офиса. Время тянулось медленно, словно нарочно, проверяя выдержку офицеров. Они уже сто раз всё перепроверили, уточнили и убедились. — Кто поедет говорить с Катей? — Саша с трудом сдерживал растущее возбуждение от предстоящего, что значит отвык от работы «в поле». — Никто. — отрицательно качнул головой Корф. — Бессмысленно, ещё отсигналит ему. Так надёжнее. Слава богу, что снег сошёл, меньше скрипа. Так, я звоню жене и собираемся. *** -Что-то не спешит к Катюше кава́лер. — иронично хмыкнул Седой практически в ухо Владимиру. Они вжались с одной стороны пригорка, на котором должна произойти встреча, Костя, Андрей с другой, Саша по аудиосвязи. — Херня какая-то. — прошипел в наушник младший Романов. — Слишком сильно опаздывает. — Надеюсь, Катя его не предупредила? По старой памяти? — задумчиво протянул Корф, прокручивая в голове последние события. — Хочется верить. — Фыркнул Саша. — Полководец на базе. — Уже плюс. Спустя час: — Мужики, отбой, он не придёт. — Корф не скрываясь встал в полный рост. — Согласен. Но где он может быть? У неё дома нет. Я только что с охраной говорил. — Кажется, Саша впервые растерялся. — …. …. … — отозвался Владимир и рванул к своей машине. За ним Седой. — Информативно. — хохотнул начальник в «ухе». — А подробнее. — Он у меня на квартире. Полководца срочно туда! Там женщины и дети! — Владимир выжимал из внедорожника всё, что мог. — Нифига не понял, но все на адрес к Корфу. На очередном светофоре Корфу пришло сообщение, прочитав которое, он так засвистел колёсами и рванул вперёд, что Седой вжался в сиденье. *** Надя стояла спиной к кроватке с малышами и мысленно молилась, чтобы они не заплакали. Анна стояла тут же, между кроватью и окном. Она радовалась про себя, что Вовка спрятался в своей комнате и закрылся изнутри. Хоть он в безопасности. У ног криминалиста в луже крови тихо хрипел раненный Бастер. Напротив женщин стоял тщедушный с виду невысокий блондин с волосами до плеч и в очках с тонкой оправой. Если бы не тонкие губы, искривлённые в сальной усмешке и пистолет, переводимый с блондинки на брюнетку, его можно было бы принять за научного работника. Как обманчива бывает внешность. — Ну, что? С кого начать? Ваши умники ждут меня в одном месте, а я тут. Сюрпрайз. А тут цацы интереснее. Ну, кто первый? Первая? Надежда Николаевна незаметно сжала в руке скальпель. Когда она растыкивала их по разным точкам в квартире, ей казалось, что она сошла с ума. Особенно помнила взгляд мужа, когда он обнаружил один из скальпелей на днище детской кроватки. А вот как. И пригодился. Если ситуация зайдёт слишком далеко, она им воспользуется. Вздрогнула, когда услышала ключ в дверном замке: — Ань, тёть Надь, это я, Костик. Меня в магазин загнали и к вам. — младший Романов как ни в чём не бывало вошёл в квартиру и замер, увидев открывшуюся картину. — Стой! Если хочешь жить. — на него в упор смотрело дуло пистолета. Парень медленно опустил пакет и поднял вверх руки. — Молодец какой! Послушный мальчик. — с издёвкой произнес Пацифист. Костя перехватил взгляд криминалиста и дважды быстро моргнул. Она так же глазами ответила, что поняла. Секунды тянулись как густой сироп. Пацифист подошёл вплотную к Анне и пистолетом поднял ее подбородок. Глаза в глаза. Психологу страшно не было. Появился злой задор, но ради сына, малыша под сердцем и Карапузиков в кроватке молчала. Губы тронула короткая хозяйская улыбка. Он отошёл и наблюдал за женщинами и парнем. Дальнейшее происходило быстро и одновременно: ноги Владимира в окне, мелкие брызги стекла повсюду, сюррикены в руке с оружием и в ноге, тут же выстрел, Надя в руках мужа, Анна в руках Владимира, стон раненого маньяка, звуки ударов по телу и громкий крик Володи-маленького: — Папа! Папа! — он врезался и обнял двумя руками стоящих в обнимку родителей. Бенкендорф лихорадочно гладил спину супруги: — Всё, Солнышко моё родное, уже всё. Всё закончилось, родная моя. Надя зябко передёрнула плечами и чуть отстранилась от него: — Нужно вывезти детей, пока не замёрзли. — замотала головой в разные стороны. — Кажется, я уже. Вон, в глубине коридора. Даже не помню как. — смущённо отозвался Александр Христофорович. — Спасибо большое. — Я не помню как. — растерянно развел руками. — Иди с ними в другую комнату. Я сейчас. — Надя присела перед собакой. Успела разобраться в окружающей обстановке: Владимир с Аней и сыном, скукоженного маньяка несколько раз ударил Костя и теперь «заковал в браслеты». Из разбитого оконного стекла с острыми зубцами дул ледяной ветер. Комната становилась непригодной для жизни. Ковёр усеян мелким стеклом и, судя по всему, восстановлению не подлежит. Бедный Бастер с дыркой в боку уже практически не дышал. Вот это плохо. — Надежда Николаевна, что нужно? — к ней наклонился Седой. — Да, Серёж. — продиктовала список. — Это в ветаптеке за углом. Деньги у Александра… — Прекратите. Я всё понял. — Потерпи совсем немного, дружок, — ласково гладила собачью морду. Из глаз животного выкатилось пару слезинок. — ну ты чего? Ты такой смелый, сильный, не надо плакать. Сейчас всё будет хорошо. — попыталась разобраться, что именно задето, но Бастер заскулил. Володя-маленький дёрнулся к другу, но отец удержал. С помощью Сергея Надежда Николаевна перенесла лабрадора бережно на продезинфицированный журнальный столик и принялась за манипуляции. Владимир отстранился от жены, когда ощутил холод и странную тяжесть в руках. — Аня?! Анна безвольно висела на его руках без сознания. Надя, не отвлекаясь от своего пациента, попросила младшего племянника принести её телефон: — Ищи в записной книжке Зою. И обрисовывая ситуацию. Примчавшиеся медики госпитализировали Анну. Оба Владимира рванули вглубь кареты «скорой» и сидели рядом с женой и мамой. — Так, брысь. Вы мне тут мешать будете. Своим ходом в хвосте. — Зоя вытолкала обоих. — И ребёнка одень, папаша. Владимир осознанно посмотрел на сына: — Немедленно в квартиру. Пока не заболел. Еда в квартире есть? Мальчик молча кивнул, не решаясь поднять голову. Корф приобнял его и зашли в подъезд, где было много офицеров МВД и несколько соседей: — Володя, помощь нужна? — к ним подошёл пожилой сухопарый мужчина, генерал в отставке, сосед сверху. Именно с его балкона майор лихо влетел в свою квартиру. — Не стесняйся. Не тот случай. — Спасибо. Всё норм. А, ветеринар есть? — Я. Идём, покажете, что там у Вас. — это новость — жена этого самого соседа животный лекарь. Провел в квартиру.