Часть 10

— А было кому говорить, Коля? Генерал замер. Фраза резанула по сердцу. — За всё время никак? — руки, сжатые в кулак, в джинсах. — А смысл? Всё закончилось, закончилось хорошо. — Александра Фёдоровна зашла в комнату и закрыла за собой дверь. Николай Павлович опустил голову. — Ты что-то искал? — невозмутимо спросила блондинка, она забрала у него папку и поставила в книжный шкаф. Молчание. — Ники, перестань. — Нет, я всё понимаю. Правда, понимаю. Я не ангел. Но сказать можно было?! — Что бы это изменило? Ответить Николай Павлович не успел — зазвонил телефон. — Да, Света?! Что?! Я в отпуске, замам звони! Звони Бубарову! Всё! — отключил аппарат и бросил на стол. — Чтобы это изменило?! А я по самому факту своего существования в твоей жизни не имею права знать?! Не говоря уже о какой-то помощи, поддержке, врачах?! — Коль, всё закончилось, всё в прошлом. Мы собираемся? — А есть смысл? Или я тоже в прошлом? — Не знаю. — Сказав это, женщина почувствовала, что внутри стало легче. — Не знаю, Коль. Я ничего не знаю. Я думала, наша поездка нам поможет. Но тебе не до этого. «Света», «Оля», сколько их ещё? Я устала, я очень устала. Я до сих пор тебя очень люблю. Но это я. Ты же даже не подозреваешь, что каждый твой адюльтер это унижение. Ты унижаешь меня. Неоднократно. Измена — прекрасный показатель отсутствия любви. И не важно, в какой форме она случилась: физически или душевно. Фиксация данного факта произошла, точка поставлена. Оправдания? Нет, друг мой, это не игра, где тебя подбили и ты начал заново, здесь другой уровень. Уровень реальной жизни. Не бывает такого: «Ой, я по-пьяни случайно, не виноватый я — она сама пришла… бес попутал…» Это мозги твои давно попутались и работали в другом направлении. Любимым не изменяют. Даже не потому что это паскудно, а потому что — элементарно не хочется. Противно и брезгливо. Любимый человек — значит желанный все 24/7. А если этого нет, значит и спектакли нечего устраивать. Не надо заменять любовь на привычку и привязанность, открывая себе калитку для бегства на сторону. Подумай, сколько боли ты причинил близкому человеку. Или не близкому? Нет смысла пытаться сохранять союз, в котором измена живёт в любом виде. Не нужно строить иллюзии, что изменивший человек изменится сам… Не изменится. Никогда. — заметила, что муж открывает рот. Выставила руку вперёд. — Я не хочу ничего слышать. Нет. Поехали, отдохнём. Потом посмотрим. Возможно, разъедемся. На развод, пока, подавать не буду. Знаю, ка́к это скажется на тебе, в твоей консервативной системе развод не принимается. Всё, пока отдых. Отдых, отдых. Романов тяжело вздохнул. Дом покинули под щебет женщин. *** Для нормального развития психики и мозга у ребенка должно быть свободное время, совсем свободное. Обязательно. Владимир проснулся поздно и заглянул к Наде, понял, что никого нет и потопал готовить завтрак. Потом с Вовкой в магазин и к Анечке. Он уже чертовски соскучился за ней. За маленькой, хрупкой сильной девочкой. Её, глупышку, до сих пор волнует, как он выдержал её слёзы. Но её поведение это нормально. Он прекрасно понимал, что какое-то время должно пройти, как притирка. Он просто любил. А чтобы человека любили, не нужно быть лучше всех. Не стоит пытаться кого-то обогнать, победить, прийти первой к финишу. На этом пьедестале человека может ждать слава, успех и другие вещи материального мира. Но любовь не измеряется пьедесталами. Чтобы Анечку любили, ей не обязательно быть правильной и делать все правильно. Не обязательно и быть правой во всем и всегда. Любви это не принесёт. Чтобы её любили, ей не нужно быть и хорошей. Не важно, что думают о ней другие люди, что о ней говорят и как её воспринимают. Важно лишь то, что о ней подумают в Небесной Канцелярии, хотя там-то как раз не оценивают, а просто любят. Он любил её не потому, что она такая или этакая. Любил потому что Анна — это Анна. Такая как есть. Пусть и неидеальная, несовершенная, с кучей недостатков и особенностей, но единственная в своём роде. Любят не за что-то, а чаще всего — вопреки чему-то. Просто любят и всё. — Доброе утро, пап! В кухне его ждал Володя-маленький. — Доброе утро, сын! — Мыться, чистить зубы и завтрак. — весело улыбнулся ребёнок, скопировав интонации отца. — Есть! — шутливо-серьёзно отдал честь майор и отправился в ванную комнату. — Ты выспался? — заботливо спросил младший Корф. — Вроде бы. А который час? — Начало первого. Так, приятного аппетита! — поставил перед отцом творожную запеканку с сухофруктами. — А ты? — А я уже. — А со мной? — Давай. Владимир с трудом сдерживал улыбку — парнишка был точной копией его самого: интонация, манера говорить и держаться. Эдакий он, Владимир Корф, только в детстве. — А что ты ещё готовишь? И где все? — Ещё лазанья, нам всем и маме отдельно, без специй, ей же ещё запеканка и запечённые яблоки. Нам в холодильнике «Битое стекло» и зефир. Корф подобрал челюсть с пола. Володя-маленький соскользнул со стула и открыл дверцу холодильника. Там стоял желейный разноцветный торт, и тарелочка с горкой зефира. — А-а… Ага… а зефир не слипнется? — Нет. Я его сахарной пудрой пересыпал. — А у нас есть сахарная пудра? — Пап, — улыбнулся ребёнок, — сахарная пудра есть всегда, если есть сахар. Разбивается сахар в кофемолке, вот и пудра. — Умгу. — Владимир предпочёл завтрак. — А тётя Надя с дядей Сашей и Карапузиками гулять пошли. Но скоро вернутся. Наверное. — Понял. Так, спасибо большое за очень вкусный завтрак. Давай собираться. Мама что-то писала? Ей что-то нужно? — Ничего не писала. Я соберу еду, а ты в сумку сложишь? — Договорились. Я пока маме позвоню. — зашёл в комнату и набрал жену. — Привет, любимая. Как вы? — Привет! — радостный голос Анны в ухе и внутри сразу стало спокойно. — Мы хорошо, покушали, смотрим мультики и получаем витамины. Вы как? Ты выспался? — Да, поэтому только сейчас и звоню. — чуть виновато произнёс Корф. — Это отлично, что выспался. Я так и думала, раз ты не звонишь с утра, значит, отсыпаешься. — Что привезти? Ещё сок? — Себя, себя и только себя. Сока не надо, спасибо. Я ещё этот не выпила, да и не хочется больше. — Понял, тогда везём только то, что ребёнок приготовил. — Ты меня заинтриговал. — Да я тут сам прифигел немного, от содержимого собственного холодильника и духовки. — Володька, не дразни, у меня уже желудочный сок выделяется! — любимый звонкий смех. — Тогда мы бегом складывать всё и везём к вам, чтобы вы с голоду не померли. — Корф? — Да, любимая? — Я люблю тебя. — И я тебя. Очень-очень. Так, у Вовки что-то упало. В течении часа мы у тебя. Целую. — И я вас. Веселые отец и сын Корф с пакетом в руке подошли к дверям клиники, где на входе их встретил немолодой охранник: — Простите, Владимир Иванович, но Вас сегодня пускать запрещено. Бровь Владимира подпрыгнула вверх, Володя-маленький вжался в папу. — А так? — Корф достал из кармана «корочку». — Только с разрешения Зои Александровны. Увы. Парень сделал пару шагов в сторону и набрал номер лечащего врача супруги. Через несколько минут Зоя лично спустилась вниз. — Привет, молодёжь. Удостоверение своё спрячь, здесь я хозяйка и командир и тут будет всё так, как я скажу. А скажу я вам следующее: сегодня я вас обоих точно к Анне не пущу. У неё с ночи давление прыгает. Ей покой нужен. И сон! Завтра звоните прежде, чем ехать. Только мне, а не ей. А то захожу, она по телефону болтает, мультики смотрит, а у самой 140 на 100. И молчит. Сейчас под капельницей. Не дуйтесь. Но это ради её же здоровья и ваших нервов. Корф мрачно выслушивал врача: — Что нужно? — Всё есть. А вам — отдохнуть. — Передачу хоть передать можно? Ребёнок всё утро готовил. — Давай. — Зоя забрала пакет. — Надеюсь, без прприправ, шоколада и? — Без. — синхронно кивнули мужчины. — Отлично. Всё, свободны. Если что — звоните мне́, а не вашей конспираторше. Свободны! — Спасибо большое. — Владимир коротко кивнул, взял сына за руку и вышел. Володя-маленький растерянно смотрел на папу. Корф отошёл подальше, нашёл глазами окно палаты Анны и набрал сообщение. Она перезвонила через пять минут. Включил громкую связь: — Анечка, нас Колобок не пустила. Но Вовкины деликатесы пообещала передать. — парень говорил мягко и ласково, хотя внутри бушевали грозы и ураганы. — Спасибо, Володя. — пауза. Владимир понимал, что она не знает, что знают они. — Я скучаю. — Мы тоже, мам. Очень. — вклинился младший Корф. — Как ты себя чувствуешь? Чего у тебя давление прыгает? Майор услышал подавленный вздох: — Рассказала-таки. Не знаю, я склоняюсь, что из-за погоды: вчера-позавчера пасмурно, сегодня летнее солнце. Колобок же считает, что я перенервничала. Хотя я совершенно не нервничала. — Может, тебе кошмар приснился? — наивно спросил мальчик. — Нет, — мягко и очень грустно. — мне не снился кошмар. Мне снились вы с папой. Я скучаю за вами. — И мы. — одновременно вздохнули на том конце провода. — За деликатесы спасибо большое, Вовка, их я получила. Это твои новые блюда? — Да, мы как раз на курсах…. — разговор двух родных людей немного отвлёк и успокоил Владимира, но не до конца. Совершенно спокойным он был бы, если бы увидел Анну своими глазами. Понять бы ещё, что там на самом деле происходит. Анечка, девочка, сколько же судьбе можно над нами издеваться? Мы же вместе побыть спокойно не можем. Только и времени, что тогда летом, в палатке… — Пап! — Володя-маленький дёрнул его за руку. Корф сосредоточился: — Я тут. — короткая улыбка. — Володя? Ты сердишься? — робко, даже с каким-то страхом спросила блондинка. — За что? — искренне удивился. — Анют, нам главное, чтобы с тобой было всё в порядке. Поэтому никаких плохих эмоций, ты отдыхаешь, успокаиваешься, пробуешь Вовкины вкусняшки, а завтра мы у тебя. Постараемся сразу после обхода врача. Он когда? — С восьми до девяти. Но Зоя вас раньше десяти не пустит, она с этим строго. — Хорошо, значит в десять. — Я с ума сойду. — Не надо. Надо набираться сил. Кушай и спи. Мы тебя очень любим. И да, давай в следующий раз по видео-связи? — Точно! Голова садовая. — Самая лучшая голова. Всё, отдыхай. А то ещё и телефон конфискует. С неё станет. И это по знакомству. — Я уже ем Вовкин желейный тортик. Очень вкусно, сын. — Приятного! Это «битое стекло». — Я надеюсь, фигурально? А по факту желе? — Да. — улыбнулся мальчик. — Просто действительно на осколки похоже. — Есть такое дело. А что вы сейчас делать будете? Корфы переглянулись. — Пока не решили, но, раз нас к тебе не пускают, то погуляем, наверное, и домой, отдыхать. — Вот, это правильно. Вова, у меня к тебе огромная просьба: проконтролируй, чтобы папа, по возможности, поспал днём. И вечером лёг не позже девяти. — Хорошо. Сделаю. — О, у меня Надюша… Я перезвоню. Целую. — И мы тебя. — Владимир спрятал телефон и смотрел на свою копию. — Ну, что делаем? За суши? Володя-маленький расстроенно пожал плечами. — Не знаю. Не хочется. — Тогда домой? Пробовать твои приготовления? — Давай. — мальчик тяжело вздохнул. Их планы немного подкорректировал звонок Александра Христофоровича, который предложил погулять с ними. Корф припарковался недалеко от парка, где их ждали тётя с дядей и малышами. — Привет. — Надя с улыбкой поцеловала обоих Владимиров в щёки. — С Зоей я разговаривала, не паникуйте. Это бывает. День тишины. — Можно я коляску повезу? — робко спросил младший племянник. — Конечно. Смотри, руки сюда, тогда удобнее «рулить». Надежда Николаевна взяла Владимира под руку, руку мужа он не выпускала из своей практически с утра. — Успокойся, сынок, всё в порядке. Да, Зоя любит перестраховаться, но один день потерпи. Тем более, мы не знаем, что там и как. Она даже мультики запретила смотреть. — Голос был весёлый по телефону. — Ну, ты меня удивляешь. Конечно весёлый, зная тебя. Чтобы ты по трубам не лазил и охранника никуда не приковал. — По трубам не получится, там камер, как жемчужин на бусах. — С такими нервными мужьями немудрено. Спокойно. — Что тебе Зоя сказала? — Что с ночи Анечке плохо. Причём качественно так, с рвотой, спазмами, давление то 90/60, то 140/120. Она уже к инсульту готовилась, но удалось сбить. — Как это отразится на ребёнке? — отрешённо спросил Владимир. — Зоя делает всё, чтобы никак. И чтобы сохранить его. Что у вас вчера было? На ссору не похоже. — Нет, просто разговаривали. — Корф почти дословно передал разговор с женой. — Из-за этого? — Не думаю. Анечка, конечно, очень чувствительная, но уже опытная, знает, что так нельзя. Да и я бы не сказала, что это от нервов. Скорее действительно давление. Саша утром тоже с тонометром в квартире прятался, — повернула голову к Бенкендорфу. — думал, я не заметила. И таблетки пил. — Я не прятался, просто не хотел шуметь рядом с детьми. Тонометр гудит так, что можно подумать, что самолёт. — принялся оправдываться полковник. Надя молча покачала головой и сжала его пальцы в перчатках. Повернулась обратно к Корфу: — Я к тому, что ситуация с давлением вполне возможна. Не нервничай. Аня под неусыпным контролем Зои. Она действительно очень хороший врач. — Я не могу не нервничать. — пробурчал парень. — Понимаю. Но и Ане ты этим лучше не сделаешь. — Я просил её, чтобы мне разрешили у Ани какое-то время побыть. Нет, категорически. Сашке с Наташкой можно, мне нет. Один и тот же врач. — Значит, другая ситуация. Мы не знаем, что происходит с Аней, когда вы уходите. — вопросительный взгляд таких же карих глаз. — Может, она плакать начинает, отказывается от ужина, капельниц. — Но мы же не ссоримся. Мы болтаем, она улыбается… да и не про неё это, не вяжется с ней никак. — Это когда вы рядом. Ты, в частности. А что происходит, когда ты уходишь? Это же гормоны, вспомни, — Надя понизила голос, чтобы ребёнок не услышал. — что она уже один раз учудила. Теперь это может быть в другой форме. Но скорее всего, просто действительно давление. Погода вон какая. То снег, то яркое солнце. Корф упрямо сжал губы в тонкую линию. Чета Бенкендорф молча шли с ним рядом. Наде было важно сейчас быть с племянником. Володя-маленький вёз Ваню с Даней и что-то им рассказывал. *** Анна лежала на боку, подтянув ноги к животу. Прошедшая ночь и почти весь день измотали сильнее, чем год работы. Ночью она подскочила из-за рвоты, при чём было так плохо, что пришлось нажать кнопку экстренного вызова дежурного врача, коим, на её счастье и беду одновременно, оказалась Зоя. Померяли давление — низкое, поставили капельницу — стало легче, но начал болеть живот. Одну капельницу сняли, поставили другую. Анна в слезах умоляла врача спасти малыша. Потом незаметно заснула, а когда проснулась, то поняла, что вместо головы у неё тяжеленный булыжник и пошевелиться невозможно. Зоя, опять же, что-то прокапала, поставила капельницу. Стало гораздо легче. Но стоило встать с кровати, как перед глазами всё закружилось, и если бы не медсестра, то Анна лежала бы на полу. Она так вспотела, что поход в туалет отпал за ненадобностью. Вот перепуганная Зоя и запретила визиты, едва стабилизировала её состояние. А она так скучала за своими Володями. За старшим и младшим. Она очень ждала утра, зная, что они с утра и примчатся. Так и произошло. Но. Но врач не впустила. Она права. Но Анна скучала за любимыми людьми. Вот были бы они рядом и ей было бы легче. А теперь ещё и телефон прятать нужно. Тоже заберёт. У Володи только две недели отпуска. А потом опять работа. Эти дни всегда летят так быстро, они не успевают набыться вместе. Медсестра принесла второй завтрак и витамины. Анна всё съела и незаметно задремала. *** Корф сидел на кухне и смотрел в одну точку. Пытался понять, что происходит с женой. Было страшно. Пожалуй, впервые в жизни. Ни Анну, ни ребёнка терять он не хотел, и именно этого, потери их, он боялся больше всего на этом свете. Вспомнил, как отец привёл маленькую девочку с двумя косичками, в голубом платье в тонкую полосками и жабо к ним в дом. Как они играли вместе. Ей было интересно абсолютно всё, что он показывал и рассказывал. Играли и трансформерами, дядя Саша раздобыл тогда где-то очень популярные, очень редкие, и, как он сейчас понимал, дорогие мальчишеские игрушки, и машинками на дистанционном управлении, и книжки рассматривали. И красивую Анечкину фарфоровую куклу из какой-то старинной коллекции. Которую он потом собственноручно остриг налысо, насколько удалось, потому что приревновал к бывшему лучшему другу Репнину, с которым сам же Анну и познакомил. На их голову. Вечером познакомился с Марфой — мамой его Анечки, так и не успевшей стать его тёщей. Он тогда ещё удивился: такая красивая женщина и такое неподходящее ей имя. Аня часто бывала у них в доме, они игрались, обсуждали фильмы или мультики, и не ощущали свой разницы в возрасте. Он тогда уже говорил о ней «моя Аня». А она смотрела на него своими огромными голубыми глазищами и верила. Верила каждому его слову. Потом эти глаза из голубых стали сине-серыми. А он конкретно продемонстрировал ей, что верить ему, может, и можно, но не доверять. Глупышка, и это она винит себя? Да он сам качественная сволочь. Как она за него замуж пошла, ещё и детей от него родила и второго носит? Аня… Анечка… Словно почувствовав состояние бравого майора на дисплее мобильного телефона появилась фотография улыбающейся жены: — Анечка? — безуспешно пытался скрыть волнение Владимир. — Как ты, любимая? Приехать? Что привезти? — Володька! — счастливый тихий женский голос. — Успокойся, родной мой, приезжать не надо и везти ничего тоже. Я уже лучше, но до завтра всё равно не пустят. Как вы? Что делаете? — Мы нормально, Вовка с Надюшей и Карапузиками. Ты точно в порядке? Что Зоя говорит? Что с маленьким? — Что с нами всё нормально, состояние наше, вроде бы, стабилизировала, но до утра я под неусыпным контролем и утром позвоню тебе и скажу, можно ехать или нет. Так что, спокойно, Володя, спокойно, любимый. Господи, как я за вами скучаю. — А мы как! — Корф запустил руку в волосы и сжал их в кулак. — Что вы сегодня делали? Какие планы на вечер? Ты помнишь, что ты сегодня ложишься спать не позже десяти часов? — Анечка, любимая, …. — парень послушно отчитался о сегодняшнем дне. Положил аппарат на стол и вышел на балкон. Он до сих пор не мог вспомнить тот момент, с которого всё началось. Когда «моя Аня» — верная подруга во всех играх и некоторых смешных детских проказах стала вдруг «моя Аня» — любимая и единственная. Любимая девочка, любимая женщина, необходимая, как воздух и даже больше. Однажды он пришёл к ней домой и пока мыл руки, Анна заканчивала разучивать на пианино произведение «Сей поцелуй, дарованный тобой…». Его как кипятком обдало. Это же про него. Они всегда целовали друг друга в щеку на прощание, это был «практически родственный» поцелуй, вряд ли в 10-13 лет они придавали ему большое значение. Но в его возрасте…. Вот, наверное, с этого момента он и начал изводить хрупкую Анечку издевками и злыми шпильками. Научил наивную девочку играть в карты. И однажды, когда она проиграла ему желание, загадал ей танец Саломеи на его грядущий день рождения. Она с удивлением узнала что́ это. И что такое вообще существует. Ничего не сказала поперёк, но за неделю до его дня рождения свалилась с температурой под сорок, кашлем и насморком. Врач диагностировал двустороннюю пневмонию. Он с ужасом выслушал диагноз. Считал, что это он виноват в её болезни. Замкнулся в себе ещё больше. Надюша первая, и единственная, забила тревогу и вывела его на откровенный разговор. Признался во всём. По её глазам понял, что разочаровал. Но она тогда озвучила спасительную мысль: «Когда любят — не унижают. А спасают. И берегут. Ты явно любишь. Признайся ей. Возможно и простит. Она очень сильная девочка». Владимир не спал тогда всю ночь. Смог признаться себе, что тётя, как всегда, права. На следующий день разбил свою оставшуюся с детства копилку, достал заначку и на все деньги накупил фруктов, витаминов и конфет. Знал, что Аня очень любит зефир, купил разных упаковок. Притащил это всё ей домой, позвонил в дверь и пока открывали несколько раз порывался сбежать. Единственное, что удерживало — гаденькая мысль, что унижал лично, значит, и извиняться нужно лично. Дверь открыла Анна. С огромным удивлением молча смотрела на нежданного визитёра, а он краснел, бледнел и, впервые в жизни, не знал, что сказать. — Можно? Или ты занята? — практически себе под нос пробурчал молодой парень, глядя из-под лба на ставшую ещё красивее любимую девочку. Она молча посторонилась. Владимир взял в руки огромный пакет со своими покупками и робко зашёл в квартиру. Так и стояли. — Я тут витамины тебе принёс, чтобы ты быстрее выздоравливала…. — А самому показалось, что фраза имеет двойное дно, мол, «чтобы выздоравливала и танец готовила». Анна молчала дальше. А что говорить? Своими словами верный друг шокировал так, что она до сих пор не пришла в себя. А только плакала и отказывалась верить, что это действительно говорил ей он. Её друг, защитник, практически брат. Старалась держаться от него подальше. — Вот. — Владимир поставил пакет в прихожей и как-то странно смотрел на хозяйку. Сделал глубокий вдох и сжал пальцы в кулак. Заметила, сжалась ещё сильнее. — Я хотел бы объясниться. Я не хотел причинить тебе боль. Я знаю, я уже ничего не могу исправить. Мои извинения смешны после всего. Но всё же: прости меня. Анна внимательно рассматривала друга: — Я совсем не знаю тебя. Не знаю, что ожидать от тебя в следующий момент. Не понимаю. Я боюсь тебя. То ты защищаешь меня от мальчишек во дворе, то унижаешь. То приносишь лекарства и заботишься, как брат. Когда ты настоящий? Я не знаю, как себя вести с тобой. Скажи, что я делаю не так? — Да не брат я тебе! И никогда не буду! — чуть истерично выкрикнул Корф и испуганно замолк. Он пришёл мириться, а всё только больше портит. Пауза. — Это не ты, это я не так делаю. — протараторил Владимир. — Почему? Что случилось, что наша дружба… вот так? — растерянно, с искренним непониманием, спросила Анна. — Ведь это длится почти год. — Я… — поднял голову вверх и через несколько секунд продолжил фразу, которую одновременно с ним закончила хозяйка его сердца. — люблю тебя. — ты… любишь меня? Опустил голову: — Прости меня, если сможешь. Я бы очень хотел всё исправить, только не знаю как. Выздоравливай! — дёрнул дверь на себя и выбежал на улицу. И не видел, как маленького роста сильная девочка бросилась к окну, чтобы позвать его обратно, да пропустила. Бежал долго, пока не выбился из сил. Начинали собираться дождевые тучи, пришлось возвращаться домой. В коридоре его встретила Надюша: — Ты не мокрый? Переодевайся и за стол. — незаметно изучала парня. Владимир снял обувь и верхнюю одежду и сел на пуфик у входа. Разговаривать не хотелось. Знал, с тётей и не надо, она сама всё понимает. Так и есть. Надежда Николаевна села рядом с племянником, привлекла к себе и молча гладила. Когда он мыл посуду Надя, словно невзначай, заметила: — Звонила Анечка. Просила тебя ей перезвонить. Не говоря ни слова кивнул, говорить мешали первые в жизни слёзы. Вот чтобы не заплакать и молчал. Он не перезвонил. Позвонила она. На домашний. Страшное было время — без мобильных телефонов. Трубку сняла Надя и он вынужден был ответить. — Да? — словно не знал, кто на другом конце провода. — Володька! — Анна говорила тихо, явно сдерживая возбуждение, совершенно открыто и откровенно. — Ты куда умчался? Принёс мне столько всего вкусного и убежал. Мама на сутках. Я сама это всё не съём. Приходи! Пауза, которую каждый боялся нарушить, чтобы не перебить ответ другого. — Володя, приходи, пожалуйста! Я жду! Я уже не заразная. Меня дома для закрепления держат, до понедельника. — Глупенькая моя, глупенькая…. — прошелестел на выдохе Корф. Он не дышал всё время, что Аня говорила. — Приходи! Я чайник поставила. — гудки. Корф оделся за секунду, крикнул Наде, что к Ане и помчался по знакомому маршруту. Девочка явно ждала у дверей и посматривала в «глазок», потому что открыла дверь, стоило лифту раскрыть створки. Владимир запыхался, вытирал тщательно ноги о коврик. Аня не утерпела и за руку втянула его в квартиру. Разделся он сам. Глаза в глаза. — Мой руки, я жду тебя в кухне. — она нервно ломала пальцы. Он прислонился к дверному косяку и любовался ею. В свои практически восемнадцать лет он головой доставал до дверной рамы, а Аня в свои почти пятнадцать не доставала ему до груди. Она подошла к нему вплотную и очень серьёзно смотрела ему в глаза. Он робко взял её за руку. — Ты… то … ты сказал правду? — Да. — тепло улыбнулся Владимир и на щеках появились ямочки. — Мне очень кажется, что я тоже. Да, я в этом уверена. Корф неуклюже обнял её и понял, что она тоже его обнимает, не отталкивая. Потом они пили чай, пробовали всё, что он принёс, смеялись, Владимир рассказывал свои институтские новости. Вот с того момента всё и изменилось. Но чувство вины осталось. Её глаза в момент его юношеского буйства, оскорбления по-сути. Это его крест. Да и не только это. А всё то унижение, которому он её подверг за время переходного возраста. Услышал звук сообщения. Открыл. «Володька, я люблю тебя, слышишь? Очень сильно. Не думай ничего! Через полчаса ложись спать, мне Надюша отпишет. Люблю.» «Не слышу, но читаю. Не нервничай и сама не думай ничего. Я люблю тебя очень-очень. Сладких снов». «Я люблю больше. И вам сладких снов. Поцелуй от меня детей». «Как скажешь. Ложись спать, так быстрее наступит завтра». *** Владимир шёл по больничному коридору широким шагом. Мог бы — бежал, но это запрещено внутренними правилами, да и нормальным поведением — здесь находятся женщины в положении и шуметь категорически запрещено. Постучал в палату и открыл дверь: — Можно? — широченная улыбка. — Нужно! Володька!!! — Анна осторожно перевернулась на бок протянула навстречу Корфу руку. Майор поставил пакет на стул, подтянул спадающий халат и протянул букет из разноцветных тюльпанов жене. Отправился в санузел мыть руки и набирать воду в банку для цветов. Разместил всё на тумбочке и подоконнике, присел рядом на корточки, взял Анну за руку и поцеловал. — Господи, — молодая женщина тяжело дышала. — я думала, что никогда уже тебя не увижу. Прям каземат какой-то. — не дала мужу сказать ни слова, притянула его голову к себе и вновь поцеловала. Это было похоже на состояние обессиленного путника в пустыне, который нашёл спасительную влагу. Владимир молча смотрел Ане в глаза и водил пальцами по её лицу. — Как ты? У Зои я уже был, всё мне рассказала. — чуть хрипловато проговорил парень. — Хорошо, правда. Ещё с вечера. Как у вас дела? Что вчера делали? — Нормально. Завёз малого в школу. — усмехнулся. — Всё доказывал мне утром, что у него уважительная причина не идти туда. Я сначала подумал, что опять проблемы и молчит. Нет, всё хорошо, лучший ученик класса, с ребятами очень хорошие отношения, не совсем лидер, но и не аутсайдер, к нему прислушиваются и отношения нормальные, товарищеские, я с классным утром разговаривал. Просто за тобой очень скучает. Договорились, что я его заберу со школы, пообедает и приедем к вам. На теннис сегодня не пойдет. — Володя, родной мой. — Анна гладила его лицо, которое всё равно было серым, но без таких явных синяков под глазами, и игралась бородой. Корф уткнулся в её худенькое плечо и наслаждался. Близостью. Теплом. Её ароматом. Её дыханием. Её рукой на своей голове. — Так, вас нужно покормить, Вовка с утра пораньше вскочил и готовил. Слушай, его невозможно оттуда вытащить. Надюша смеётся, что ей он разрешает только жевать и хлеб резать. — Владимир доставал из термосумки ёмкости. — С чего начнёшь? Есть банальное пюре с котлетой из мясного ассорти, есть пицца. Их две, обе маленькие, типа на один раз. Есть жульен, маленький совсем, на пробу, пойдёт-не пойдёт. Запечённый-фаршированный картофель и купеческая гречка. На десерт — повторно «битое стекло», по просьбам голодных членов семьи. И зефир. — Он спал вообще? — шокировано спросила Анна. — Да. Это я точно знаю. Лёг в пол одиннадцатого, встал в полседьмого. Сегодня будет спать дольше, я проконтролирую, чтобы лёг в девять. Он столько наготовил, что нам ещё на двое суток хватит. — Кошмар. — покачала головой блондинка. — А уроки? Отдых? — Уроки сделал сразу, в пятницу, потом повторил, Надюша проверяла. Отдыхал, играл с Ваней и Даней. Не признаёт, когда мы их Карапузиками называем. — улыбнулся Владимир. — Потом наготовил полуфабрикатов, утром в микроволновке спёк картошку себе в школу и я его завёз. С меня взял честное слово, что я доготовлю и тебе привезу. — усмехнулся ещё шире и протянул жене маленькую пиццу. — Представляешь, звонит мне на первой же перемене по видеосвязи и требует, чтобы я ему показал, как я доделываю его заготовки. Набрал из кулера два стакана воды и пристроил на тумбочке рядом. — Очень вкусно. Ты сам ел? — Ел. — задорно улыбнулся парень. — Всего по чуть-чуть. Надо возвращаться к регулярным занятиям в зале. Иначе завалю все нормативы. — Угу. И меня заодно с собой возьми. На фитнес для беременных. — хмыкнула молодая женщина, приступая к жульену и картофельной бомбочке одновременно. — Вот только перед твоим приходом был второй завтрак, я его честно съела и честно не голодная была. Но стоило тебе принести эту красоту, как у меня внутри открылась дыра, которая всё это поглощает. Владимир ласково улыбнулся и вновь сел на корточки рядом с койкой. Своей огромной, на фоне маленькой, тоненькой, хрупкой жены, ладонью гладил незаметный животик. — Это не дыра, это маленький Корф чувствует, что это его старший брат готовил для мамы и малыша. Знаешь, я вот вроде знаю, свыкся с мыслью, что у нас будет второй ребёнок и в то же время совершенно в это не верю. И верю и не верю одновременно. — Завтра мне на УЗИ. Если Зоя разрешит, можешь сходить со мной, может тогда осознаешь? — улыбнулась Анна, но глаза были невесёлые. — Если разрешит. Но я всё равно его люблю, вне зависимости от того, осознал я это или нет. Наш маленький Корф. — бережно прикоснулся губами к женскому животику. — У тебя ещё процедуры сегодня? — Да, капельница с витаминами. Ты спешишь? — Нет. К вам я успел. Это самое важное. — Мы всегда ждём. И дождёмся. Корф проверил телефон и придвинулся ближе к Анне. Тёрся носом о её носик. Блондинка незаметно заснула. Когда майор понял, что она спит крепко, то принялся тихонько убирать в палате. Вроде бы, было чисто, но пустые ланч-боксы нужно помыть и упаковать, а не разбрасывать всюду. Пол, пыль и санузел, слава богу, был помыт уборщицей. Плотнее укрыл любимую женщину и открыл окно на проветривание. После уборки принялся внимательно изучать палату и окна и понял, как можно незаметно пробраться, если что. Не для каждого, что хорошо, но с его физподготовкой — ничего сложного. Сел на стул и рассматривал спящую Анну, находя в ней всё новое и новое. Забрался в дебри интернета и начал искать сайты антикварных лавок. Идея сюрприза пришла в голову ночью, осталось вспомнить и воплотить. *** Владимир стоял недалеко от входа в школу сына и ждал мальчика. В определенный момент стало неуютно и мужчина начал прохаживаться. Ну точно, кто-то практически прожигает его взглядом. Незаметно, профессионально осмотрелся — ничего не заметил. Ладно, может, профдеформация? Нет, чуйка подняла голову и начала кричать об опасности. Понял, готов. Вот и Володя-маленький. Мальчик радостно улыбнулся отцу и пальцами показал, что ему нужно пару минут. Владимир понимающе кивнул и медленно приближался к ребёнку. Младший Корф договорил с ребятами, пожал им руки и подошёл к майору: — Привет, — поправил шарф. — прости, что заставил ждать, мы договаривались про подарок однокласснику. Мы с пацанами своё предложение обсудили, потом в чате все обсудим. Ты у мамы был? Как она? — Привет, деньги нужны? Сколько? Мама в порядке. Сейчас поедим и поедем к ней. — забрались во внедорожник и Владимир повернул ключ зажигания. Осмотрелся по сторонам и выехал с парковки. За ним внаглую поехал серый «жучок». Корф запомнил номер машины и на ближайшем светофоре написал Косте сообщение с просьбой пробить. — Так как с деньгами? Сколько? — У меня есть. В копилке. За куртку. Или мы их на что-то конкретное копим? — Н-нет, — здравствуй, первая несогласованность с женой. — я думал, что это твои деньги, может, откладывать на что-то важное. Как хочешь, в принципе. На карман мы же даём, поэтому говори. И решай. — Пап, у меня есть деньги, тем более, что мы от класса подарок делаем. — Понял. — «а за нами хвост». В квартире быстро переоделись, привели себя в порядок, пообедали и поехали к Анне. «Сопровождение» с ними. От Кости пришёл ответ.