Часть 9

На самом деле, так редко можно встретить человека, с которым хорошо во всех смыслах. Слушать, смотреть, даже просто молчать. К которому не страшно повернуться спиной и понимать — удара не будет. С которым легко и просто, и не нужно изображать из себя непонятно что. Когда можно быть самим собой и понимать, что это чувство взаимно. Такие люди приходят в нашу жизнь крайне редко, и оттого они ценнее, и поэтому так больно и страшно терять таких людей. Судьба порою играет с нами в жестокие игры, посылая нам таких людей, а потом отнимая. Давая тем самым понять, что ничего не вечно в этом мире. Цените и дорожите человеком, и если судьба сделала Вам такой подарок, постарайтесь сделать всё возможное, чтобы не потерять это счастье. Надя покормила детей и отправилась на кухню. В молодости она не была фанатом уборки и готовки. Всё это делала, но без огня, запала. Готовила с любовью, но простые блюда. Зоя права, она была «подругой боевой». Теперь же, после их с Шуриком воссоединения и уж тем более с появлением Карапузиков, ей именно хоте́лось готовить мужу собственноручно, создавать уют и комфорт в его жизни, не затмевая собой всё. Рядом, но ненавязчиво. Только бы рядом. Она с ума сходила, если от её Шурочки долго не было сообщения или звонка. Два года без него — два года вырванных из жизни. Существование. Идиотка старая! Руки привычно и тонко нарезали морковь и промывали рис. Планировался плов и рисовый суп. За сладким к чаю отправит Вовку, печь она не умела особо. Хотя, можно попробовать коврижку, единственное, что у неё не пригорало, несмотря на наличие мёда в тесте. Закинула морковь на сковороду и заглянула проверить сынишек. Могла бы, держала бы их рядом с собой на кухне, но это явный перебор. Суп уже сварился, а плов был практически готов, когда в квартиру очень тихо, но не для любящей женщины, вошёл Александр Христофорович. В одной руке тюльпаны, в другой — несколько картонных коробочек, явно из кондитерской и пакет из магазина. — Привет, Солнышко моё родное. — протянул разноцветный букет Наде, ожидающей его в коридоре. — Привет, родной. Спасибо. Что за праздник? — принимая цветы притянула его голову к себе и поцеловала. — Ещё один день рядом с единственной и любимой женщиной. Подходит? Я же грязный, Наденька. — свободной рукой привлёк к себе. — Я невероятно соскучилась. — Я тоже. С сожалением отстранилась: — В душ и обедать. Первое готово точно. Второе в процессе, на третье только компот, на большее меня не хватило. — На третье я запасся. — поднял вверх коробки. — Тут и Вовкам, и нам. Отдельно. Она с мягкой улыбкой покачала головой: — Вот что происходит, если у жены руки не стоят к выпечке. — Кто тебе такое сказал? — абсолютно искренне удивился полковник. — Я подумал, что мы давно никуда не ходили. А с Карапузиками это и опасно, ещё простудятся или начихает кто. Решил сделать кафе дома. — Спасибо большое. — услышала, как он негромко вздохнул и растрепала со спины его волосы. Отмывшийся и благоухающий гелем для душа Александр Христофорович присел возле кроватки сыновей и жадно рассматривал их. Такие маленькие, смешные, родные, безумно любимые. До их появления он и не думал, что сможет любить ещё сильнее, чем он любил. Сильнее, чем Эту Женщину и их старшего сына. Оказалось может. И Женщину ещё сильнее и этих маленьких комочков счастья. Что ждёт их? Хочется верить, что они будут настоящими братьями, подставлять друг другу плечо и держаться друг друга. Только чтобы между ними не встала женщина. Они должны… угу, должны́, прямо-таки… Очень хочется, чтобы этого не произошло и они были братьями. Ведь ближе друг друга у них никого не будет. Корф, это понятно, но у него своя семья. Да и мелкий Вовка вряд ли будет их нянькой…. Так, что за мысли?! Всё хорошо, сынишки — братишки и всё у них хорошо. Они с Надюшей научат их всему, что нужно. — Идём, Шурик, потом будем балдеть. Пока обед. — Надя целовала его волосы, прижавшись к его спине и обняв за шею. — Сколько выходных? — Официально три. Но я тут подумал, что как замминистра могу потом на денёк появиться и опять уйти. Кстати, Романовы уезжают на неделю. -Все? — Нет, только родители. Они ещё на Новый год собирались, да с нашей заварухой решили, что теперь или никогда. — легко встал, повернулся лицом к жене и поцеловал её в щеку. — Ты не представляешь, ка́к я соскучился. Только сначала, как ты́? После вчерашнего? — Нормально. Всё в порядке. — Чем малышей кормить есть? — Бенкендорф покраснел до кончиков волос. — Да. Я старалась не нервничать. Ты же меня знаешь. — успокаивающе отозвалась женщина. — Да. Надя рассматривала такого родного и любимого человека и замечала изменения, произошедшие за меньше чем сутки — лоб прорезала продольная морщина, тёмно-русые волосы посветлели за счёт проявивших ниточек седины. Хорошо, что не как у Володи. Оба её любимые мужчины седеют из-за неё, в прямом смысле этого слова. После обеда с трудом уложила мужа в кровать, положив рядом с ними сыновей. Потом передумала и положила их на Бенкендорфа. Рассматривала всех троих. Сам папа рассматривал Даню с Ваней и всё больше замечал, что они похожи между собой и на маму. Оба на свою маму. — Господи, одна моя ладонь накрывает их обоих. — Это нормально. Они меленькие, хоть Даня чуть больше. Выростут они быстро, не переживай. Не успеем оглянуться, как приведут невест знакомиться. Даст бог, доживём до этого. — А куда мы денемся? Я до внуков дожить собираюсь и тебя заставлю. После очередной кормёжки Надя вернула детей в кроватку и нырнула в мужские руки. — Ты хотела к врачу сегодня. Рассказывай. — Да. Перевелась к Зое. И Карапузики теперь у её Антона. — Они ещё не развелись? Никогда не понимал из брака. Он на двадцать лет её моложе…. — А Зоя не понимает нас. — улыбнулась женщина. — Сочувствую. Что врачи сказали? — Что всё хорошо, развиваемся согласно возраста. — Надюша? — Всё хорошо, правда. Есть один момент, но не спеши, сами не понимаем. Скорее всего, просто нужно время, чтобы организм в себя пришёл. — Надюш? — он привстал на локте и смотрел в глаза лежавшей на подушке жены. Тёмные волосы рассыпались, на щеках долгожданный им румянец, глаза сияют. Она прекрасна. Но в то же время страшно. Что с ней? — Всё хорошо. Организм приходит в себя. Он девять месяцев был в стрессе, потом ещё бо́льший стресс, теперь отходняк. Иди ко мне. — прижала разволновавшегося мужа к себе. — Ты же знаешь, я не в состоянии и в нежелании, так сказать, от тебя что-то скрывать. Просто нужно время, чтобы понять. Я всё скажу, только нужно подождать. Всё хорошо. Ложись. Бенкендорф послушно вернулся в исходное положение и умостил её на себе. — Спать будешь? — Надя целовала его шею. — Наверное. Ты со мной? — Да, скорее всего. Ты же рядом. — Всегда. — пауза. — Наденька? — Да, Шурик? — Давай обвенчаемся? — выпалил быстро. — Шур? — спросила обескураженно. — Зачем? Ты же знаешь мои натянутые отношения с церковью. — Знаю. Поэтому всего лишь спросил. Это же не команда к действию. Нет — значит нет. Быть моей женой ты не перестанешь от этого, как и я твоим мужем. — коротко поцеловал её и заснул. Надя же заснуть теперь не могла. Выпытывать у Шурика, почему он вдруг решил венчаться, бесполезно. Уйдёт от ответа. Удобнее устроилась на его плече. Надежда Николаевна с детства была атеисткой. Ну не верила она и всё! Последний гвоздь вбила тётка, которая насильно крестила. Затянула волоком. Мама согласилась, чтобы уйти от неминуемого в таком случае скандала. А она с тех пор на эти темы не разговаривала. Надя открыла глаза и поняла, что всё же заснула. В любимых руках это удовольствие. Улыбнулась, увидев глаза мужа очень близко. Потянулась к нему и поцеловала. — Как ты, Солнышко моё родное? — нежно спросил Александр Христофорович. — В полном порядке. А что? — Я просто спросил. — улыбнулся в ответ и поцеловал в щеку. Потёрся носом. — Как на счёт десерта? — Ты кушал? — Нет пока. Только когда пришёл. После кормления Дани, Вани и полковника взрослые решили выйти погулять. — В магазин надо? — Александр Христофорович осторожно спускался с коляской по пандусу. — Я в холодильник забросил то, что заметил. Точнее чьё отсутствие заметил. — Я видела, спасибо, Шурик. Потом Володе список напишу. На обратном пути возьмут. — Они оба у Ани? — Да. Володя предупреждал, что весь день там, потом младшего заберёт с тенниса и только вечером будут дома. Хорошо, что они помирились. — Надя взяла мужа под руку. — Это точно. — Шурик? — Да, Солнышко моё родное? — А как-то можно выяснить, как эта записка попала к ребёнку? И что-то с этим сделать? — Мы в процессе. Не думай об этом. Вечером Бенкендорф занёс фрукты, купленные пирожные, термос с тёплым молоком и бокалы в комнату. Выключил свет, включил электрические свечи и сел на пол рядом с кроваткой Карапузиков, где его и обнаружила Надежда Николаевна, выйдя из ванной. Она стояла в дверном проёме и слушала «мужской разговор»: папа рассказывал им, что они будут завтра делать, а малыши улыбались беззубыми ротиками, не сводили с него огромных глазёнок и подёргивали ручками-ножками. Надя присела рядом с мужем, взяла предварительно игрушку: — Им ещё нравится вот так. — принялась поглаживать игрушечной лапкой медвежонка детские животики и ладошки. Малыши пытались в этот момент поймать её и сжать в руках. — Они даже не плакали, когда я говорил. — растроганно прошептал полковник. — И правильно. — потянула ему игрушку. — Ты с ними. Они тебя узнают. Ты всё же решил устроить романтику. — улыбнулась. — Разве мы недостойны? Я считаю, очень даже. Только сначала надо уложить наших маленьких гномиков спатки. — Ваня твой. Так он быстрее засыпает и лучше спит. Он без тебя такие концерты устраивает. — А мы больше не будем, да, сынок? — Александр Христофорович держал на руке младшего сына и склонился над нам близко-близко, вдыхая его аромат и ловя младенческую улыбку и сам момент засыпания, точнее закрытия сонных глазок. Бенкендорф подошёл к подоконнику на котором разместил вкусности, налил в бокалы молоко и протянул один из них жене: — Я люблю тебя, Надюша. — шёпотом, глаза в глаза, искренне. — Спасибо большое, что ты со мной. Спасибо огромнейшее за наших Карапузиков. Тихо звякнул хрусталь. Небольшие глоточки. Женщина подошла к нему вплотную, обвила его шею руками и смотрела в его глаза: — Я люблю тебя. Очень сильно. Я хочу быть с тобой всегда. Здесь, сейчас, там, потом, через год, двадцать, сорок. В другом мире, если он существует. Если ты согласен терпеть меня и та́м, я хочу быть с тобой. Ты мне нужен с каждым днём всё больше. Шурик мой. — Ты согласна? — чуть хрипловато. — Да. Только с тобой. — С другими и не позволю. — одна рука на хребте, вторая на щеке. Притянул к себе. — У меня параноидальная необходимость держать тебя в руках и целовать, словно я подросток. — Аналогично. — поцелуй. — спине становилось жарко, мозг медленно отключался, оставалось лишь его дыхание и их сердцебиение в унисон. — Спасибо большое, что ты есть в моей жизни. — обняла сильнее и положила подбородок ему на плечо. Молчали. Надя хотела многое сказать, но, как назло, мысли не формулировались. Почему-то, когда нужно было сказать такие нужные слова именно любимому человеку на неё нападал ступор и косноязычие, коими она в обычной жизни не страдала совершенно. Да, Шурик понимал её и без слов, но иногда нужно же говорить. Чтобы прозвучало в воздухе, отразилось в душе, достигло ушей. Чтобы удостоверить, чтобы…. Чтобы знал. Хоть он и так чувствует. Именно чувствовал, что было важнее. Чувствовал и видел. Счастливые глаза, радостную улыбку и радостный голос в трубке, цветущую женщину. Знал, что это только для него. Благодаря ему. Это и ценил. Берёг. Очень дорожил и ещё сильнее боялся потерять. Терять не хотел совершенно. Он просто любил. Хоть та же Зоя и считала, о чём не стеснялась говорить вслух, что он Надюше не пара. Но он любил её, она его. А пара-непара, не их ума дело. Правильно-неправильно… А кто знает как правильно? У каждого оно своё. Он любил так, как умел, мог, считал нужным. Любить это ведь не розовые пузыри. Это верность, доверие, сила, уверенность, откровенность, вдохновение, смелость, поддержка, забота, нежность, безопасность, открытость. Он старался всё это давать своей Женщине, как умел, как мог. Всё это он всегда получал от неё. Он старался оградить её от мелких и крупных бытовых проблем: магазин, тяжести, вопрос с тем же окном, ковёр, который он уже успел заказать, через три дня привезут, мужские дела по дому — прибить, починить, заменить. Надя знала, что вещи имеют свойство изнашиваться, но никогда не сталкивалась со скрипящим замком или текущим краном. Более глобальные вопросы вообще всегда решал он. Периодически советуясь или молча, ставил перед фактом. Она и не перестал, считая, что ему виднее. Александр Христофорович же всегда мог рассчитывать на неё: поддержка, совет, просто рядом, мысль вслух и про себя, выглаженные и чистые вещи в шкафу (хоть это он и сам мог и делал, особенно с появлением Карапузиков), ни одного кривого слова, только поддержка, только рядом. Забота, комфорт, уют в землянке три на два и в пятикомнатной квартире. Она всё это делала для Него, он — для Неё. В их понимании это и было любовью. Хотя, в последнее время им обоим необходимо было произносить банальную фразу «я люблю тебя» вголос, слышать её, осязать, если возможно. Александр Христофорович любовался своей женщиной. Ему хотелось надеяться, что в том, какой Она раскрылась сейчас есть и капелюшечка его усилий — заботы, любви, всего вышеперечисленного. Надя не могла сформулировать то, что чувствовала к своему любимому Мужчине. Они начали говорить о любви друг с другом только сейчас. Обычно нет, им казалось, что раз вместе, то и так всё понятно. Понятно. Но услышать же эту фразу всё равно приятно. Благодаря его любви она опустила стены вокруг своего сердца. Она позволила лучшим своим граням открыться миру и сиять на полную. Она чувствовала себя достаточно безопасно, чтобы показывать себя настоящую. Она ценила своего Мужчину, который показывал и доказывал ей десятилетиями, что ему можно доверять. Она ценит его усилия и удваивает их, утраивает. Когда он даёт ей всё, что нужно, она старается дать ему ещё больше. С ним и благодаря ему она становится сильнее. Она и так сильная, но ощущение любви усиливает её. И хотя она независима, она чувствует себя совершенно иначе, зная, что может на него положиться, что ей есть, за кого держаться и с кем преодолевать всё. С ним и благодаря его любви она говорит то, что думает. Раньше она держала все чувства в себе, боялась, что спугнёт это хрупкое чувство счастья. Надя знала, что она сама неидеальна. Поэтому не старалась подмять Его под себя и сделать идеальным. Для неё Он всегда идеален, изначально. Она знала, что её Мужчина останется с ней, что бы она ни сказала. Рядом с ним, благодаря его любви и трепетному отношению к ней она всегда вдохновляется на что-то великое. Его отношение к ней давало возможность ей летать и достигать своего полного потенциала. Он получает от неё ту поддержку, которая ему нужна. Она получила от Судьбы того, кто делает ей комплименты, а не унижает, кто всегда и безоговорочно верит в неё и её успех. И только благодаря ему она стала свободной от самоедства, чтобы быть собой. Только с ним она несёт счастье в себе и всем. Ему в первую очередь. Всё это они прочли в глазах друг друга. Синхронно и неловко усмехнулись. Молча взяли в руки свои бокалы и сделали по глотку. — У меня для тебя вот. — Александр Христофорович достал из кармана трикотажных домашних штанов две небольших бархатных коробочки. Протянул на ладони. Надя вопросительно смотрела на него. Заметил слезинки на щеках и молча вытер их своей ладонью. — Шурик? — тихо, ласково, с любовью, так, как умеет только она. — Я люблю тебя не за это. — Знаю. Я знаю, что тебе это неважно. Я бы хотел, чтобы ты просто привыкла к тому, что я научился делать тебе маленькие подарки. — Не хочу привыкать. Хочу оставить это приятной неожиданностью. Спасибо. Бенкендорф пожал плечами. Надя бережно открыла коробочки. Это было именно то, о чём она подумала: сережки и кольцо. Белое золото и вытянутый сапфир в окантовке бриллиантовых осколков. Её цвет. Слишком красиво. И слишком дорого. — У меня нет никого дороже вас. Дарить ювелирку сыновьям немного странно. — тихо и хрипловато прозвучал родной голос в ответ на непроизнесённую мысль. — Спасибо… — шёпотом в ответ. — Я знаю, что ты скажешь. Но это такая мелочь по сравнению с роскошью быть с вами. С тобой. — пауза. Глаза в глаза в полумраке комнаты. — И мне хотелось бы расширить твою скромную коллекцию висюлек. Надя старалась не шморгнуть громко носом. Почему-то хотелось плакать. Она прекрасно понимала, сколько времени её Шурик потратил, чтобы выбрать эту красоту. Именно это и было ценно. Его время, его выбор, его желание. — А то она у тебя слишком скромная. И по количеству и по качеству. Я решил немного это исправить. — деланно-бодро поговорил Александр Христофорович лишь бы только не висела эта тишина. — Спасибо большое. — она переложила коробочки с его ладони на подоконник, благо широкий, и вновь обнял мужа а. Тут же ощутила его тепло и силу его рук. Прижалась губами к мужскому уху. — Спасибо большое, но для меня самое ценное это время с тобой и Карапузами. Даже без этого всего. Только ты и я. — Всегда. Только ты и я. И Карапузики. — И Карапузики. — эхом. — Только не плачь. Оно того не стоит. И я порадовать хотел, а не расстроить. — лоб в лоб и тёрся носом о её носик. — Просто я стала сентиментальной. — Надя смутилась. — Понял. Тишина. — Давай пирожные пробовать, пока не испортились. — Наде не хотелось отстраняться. — Давай. — Поцелуй. Но вместо пирожных она оказалась в постели, в ласке, нежности, поцелуях и руках мужа. — Нет, я всё же надеюсь попробовать эти вкусности. — последнее, что пробормотала Надя не особо противясь и сдавась Бенкендорфу Муж нужен жене, как воздух, а жена нужна мужу, как ангел. *** Владимир и Анна остались одни в палате. — Как ты, любимая? — Корф устроился осторожно рядом с ней на боку и кончиками пальцев гладил лицо невероятной красоты. А ведь есть ещё и душа с внутренним миром. И они ещё прекраснее. — Отлично. Ты рядом. С Вовкой помирились. — прижалась к его плечу. — Про работу спрашивать бесполезно? — Нечего сказать. Три дня отгула, я взял пока две недели. Потом придётся появиться, но я постараюсь опять уйти. Но посмотрим, не будем ничего загадывать. — Анна кивнула. — Ракитиной устный выговор влепили, поздравили Сашку с прошедшим, он типа проставился. Он единственный, кстати. Хотя, юбилей. Обычно же у нас не принято. А так, отчёты, допросы. Всё как обычно. — Володь, а как эта записка оказалась у Вовки? Это же… — Ш-ш-ш, тебе только позитивные эмоции нужны. А где их взять, если ты сама в негативные залазишь? — с улыбкой смотрел на жену. — Береги маленького Корфа и себя. С этим я разбираюсь. Такого больше не будет, за это не переживай. — Просто я сомневаюсь, что Долгорукий просто так от нас отстанет. Не тот человек. — Анют, — ласковый взгляд карих глаз. — не думай об этом. Всё хорошо. Он нас не тронет. Обещаю. — робко поцеловал. — Девочка моя любимая. Как же я за тобой скучаю. — Я больше. — прижалась щекой к его широкой и сильной ладони и обняла своей ладонью. — Что ты хочешь спросить? — озорно улыбнулся. — Как ты вытерпел мои заскоки и истерики? — О чём ты? — Владимир нахмурился, улыбка исчезла с лица. — Ну я же тебе мозг ложечкой выедала. Как ты меня не бросил? — Не видать тебе такого счастья. И это мы уже обсуждали. — хмыкнул Корф и сел на край кровати, не выпуская руки из её тоненьких пальчиков. — Ты так и не закончила музыкалку? — Да. Раньше играла для себя, потом продала пианину, времени не хватало, а место занимала. — Ясно. — пауза. — Мне всегда нравилось в твоём исполнении «Сей поцелуй дарованный тобой…». — покраснел. — Знаю. — улыбнулась Анна. Тишина. Владимир подошёл к окну. — Нельзя любить человека только тогда, когда он в хорошем настроении, радует тебя и приносит одно сплошное счастье. Если ты действительно любишь, то любишь и его печаль, плохое настроение и даже нытьё с капризами. Любишь, когда он молчит, когда зол и груб — тогда ещё сильнее любишь, ведь в такие моменты он особенно нуждается в этом. Настоящая любовь смягчает даже самое жёсткое сердце, успокаивает любые душевные бури, а искренняя нежность вообще творит настоящие чудеса. И ты знаешь это как никто. Со мной же и прошла это. Говорят, что каждоe сердечноe объятиe продлевает нам жизнь нa один день. Ведь каким бы усталым и расстроенным ты ни был, нет ничего лучше, чем услышать от близкого и родного человека: «Иди ко мне. Я так люблю тебя». А я люблю тебя. Любой. Моей Аней. Анна молчала. — Подойти, пожалуйста. — Владимир послушался. — По поводу того, что мы прошли. Мы тогда ещё выяснили всё. И это сущая чепуха, по сравнению с тем, что отчебучила я. Если хочешь, мы квиты. У нас же самое страшное позади? — Если мы вместе, то да. — Да. — Знаешь, что страшно? Не замечать, что пришла весна. Что солнце уже греет землю, и снег почти растаял, обнажив ярко зелёные островки травы. В потоке мыслей не услышать, как звонко и радостно поют птицы. Совсем забыть, что природа создала нас для того, чтобы мы радовались и любили всё живое, наслаждаясь моментом. Страшно это… Перестать любить и прощать, верить и надеяться, созидать. Я знаю, о чём я. Со мной такое было, пока ты не пришла к нам работать. Я только тогда и увидел и небо, и травку с деревьями, и дышать спокойно смог. Одному же ничего не надо. И одному плохо. — Я знаю. Я тоже. — обняла его голову и мягко гладила. — Володенька, любимый мой, родной, хороший, давай поговорим об этом всём сейчас и забудем, отпустим. Иначе мы отравляем сами себя. У самих себя крадём счастье. Наше счастье. Корф поднял голову и замотал ею: — Не хочу красть. Счастье тем более. Тем более у тебя. — склонился над ней на вытянутых руках. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. — глаза в глаза. Карие и сине-серые. — Я счастлива. С тобой и нашими детьми. Расскажи мне про вас с Вовкой. — видела, Владимира опять «накрыло» старое чувство вины, усилинное самоедством. — Так уже всё рассказал. Помирились, сдвиги в положительную сторону есть. Вечером попробуем закрепить. — Только не всё сразу, да? — Постепенно. — хором и улыбнулись. Владимир поцеловал жену и взял её пальчики в свои. — Ужин в семь? — Да. Уходишь? — Покормлю вас и да. У Вовки до полвосьмого, хочу забрать. И Бастера надо из клиники забрать, чтобы Надюшу не дёргать. Анна согласно кивнула, но глаза были грустные. — Завтра в десять мы у вас. Не расстраивайся, любимая моя. — щекотал её ладошку своей бородой. — Не надо на десять. Выспись, пожалуйста, — умоляюще произнесла блондинка. — ты зелёный, под глазами синяки с мешками не помещаются. Поспи нормально. Восемь часов минимум. А ещё лучше часов десять-двенадцать. Пожалуйста, любимый. — Угу. — Пожалуйста, Володя. Или я Надюшу попрошу. — Не надо. Пусть с Сашей побудет. Хорошо, я попробую. Я не могу спокойно спать, когда ты тут! — Тихо, тихо. — Анна успокаивающе гладила Владимира. — А если я тут до родов пробуду, то ты всё время спать нормально не будешь? Это дурдомом попахивает! Тебе так нравится лечиться? Корф ткнулся носом в плечо жены. — Я постараюсь. — Иначе я попрошу Зою, чтобы охранник тебя сюда не пускал. Просто поспи, любимый, пожалуйста. Просто долго поспи. Твой организм сам всё отрегулирует. — Анна гладила волосы мужа. — Я тут под контролем, делаю всё, что говорят. — Хорошо. Не волнуйся. Привезли ужин, майор покормил супругу и уехал к сыну. *** Александр Христофорович переодел сынишек и вернулся к Наде, обнял её со спины и целовал женскую спинку и шею: — С тобой точно всё в порядке? — Да, Шурик, спокойно. Просто нужно время. — Я сейчас навредил? Я какой-то чокнутый. — Всё в полном порядке. — откинулась на него. И повернула голову, чтобы лучше видеть, в результате щекотала своим дыханием и шёпотом мужскую щеку. — Ты не чокнутый. Ты самый лучший, самый близкий, самый родной и самый любимый. Шур? — Да, Солнышко моё родное? — А разве Романовы могут выезжать? Ну, Шура да, она, считай, домохозяйкой была всё время. А Коля? — Дожили, в нашей постели обсуждаем чужого мужика! — шутливо пробурчал Александр Христофорович, бережно, но крепко обнимая Надю. — А если серьёзно, то он выездной. И мы с тобой тоже. Я перед уходом проверил. Так что, подростут Карапузики и поедем в Париж. Всю жизнь мечтал съесть с тобой один круассан на двоих. — целовал её ладонь. — Настоящий французский круассан. — Серьёзно? Ты серьёзно об этом мечтаешь? — Надя выровнялась и тут же зябро передёрнула плечами. Без него холодно. — Да. — Александр Христофорович заметил и привлек к себе. — Так что, скоро сможем реализовать. Необязательно во Францию. Обязательно с тобой и детьми. — плотнее укрыл одеялом и поцеловал. — Главное, что мы с тобой выездные. — А наши подписки? — Начальство всё решило. — бродил губами по её шее. — Шур, мы пирожные дегустировать будем или они испортятся? — улыбалась Надя. — Соблазнил бедную женщину и всё. — Будем. Нашли свою одежду и привели себя в порядок. Принялись снимать пробу. — Очень вкусно. Правда. — Не знаю. Я чего-то другого ожидал. — Другого говоришь? — лукаво прищурилась жена. — Надюш? — Бенкендорф чуть напрягся. — Другое есть. Закрой глаза. — Надюш, может не надо? — Ну ты что? Боишься глаза закрыть? — ласково. — Нет, но… — увидел её растерянность. — Хорошо, вот, закрыл. Я хороший мальчик? — Нет. Ты самый лучший. — легко поцеловала его в нос и вышла. Вернулась в комнату, взяла его за руку, повернула ладонью к верху и положила на неё принесённое. — Открывай. Александр Христофорович послушался и увидел сложенный по всем правилам вязаный свитер. — Просто с тем связаны не самые приятные моменты. — смущенно проговорила Надежда Николаевна, собственные руки вдруг стали лишними и ужасно мешали. — Надюшка… — захлебнулся воздухом полковник. — спасибо большое, Солнышко моё родное. Когда ты всё успеваешь? Сама не отдыхаешь. Вставит мне Зойка по первое число. — рассматривал свитер. — И рисунок ты сама? Спасибо большое! Он очень красивый. — привлёк к себе. — Я хочу, чтобы у тебя был мой свитер. Ты же мне подарки даришь. Да и что ещё делать? Малыши пока не вредничают, спокойно спят, вот и время есть. — Спасибо большое. Знаешь, когда я в твоём свитере, я физически ощущаю твои руки на себе. — Это я специально. — улыбнулась жена. — Да…? — положил подарок на кресло и подхватил её на руки. Глаза в глаза. *** Романовы распаковывали пакеты из супермаркета. Вечером было решено отметить прошедший день рождения Александра в семейном кругу. После обеда Саша уложил жену спать и сам устроился рядом. Благо, что готовить будет помощница по дому. Родители собирают вещи. Ночью уезжают. Костя в спортзале, но до вечера вернётся. Повернулся на бок и рассматривал спящую Наташу. Он никогда бы не сказал, что та сильная, ироничная Наталья могла быть слабой, плакать, хотя, может, это её нынешнне состояние так сказывается, но он всё равно её любил. И с каждым днём всё сильнее. В голове хронически вертелась фраза полковника про выбор. Слава богу, что этот его выбор удачный и на всю жизнь. Это он точно знал. Задумался, что происходит с женой. Ведь с момента рождения к ней явно относились с безусловной любовью, поэтому она и полностью уверена в себе. Потом же этого не было — самооценка основательно захромала. И что делать? Восполнять своим отношением недостаток любви и уважения к себе собственной женщиной. Надо думать. Как это сделать. Так, родители его любили, с детства давали право голоса и право выбора, они с Костей с малых лет знали, что их желания значимы для других и для мира, что их желания адекватны и выполнимы, что их желания обычно материализуются. Не всегда, их не баловали, они знали слово «нет», но они и не зашуганные, с чувством собственного достоинства, несмотря на отцовское воспитание. — Ты не спал? — сонная Наташа улыбалась и рассматривала серьёзное выражение лица мужа. — Нет. Как вы? — поцеловал тёплую ото сна розовую щеку. — Отлично. — попробовала повернуться к Саше и тут же ощутила сильный толчок внутри себя, положила ладонь на место удара. — О, вот и подтверждение. — Дерётся? — Романов сам придвинулся к ней и положил свою ладонь сверху. — Больно? — Нет. Но ощутимо. Да, малыш? Это он возмущается, что мы до сих пор не отметили папин день рождения. — Скорее, что маму не покормили. — Да уж… Я столько не ем никогда. — Угу. — буркнул мужчина и привлек к себе. Мягко поглаживал животик с наследником. — Почему наша лялечка такая вредная? Не хочет рассказать нам, кто она? — Она просто балуется. И завтра можем сходить к Зое, может, расскажет. — Уже пора? — Можно. Через три дня или завтра. Невелика разница. Пока только анализы, но можем попросить и УЗИ. — Хорошо. — Заодно и к Ане зайдём. — И к Писарю на обратном, если не устанешь. — Хорошо. Ну что, пошли праздновать. — Давай полежим? — Не хочу. Хочу вниз. Тем более, что родители скоро уезжают, времени у нас немного. — Вот и не спеши. Пока Наташа принимала душ, Саша включил подаренный ею компакт-диск. Диск был непростой, а золотой — с романсами в её исполнении. Когда он первый раз услышал, не поверил своим ушам. А романс «За всё спасибо добрый друг» стал его фаворитом. Вот и теперь очаровавшее его произведение звучало в комнате: За все спасибо добрый друг, За то, что был ты вправду другом, За тот в медовых травах луг, За месяц тоненький над лугом. За тот в медовых травах луг, За месяц тоненький над лугом. За то селенье над рекой, Куда я шла, забыв про усталь. За чувства, ставшие строкой, За строки, вызванные чувством. За чувства, ставшие строкой, За строки, вызванные чувством. За то, что мне любовь твоя Была порой нужнее хлеба… За то, что выдумала я тебя таким, Каким ты не был! За то, что выдумала я тебя таким, Каким ты не был!. Вспоминал их прогулки по санаторию, по природе. Нет, нужно окончательно перебираться за город. И Натусе и малышу это будет гораздо полезнее. Может, спросить у Корфа, где он заземляется? Можно недалеко. И девочкам нескучно и детям. Обнял вернувшуюся молодую женщину: — Я надеюсь, что ты никогда не скажешь про меня «был». — целовал её щёки. — Нет. — И я нет. Внизу их ждал накрытый стол. Саша устроил жену на диване и сам сел рядом. К ним присоединился Костя и они негромко переговаривались. Когда спустились родители, сели за стол. После первого тоста за новорождённого, шёл второй, за родителей. — Я хочу сказать огромное спасибо нашей маме. — виновник торжества стоял и смотрел в глаза Александре Фёдоровне. — За её бессонные ночи, терпение, местами даже выносливость, её безграничную любовь к нам. Мы это очень ценим. Спасибо. — Перестань, — усмехнулась растроганная мама. — у меня сейчас потечёт тушь. Парень поднял руки вверх и протянул ей небольшую коробочку: — Делать подарки приятнее, чем их получать. — Саш? — чуть удивлённо смотрела на старшего сына. — Ничего страшного там точно нет. — Романов вернулся к супруге и обнял её. В коробочке, тут же вскрытой, несмотря на правила этикета, обнаружился красивый, под цвет глаз своей обладательницы, шифоновый шарф. — Это на весну. Спасибо. — мягкая, тихая улыбка в ответ. — А она не за горами. Болтали, смеялись. — Так, молодёжь, вы празднуйте, а мы собираться и в аэропорт. Только Наталочку мне не замучайте! — Романова поцеловала детей и поднималась в сопровождении мужа в свою комнату. — Я проверю. — Хорошо отдохнуть. — Вы заказы продумали? — Вернитесь к нам. — усмехнулся Константин. — Это само собой! Ладно, сами разберёмся. Если придумаете — в сообщении. *** Николай Павлович искал в комнате свою валютную банковскую карточку. Куда он мог её засунуть? Всё собрал-сложил, а вот этого кусочка пластика нет. Пальцы изучали всё, что попадалось на глаза. Подоконник, шкаф, тумбочка, полочка осмотрены неоднократно. Уронил сложенную сумку, пришлось поднять. О, а под тумбочкой не искал. Встал на колени и попытался увидеть там хоть что-то, пришлось включить фонарик в телефоне. А что это за хреновина там такая? Попытался снять с днища нечто очень похожее на большую круглую батарейку для наручных часов. Снять не получилось, зато выдвинулась тоненькая фанерная дощечка и обнаружила такую же тоненькую пластиковую папочку. Удивленный Романов достал содержимое и принялся изучать. По мере прочтения внутри становилось всё холоднее, а в голове, наоборот, горячее. — Ники, ты всё сложил? — появившаяся на пороге Александра Фёдоровна осеклась на полуслове. Внутри всё оборвалось. Её муж нашёл то, во что она его посвящать не собиралась. — Что это? — сухо поинтересовался Николай Павлович. В ответ тишина. — Почему я́ об этом не знаю?! Почему ты́ мне ничего не сказала?! Романова тяжело вздохнула и оперлась плечом о косяк: — А было кому говорить, Коля?