Часть 12

Анна и Наташа уже больше недели не выходили за территорию особняка Романовых. Даже в саду за ними ненавязчиво, но заметно, присматривали вооруженные охранники. Про работу и говорить не приходилось. С одной стороны — отдых, с другой — сильное напряжение. Володю-маленького забирали со школы то отец, то крёстный, которые привозили ребёнка в дом и тут же возвращались в офис. Наташа пыталась уговорить мужа разрешить ей работать, но Романов бросил короткое и резкое «нет», обнял её и тут же заснул. Дальнейшие разговоры не имели никакого смысла. Анна тихонько плакала, потому что о наличии рядом мужа говорила либо смятая подушка, либо записка. Он и звонить-то не всегда звонил, писал короткое «Люблю, побежал» и всё. И то, ей казалось, что он набрал это сообщение один раз, а дальше просто жмёт «копировать» и «вставить». Надежда Николаевна спасалась сыновьями. Володя-маленький пропадал либо на кружках, либо на кухне у помощницы по дому Романовых. Александра Фёдоровна готовилась к первому прыжку с парашютом. Сначала она сходила к парикмахеру и подстриглась. Потом сменила гардероб. Записалась на йогу и парашют. С началом этого дела её не привлекали. Полковник насильно выпихнул на короткий отдых, а при ней молодые люди даже дома ничего не обсуждали. Да и ей было не до этого. Своя жизнь завертелась. Для себя любимой. *** -Вы точно уверены? — бледный Николай Павлович немигая смотрел на стоп-кадр на большом плазменном экране в кабинете своего зама. — К сожалению. — мрачно подтвердил начальник спецотдела. — Мы всё перерыли. Нон-стоп. Нашли даже бывшую соседку -свидетельницу того дела. Совсем ветхую, в такой же ветхой квартире. Но мозг и память в отличном состоянии. Её и выжили из того дома и из её собственной квартиры только потому, что она не побоялась ещё вначале дать показания на одного из них. Она много чего рассказала. — На маразм не спишут? — Нет. Всё подтвердилось. А дальше если и есть «лирические отступления», то большой роли не играют. Но она одна. И один из твоих охранников за ней присматривает. — Как? — Под видом аренды одной из двух её клетушек. — Ясно. Нихера не ясно. На одних её показаниях, хоть и доказанных, мы не выедем. А у нас три трупа заместителей министра. Мать их. Из пяти. Между прочим. И один из этих двух оставшихся — ваш собственный начальник. — Романов распалялся с каждым словом всё больше. — Знаем. Но мы знаем и кто они. И почему так действуют. К Вашим замам, товарищ генерал, тоже вопросы имеются. — хмыкнул Корф. — У самого их по самое не могу. — Можно вопрос? — Валяй. — министр устало опустился на стул. — Вы всех пятерых сами себе в замы выбирали? Или они чьи-то? — Все, кроме Бенкендорфа, достались от предшественника. Я не успел особо «почистить ряды». Работали качественно, вопросы были относительно их скользоты и угодливости, ну, это одно, к работе не относится. Я смотрел больше на руководителей, которые к «земле» поближе. — И что, никто не старался своего пропихнуть? — иронично, хоть и устало спросил Александр Христофорович. — Пытался. Но по большей части — сливали. Аж смешно. Может, потом перекупили. Будет вам работёнка после этого дела. Оперативники устало кивнули. — Давайте переместимся поближе к кофемашине. А то я сейчас засну. — Она уже у меня стоит. — хмыкнул полковник и тяжело встал. — Меня жена дома прибьёт за такое количество кофеина. — засыпал из пакета кофе, из бутля залил воду, отвинтив помпу. — Я за едой. — негромко проговорила Катя и выскользнула из помещения. Ели в тишине. — Давайте ещё раз всё сначала и по домам. — Романов умылся и вернулся за стол. Зазвонил телефон. — Да, Свет? … Я понял. Хорошо. Нет, плохо, я к тому, что понял. Сейчас кого-то неспящего пришлю. — спрятал телефон и с тоской осмотрел состав. Спали все. Но бодрились. — Нападение на вдову Жахова. Жива, но ограблена и напуганна. Кто смотается? Нет, — встал. — я сам съезжу. Я вы мне пока ещё раз всё сначала. Что-то у меня проклёвывается, кажется. — Убиты трое заместитей: Боков, Жахов и Курик. Согласно мнению патаната и экспертов, убиты хладнокровно и расчётливо. Одним человеком. Одной рукой. Все трое трупов были лучшими друзьями, вместе учились, вместе высоты покоряли, тянули один другого. — механически отчитывался Александр Николаевич. — И вместе изнасиловали и убили двух сестёр-близняшек. Аллу и Асю Шмелёвых. Семнадцать лет. Но они не сели. То ли папа одного из отпрысков подмазал и улики потерялись или ребята сами додумались и подставили двоюродного брата убитых — этого мы пока не знаем. Улики, которые есть в деле, говорят о том, что убил их милый парень-увалень Саша Нестеров, шестнадцати лет. Который в тот вечер впервые попробовал алкоголь, видимо домашний был ребёнок, и отрубился с непривычки. Парень трубит весь срок. УДО ему, почему-то, не дают. А дали ему пожизненное. Хоть родители близняшек и писали письма с просьбой помиловать его. И говорили всюду, что не верят в его виновность. И тем не менее. И вот сейчас кто-то вышел на тропу мести. Кто? Кроме родителей у погибших никого нет. Но они эти явно не занимаются. Им сейчас шестьдесят и шестидесят пять соответственно. — Сколько лет прошло? И сколько лет было «трем мушкетёрам», да простит меня Дюма? — Прошло двадцать лет, было им двадцать пять, двадцать два и двадцать. — Хорошо они по карьерной лестнице шагали. Гигантскими шагами, буквально. — сонно хмыкнул Шпагин. — Мега-гигантскими. — поддержал министр. — Я их уже замами помню, будучи майором. И они — мой косяк. Их надо было первыми проверить. А я Сашу поставил на свою супер-структуру и расслабился. Подумал, что раз он нормальный, то и остальные такие же. Жестоко ошибся. — замолчал. — Так, сейчас по домам. Все. Спать. И так уже полдвенадцатого. Завтра на девять, постарайтесь хоть немного выспаться. Так, чтобы максимально много завтра сделать. — Надо к Нестерову съездить. Обязательно. Поговорить с ним. И начальником местным. Что за проблема с УДО. — пробурчал Владимир, поднимая голову с груди. — Это я беру на себя. — Я с тобой. — кивнул Седой. — Только посплю. — Вдовушка на мне. — напомнил генерал. — Мне она больше расскажет, явно считает, что, как их бывший начальник, я буду заинтересован найти их убийц, они же такие «хорошие». Да, дело близняшек надо? — Оно оцифровано. — с трудом прошевелил языком Саша. — Можно поспать? Я не помню, когда это делал последний раз. — Да, конечно. — спохватился Николай Павлович. — По домам. Задвинули стулья и вышли в коридор, отправились за верхней одеждой и проверять окна-свет-сигнализацию. — Пап! — коротко бросил Саша в спину спускающемся по ступенькам генералу. Тот замер и медленно обернулся: — Да? — тон ничего не выражал, кроме усталости. Парень подошёл ближе: — Ты как? — Нормально всё. — пожал плечами. — Чего спрашиваешь? — Где ты живёшь? — Какая разница? — усмехнулся немного зло. — Что, мужчина, лишенный домашнего уюта, — прискорбная и одинокая скотина, да? Наверное, да. Ладно, езжай домой, Наташа скоро забудет, как ты выглядишь. Езжай. Привет ей. — Пап? — пожимали друг другу руки и парень чуть задержал пятерню отца в своей. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать. — Всё хорошо. — мужчина кивнул головой и прикрыл глаза. — Домой. Спокойной ночи! *** На следующий день, поздно вечером офицеры прощались и расселись по машинам. Саша сел за руль к отцу и в сопровождении машины охраны министра плавно тронулся. Им нужно было поговорить. Домой потом, жену он предупредил. Корф ехал в одной машине с дядей. — Ты куда машину отгонишь? — На ближайшее СТО. Думал, в своё, но их зажали и они закрылись. — У нас с Саней есть спец, он может многое, например обычные двери обшить броней, а будет незаметно. Да и супер-резина. — И сколько? — Недорого. Я звякну? — Засветишь адрес? — Он нормальный. Да и машина недвижима. Разве что эвакуатор? Ладно, решим. На передней панели завибрировал мобильный и Владимир нажал громкую связь: — Аза, за нами хвост… — начал Костя. — Спокойно, я их засёк ещё на первом повороте… Готовьтесь ко всему. — достал из кобуры пистолет. Бенкендорф делал тоже самое, когда у него зазвонил телефон: — Шеф, — прорезался напряжённый голос Саши. — у нас вооруженный хвост. — У нас тоже. Твою мать… В машину Кости попали и она завиляла, потому что растерявшийся двадцатичетырёхлетний парень пытался удержать транспортное средство, но оно начало гореть. Пришлось одной рукой вытаскивать всё нужное, документы и оружие, второй удерживать руль. Седой поравнялся с терпящим бедствие и младший Романов на ходу перебрался к другу. Остальные в это время активно отстреливались. — Катя, не лезь! Катя, сядь! — Шпагин пытался одной рукой вести машину, а второй засунуть обратно в салон собственную жену. — Да сядь ты! — мягко возмутился капитан. Андрей не умел кричать и нервничать. Точнее, нервничать он умел, но не кричал, не рычал, не истеричил, а начинал молча грызть ногти, чём выводил из себя Катю. Но Ракитина отстреливалась, наполовину высунувшись из окна. На мгновение вернулась в кресло: — Гони, попробуй резко вильнуть, нам надо оторваться. — Вряд ли. — но всё же вильнул. Вместо того, чтобы оторваться, получилось ранение старлея, она зашипела и вернулась в салон. — Ты как? — Андрей отстегнул от спинки своего сиденья аптечку, нарушение, но зато спасение и под рукой, протянул её жене. Та принялась за обработку. Им на помощь уже мчались две машины охранников генерала, пытаясь их отбить. В этот момент перед машиной Седого что-то взорвалось, она сдала назад и завертелась как юла, но сумела остановиться. Стало заметно, что в ней нет лобового стекла. Через пару секунд Сергей утопил педаль газа и сорвался с места. Задние дверцы были изрешечены, стёкол не было уже нигде, но парень мчался вперёд. Костя свернулся калачиком и стонал от рези в глазах. Седому приходилось вести машину и отстреливаться одному. Корф пытался отстреливаться, но Александр Христофорович скомандовал рулить, а сам слишком глубоко вылез и получил ранение внутренних органов, в этот же момент прилетело в бок со спины Владимира и в руку, но он смог втащить тело дяди в машину. — Твою мать! С ними поравнялись одна из машин, но полковник успел выстрелить в бензобак и авто противника взорвалось. Машина Корфа была уже далеко. — Сколько их? — раздался голос Макса в телефоне Андрея. — Семь. Минус один. Ты как? — Цел, но машина на грани. Твою же… Шпагин увидел, как Сизов выпрыгивает из объятой пламенем машины и куда-то катится. — В машину! — резко дёрнул опять вылезшую отстреливаться Катю. — Сиди! Надо Макса забрать. Лучше попробуй заднюю дверцу открыть. — притормозил на секунды у рва, в который прыгал друг, эксперт перебрался к друзьям под плотным перекрёстным огнём. Пуля задела ногу Максима. Ещё несколько машин нападавших перевернулось от подсечек и пуль генеральских охранников. Сам же генерал на параллельной дороге сполз с сиденья и тяжело дышал. — Пап! Папа! — Саша втиснул машину в узкое пространство между двумя домами. Максимально выровнял сиденье отца и затянул его туда, принялся оказывать первую помощь. Рядом засвистели тормоза охраны: — Мы отбились. Там ДПС. — Тогда помогите переместить его назад. При беглом осмотре выяснилось, что у Николая Павловича ранение грудной клетки, щека в крови, рваная рана уха, похоже, дважды ранена рука. Бенкендорф обеими руками сжимал бок. Корф матерился не переставая. — Ты хоть аптечку возьми. Не смей подыхать! Что я я Наде скажу?! — пригнулись оба, потому что в капот прилетела граната, но взорвалась на удивление с опозданием, что дало возможность выбраться. — Твою же! Пришлось остановиться и перебраться в машину охраны генерала, которая успела запросить поддержку своих и ДПС. *** Александра Фёдоровна, Надя, которая по очереди качала каждого Карапузика, Анна гладила Бастера, Наташа и примкнувшая к ним Зоя сидели в гостиной, пили чай с очередными ноу-хау младшего Корфа. Сам юный повар вместе с помощницей Романовой завис на кухне. Хозяйка с воодушевлением рассказывала про свой прыжок с парашютом и ощущения. Резко во дворе всё пришло в движение, кто-то включил всё освящение, распахнулись ворота, шум машин, тихий, и не очень, мужской мат, слова «осторожно, не мешок с картошкой». И всё это на фоне хаотичной стрельбы. Женщины вздрогнули и прильнули к окнам, лишь Надежда Николаевна с малышами отступила вглубь комнаты. Володя-маленький и Зина присели за плитой. Дверь в дом с грохотом открылась и на пороге появились их мужчины. Все грязные, вонючие, смесь пота, крови и пороха, в крови и грязи. Зима, не смотря на февраль, была малоснежная, п.оследние дни стояла слякотная погода. Владимир, Андрей и несколько охранников придерживали обмякшее тело Бенкендорфа. Макс и Седой медленно сползли по стенам на пол, Костю ввел ещё один бодигард. У парня отчаянно слезились глаза, можно было сказать, что из них просто течет вода, лицо красное. Катя тихо постанывая вползла за всеми и упала возле двери, ногой закрыв её. — Анна, Наталья, в комнаты! Вовка, тебя это тоже касается! — зло скомандовал Корф. Увидел, что никто не шевелится и гаркнул из последних сил. — Вон отсюда! — придерживал одной рукой бок, а второй рукой первую, явно простреленную. Психолог выпала из оцепенения, позвала сына и они ушли. Наташу в комнату увела Зоя, параллельно куда-то звоня. Полковник начал оседать. Романова отмерла первой, похлопал рукой по спинке кожаного дивана: — Андрей, давай Сашу сюда. Зина! Аптечку, всё, что есть! Миски с хорошо тёплой водой! Перчатки! Вату! Перекись, спирт. Чистые тряпки! Надя помогала уложить мужа на светло-бежевый диван. Ракетой пронеслась мысль, что расплачиваться за него она будет долго. — Ножницы! — бывший военный хирург говорила спокойно, властно. Проверила пульс и зрачки. — Не довезём. На пороге застыл Антон, муж Зои, и ещё несколько медработников: — Драка на балу у Дракулы? — попытался пошутить кто-то из «белых халатов». У Кости зазвонил телефон, тот нашарил его в кармане и протянул в пустоту. Аппарат перехватил один из охранников и включил на громкую, зазвучал взвинченный голос Саши: — Кость, вы как???? Ты жив??? Алё! Алё! — Да, мы все дома. Живы все. — Фух, отлично. Передай Азе и маме, что генерал у Гнома. Они знают. — Романова побледнела. — Я услышал. — Корф поморщился от боли. — Понял. Что дома? — Швах. Но охрана нас отбила. — Могу возвращаться? — Пробуй. — До встречи. Антон аккуратно внёс в дом сложенную каталку, пройдя сквозь тела установил её, заблокировал колёсики и при помощи одного из охранников переложил на неё Александра Христофоровича. Второй, то ли фельдшер, то ли медбрат, то ли водитель, внёс несколько чемоданчиков. Третий «белый халат» уже принялся за раненых. Первой на осмотр попала Ракитина. Ранение, по касательной, шеи, глубокое плеча. Вниз уже спускалась Зоя: — Кто самый тяжёлый? Сашка? Надя напряжённо кивнула: — Забери Карапузиков. Мне нужно помещение и ассистент. — Налево. Там комната и самое хорошее освещение. — Александра Фёдоровна показала куда. Антон помог довезти раненого в указанную комнату и внёс один из чемоданчиков. Через время вышел, набирал по дороге знакомого фармацевта и заказывал препараты. Романова зашла к подруге, которая срезала с мужа одежду: — Что нужно? — Вода, перекись, вата, у меня в сумочке есть «Целокс» в порошке, дальше разберемся. Антон отправился за нужным. Нашатырь. — взяла в руки бутылочку, смочила ватку, поводила под носом и Александра Христофоровича. — Шура! Шура, я знаю, ты меня слышишь. Шура, давай, включайся, не мог так глубоко уйти. Шурик! Шура! Губы и ресницы чуть дрогнули, но не открылись. Надежда Николаевна быстро смочила губы мужа ватой. — Надя… — Молодец, — с небольшим облегчением проговорила женщина. — разговаривай со мной. Рассказывай, что угодно. Только не спи! Нельзя сейчас. Что ещё болит? — Ничего. … Надюш, …. Не надо… — непривычно слабо и проигрышно проговорил Александр Христофорович. — Вот только без этого! Надо! У нас дети! Ты собирался меня заставить дожить до внуков! А слово держать надо, помнишь?! Я не заказывала звание «вдова»! Зашёл Антон с лекарствами и каким-то аппаратом, оказавшийся переносным кардиомонитором. Подключил к нему полковника. На экране отразился пульс и сердцебиение. Что то, что то были критически низкими. Натягивал кислородную маску. — Надюш-ш-ш… — закончить мысль Александр Христофорович не смог. — Антон, иди к ребятам, — не отрывая взгляда от тела мужа проговорила Надежда Николаевна. — и девочек глянь, пожалуйста. — Хорошо. Вот и остальное. — охранник протянул ещё один пакет. — Спасибо. — На здоровье. Мы там. Надя и Александра Фёдоровна в четыре руки пытались смыть всю кровь с тела и остановить кровь в боку. Шанс на выживание был. Призрачный. За него Надежда Николаевна и вцепилась: руками, ногами, зубами. В дом вбежал старший сын Романовых. Подлетел к брату, которому обрабатывали глаза. — Так, пока с повязкой. До утра точно. Дальше перевязка и, скорее всего, ещё одна повязка. Ожог. В слабой форме, слава богу, поэтому будем надеяться и наблюдать. Видимо успел моргнуть, но взрыв был очень сильным. — Надеяться на что? — Саша положил руку на плечо брата. — На максимум полгода. — Спасибо большое. — На здоровье. Завтра ко мне на осмотр. Вот назначения, чтобы до утра дотянуть и моя визитка с адресом. Если что — звоните, не стесняйтесь. — врач поднял голову от блокнота, в котором что-то писал. — Вас официально не проводить, я так понимаю? — Проводить. Только амбулаторно. Пока. Дальше посмотрим. — Хорошо. Сделаю. Саша положил в карман медработника купюру. — Прекратите! — Это за ночной вызов. Спасибо большое. — На здоровье. Остальных я посмотрю? — Конечно. Идём, Костик. Так, осторожно… Зоя бинтовала Владимира, Антон — Сергея. — М-да, всё в жизни было, но чтобы из меня пулю гинеколог доставал — такого не было. — хмыкнул майор. — С почином. — усмехнулась женщина. — Так, только рука и бок? — Вроде. Седой, ты как? — Нормально. Главное, что ноги целы. — А у тебя что? — Плечо, рука. Твоя машина вдрызг? — А хрен его знает. Но очень похоже. Капот точно сгорел, вряд ли его восстановят. — Так, плечом не дёргать, руку любить. — Антон закончил работу. — Спасибо большое, док. — деланно-весело проговорил Сергей. — В Вашем понимании я не «док», я педиатр. — усмехнулся мужчина. — Благо, что малыши тоже ломают руки-ноги и им накладывают гипс. — Спасибо. И Вы самый крутой док. Вы док самых маленьких человечков. А это ювелирная работа. — смутился капитан. — Ложитесь спать. Владимир медленно поднялся к себе, нашёл в комнате Анну с сыном и Наташу: — Всё хорошо. Спокойно. Саша сейчас подойдёт, он единственный целый, помогает размещать ребят. Нас хорошо подкоптили. — Сел между женой и мальчиком, обнять смог только блондинку. — Моя машина, похоже, металлолом. Анют, ты там что-то оставляла важное-нужное? — Нет. — плотнее прижалась к нему, к здоровой части тела и переплела свои пальцы с его, от мужа пахло гарью и обгоревшим пластиком с резиной. — Вов, там был и пакет с твоими продуктами и прибамбасами. Ему тоже каюк. Напиши мне ещё раз список, я завтра с утра схожу, потом завезу прямо на курсы. Володя-маленький махнул рукой: — Не надо. Главное, что ты жив. Как дядя Саша? — Там тётя Надя с тётей Шурой. Я жив. И рядом. — медленно поднял раненную руку и согнутыми пальцами шутливо сжал кончик носа парнишки. — Напиши. Как ты без этого завтра? Теннис пока на больничном, а кулинария на месте. Так, что пиши. И спать. Который час? — Пол одиннадцатого. — Тем более! Завтра школа! — Ну, пап… — Спать, родной. Завтра пятница, завтра оторвёмся. И мы сейчас с мамой тоже ложимся. — Вот-вот. — к ним присоединился Саша. — Спать, Вов. Мальчик тяжело вздохнул, поцеловал родителей, попрощался с присутствующими и отправился в выделенную ему комнату. — И что это было? — грустно поинтересовалась Наташа, скрывая слёзы в голосе. Саша сел на подлокотник рядом с ней и обнял любимую женщину. — Ой, — расстроенно махнул рукой парень. — спать нужно. — успокаивающе гладил жену по спине. — Так спали же вчера. — хмыкнул Владимир. — Целых десять часов. — Потом на месяц все на дно. Спать, лечиться, что угодно, главное — спать. Потеряли совсем всё: и внимание, и остроту зрения и нюха. И интуиции. — чуть отстранился от Наташи. — Что с полковником? Я так понимаю, он самый тяжёлый и отец? — В процессе. Хотя, сейчас спущусь, гляну. — Корф встал, за ним и Анна. — Анют, ложись, я только Надю проверю и всё. — Я с тобой. — Блондинка не выпускала его целую ладонь. Спускаясь вниз рассмотрели огромные пятна грязи и крови. Особенно они выделялись на фоне светлой гостиной. Как проплешины. Как свидетельства массового покушения на офицеров. Но к криминалисту их не пустили. На двери комнаты, превратившейся в этот вечер в операционную, стояли два охранника: — Нам сказали никого не пускать. — Кто-то выходил? — Только воду меняли. Мы скажем, если что. — Спасибо. — Владимир кивнул. Посмотрел на жену. — Что делать с Карапузиками? Их же кормить нужно…- услышали их плач-подтверждение. — А мама тут. И спать. А спят они только с ней. — Не знаю…. На тебя как реагируют? — Думаешь отвлечь? — Я не знаю, но это единственное, что в голову приходит. — Давай пробовать. На удивление заснули все — и старшие и младшие, видимо умаялись. *** В «палате» стояла гробовая тишина, прерываемая писком аппаратуры и короткими приказами Нади, какой инструмент подать. Сама хирург была мокрая насквозь. Подруга, ставшая в этот вечер ассистентом, только успевала вытирать льющийся как из ведра пот с её лба, да и со всего лица. Сосредоточенность, спокойствие, чёткие, выверенные движения. Ни страха, ни боли — ничего, сухая хирургия. Словно перед ней лежал не родной, болезненно-обожаемый муж, а обычный пациент в операционной, в больнице. — Шур, зажми и не дёргай. Всё давай. — неторопливые стежки, «каллиграфические». Пот ручьями, но руки не дрожат, дыхание ровное. На мониторе улучшения. Надя стянула с себя маску и перчатки: — Всё. Теперь всё только от его организма зависит. — оглядела комнату, в которой валялись комочки кровавой ваты, остатки мужской одежды, красные следы и металлический запах крови, противный тяжёлый запах нашатыря. — Ну и срач мы тут развели. — Успокойся. Всё нормально. Нашла о чём беспокоиться. Саша сейчас гораздо важнее. Точнее, самое важное. Надины губы искривились и было непонятно улыбка или гримаса боли. — Я сейчас приберу, только в душ для начала. — принюхалась к своим подмышкам, подбирая салфетки и то, что осталось от одежды мужа. — Успокойся. — Я спокойна. Присмотри, пожалуйста, за данными монитора. Женщина вышла. Александра Фёдоровна подобрала то, что осталось. Надежда Николаевна стояла под душем, по ней били сильные струи кипятка, смывая и страх, и боль, и ужас, бодря и успокаивая. Потерла тонкими худыми ладонями лицо, растирая и воду и слёзы. В этот раз она точно вырвала его из костлявых пальцев смерти. Вопрос, надолго ли? Ведь он зам, она сама уговаривала его на эту должность, он должен был быть кабинетным! Начальником! Ну ругал бы ребят, но в шесть-семь вечера быть дома. Целым. И вообще, у него должны быть личный водитель, машина министерская, охрана. Он тогда отказался, а теперь пригодилось бы. Значит, надо разговаривать. Просить, уговаривать. Из ванной она вышла посвежевшей, с лёгким цитрусовым ароматом геля для душа, чистыми волосами и уверенностью в себе и своём Шурике. Быстро переоделась и спустилась в импровизированную операционную. — Как тут наш пациент? — непробиваемое спокойствие, лёгкая улыбка на губах, слабый румянец, лучики света в глазах. — Всё хорошо, вроде. Показания стабильны. — Супер. Тогда ночь нам всё скажет. — спокойно и ровно. — Спасибо большое, Шурочка. — Прекрати! О чём речь! Главное, чтобы мы ничего не занесли ему. Та ещё стерильность. — Будем надеяться. Мы же всевозможные меры предприняли. — Перекладывать будем? Тогда я ребят позову. — Нет. Ночь так. Накрою простынёй и всё. Тут тепло. — Ты тут? Ответ был во взгляде. — Я принесу чего-то перекусить. — увидела отрицательное движение головой подруги. — Не спорь! Тебя потом ещё откачивать будем? Меня мужики твои пришибут. — Побудь тут, пожалуйста, — негромко. — я Карапузиков поищу. По наводке охранников Надя зашла в комнату старшего племянника и обнаружила сыновей на Владимире. Мягко улыбнулась и бережно забрала малышей. Поцеловала спящего Корфа. Его рану она даже не посмотрела. Шурик затмил собой всё. — зашла в свою комнату, покормила Даню с Ваней и, замотав их в плед, спустилась с ними к отцу и мужу. Риск был как никогда. Те секунды, пока она осознавала, командовала, раздавала поручения показались птицами-часами: вроде и мчались быстро и тянулись медленно одновременно. Потом в голове пульсировало две мысли, обгоняя друг друга: «Опять?» и «За что?». Придвинула кресло к кровати, на которой сопели Карапузики. Они почувствовали, что мама рядом и потребовали ужин. Потом передумала, придвинула кресло ближе к каталке с мужем, положила свою ладонь на руку Бенкендорфа, переплела их пальцы: — Ты обязан выкарабкаться, слышишь?! Ты это мне обещал! Собственным сыновьям! Незаметно задремала, но полностью уснуть не получалось, противно зудела мысль о том, что произошло. Почему? Как? Не салаги же. Вчера спали, да, очень мало по сравнению с количеством усталости, но всё же. Кто? Карусель размышлений, припорошенная сном. Вздрогнула, ощутив, как весьма сильно её пальцы сжал Александр Христофорович, это был рефлекс. Надя встрепенулась, встала и склонилась над ним. Сумрак комнаты, разбавленный полумраком бра, создавал ощущение нереальности происходящего: — Шурик? — увидела, что он открыл глаза и улыбнулась. — Как ты? Моргнул дважды. — Отлично. Пить? — сняла с него кислородную маску и смочила его губы мокрой ватой. — Только чуть-чуть. Опять два моргания. Осторожно приподняла мужнину голову и напоила из бутылочки. — Всё, отдыхай. Сейчас нужно больше спать. — Не хочу. Спасибо большое, мой родной Ангел Хранитель. — Молчи, — качнула головой. — тебе нельзя разговаривать. Отдыхай. Пока спи. Мы тут. Хотя, прежде, чём ты заснёшь… — поднесла ему поближе обоих сыновей. — Помни, ради них ты обязан выкарабкаться. Обязан жить. Спи. — поцеловала его шершавую щеку и положила сопящих Карапузиков спать. От всех манипуляций они даже не шелохнулись. Сама свернулась калачиком в кресле и мгновенно заснула, не выпуская руки Александра Христофоровича из своей. Надя открыла глаза и первым делом посмотрела своих мужчин — все мирно спали. Даня с Ваней смешно морщили носики, лёжа под одним детским пледиком и повернув мордашки друг к другу. Сегодня она чётко заметила, что Данечка очень похож на неё, а Ванюша — на папу. Носик, разрез и цвет глаз, овал лица её Шурика. Встала и оказалась рядом с мужем. Он спокойно спал, лишь немного морщился во сне. От боли или кошмар снился? Провела ладонью по его лицу. Пульс и сердцебиение в норме. Чуть позже позвонит знакомому хирургу, чтобы Сашу госпитализировали и осмотрели. Не хватает ещё действительно сепсис какой занести. Вновь провела ладонью по колючей щеке любимого мужчины. Поцеловала. Склонилась над ним, губами уткнулась в шею возле плеча, щекой прижалась к уху, прикрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов запаха мужа. Её Шура, Шурик. Её уверенность в себе, детях и завтрашнем дне. Её успокоение, её сила, её слабость, её успехи и проигрыши, её безусловное невероятное счастье, её мужчина. Выровнялась, вернулась в кресло и принялась кормить детей по очереди. Успела за несколько секунд до дуэтного концерта, чтобы не разбудить их папочку. С мягкой улыбкой рассматривала каждого из них. На душе было очень спокойно, она уже забыла эти ощущения с таким вечером и ночью. Даня, Мандаринка, более серьёзный, он даже кушает серьёзно и практически не плачет, только иногда похныкивает. Ваня, Чудо, более чувствительный, тонкий, ему хронически необходимо ощущать, что его любят, что он не один. Они оба — подарки судьбы, оба нуждались в родителях, что само собой разумеется, в друг друге, один не засыпал, если рядом нет второго, в любви, в тепле мамы и уверенных, сильных руках папы. *** Анна обняла здоровую руку Владимира и посмотрела на спящего рядом парня. Дежавю, только дома и Вовка рядом. Спрашивать про ранение бесполезно, отшутится и всё. Положила голову ему на плечо и наслаждалась его дыханием и близостью. Она очень сильно испугалась за него. За всех ребят, конечно, но за любимого человека больше всего. Опять её Владимир ранен, опять бинт, кровь, она опять могла его потерять. Наверное, только сейчас она окончательно поняла свекровь. Её любимый, сильный, трогательный, ранимый Корф. За его окрик даже не обиделась, понимала, что от неё толку нет, а только мешала бы. Да и сыну это всё видеть не нужно, и так стресс хороший. Перед глазами замелькали воспоминания вчерашнего вечера и её замутило. Пришлось встать и отправиться в ванную комнату. Умылась и почистила заодно зубы. Стало легче. — Анечка, как ты? — мягко спросила Надежда Николаевна, собранная, красивая, даже не скажешь, что она спала от силы три часа. — Нормально, это, видимо, после вчерашнего. Сам токсикоз уже в прошлом. Доброе утро. — повернулась лицом к Наде. — Как дядь Саша? — Доброе утро, нормально, потом в клинику. Тебя Зоя смотрела? — Да, вчера, сразу же. И меня и Наташу. — Что у Володи? — Бок и рука. Плечо прострелено, про бок не знаю. Не говорит. Вы лучше у Зои спросите, она им занималась. — Поняла, спасибо. Что-то нужно? — Нет, спасибо. Вам помощь нужна? Надя отрицательно покачала головой. — Мы в порядке, спасибо. Иди ложись, пока Володя рядом. Анна вошла в комнату и увидела сидящего на краю дивана Корфа: — Как ты? — Доброе утро, любимая, — лучезарные шоколадные глаза в ответ. — всё хорошо, не волнуйся. — протянул руки навстречу. — Иди ко мне. — усадил себе на колени, поцеловал в щеку, приобнял здоровой рукой, ладонь простреленной руки положил на живот жены. — Ты́как? Тебя вчера смотрели? В клинику надо? — Да, всё хорошо. Рука болит? — Нет, честно. Надо к Наде зайти, как они там. — уткнулся носом в нежный висок. Мягко баюкал. — Всё хорошо, Анюта, всё хорошо. Всё хорошо. — Корф, я с ума сойду, если с тобой что-то случится. — Со мной ничего не случится, пока ты рядом и ждёшь меня. — Всегда. Я с Надей в ватерклозете пересеклась, говорит, что с ними всё хорошо. Она явно спала, но не выспалась. Почему вы не бронированные? — Мы же не роботы, иначе у нас не было бы сына и маленького Корфа. Точнее, маленькой Корф. — Ты хочешь девочку? — Анна смогла улыбнуться, всё же было страшно. — Да. Чтобы она была полностью похожа на тебя. А ты хочешь ещё одного мальчика? — Девочку. Но и от мальчика не откажусь. Главное, что это на́ш ребенок. — Наш. Это самое главное. — эхом отозвался Владимир. Сидели молча. Корф физически ощущал, как Анну отпускает. Она же неперестравая гладила подрагивающими пальчиками его гладковыбритое лицо. Она совсем не представляла, что было бы с ней, если бы они не встретились почти год назад. За это время они успели сростись, прорости друг в друга. Несмотря на её заскоки, на его замкнутость и резкую грубость, они стали одним целым. Только бы он был жив. Только жив. Корф понял, что Анна тихо плачет. Привлёк к себе, целовал её мягкие волосы и успокаивающе гладил: — Всё, любимая, я рядом, всё хорошо. Всё хорошо, всё хорошо. Я рядом, я рядом. Живой, рядом. Я люблю тебя. — Я тоже очень люблю тебя, Володька, — всхлипывая пробурчала блондинка. — я даже знать не хочу, что́ там было, я только очень тебя прошу: береги себя. Я очень за тебя боюсь. — Не надо, Анютка, не надо, маленькая моя. Ни бояться, ни нервничать. — склонился над ней и поймал своими губами её губы. Бережно положил на диван и лёг рядом на здоровый бок, не отрываясь от жены. Раздался стук в дверь, Владимир застонал с досадой и отстранился от недополученного удовольствия. Анна легла на спину и позвала: — Да! Дверь приоткрылась и в комнату пролезла голова Володи-маленького: — Можно, родители? — Нужно, — улыбнулся отец и протянул ему руку. — иди к нам. Анна медленно села: — А почему ты до сих пор в пижаме? — посмотрела на часы. — Господи, ты опоздал в школу! Мальчик устроился рядом с отцом: — Дядя Саша Романов сказал, что он, как твой начальник, запрещает мне сегодня идти в школу. Пап, ты как? — Всё хорошо. Сильно испугался вчера? — Нет. Болит? — кивнул головой на раненую сторону тела. — Нет. Так, дядя Саша, значит? — Корф ощутил на себе обе пары глаз. Сыну почудилось недовольство, Анне — ревность. А у самого чёртики в глазах. Вместо ответа раздался стук в дверь и не дожидаясь ответа на пороге комнаты появился упомянутый Александр Николаевич: — Доброе утро! Не злитесь на меня, родители, но у вашего ребёнка сегодня выходной. Через полчаса завтрак, потом будем мозговать.- посмотрел серьёзно на младшего Корфа и продолжил чуть строго. — Владимир, к тебе просьба: не подслушивать. Играй с Бастером, смотри телевизор, но уши не грей! Володя-маленький кивнул с чуть испуганным выражением лица. — Не бойся меня, я тебе только добра хочу. Я понимаю, что интересно, но это взрослые дела. Мир? — Саша протянул руку, парнишка опять кивнул и пожал руку. — У нас Вовка серьёзный, — Корф приобнял свою копию. — и да, сын, можно тебя попросить сделать крем-брюле, если тётя Шура не против? На всех, разумеется? — Да, а тётя Шура разрешит? — Да. — подтвердил Романов и смущённо продолжил. — А можно я ещё и зефир попрошу, он очень вкусный был? — Володя-маленький кивнул. — Если чего-то нет, то пиши в список, мы отправим дядю Рому в супермаркет. — Слушайте, я только сейчас понял, что Карапузиков тут нет. — Владимир осмотрелся. — И когда я проснулся их не было. — Ну, уйти сами они точно не могли. — отозвался Романов в дверном проёме. Анна засмеялась: — Далеко они точно не ушли. Спокойно, их явно Надюша забрала ещё ночью. Спокойно. Всё, мыться, приводить себя в порядок и завтракать! Саша закрыл дверь. — Вовка, ты зубы чистил? — шутливо нахмурился Корф и встал. — Да. Только не переоделся. — Тогда вперёд переодеваться, нам тоже надо. — И поцеловаться. — тихо пробурчал на выходе Володя-маленький. — Ты скоро нас поймёшь. — усмехнулся Владимир, притягивая к себе подошедшую жену. — Не скоро, а лет через пять-шесть. — улыбнулась Анна. — Не пойму. И это долго. — мальчик оглянулся, показал язык и закрыл дверь. Анна нахмурились. — Анют? — Корф заметил недовольство блондинки. — Ты чего? — Он не обалдел нам язык показывать?! — Анют, он же шутя, как и про поцелуи. — майор улыбнулся и поцеловал её. — Ты побрился. — её руки к него за спиной, глаза в глаза, она стояла на носочках. — Да, мало ли, какая гадость мелкая там. Ещё бы тебя поранил. Да и подгорела, похоже. Ладно, всё хорошо, всё в прошлом, я рядом. — привлёк к себе. После водных процедур принялись переодеваться. Анна облачилась в серо-голубое домашнее трикотажное платье-балахон, подошла к Владимиру, который успел натянуть на себя тоже трикотажные спортивные штаны, темно-серого цвета и теперь рассматривал своё плечо в зеркале шкафа: — Давай помогу. — заметила множество мелких царапин и ссадин — Спасибо, я сам… Раздался стук в дверь и в этот раз в дверях стояла Надежда Николаевна: — Доброе утро, можно? Я, похоже, вовремя. — Доброе утро, мамуль. — широко улыбнулся Владимир. — Ты всегда вовремя. Ты спала? Только честно? Как дядя Саша? — Спала, товарищ следователь. — Надя мягко улыбнулась в ответ. — Саша нормально, уже приходил в себя, пока спит. Показывай свои раны. — принялась разматывать оставшиеся бинты, которые успели намокнуть. — Анют, спускайся вниз, мы сейчас, не смотри. Криминалист сняла бинт, расстегнула большую косметичку, натянула перчатки, взяла в руки перекись и принялась за рану на боку. — Пуля где? — Не знаю, не помню. Меня Зоя экзекутировала. Гинеколог, а сработала ничего. — Она тоже хирург. В прошлом. — Да? А почему ушла? — Так, рана неглубокая, но на осмотр отправишься вместе с Сашей. Не спорь! — И не думал. — К Зое попали мажоры после пьяного ДТП, один из них умер, а отец отомстил — именно хирургию ей и перекрыл. Она переучилась и стала гинекологом. Она и хирургом хорошим была, но гинеколог из неё лучше. — коротко усмехнулась. — Руслан тому подтверждение. Поэтому, я ей доверяю своего младшего племянника или племянницу. Теперь руку… — помогла натянуть ему футболку и сверху худи. Спускаясь к завтраку по лестнице, остановились и рассматривали темно-бурые следы вчерашнего вечера. — Спускаемся, спускаемся. — мягко проговорила Александра Фёдоровна снизу. — Нечего глазеть, через час приедет спецслужба, будет убирать. Диван заберут в чистку. Не вычистят — поменяю, он мне давно не нравился, неудобный. — Диван с нас, Вы только выберите. — ответил Корф. — Как мило. — саркастически заметила хозяйка. — Что ты ещё собрался мне купить в мой дом? Огласите весь список, пожалуйста, я записываю. — Шура, … — спокойно и негромко начала подруга. — Надя, — в тон отозвалась Романова. — это мой дом и мне решать. Завтрак стынет. Накрыли на веранде, там тепло. При солнечном свете стали ещё больше заметны ссадины на лицах, у Андрея, Владимира и Саши на лбу были синяки. Все бледные и перевязанные. Наташа кормила с ложечки Костю, чьи глаза были бережно забинтованы. После завтрака Наташа забрала с собой Володю-маленького и дала возможность остальным обсудить сложившуюся ситуацию. — Как полковник? — спросила Катя. — Нормально, спасибо. Он уже завтракал. На десять вы все записаны на осмотр. Спокойно, клиника частная, врач будет молчать. Но вас надо осмотреть. Профессионально и с оборудованием. — Тогда у нас час. За тридцать минут доедем, тёть Надь? — Романов вертел в руках кофейную чашку. — Да. — Значит так, давайте с самого начала. Но перед этим я расскажу один интересный момент. Одного вчерашнего бойца подстрелила охрана посёлка, первая линия. Скрутила и держит у себя. Ну, раны перекисью залила, вроде, жив. Надо будет потрусить. — Главное, чтобы не приехали его отбивать. — хмыкнул Владимир, держа в руках Анну и успокаивающе гладил её руки. — Сильно сомневаюсь, ребята сказали, что мы их тоже хорошо подкоптили. У меня предложение: кто из нас на ходу, продолжить сегодня рыть, пока они думают, что мы зализываем раны. Ну, Александр Христофорович и Костя точно болеют. Кто в состоянии? Я никого не заставляю. — Я. — коротко кивнул Корф. — И я. — Седой сделал глоток чая. — И мы с Андреем. — прогундосила Катя. — Ну, без меня вы особо не уедите. — подал голос Макс. — Ну и самомнение у Вас, юноша. — насмешливо хихикнула Романова, переглянувшись с Надей. — Что с Егором и Лёшей? — Обоих вчера не было. Дома, готовились сегодня выйти на работу. Ладно, это лирика, давайте по делу. Убиты три замминистра: Боков, Жахов и Курик. Убиты безжалостно. Все трое трупов были лучшими друзьями, учёба, работа, изнасилование и убийство семнадцатилетних Аллы и Аси Шмелевых — всё вместе. Но не сели. Что по этому? — Соседка-"божий одуванчик» сказала, что у Альберта крёстный ментом был. — проговорил Сергей. — Я только начал смотреть и оставил Егору на рассмотр. Я же последним приехал. — Понять бы, кому пришла в голову ситуация с Нестеровым? — Наша бабуля высказала мнение и наблюдения, что Нестерову и Жахову нравилась одна девушка — Ася. — И от великой симпатии он её и «того»?! — немного зло поинтересовался Владимир. Он терпеть не мог подобные дела. — Фиг его знает. — Ок. А брата-то за что? — «Фиг его знает». — процитировал Седой начальника. — Может, из ревности, может, «под руку подвернулся». Надежду Николаевну передёрнуло. — Аза, ты с сидельцем говорил? Там что? — Говорил. Парень, конечно, не милый увалень, но и неоскотинился. Скорее смирился. Он уверен, что его подставили, потому что знали, что у его родителей нет денег его отмазать. Родители живы, регулярно ходят на свидания, которые им местное начальство разрешает раз в полгода, вместо раз в месяц. Я с ними там поговорил, — на этих словах Владимир странно дёрнул головой в сторону, а Надя молча покачала своей головой, хорошо понимала, что́ это значит. — напомнил их должностные инструкции, и прочее. Да, думаю, что наши «корочки» им многое сказали. Но я бы за руководством бы присмотрел. — Понял. Ты без Седого был? — Корф кивнул. — Берёшь его и изучаете вопрос. И Шубина возьми, пусть местных лекарей проконтролирует. — Я с ним. — спокойно произнесла Надежда Николаевна. — Нет! — хором ответили Саша и Корф. Первый властно и холодно, второй мягко. Бровь криминалиста подлетела к корням волос. — Нет. — повторил Владимир. — Никто из женщин и детей не выходит за территорию. Мы не понимаем, что происходит. Кто стрелял тем более. Поэтому пока работают только мужики. Екатерина, тебя это тоже касается. — Господи, впервые за много лет меня полным именем назвали. Хорошо. — равнодушно пожала плечами старлей. — Хоть отосплюсь. — Отсыпайся. Да, мы ходим по двое, надёжнее будет. Так, родители убитых и обвиненного живы, я к ним сегодня. — Саша делал пометки в блокноте. — Со мной Андрей. Со следаком тем кто-то говорил? — Я. — кивнул Сергей. — Нового ничего. Редкая форма амнезии. Я считаю, что ему хорошо на … — осекся. — ему хорошо объяснили, что́ именно следует забыть. — Понял. Возьму пару человек охраны, они «покатаются» за слеротиком. Макс, пока сидишь тут, на подхвате, так сказать, мало ли. И на технике. Наталью подключаешь в самом крайнем случае. Если полный аврал. Ань, тебе я оставлю пару записей, надо твоё мнение. Пока можешь черновик, потом просмотрим, подключать к делу или нет. — Профайлер спокойно кивнула. — Если у кого-то что есть тоже давайте на анализ. Мало ли, как понадобится. Всё? Тогда на медосмотр. — Александр Николаевич встал. — Ещё вопрос, наша кровь и вчерашние пули? — Я дождалась этого вопроса. — саркастически заметила Надежда Николаевна. — Всё есть, в процессе. Всё-таки не в лаборатории. — Понял. Спасибо большое. Тогда поехали. Корф взял тётю за ладонь и оттащил в сторону: — Не сердись, мамуль. Но это безопасность. Вчерашний вечер многое сказал. А тобой рисковать я не намерен. — поцеловал её пальцы. — Поэтому ты дома. С дядь Сашей и моими братишками. Как он? — Нормально. За ним вот-вот «скорая» приедет. Вы своим ходом. — Ма-ам? — Не знаю. — в глазах на секунду мелькнули слёзы, Надя их сморгнула, но парень успел заметить. — Ш-ш-ш. — Владимир приобнял её и прижал к себе. — Всё хорошо. Все живы. Твои золотые руки нас и спасают. — У него рана тяжёлая. — И? — он буквально вытягивал из неё объяснение. — Не знаю. Только надеюсь. — шёпотом, с трудом вытолкнула эти слова из себя женщина. — Он обязательно выкарабкается. Ради тебя и Карапузиков. Ради тебя он на всё способен, слышишь? — склонился над тетей и заглянул в сухие глаза. — Всё будет хорошо. — Обязательно. Особенно, если тебя осмотрит врач. Поехали, время. — выровнялась. — Идём. Да, я домой заеду, что-то забрать? Тебе, Саше, малышам? — Я подумаю. Саше точно сменную одежду. — Тогда в смс. Не расстраивайся, всё будет хорошо. Обязательно. Плохо уже было. Стоило им выйти из комнаты, как охрана доложила, что за полковником приехали врачи. *** После разговора с Нестеровым Корф и Седой взяли списки посетителей и принялись внимательно изучать. Каждый пофотографировал. Владимир зашёл к начальнику колонии: — Что у нас с Нестеровым? — А что? Парень молча поднял бровь и подождал. От этого взгляда Сергей внутренне поёжился. Обычно он ничего не предвещал хорошего. — Я понял. Офицеры медленно шли к ближайшему супермаркету: — Думаешь, нам дадут их сменить? — А кто будет против? Генерал сам заинтересован. Кофе? — Да, я бы и пожрал. — Я тоже. Но в Мак не хочу. Ребёнок приучил хорошо питаться. Вызвали такси, ждать пришлось долго, никто не хотел ехать, учитывая специфическое соседство. — Надо арендовать «колёса». Я так больше не могу. — хмыкнул Владимир и выкинул стаканчик в мусорник. — В движениях скован, с собой нифига не возьмёшь. — Ну да, одного буса на всех не хватит. Надо с этим делом завязывать. — Надо. Только без наших начальников это будет сложно. А как я понимаю, и полковник и генерал на глубоком больничном. — Умгу. Надюша говорит, что с таким ранением, как у Саши не живут. И с врачом поговорить не дала и сама не скажет. — А самому с врачом поговорить? — Не, это её знакомый. Она явно его попросила молчать. Ладно, поехали дальше. Что у нас? — Родители Нестерова? Я к ним не попал. Корф почесал согнутым пальцем левой руки правую щеку: — Давай поедим и почитаем список визитёров. Это мне как-то интереснее. *** Надя устроила переноску с детьми и смотрела в окно. Лечащий врач сказал, что всё хорошо. В это раз пронесло. Она успела. Смогла. Выдержала. Медсестра закончила подключать полковника к капельнице, показала, где кнопка вызова и попросила нажать, если пациент не уснет, когда закончится. Наконец они остались одни. Надя села на краешек койки, взяла мужа за руку, которую тот сильно сжал и проговорил чуть хрипло: — Спасибо большое, Солнышко моё родное. Прости. Опять вытрепали нервы. И ночь не спала, опять. А тебе нельзя. — Спала. Успокойся, всё хорошо. Главное, что ты жив. Это самое главное. — мягко гладила лицо Александра Христофоровича. — Шурик, — нежно. — ты жив. Остальное — пустяки. Главное, помни, ты нам очень нужен. Мне и малышам. — Я надолго здесь? — Неделю, минимум. Твоя рана продиктует. Но без дренажа, уже неплохо. — Крутой замес? — Да. Но Фёдор сказал, что вчера успели в последний вагон. Значит, всё хорошо. Он хороший врач. — Поэтому эта шпала на меня так смотрел? Кстати, передай ему, пожалуйста, что если ему сильно понравилось целовать твои руки, то когда я встану… — Ш-ш-ш, Шурик, спокойно. — улыбнулась сквозь слёзы. — Дурачок, мой любимый дурачок. — прикоснулась губами к его щеке, уткнулась лбом в его висок. — Шурик, ты мне очень нужен. Я не смогу без тебя. Я же существую только благодаря тебе. Выкарабкайся, пожалуйста. — Надюша… Солнышко моё родное… Что ты… Это я существую только благодаря тебе… Тебе и Карапузикам. Я же сдохну без тебя. Только я тебя очень прошу: спи, хотя бы ночами. Я не говорю днём. Но ночью. Полностью. Всю ночь. Надя выровнялась и смотрела в его серо-зеленые бархатные глаза. — Постараюсь. Но не обещаю. Зашевелились Карапузики. Женщина взяла Даню, что-то прикинула и положила его рядом с мужем. Мальчик тут же обнял, насколько хватило ручек, отца. Ваню положила на второе плечо и он сразу спокойно засопел, хотя всё говорило о том, что он собирается плакать. Открыл глазки, не понял где он, но дёрнул ручкой, пощекотал пальчиками шею Александра Христофоровича и заснул. Надя улыбнулась, сделала несколько снимков и показала мужу фотографии. — Видишь? Они успокаиваются только когда ты рядом. Ты и я. Ваня полностью твоя копия. Я иногда включаю твои звонки на громкую, чтобы они оба слышали твой голос. Даня просто слушает, а Ваня успокаивается в прямом смысле. Улыбаться начинает или, наоборот, засыпает. Твой голос для них успокаивающее и снотворное. В положительном смысле. — Смешные. Как я за вами соскучился. Я уже старый, чтобы так долго без вас. — Дурачок. Шур, — Надя заговорила серьёзно. — я прошу тебя, ты замминистра, тебе по штату положены водитель-охранниа, охранник и машина. Пожалуйста. Не отказывайся. Романов давал время на передумать, передумай. Пожалуйста. — голос всё-таки дрогнул. — Наденька… Родная… Хорошо. Клянусь. Выберусь отсюда и всё сделаю. Честно. — потянул за руку на себя. Она всё поняла и поцеловала его. — Солнышко моё родное… Только не плачь. Я всё сделаю. Всё. Я обещаю, это было в последний раз. Дальше я перейду на «кабинетную» работу. Я сам за вами скучаю невероятно. Я очень хочу проводить с вами как можно больше времени. Я слишком много уже и так упустил. Надя покачала головой, приложила палец к его губам. — Отдыхай. Мы пока домой. Как раз и капельница заканчивается. — нажала кнопку вызова. — Ты поспи, малыши покушают, переоденутся. И мы приедем. — Нет, ты сама поспи. Только телефон мне недалеко положи, пожалуйста. *** Однажды он встретил женщину, которая стала полным его отражением. Такая же уставшая и практически потерявшая веру в счастливый финал. У неё также были шрамы на сердце, от прошлых горьких обид, но она нисколько не жалела об этом. Всю силу и мудрость вложила в единственный, осознанный выбор, в котором будет фигурировать его имя. Возможно она будет остра на язык, но зато не обманет и не предаст. Он почувствовал свою женщину тогда, когда потерял смысл жить без неё… Однажды она встретила мужчину, который полностью сжёг её изнутри. Он лихо оформил «прописку» в её голове. Тело изнывало от жажды, а душа сжималась от тоски кратковременных и длительных разлук. Он стал не просто частью её, а нечто бо́льшим: жгучей болью и нежной сладостью, злым демоном и заботливым ангелом, личным космосом и бездонной пропастью… Он яростно рвал и аккуратно сшивал, безудержно ласкал и неистово обнимал, а она лишь следовала за ним. Во сне и наяву. Однажды каждый из них встретил своё. На интуитивном уровне поняли, что всё это время искали друг друга. Они узнали друг друга по взгляду, как будто видели его всю жизнь. Александра Фёдоровна сидела на стульчике возле койки Романова. Внешне ничем непримечательное здание в котором скрывалась одна из самых современных клиник, главврачом в которой был лилипут Гном. Но его рост никак не отразился на его способностях. Принимал он клиентов «особых» — тех, которые по тем или иным причинам не мог лечь в официальное медучреждение ли тех, кого лечить нужно инкогнито. Генерал относился ко второй категории. Женщине было о чём подумать. И что понять. Что-то и принять, в чём-то признаться самой себе. Ситуация с Бенкендорфами у неё глазах только подтолкнула. Прыжок с парашютом хорошо почистил мозги. Когда Николай Павлович слушал, как Александра Фёдоровна что-то рассказывает, на лице его светились нежность и гордость, он смеялся громче остальных, если она говорила что-нибудь смешное или свойственное только ей. Он делал её увереннее в себе, остроумнее, слабее и сильнее одновременно, он позволял ей быть инфантильной и самостоятельной. Он проявил всё то, что в ней уже было, и позволил ей быть самой собой, так что она, казалось, прямо вся светилась. Он так любил её, что от его любви она казалась намного привлекательнее. Александра Фёдоровна знала точно: им необходимо поговорить. Ей есть за что простить его, ей также есть за что попросить прощения самой. Не поздно ли? Не испортили ли их отношения её выделывания? И у них с Ники будет всё точно так же, как было? Не наросла ли на них обоих слой грубости из ссор, предательств, грязных слов, не уничтожила ли напрочь всё, что в них когда-то было нежного, хорошего? Трудно определить, когда расцветает любовь; однажды проснешься — а она уже распустилась. И то же самое, когда любовь увядает — однажды становится поздно. В этом смысле у любви много общего с балконными растениями. Иногда не помогают даже удобрения. Ей хотелось самого простого: чтобы Ники вернулся домой и чтобы всё пошло так, как положено. Вся эта непонятная чепуха вокруг ей изрядно надоела. — Ну что, я пока порепетирую, а потом всё выскажу тебе в лицо. — и Александра Фёдоровна заговорила. Она скрестила руки на груди. Потом выровнялась, положила свою руку на его. Говорила, говорила, говорила. Взгляд невидящий, немигающий. А зря. Монитор тоже ей что-то сказал. Или это к лучшему? *** Корф и Седой зашли в кафе недалеко от офиса, сделали заказ и в ожидании оного обсуждали информацию. — Разрешите? — на столик упала тень, офицеры сгруппировались и подняли головы. — Я могу Вам помочь.