Часть 19

Саша сидел у койки жены, держал в своих ладонях её ладошку, целовал пальчики и рассматривал Наташу. Она крепко спала после всех манипуляций. Влажные волосы, лицо бледное, но дышит глубоко и спокойно. Их принцесса тоже успокоилась. Романову казалось, что он пробежал марафон за пять минут, была такая слабость, тяжёлое дыхание и страх. Пару раз напомнило о себе сердце. Он понимал, что всё это — последствия пережитого только что стресса. Плевать. Главное, чтобы с его девочками всё было в порядке. Они — всё, что у него есть. Дрожащей и влажной ладонью бережно и практически невесомо погладил выпирающий животик. — Принцесса, доченька… — робким шёпотом зазвучал голос парня в тишине палаты. — прости меня. Я очень тебя люблю. Тебя и маму. Вы мне очень нужны. Я очень хочу, чтобы ты у нас была. Очень-очень, слышишь? Не надо вредничать, пожалуйста, малышка… — уткнулся лбом в руку жены и прикрыл глаза. На него навалилось давящее чувство вины. Он был уверен, что Наташа расхлёбывает сейчас его поведение тогда, в первые минуты, когда узнал, что будет отцом. Видимо, это и не понравилось их маленькой. Обиделась. Теперь и мстит. Но Натуська же не виновата, что папа — дурак. Саша был готов раздать всем медикам волшебного пинка, оббежать всю планету, если потребуется, привезти любого врача из любой точки земного шара. Но от него требовалось лишь спокойствие и выдержка. Они его не подвели. Хотя, та́к страшно было впервые в жизни. Без Наташи и их малышки ему ничего не надо. Только они. Его две родных и любимых девочки. Такие любимые и нужные. В его крови, под кожей. В палату бесшумно вошёл Костя с рюкзаком. Там была еда для брата, вода для всех, запасная одежда и заяц — подарок Саши Наташе. Константин поставил ношу возле тумбочки, туда же положил небольшой букет цветов, присел на корточки рядом с Сашей и взглядом спросил, как дела. Романов послушно отчитался. — Я понял. Вместо тебя командует Корф. Он сейчас ко вторым погорельцам поехал. Макс организовал Еликову ДТП, тот типа виновный, Сизов типа вредный. Пока тянут время. Но его впритык. Макс умудрился стащить у Еликова загранпаспорт. Не спрашивай как. Эксперты работают над доками, которые Корф привёз. Пока от них всё зависит. Аза думает, если доки помогут, устроить в «Элизиуме» налоговую и санэпид проверку. В любом случае, ты тут. Мы справимся. Андрей поехал по бывшим коллегам Копова и Торовой. Седой ищет документы на брата Торовой. Потом будем думать, может, это нам что-то даст. Я к отцу по поводу Главка. Если что-то нужно — пиши, не стесняйся, все свои. Наталочке привет и пусть выздоравливает. Тебе что-то нужно? — Нет. Спасибо. Удачи. Братья пожали руки, и Костя также бесшумно вышел. Романов поставил цветы в бутылку, срезав с неё горлышко, вернулся на место, прижался щекой к пальчикам жены, второй рукой гладил любимое лицо. Про работу он напрочь забыл. Отшибло. Главное вот. Эти две девочки. Нет, ребёнок у них будет только один. Он не будет больше так издеваться над любимой женщиной. Незаметно задремал, нервное напряжение дало о себе знать. Встрепенулся, когда понял, что Наташа зашевелилась. Вскочил и склонился над ней: — Натусь, как ты, родная? Пить? Молчаливый кивок и слёзы в глазах. Парень сел на краешек койки, приобнял любимую и принялся поить из бутылочки. — Что-то болит? Не молчи, ради бога, говори. Зоя сказала, что с тобой и малышкой всё в порядке, всё хорошо. Только настоятельно просит говорить ей всё, чтобы она знала и меры принимала. — Ребёнок?.. — спросила хриплым шёпотом. — Всё хорошо. — забрал стакан с водой и проложил её руку на животик. — Вот, принцесса с нами. Всё хорошо. — поцеловал в щеку. — Как ты? — Не знаю, как в тумане. Саша помог лечь и нажал на «тревожную» кнопку. Зашедшая Зоя выставила парня в коридор. *** Корф зашёл к Анне, сел на диванчик и смотрел, как профайлер работает, глаза внимательно изучали её лицо. При виде майора она подняла согнутую в локте руку вверх, прося тишины. Что-то допечатала, сохранила файл, вынула наушники и нырнула на колени к мужу. — Как ты себя чувствуешь? — его глаза ощупывали родную фигурку. — Всё хорошо. Володь, не переживай. Всё в порядке, если что, я скажу. От Саши новости есть? — От Кости. Он поехал к отцу, но разговаривать с Главком предстоит мне. Наташа в норме. — Слава богу. — Я отдал вторые документы в лабораторию. Немного передышки и займусь обоими участковыми и вторыми переселёнными. Участковые, похоже, тоже в деле, теме и доле. У тебя что-то есть? — Один из барачных под вопросом. Пока ничего точно не скажу, нужно ещё раз слушать. А в идеале — посмотреть на него. Я могу и ошибаться. — Ты отмечай, я подумаю. — прикрыл глаза. — Ты ела? — Да. Ты? — гладила его уставшее лицо. — Сейчас пойду. Я не позвонил Ивану Александровичу. — Мне Вовка написал. Что отдал подарок охраннику и что этот вопрос решили. — Спасибо. Потому что папе не до сына. — зло хмыкнул Корф. — Перестань, если не хочешь, чтобы мы поссорились! — положила его ладонь на свой животик. — У нас самый лучший папа. — устроилась у него на плече. Анна прекрасно понимала, что происходит с мужем, поэтому старалась быть максимально рядом, чтобы удержать Владимира хотя бы на грани, не говоря уже о том, чтобы вытянуть из пучины своих мыслей и самокритики, граничащей с самоуничтожением. Она давно заметила, что стоит Владимиру замотаться по работе и забыть спросить у неё про самочувствие или выполнить пустяковую просьбу сына (не папа бы её выполнил, так мама, какая, в сущности, разница. Главное, что выполнено. Да и Вовка же знает, что у них работа суматошная. Сколько раз они за этот год жили на даче Романовых), как он уходил в себя, по глазам и севшему голосу было понятно, что он начинает винить себя в этом. — Всё хорошо. Необходимость звонить классному отпала сама собой. В группе класса я это прочитала ещё раньше, чем Вовка сказал, Иван Александрович сам написал, чтобы особо буйных родителей успокоить. — Угу. Блондинка тихо вздохнула и молча гладила его серое с мешками под глазами лицо. — Володька? Тишина в ответ. Подняла голову и увидела, что Корф сидит с открытыми глазами и не моргая смотрит в одну точку. — Рассказывай! — сползла с его коленей, села рядом и обняла за руку. — О чём ты? Всё нормально, жду экспертов. Идём пожуём, а? В кабинет постучался Костя: — Извините. Шеф, приглашаем к нам, есть о чём подумать. — Иду. Прости, родная. В оперской офицеры забыли, как дышать и не открывали глаз от Сергея Писарева, который медленно, чуть подволакивая одну ногу, пытался добраться от инвалидного кресла до кресла офисного. Это застал и Владимир. Писарев тяжело сел в кресло. — Молодец! — коротко улыбнулся заместитель начальника, пока остальные бурно, но искренне выражали свой восторг. — Главное, не бросай это дело и сможешь нормально ходить. Теперь рассказывайте, что у вас. В конце спонтанного совещания раздал новые поручения. Ребята разошлись и в комнате остались только Сергей и Корф. — Предлагаю пожрать и отметить твои первые шаги. — Давай. Только сначала мне надо вернуться в свой транспорт. — Ты, главное, не бросай это дело. — Владимир понизил голос. — Как бы больно и тяжело не было. Вон, Егор Андреевич яркий пример. А мог бы ходить. — майор шёл параллельно с другом, был готов подхватить если что. Писарев понимающе кивнул: — Это да. Я и сам не намерен расслабляться, движение это жизнь. Я это хорошо ощутил. Корф завёз друга в комнату отдыха и принялся греть еду. — Володька, у тебя явные проблемы. Колись давай. — Сергей успел залить кофемашину. — Нормально всё. — Угу. Заморочился с подарком на завтра? — улыбнулся. Понимал, что проблема у друга явно не в этом, но разговорить его как-то надо. — А, нет. Это вопрос я решил заранее. После того, как протупил день Влюбленных. — усмехнулся Владимир и накладывал еду на тарелки. — Думаю, куда бежать раньше. — Ног не хватает, понимаю. Я на компах. Это хоть сидя. Пока программы работают. Егор Андреевич с Александрой Фёдоровной корпят над химией. — Ты в компах шаришь? — Немного. В больнице надо было чем-то мозг забить, вот Наташу попросил, она мне ссылочки покидала. Да и тут уже элементарное показала, я теперь тыкаю одним пальцем. — Молодец. А то, вон как ситуация повернулась. — Я, кстати, про брата Торовой нарыл, почитай. — Спасибо. Приятного. Я сейчас по участковым и вторым выселенным. Ты можешь в паспортный стол влезть? — Спасибо. Взаимно. Нет пока, не умею. Это к Максу. — видел, что друга накрыло конкретно. Решил на лезть, но дать понять, что он не один. *** А подумать Корфу было о чём. Основная и крайне неприятная тема — отсутствие денег. Не так, чтобы уж совсем в ноль, но практически. А он привык жить, не заморачиваясь о финансах. Деньги у него были всегда, и он это знал. Но теперь он глава семьи, семья большая, расходы возросли, а источник остался тот же. И несмотря на недавнее повышение заработной платы её начинало не хватать. Да и его поездка к расселённым не дала возможности пройти мимо чужого горя, его помощь — капля в море, но хоть как-то. Конечно, Владимир не рассчитывал на такой форс-мажор с тестями, да и на то, что на кулинарные курсы придётся ещё докупать продукты. И не абы какие. Изначально говорили, что это входит в стоимость. Единственное, что утешало, что это вполне может быть будущей профессией сына. После того, как он изучил зарплаты приличных поваров, он уже не возмущался этом увлечением Володи-маленького. А ведь ещё теннис, машина, одежда для Вари с Григорием, коммунальные, предстоящее пополнение и всё необходимое. Про еду и прочие мелочи Корф уже не думал. И самое главное — Аня и их малыш. Нужно будет написать список и подумать, от чего пока можно отказаться. Первым, что приходит на ум это машина. Можно пока не покупать, ни Саня, ни Николай Павлович не требуют выданную ему машину назад. Пока допустим. Но это тоже спасёт не на долго. Нужно будет как-то узнать у Анечки, сколько денег на её карте, может, на её карте держать деньги на маленького Корфа и его маму, а с его карты жить. А он уже размечтался снять на праздник номер в гостинице и побыть весь день сугубо вдвоём. Придётся обойтись чем-то поскромнее. Подобные мысли, вертевшиеся уже несколько дней в его голове, оптимизма не внушали. Да, есть ещё конверт, который сунул ему Сашка, но влазить в него не хотелось бы. Лучше завтра-послезавтра отдать ему, авось в честь праздника добрым будет. Ему нужнее сейчас. Лучше отдать и не соблазняться. Нужно подумать, как можно самому выкрутиться. Одалживаться он ни перед кем не хотел и не собирался. Лицо становилось каменным, а взгляд тяжёлым. Он не собирался ограничивать семью хоть в чём-то. Это его́ заботы. Он — глава семьи и он должен о них заботиться, чтобы они ни в чём не нуждались. На листе набросал от чего может отказаться сам Корф: утренний кофе в кафешке у дома — мелочь, но в общем за месяц даст сумму. Машина отпадает пока. По дороге позвонит Дикому, главное, чтобы тот не успел «обшить» тачку. Три тысячи долларов сейчас не лишние. Есть машина Романовых. В мае закончится Вовкин теннис, уже приятно. До сентября что-то придумает. Ну, и подработку никто не отменял. На крайняк и ночным грузчиком пойдёт, там посменно. *** Романов маршировал вдоль палаты: три шага вправо, три шага влево. Скрипнула дверь и к нему подошла Зоя. Перехватила какого-то медработника и попросила смазать петли. — Успокойся, Саша, успокойся. — успокаивающе погладила предплечье парня. — Сейчас ей принесут еду. Успокойся. Самое страшное, пока, миновало. Подчёркиваю — пока. Не знаю, что было бы хуже в вашей ситуации — выкидыш или недоношенный с кучей проблем. Сашины глаза были размером с супницы. — Спокойно. Поэтому только спокойствие. И твоё и девочки. Всё что нужно есть. Поэтому покорми жену, потом ей нужно выпить витамины, и она заснёт, у неё сейчас будет сонливость, это нормально. Погода, перенервничала. И сходи сам за едой. Или ты хочешь рядом лечь? Так мужчин в гинекологии не держат. — Причина? — Что угодно — перенервничала, перемёрзла, давление… — Ясно. Нифига не ясно. Понял. Спасибо. — Иди к жене уже, папаша. И не забудь её в декрет отправить. Саша придвинул стул и взял Наташу за руку: — Как ты, любимая? — Нормально. Слабость и слегка морозит. — муж начал стягивать с себя свитер. — Мне без тебя холодно. Романов поправил на себе одежду, передвинул стул в изголовье койки и обнял молодую женщину: — Я с тобой. Я всегда с тобой, Натуся. Моя девочка. — успокаивающе гладил. — Всё хорошо. Главное, что с тобой и принцессой всё хорошо. — Ты на работу будешь возвращаться? — Нет. Пока ты тут — нет. — Но я тут месяц. И под присмотром. Ты не должен со мной сидеть тут, как, прости, курица на яйцах. — Лучше так. Я не смогу без тебя… В палату ввезли одноразовые ёмкости с едой. Саша принялся кормить любимую. — Всё хорошо, Наталочка, всё хорошо, моя родная. — Ты сам поешь. — Потом. — убрал ёмкости. — Так, водичку я поставил, ложись. — накрыл жену пледом. Достал из рюкзака зайца. — Смотри, кого тебе Костик привёз. — лапкой поглаживал животик Наташи. — Костик? Он был в нашей комнате? — Да. А что? Он только зайца и воду привёз. По шкафам не лазал. Я или сам смотаюсь или маму попрошу, она передаст. Дождался, пока жена заснёт и вышел в поисках общепита. Романов был каким-то деревянно-скованным. Словно это не он купал свою Наташу в своей нежности и любви на зависть всем окружающим. Мозг просчитывал шаги и всё, что нужно наперёд, а руки, речь были её его — словно он не умел успокоить, обнять. Зашёл в санузел и сунул голову под кран с ледяной водой. Тщательно вытерся носовым платком. Стало немного легче. Спустился на первый этаж и по указателям нашёл местное кафе. Сделал заказ. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Принесли кофе. Он сделал пару маленьких глоточков и почувствовал, как внутри все бури утихомириваются. Принялся за еду. Скользнула мысль, что если бы кафе было где-то не здесь, то менингит он себе обеспечил бы. Мало того, что ледяная вода, так ещё пришлось бы выходить на улицу с мокрой головой. Нет, нужно приходить в себя и включать мозги. Что-то с ним не то. *** Пусть редко, но ещё существует та любовь, которую принято называть старомодной. Когда есть трепет, нежность и уважение. Когда мужчина относится к женщине как к хрупкой вазе, бережёт её и боится коснуться, а если и касается, то лишь с нежностью. Когда женщина чувствует себя в безопасности рядом с мужчиной и готова пойти за ним, куда бы он ни следовал. Когда союз строится на родстве душ, а не на желаниях тела. Когда «и в болезни, и в здравии, и в бедности, и в богатстве» — не просто слова, а принцип жизни. Когда люди хотят быть вместе не потому, что так удобно, а потому, что не представляют своей жизни друг без друга. Когда любимый человек становится убежищем, а не очередным источником проблем. Когда между людьми не только романтические отношения, но и крепкая дружбa. Надя открыла глаза и рассматривала мужа. Александр сидел рядом на кровати, под спиной подушка, ноги согнуты в коленях и подтянуты к животу, в руках книга, но он не читает, смотрит куда-то вдаль и о чём-то думает. Мужчина повернулся к ней лицом, улыбнулся одними глазами, отложил библиотечную книгу на тумбочку, устроился на боку рядом и пальчиками гладил любимое лицо. Склонился над Надей и поцеловал тёплую ото сна бархатную щеку, которую прикрывали чёрные как смоль волосы. Он готов был уберечь её от всего и вся. — Доброе утро. — улыбнулся. — Скоро полдник. — Классический тихий час? — оба разговаривали негромко, чтобы не разбить минут очарования. — Да. — его ладонь на её щеке, пальчики гладят висок и убирают волосы. — Как ты? — Отлично. Мне-то что? Ты как себя чувствуешь? Болит? — Терпимо. — Ты не спал? — Нет. Не хотелось. — осторожно, словно в первый раз, прикоснулся губами к женской щеке. — Шурик… — перевернулась на спину и рассматривала Бенкендорфа. Притянула за шею несопротивляющегося супруга и растаяла, как мороженое на солнце. Александр Христофорович лёг на спину и устроил Надю на себе. Она прижалась к нему. Несмотря на то, что за последний год они гораздо больше времени проводят вместе, ей не хватало супруга, была постоянная необходимость физически ощущать его рядом. — О чём ты думаешь? — целовала его шею. — Да так… — Шурик? — Я просто сегодня понял, что, если бы я в тот день не пошёл погулять в наш сквер, его же тогда только открыли, а я всё не мог дойти, то мы бы с тобой никогда не встретились. Ни-ког-да. Ты стала бы известным хирургом, вышла бы замуж за какого-нибудь бизнесмена средней руки, у вас были бы дети, на выходных летала бы за границу или встречалась с подругами в кафе, жила мирной размеренной жизнью. Спокойной, мирной, достойной тебя, жизнью. Надежда Николаевна приподнялась на локте внимательно смотрела на Бенкендорфа. — Шурик? Что случилось? — Ничего. Просто подумалось. — мужчина пожал плечами и притянул её к себе. Надя гладила любимого человека и соображала. Потом переплела свои пальцы с его и заговорила негромко: — А кто тебе сказал, что мне нужен кто-то другой? Я существую только благодаря тебе. Я, такая какая я есть, состоялась только благодаря тебе. Не было бы тебя — не было бы и меня. Ты об этом не думал? Ты же меня полностью слепил. Если хочешь, ты — мой Пигмалион. Ты умный, начитанный, сильный, терпеливый, мудрый, заботливый. Я же всё время должна развиваться, чтобы тебе соответствовать. Сначала это были книги-спектакли-выставки, общая эрудиция, так сказать. Потом пошло посерьёзнее. Раз ты лучший следователь города, значит и я должна, как минимум, тебя не подвести, чтобы не тыкали пальцами, чтобы не сочувствовали… У тебя звание, а я просто не подвести… Знаешь, какой это стимул для развития? Пусть в своей сфере, но развитие. Чтобы за меня не стыдно было… — Ты серьёзно?! Это кто кому соответствовать должен?! — Я. Я. — подняла голову и с улыбкой смотрела на самого родного человека. — Это ты́ из меня гения сделал, практически боготворишь, а я и повелась. Прия-ятно же. А ведь на самом деле гений ты. И Носочник, и этот… Каньевский маньяк, не при детях будь помянуты, и кража из Первого банка. Про «командировки» молчу вообще. Я местами даже не всё понимаю. До сих пор. А ты находил. И ведь я каплю в море называю. Вот этому я и должна соответствовать. Хороший стимул. — Какая же ты глупышка. Это я́ должен соответствовать. Беречь, любить, охранять. А не таскать за собой по пескам, землянкам и грязи, подставляя под пули. — буквально вжал худенькое тело жены в себя. Молчание, иначе переростёт всё в непонятно что, а Надя этого не хотела. Она понимала состояние и причину состояния своего Шурика. Но это глупо. — Я не знаю, что ты себе напридумывал, но помни одно, пожалуйста, — я очень тебя люблю. И наши тридцать четыре года, Господи, сказать страшно, для меня пролетели как один год. Мне тебя всегда мало. Катастрофически. — Как один день, Солнышко моё родное. — тихо прошептал в её волосы полковник, но был услышан. — У меня действительно самый лучший мужчина. Я о тебе и мечтать-то не могла. Я ведь всё замечаю, Шурик. — поцеловала его шею и прикрыла глаза. После паузы продолжила. — Каждую такую маленькую и такую важную мелочь. Которую ты, наверняка, даже не замечаешь и не акцентируешь на этом внимание, потому что это уже у тебя в рефлексах, на автоматизме. Но ты это делаешь, именно потому, что бережёшь меня. Меня и наших мальчишек. Например, когда утром ходишь на цыпочках и тихо закрываешь дверь, чтобы не разбудить шорохами в коридоре. Когда ты укрываешь меня пледом, если я задремала или поправляешь ночью сбившееся одеяло. Или, когда пробуешь на вкус кофе перед тем, как дать мне. Когда перекладываешь мне вишенку из своего куска торта или любую другую вкусняшку. И тебе совершенно наплевать на этикет. Главное, что это было у меня. Про то, что ты всегда оставлял мне в «песках» последний глоток воды во фляжке, когда сам хотел пить, но на тебе была ещё и я, я про это молчу. Когда самое большое и спелое яблоко именно для меня, кто перебирал клубнику поштучно, когда я в положении ходила? Ты же выискивал самую сладкую. Хоть секрет открой, как ты её вынюхиваешь? — коротко улыбнулась и продолжила, боясь, что перебьёт. — Ты бы себя со стороны видел, когда с невероятной нежностью обращаешься ко мне по имени или называешь Солнышком. Я до сих пор не могу привыкнуть, что ты настолько нежен. Ты же редко улыбаешься даже, а тут столько нежности в одном слове. Когда ты со своей скупой и очень красивой улыбкой смотришь на меня или как нежно гладишь по голове и целуешь в щеку. Смешно, наверное, но у меня каждый раз колени подкашиваются, словно впервые. Когда ты робко удивляешь каким-то маленьким сюрпризом и при этом боишься, словно можешь мне не… угодить, хорошо, скажу так. А меня больше трогает тот факт, что ты тратил время на выбор, ты хочешь и делаешь мне подарки спустя столько лет, хоть и знаешь меня как облупленную. Когда ты ждёшь меня дома к обеду или ужину. Какое же счастье, что ты меня просто ждёшь. Ты́ меня́ ждёшь. Ты без меня не пьёшь чай, только вместе со мной, при этом самое лакомое подсовываешь мне. Ты всегда, всю жизнь даёшь мне от всей своей огромной трепетной души всё самое доброе, нежное, лучшее, большее, вкусное, позитивное, интересное. Когда ты волнуешься за меня и запрещаешь даже самое элементарное. Про то, как ты переживал и заботился обо мне, когда я беременной была, стало у ребят наших нарицательным, хорошо, что хоть сейчас не так, а то я за тебя боялась уже. Из этих частиц, мелочей состоит моё счастье, то счастье, которое сотворил и дал мне ты. И можешь дать только ты. За которое я тебе очень сильно благодарна. — пауза. — Ты сам говорил, что заберёшь меня отсюда, если я буду расстраиваться. Так почему я должна смотреть на твоё самобичевание? Давай сменим санаторий? Найдём максимально подходящий. — Если тебе нормально и комфортно, то и мне нормально. — Вот. То, о чём я говорила. А тебе́ как? Ты думаешь сугубо обо мне, а о себе не хочешь? — Мне хорошо там, где хорошо тебе. — Александр Христофорович попытался закрыть этот разговор единственно возможным способом, но Надежда Николаевна не купилась на это. — Ну вот. Поговорили. Шурик? — Я просто на минуту представил, что мы не встретились. И всё. — Угу. — Солнышко моё родное, не надо. Не волнуйся. Мне здесь комфортно. Если у тебя нет воспоминаний и ассоциаций, то спокойно остаёмся. Только не молчи, родная моя. — Ты из-за Приговой со Славой. Напомнили то, что хочешь забыть. Понимаю. Это очень сложно. Очень. Но постарайся. Я рядом и никуда не денусь, у нас мирная работа, да со своими минусами, но мы не под обстрелами и бомбёжками. У нас двое маленьких детей, которым ты очень нужен. Мы оба живы и вместе. Никому из нас не дано знать, что было если бы не что-то там. Я знаю только одно: лучшего мужчины нет. И тот у меня. Судьба подарила нам нашу встречу, а мы смогли всё правильно и вовремя понять и сделать. Я всю жизнь как за пуленепробиваемой стеной. Я уверена в тебе, наверное, больше, чем в себе. Ты решаешь всё и вся. Ты рядом и заботишься о нас. Ты — самый лучший. Бенкендорф молча кивнул и на лице мелькнула снисходительно-ироничная улыбка. — Что? Шурик, родной мой, ну что? Расскажи мне, раз я не понимаю. Что навело тебя на такие мысли? — кончиками пальцев гладила лицо мужчины. — Ничего, правда. Ночью приснилось, что тебя совсем нет в моей жизни. Всё то же, но без тебя. Вот воображение и нарисовало ужастики. — улыбнулся и поцеловал Надю. — Нет. В нашей жизни больше не будет ужастиков. — Не будет. — помотал отрицательно головой Бенкендорф в подтверждение её слов. — Карапузики. Надя отправилась приводить себя в порядок и взяла на руки Даню, который уже был готов к приёму пищи. Александр Христофорович взял спящего пока младшего сына. Пока жена кормила Ивана, Бенкендорф бродил со старшим сыном по комнате и весело с ним разговаривал. Потом уложил спящего малыша обратно в кроватку и помог Наде со старшим. Застегнул на её ночной сорочке пуговицы, присел напротив и взял обе руки в свои. Глаза в глаза. — Ты точно в порядке? Я же всё понимаю. — Абсолютно. Просто глупости в голову полезли на старости лет. — неловко усмехнулся. — А ведь ты мне в любви призналась сегодня. — Да. — пожала плечами женщина. — Лучше поздно, чем никогда. Александр Христофорович молча целовал её пальчики. — Глупышка. Я и так это знаю. Чувствую, как ты говоришь. И всё, что ты говорила мне, относится и к тебе. Ты же делаешь совершенно тоже самое, разве не замечаешь? Ладно, предлагаю закрыть эту тему. Надя согласно кивнула. — Тогда я сейчас смотаюсь за полдником, а ты пока, пожалуйста, Солнышко моё родное, подумай, как бы ты хотела отметить завтрашний праздник. Принимаю заказы. — улыбнулся, легко встал и поцеловал жену. Надя закрывала за ним дверь и увидела, как муж поставил возле их номера охранника, второй пристроился с полковником. Положила Даню с Ваней на кровать, взяла книжку со сказками, устроилась так, чтобы они видели картинки и принялась читать, попутно показывая на картинках что где. Мальчишки заснули. Бенкендорф ждал лифта, потом плюнул и решил спуститься ножками, времени будет больше. — Александр Христофорович, — негромко произнёс бодигард. — я забрал то, что Вы просили. Пока в нашем номере. — Спасибо большое. Можно до завтрашнего утра? Я потом заберу. — Конечно, не вопрос. Что-то ещё нужно? — Нет, спасибо. Это всё. Остальное я сам. К корпусу столовой шли неспеша и молча. Александр Христофорович думал и не понимал. Ну не мог он, здоровый мужик, правильно воспитанный, на уважении к женщине, на взаимоуважении и бережности в паре (по примеру своих родителей), понять Пригову. Они уже несколько суток сидели под плотным огнём. Противная сторона явно получила подмогу в живой силе и в вооружении, и теперь это всё они ощущали на себе. Это, конечно же, очень давило на психику. Женская психика в принципе слабее мужской, а особенно неподготовленная. Бенкендорф сам несколько раз видел, как бледнела Надюша и растерянно пыталась принять происходящее. Но молча, ему ничего не говорила, не высказывала, просто старалась незаметно быть рядом и не мешать. Это её успокаивало. И ему спокойнее было, когда она рядом с ним, хоть сможет её собой прикрыть, если что. Поэтому в периоды сверхплотного огня раненых доставляли к ним в окоп. Бывало и так, что двое целых тянут одного раненого, а вползают все раненые. Приходилось медикам бросаться на самого сложного, остальные ждали свой очереди. Земля содрогалась и под ногами, и со стен осыпалась, и сверху. Несколько раз сверху проваливались солдаты. Пока он вместе с напарником не укрепили свой окоп, переоборудовав его под блиндаж. Были и милые моменты, когда весной внутри их окопа прорезался какой-то цветочек. Надюша его поливала, берегла, но из-за отсутствия солнечного света цветок долго не протянул. Но его женщина тогда улыбалась и разговаривала с ним. Без таких капелек позитива можно было сойти с ума. Та ночь была особенно громкой. Земля содрогалась от взрывов, порой казалось, что всё пришло в движение и вертелось по кругу — справа налево и слева направо. Каким чудом не попали в них — Александр Христофорович не понимал до сих пор. Единственное объяснение — родители отвели. Он практически всё время пролежал над Надюшей, сложившейся в позу эмбриона. Под утро затихло и начался ответ с их стороны. Смогли выдохнуть. Надя лишь тяжело вздохнула и проверила мужчин на предмет ранений, а Люба закатила форменную истерику, да такую, что его женщина вынуждена была отхлестать её по щекам. Вот тогда-то Пригова и заявила гражданскому мужу, что ненавидит его. Надюша не знала, как сгладить. Ну, а когда он и Слава отправились на проверку бойцов и разведку ситуации, они вновь попали под обстрел, но смогли выбраться. Слава не был осторожен, вот пуля его и догнала. В нем проснулся злой азарт, который обычно вырабатывается после ссоры с близким человеком, вот и получил. А капитан Бенкендорф получил и пулю, и мелкие осколки, при том, что берёгся, понимал, что Надя этого просто не переживёт физически. Напарник был более «тяжёлый». Он еле дотянул тело друга до врачей. Люба к тому времени успокоилась и перевязывала солдат, Надя, увидев в каком состоянии они вернулись, бросилась к ним. Самым тяжёлым был Слава — почти под сердцем. Шанс — меньше крохотного. У Александра Христофоровича в подреберье пуля, в ноге и плече по осколку. Первым на операционный стол отправился Слава. Пока действовал наркоз, Надя осмотрел мужа. По её морщинке на лбу понял, что и его дела невесёлые. — Если бы ты не тащил его на себе… — это была единственная фраза, которую негромко произнесла тогда военный хирург. — Всё будет хорошо. Я потерплю. Надя ввела ему обезболивающие, пережала раны, верный «Целокс», и вернулась к первому пациенту. Пригова словно оцепенела. — Люба! Работаем! Времени нет! — сухо скомандовал тогда ещё Сычёва. — Шура, говори со мной. Рассказывай хоть что-то, не спи! — Я буду мешать. Не надо… Я нормально, не волнуйся. — Люба! — такой рык в исполнении любимой женщины он слышал в первый и последний раз. — Работаем! Зажим! Чёрт!!! Тишина звенела, давила, уничтожала. Пригова смогла взять себя в руки и проассистировать главному хирургу. Надя, едва успела сменить перчатки и маску, бросилась к Бенкендорфу: — Люба! Не тормози! — сквозь плотную пелену услышал родной голос. Смог улыбнуться. — О, это хорошо. Держись, ещё немного. Так, пошёл наркоз. Он бы и без наркоза всё выдержал. Он смог собраться и продержаться, не поддался боли, хотя, болело адски, только чтобы не делать больно жене. Хотя, как он тогда на месте не отключился до сих пор не понимал. Ведь подреберье — это не цветочки. Когда Бенкендорф пришёл в себя, то в землянке стояла тяжела тишина. Надя полудремала рядом, а Пригова стояла на коленях возле Славика и плакала. Он сначала подумал, что она от волнения. Но проснувшаяся Надюша сказала, что Слава умер. Она ничего не смогла сделать. Потом были перевозки, разборки, но Александру Христофоровичу было не до этого — своя жизнь закрутилась. И вот теперь, спустя столько лет, он встретил бывшую коллегу жены. Одинокую, побитую жизнью, потухшую. Что бы не было, но она явно расплатилась за всё. А его действительно накрыло. Что было бы, если бы он никогда не встретился со своей Надюшей? Он был бы таким же потухшим и разбитым. Не он, а кто-то другой. Но Надюшка у него есть и это счастье. А ещё есть их дети. Так, всё, проехали. Завтра праздник. Подарок есть, цветы заказаны. Но чего-то не хватает. Принёс в номер полдник, поставил всё на тумбочку, умылся и обнял Надю. — Прости, Солнышко моё родное. — Шурик? — внимательные красивые глаза напротив. — Всё отлично. — искренне улыбнулся и поцеловал женщину. — Сначала покушать, а потом я готов учиться делать Карапузикам массаж. — Замечательно. — Надя тёрлась носиком о щеку мужа. За поглощением еды до полковника дошла простая и сложная мысль: люди вместе, пока они хотят быть вместе. Ни долг, ни честь, ни мораль не приковывают одного человека к другому. Когда человек хочет уйти, уйдёт и от дома, и от детей, и от умирающего калеки. Не хочет — остаётся рядом. Когда человек хочет быть вместе, никакие недостатки партнёра ему не помешают. Когда человек хочет уйти, никакие достоинства его не удержат. Как бы человек ни был некрасив и непривлекателен, найдётся кто-то, кому он понравится. Как бы человек ни был хорош и желанен, есть кто-то, кто отвергнет его. Если отвергли, это ничего не значит. У каждого есть «свой» человек на свете, и он примет свою половинку. Если же уже приняли, однажды вы расстанетесь — не в жизни, так в смерти. Необходимо дорожить тем, что есть. Следует радоваться, что есть человек, который светит тебе. Необходимо учиться светить самому: чем больше света — тем меньше страха, чем меньше страха — тем меньше тьмы в душе. Чем больше любишь, чем больше даёшь любви, тем больше остаётся. Растворяться в любимом — редкий талант и редкостное проклятие. Будь собой, будь достойным, забудь о страхе — однажды он все равно вернётся. Но не сегодня. Верь. Доверяй. Грей. Благодари. Не думай о том, что может быть, — только о том, что здесь и сейчас, в огне и воде, под звёздами. То, что куплено за деньги, стоит только денег. То, что дано по доброй воле, от сердца, — бесценно. Как узнать своего человека? Просто. Пойти навстречу и столкнуться с ним посередине дороги. Один не знал. Второй не звал. Но они нашлись. И куда б они ни двигались раньше, им теперь по пути. Полковник взял Данечку за крохотный кулачок и поцеловал. Потом перешёл на второй и на ножки. Малыш улыбался и мягко бил пяточками по подбородку отца. *** Мрачный Корф мерял шагами свой кабинет. Он только что вернулся от вторых пострадавших от «Элизиума». Они были даже не в бараке. Блиндаж. Вот классический. Вот как дядя рассказывал. А всё остальное, как у предыдущих погорельцев. Нищета, безысходность, отчаяние, боль, страх. Но и у них были документы, которые сейчас изучают эксперты. Им он тоже оказал посильную помощь — завёз продукты, воду, несколько игр для детей. Корф ещё собирался поехать к участковым полицейским, но они оказались в отпуске и не в стране, неплохо живут участковые. Благо, что он не представился как УСБ, а как бывший сослуживец. По возвращению их «возьмут» в аэропорту, для этого Писарев нашёл основания, не отходя от компьютера, а Седой и Ракитина на рабочем месте. Туков перекрыл все каналы связи — участковые в Турции, «включены во всё». Ничего, он их быстро «выключит». Плюхнулся в кресло, достал лист бумаги, разделил пополам и принялся повтор расписывать, от чего он может отказаться и сколько денег сэкономит. Выходило негусто. Но всё же. Зазвонил телефон: — Володя, — напряжённый голос Кости. — а начальство «Элизиума» валит в аэропорт. Я-то за ними. — Ой, как интересно. А чего это они? — А хрен его знает. Внутри Шпагин с Александрой Фёдоровной и Максом. Плюс «маски-шоу». — Понял. Прокатись за ними, пожалуйста, а я пока с аэропортом свяжусь. — Ок. Зашёл в оперскую и нашёл там Седого с Ракитиной. — Что? — Ничего. Документы изучаем, потом сдадим в лабораторию, пусть они с твоими бумагами разберутся пока. — Сергей потянулся и захрустел суставами. — Я тут подумал, может, прокатиться к ним домой? Заодно и с соседями поговорить? — Владимир почему-то не мог находится в офисе. — Давай, я с тобой. — кивнул друг. — Только пожрать бы? — Давай. Я пока Аню домой отправлю. *** Когда женщина встречает своего мужчину, ему ничего не придется доказывать. Не надо будет лезть из шкуры вон, чтобы ему понравиться. Не надо будет скрывать свои негативные стороны и выставлять напоказ самое лучшее. Не придется думать перед тем, как сказать. Когда женщина встречает своего мужчину, ей не нужно притворяться и выдавать себя за ту, кем она не является. Он примет её со всеми её недостатками и будет считать их достоинствами. Ей не нужно будет юлить или додумывать за него его чувства. Когда женщина встречает своего мужчину, она сразу его узнаёт, потому что он не будет пытаться её воспитывать, менять или дрессировать. Ему будет в кайф с ней, потому что она — это она. Он не будет считать безумством её желание пойти за персиками в марте в час ночи. Он будет готов внезапно поехать с ней на выходные в другой город, потому что тоже любит путешествия. Он будет понимать её без слов. Они будут разговаривать глазами, душами. Когда женщина встречает своего мужчину, она сразу понимает, что это он, потому что они совпадают как два кусочка паззла в одну удивительную, уникальную мозаику. Ничего лишнего, ничего ненужного, никаких недомолвок и упрёков. Когда женщина встречает своего мужчину, она будет счастлива. Не на миг, не на день, не на неделю и не на месяц. Она будет счастлива всегда. Анна скалывала степлером документы для Корфа, когда майор зашёл к ней. — Анюта, как ты? — Отлично. Ты рядом. — оторвалась от дела, обвила его шею руками, на несколько секунд прижалась к нему, Владимир обнял в ответ. Отстранилась и взялась за бумаги. — Смотри, я заключения по обеим группам написала. Похоже, по крайней мере по интонации, что среди каждых погорельцев были заинтересованные, которых тоже «кинули». Но, возможно, я ошибаюсь и это мои фантазии. Мне бы увидеть мимику и поведение человека, тогда было бы точнее и реальнее. — Понял. Подумаю. — поцеловал жену. — Я соскучился, любимая. — Я тоже. Мне тебя очень мало. — Анины глаза лучились мягким светом счастья. Корф в очередной раз ощутил себя мерзавцем. — Мне тоже. Но нужно отвезти тебя домой, там Вовка и Варя с дядей Гришей. — Не хочу. Хочу с тобой. Тут я тебя хоть вижу. — Потерпи немножко, Анечка. Мы до конца недели должны закончить, приказ генерала. — Я понимаю всё. — сильнее обняла шею парня. — Но… — Но скучаю. Я тоже. Возьму выходные потом, закроемся в комнате и оторвёмся. — Не получится. Вовка первый не даст, плюс Варя… Вроде бы и не любопытная, но во всё вмешивается. Никогда бы не сказала, что это про неё. — Она скучает за тобой, ей всё интересно, что касается тебя, Вовки, меня. — Я это понимаю. Но, когда я с ней говорю, она смотрит на меня с обидой. Нужно будет сделать с ней типа девичника и попробовать ещё раз. — Вот и займись. Я тебя сейчас завезу домой. Полежишь, отдохнёшь. Ты и маленький Корф. — Не хочу. — глаза в глаза. Обожание и верность напротив доверия, сильной, уверенной в себе, любви, спокойствия и внутренней силы. — Но поеду. — Только я тебя очень прошу — без тяжестей и резких движений. Помни про себя и малыша. Наташка, вон, яркий пример. — Всегда помню. А ты постарайся ни во что не влазить. — Постараюсь, но не гарантирую. — поцелуй. — Не хочу тебя отпускать, но надо. Работа не ждёт. — поцелуй. — Собирайся, я пока наши куртки возьму. Пока майор шёл в комнату отдыха за вещами, ему позвонил Костя: — Вов, что с аэропортом? Я на их парковке. — Я их предупредил, Копова и Торову задержат. К тебе поехали Седой с Ракитиной. — Их вижу, всё, пошёл. *** Владимир с утра просматривал видеозаписи предварительных бесед с руководством фирмы-застройщика. Праздник, мать их. Нажал на «стоп», откинулся в кресле и заказал доставку цветов для жены, тёти и тёщи. А утро было так чудесно. Корф проснулся чуть раньше Анны, поцеловал её шею — она лежала спиной к нему, поправил на ней одеяло и вышел из комнаты. Привёл себя в порядок, переоделся, приготовил праздничный завтрак: сырники с мёдом, стакан молока и небольшая коробочка прекрасно уместились на подносе. Занёс в комнату и застал пробуждение женщины. Поднос на тумбочке, он сам на корточках рядом с Анной: — Доброе утро, любимая. — мягкая улыбка, родные ямочки и тёплые глаза. — Доброе утро, Володька. — сонно-счастливые глаза, в которых майор терялся. — Ты уже на работу? — Только оделся. — навис над Анной на вытянутых руках. — Ты спешишь? — Не очень. Как ты себя чувствуешь? Вчера был явный перегруз. — Всё хорошо, не переживай. — стащила с парня футболку. — Анечка… Нет… — попробовал сесть, но жена обняла его за шею и ногами обвила торс. — Аня… — Я же живая… Не только для этих чёртовых подозреваемых. Я соскучилась, Володя… — Но… — Хоть в честь праздника расслабься… Корф целовал жену, словно они не виделись несколько лет: зло, бережно, дёргано, нежно. Женские ладошки скользили по его влажному телу, он лихорадочно пытался снять с Анны ночную сорочку. Она прижалась к его сильному телу, качнулась в его сторону, и парень взялся за более активные действия. Через время ей пришлось крепко сцепить челюсть, а Владимиру зажать в зубах уголок подушки. — Дверь? — тихо простонала молодая женщина, сильнее сжимая коленями бока мужа. — Угу. Парень обессиленно упал на постель рядом с женой и тяжело дышал. Анна легла на бок и целовала мокрую грудь и живот Владимира. — Анечка, родная… Работа… И вот теперь вновь допросы, экспертизы, мозговой штурм. Владимир перемотал видео на начало и сосредоточился. Из этого состояния его вырвали звуки взрывов, хлопков, сигнализации, и внутреннего аварийного сигнала эвакуации. Корф, как и остальные, успел закрыть сейф, схватить телефон, ноутбук и блокнот. В комнате отдыха сгрёб все вещи из шкафа и вместе со всеми выбежал на улицу, закинул всё в машину, отъехал на парковку соседнего дома и вернулся к офису. *** Надя проснулась от тихого покряхтывания детей. Открыла глаза и улыбнулась: Александр Христофорович устроил сынишек у себя на плечах и бродил по комнате, что-то тихонько напевая. — Доброе утро, родные мои. — потянулась и встала. — Доброе утро, мамуля, — Бенкендорф поцеловал жену в тёплую ото сна нежную щеку. — с праздником, любимая наша. — Спасибо, Шурик. Кто тут у нас такой нетерпеливый, а? — взяла на руки старшего мальчика, и Даня заулыбался. — Две секунды, мамочке нужно ровно две секунды. Женщина кормила грудью младенца и рассматривала кроху. — Такой серьёзный, да, Мандаринчик? Наш серьёзный Мандаринка. — поцеловала его щёчку и лобик. Положила его рядом с собой, взяла на руки Ваню. — Папа, ты давно не спишь? — Нет, недавно. Мы тут с парнями пообщались как раз. — без улыбки проговорил Бенкендорф, но в глазах чёртики. — И за болтовнёй время пролетело незаметно. — жена поддержала игру. — Абсолютно. Они мне многое рассказали. — принёс ванночку с детским мылом и полотенцами, принялся мыть Даниила. — Да? — Да. Они мне сказали, по секрету, что они очень тебя любят и что у них самая лучшая мама. — А про папу что они сказали? — успокаивающе гладила Ванюшку. — Много чего. Надо переварить. — Ясно. Что такое, Ванечка, что случилось, маленький мой? — Надя видела, как кроха скривился и начинал плакать. — Ещё будешь? Нет? Тогда сейчас купи-купи и будем играть, да, мой хороший? Давай снимем памперс. — Я на секунду к ребятам, попрошу, чтобы завтрак принесли. — Спасибо, совершенно не хочется выходить. — Вот и не будем. Александр Христофорович сел рядом с Надей, взял на руки старшего сына и качал. Потом взял в руки небольшого зайца и играл им с детьми. Надежда Николаевна отправилась в душ, взяв с собой сменную одежду. Бенкендорф прислушался — женщина всё ещё в душе. Положил детей на постель, подмигнул им, приложил палец к губам и встал. — Надюша, всё в порядке? — Да, родной. — открыла дверь ванной и поправила платье. — Всё хорошо, Шурик. — притянула голову мужа к себе. Отдышавшись, полковник внимательно посмотрел на любимую. — Не волнуйся. Рассматривала свою «красоту». — криминалист сжала немного обвисший живот в руках. — Это нереальная красота, Солнышко моё родное. Не придумывай себе ничего, пожалуйста, родная. Главное, чтобы не беспокоило, не болело. То, что ты говорила, что вы с Зоей сами не понимаете, что-то прояснилось? — Да, Шурик, не волнуйся. А я не сказала? Калоша. Всё нормально, всё устаканилось. — Ничего не болит? — Нет, всё хорошо. Охранник занёс завтрак и пара приступила к трапезе, отвлекаясь на детей, искренне и расслаблено улыбались. Надя вышла из санузла и замерла: в комнате стояло несколько банок (вместо ваз) с нежно-розовыми розами и эустомой. — С праздником, Солнышко наше любимое. — негромко произнёс Бенкендорф, держа лицом к женщине Карапузиков. — Спасибо большое, мальчики мои. — Поцеловала всех троих и взяла на руки Даню. Повернулась лицом к кровати и увидела что-то большое и прямоугольное в подарочной упаковке и вопросительно смотрела на супруга. — Шурик? — Открывай. — мягкая улыбка в ответ. — Посмотрим, что вы тут придумали. Да? Поцеловала вновь сыновей и принялась распаковывать подарок. Надя бережно убрала упаковочную бумагу в сторону, собиралась повырезать изображённые на ней фигурки рассказать о них детям, и замерла. Это был портрет самой Нади, выжженный на дереве. Немного неправильных, не портретных размеров, 100×170 см., но автор и художник в одном лице захотели так. — Шурик… — прошептала женщина, когда к ней вернулся дар речи. Невесомо провела по нему пальчиками и повернулась к Александру Христофоровичу. Заметила его напряжение. — Спасибо большое, родной. Шурик… Было видно, что она не может подобрать слов. — Какая красота! Каждая линия была чёткой, точно выверенной, красивой, в каждом движении чувствовалась любовь. Особым магнетизмом отличались глаза — грустные и в то же время счастливо-любящие, с лёгкой иронией и в то же время, словно знают какую-то тайну. — Спасибо, Шурочка. — Перестань, в этом ничего нет. — Да? Это невероятно красиво. Ты вновь вернулся к выжиганию по дереву? — старое, "запойное», хобби её мужчины. И вот перед ней его произведение искусства, без преувеличения. — Нет. Это было один раз. Я просто должен был это изобразить. — он не собирался говорить, что выжигал по памяти, когда разбежались, пытался выплеснуть свою любовь и боль одновременно, попросить прощения. — Шурик… — Надя поцеловала Александра Христофоровича и спрятала лицо у него на груди. — спасибо большое, родной. Молчали оба. Он выдохнул, потому что ей понравилось, постарался посмотреть на это сторонним взглядом, получилось очень ничего. Глаза точно, лицо крайне близко к оригиналу, но и не шарж. Она переваривала подарок. Понимала, когда́ он его готовил и его скрытый смысл. Оказалось, это очень приятно, когда знаешь, что о тебе думают даже в ссоре и на расстоянии. Вытерла слёзы. Отстранилась и поцеловала Бенкендорфа: — Спасибо. Это очень красиво и ещё более дорого. — Рад, если понравилось. — беспечно пожал плечами Александр Христофорович. — И перестань меня благодарить. — Как ты умудрился его сюда протащить? — Надя улыбнулась. — Секрет. — улыбнулся. — А охрана нам зачем? — У них и прятал? — Да. Так, какие планы на сегодня? Как отмечаем? — Вместе. Интересно, праздничный концерт будет? — С салютом. — подтвердил мужчина, беря на руки так и не заснувшего Ивана и показывая ему портрет матери. — Я шутя. — А я нет. Серьёзно. В программе не сегодня — праздничный концерт. — Я надеюсь, что петь будут генеральские жёны. — Ну, не угодишь, Вам, дама. — улыбнулся Александр Христофорович, притягивая жену к себе. — Я такая. — Гулять идём? — Да, до обеда время есть. *** Наташа открыла глаза и прислушалась к себе и малышке — всё нормально, вроде бы. — Доброе утро, любимые. — негромкий, обволакивающий и отключающий сознание голос Саши над ухом. — Доброе утро, Саня. Романов поцеловал сначала животик, затем жену. — Как вы? — Хорошо. Пока хорошо. Ещё же встать надо. — Вставать нельзя. — А в туалет? Памперс не вариант. И я в душ хочу. — Давай так, сначала я тебя занесу в туалет, потом вызовем Зою и спросим про душ. Молодая женщина вздохнула и обняла Сашу за шею. — Неужели так неприятно быть у мужа на руках? — улыбнулся парень. — Очень приятно, но и на своих двоих тоже хорошо. — Это временно. Пока Романов доставлял жену в санузел она осмотрела номер, который был весь заставлен цветами, под потолком висело несколько шариков. Вернулась в постель и послушно нажала кнопку вызова врача. Саша устроился рядом, но понимал, что сейчас его опять выставят в коридор. Так и есть. — Привет, молодёжь! Как у вас симпатично. — Зоя быстро вошла в палату, но из-за её габаритов и частых шажочков казалось, что вкатился весёлый шар. — Так, папаша, выдохни в коридоре. Иди позавтракай. Спасибо за цветы, кстати. У тебя минут сорок есть. Саша покорно спустился вниз и принялся за больничную кулинарию: сосиски с горчицей, томатный сок, горячие пирожки с яблоками и мясом, чай/кофе, поштучные крабовые палочки, и маленькие пиццы. Осмотрел меню и тяжело выдохнул. Набрал номер пиццерии, сделал заказ, объяснил особенности доставки, купил томатный сок, принюхался, и осторожно выпил. Хотел надеяться, что выживет. Надо будет спросить, почему такое феноменальное меню. Позвонил матери, чтобы поздравить, и узнал, что она подъезжает. Встретил курьера, расплатился. Оказалось, что у пиццерии утром акция — при покупке двух пицц, большой кофе бесплатно. С удовольствием умял принесённое на месте — на лавочке под корпусом. — Привет, голодный ребёнок. — раздался мягкий голос Александры Фёдоровны. — Привет, мамочка! — Саша вытер губы и обнял её. — С праздником! С меня подарок, он в квартире, я не думал, что мы будем встречать его вот так. — развёл руками. — Всё нормально. Я тебе тоже кофе купила. И пирожки. Это твои. Наталочке отдельно. У неё Зоя, я так понимаю? — Да. Ещё двадцать минут. — Вот и ешь. Может, в кафетерий? — Да как-то неудобно, не у них же брал. Лучше тут. Расскажи, что у вас? — Работа, аврал. Я на час отпросилась, голова уже не соображает. А после обеда ещё папа выписывается. — Сочувствую. — Перестань. Главное, дело закрыть. Министр сказал ему в понедельник утром отчёты сдать. А у нас каша-малаша: вроде бы, по всем уликам, виновны Копов и Торова, и резко какой-то масюсенький фрагмент, который перепроверяешь, сугубо чтобы адвокаты не прицепились или тот же министр, а он разворачивает картину в противоположную сторону. И так всё. У меня уже в глазах от этих фортелей рябит. Поэтому и вырвалась. — потрусила растопыренной ладонью перед глазами. — У Егора ещё взгляд свежий, пусть смотрит. — зазвонил телефон. — Да, Андрей? Хорошо, Я поняла. Вы когда едете? Отлично, Я успею, встречаемся там уже. Хорошо, поняла. — Прости, ребята собираются в «Элизиум», но уже официально. Как Наташа? — Только проснулась. У неё Зоя. Она сказала её с утра вызвать, вызвал. — майор активно работал челюстями. — Ясно. Доедай, и пойдём. Со мной не выгонит. Зашли в палату. Александра Фёдоровна улыбнулась — её сын всё же невероятный романтик. — Как ты? — Саша мгновенно очутился рядом с любимой женщиной, присел на корточки и взял её руки в свои. Ответила врач: — Всё хорошо, самое-самое страшное миновало, но пока категорически не вставать. В туалет медленно и очень осторожно. В душ не одной и крепко держаться за мужа. Через час капельница, потом витамины, общеукрепляющее. Папаша, в душ. Бабушка, на обратном пути ко мне зайдёшь? Александра Фёдоровна нахмурились вопросительно посмотрела на подругу. — Спокойно, всё хорошо. Я по личному. Или ты на работу? — Если не горит, то давай завтра? Нам нужно поднажать. — Поняла, вопросов нет. Да, ты не знаешь, где Сычёва? — Не Сычёва, а Бенкендорф, — мягко поправила её Романова. — и не называй её так ни ей в лицо, ни при Саше. Они в нашем санатории, раны свои лечат. А что? — Да так, думала девишник устроить. — Сообразить на троих? — хихикнул Саша. — Ага. Только с Александром Христофоровичем не сообразить, весь кайф перепоганит. — Зря Вы так, полковник классный мужик. — покачал головой парень. — И его отношение к Надежде Николаевне это нечто. Я с таким никогда не сталкивался. — Ладно, защитник, выдохни. Я у себя. Александра Фёдоровна разместила принесённое, поболтала с детьми, успокоила их и ушла. Саша поцеловал Наташу: — Не расстраивайся. Я тут, с тобой. Всё хорошо. Постепенно ты придёшь в норму, чудит наша принцесса. — едва слышно вздохнул и, сжав её ладони в своей, второй рукой гладил животик. — Нужно позавтракать, накормить вас обеих. — А потом? — хитро поинтересовалась супруга. — А потом узнаешь. — улыбнулся Саша и потёря носом о женский носик. Через несколько минут привезли завтрак для будущей матери. Майор с удовольствием кормил брюнетку. — Ты сам ел? — Ел. И кофий пил. — Кофий я ощущаю, а ел что? — Две пиццы и немного маминых пирожков. Она мне отдельно привезла, а это твои. — А чего тебе отдельно? — надулась Наташа. Парень улыбнулся. — Потому что тебе больше, Натуся. Тебе и нашей принцессе. И ещё тёплые. Будешь? — Конечно! Мамины пирожки! Только пополам. — Ешь, я уже. — Конечно, после пиццы, какие пирожки. — Я их всю жизнь ем. Могу и отдохнуть. После сытного завтрака молодая женщина заснула, а Саша привел себя и палату в порядок, связался с охранником и попросил его привезти заранее заготовленные подарки для жены. Не так он планировал провести этот день, но нужно подстраиваться под обстоятельства. Наташе поставили капельницу, и она вновь заснула. Вчерашний день её сильно вымотал. Саша придирчиво осмотрел палату — подходит. Не дома и не ресторан, но вполне сойдёт. Главное — здоровье любимых девочек, остальное — ерунда. Осторожно устроился рядом с животиком, бережно гладил и шептал что-то нужное ему. Наташа отвечала на сообщения, когда в палату вошёл муж с двумя праздничными коробками и пакетом. — Тебя разбудили? — Нет, я сама встала. В смысле проснулась. — протянула ему навстречу руки. — С праздником, любимая. Будь собой, будь счастлива. Я очень тебя люблю. Тебя и нашу принцессу. — А мы тебя. Что это? — кивнула в сторону принесённого. — Это — подарки моим любимым женщинам. — поочерёдно протянул Наташе коробки. — У тебя уже все процедуры? — Через час ещё витамин уколют и всё. — Отлично. Пока программист вскрывала подарки, Саша успел прикрепить к шторам сеть гирлянд, сообразив придать форму сердца, поместить в холодильник вкусняшки и припрятать вторую часть подарков. С момента как узнал, что жене, даже в детстве, крайне редко дарили подарки, старался компенсировать это. Дарил всё что видел и на что хватало фантазии. — Саня? Спасибо большое! — из большой коробки женщина выудила большого медведя с сердечком, пусть и банально, но приятно. — На здоровье. — Романов устроился рядом, убрал остатки упаковки и широко улыбался. Его жена была похожа на большого ребёнка, получившего вожделенную игрушку. В коробочке поменьше оказался клоун. — А это для нашей принцессы, у неё сегодня тоже праздник. — Да, но она его пока не увидит. — Зато почувствует. — Саша взял игрушку в руки и рукой клоуна принялся гладить животик. — А когда родится, а родится в срок и здоровенькой, будет с ним играть. Он её обязательно дождётся. — вновь целовал животик. — Саня? — тихо позвала его Наташа. — С тобой точно всё в порядке? — Да. Главное, чтобы с ва́ми всё было в порядке. Я очень сильно вас обеих люблю. Наташа понимала, что́ происходит с мужем. Понимала, что ему страшно за них, была благодарна за эту любовь, чуткость, нежность, трепет, которыми майор окутывал её и дочь. Как интересно всё повернулось: балагур, повеса, свободный художник, вольный ветер Саша Романов женился, добровольно сидел рядом с ней и выглядел невероятно счастливым. А ведь год назад она и подумать не могла, что он станет её мужем, подарит ей непоколебимое чувство уверенности и защищённости. Ведь весь её сарказм и ирония от неуверенности. Как показала семейная жизнь она жалкая тонкослёзая дурочка, которая считала, что знает себе цену и что ей никто не нужен. Только рядом с ним она ощутила себя живой, нужной, сильной. — Наташка? — Саша подпирал голову согнутой в локте рукой. — А я тебя люблю. — Я знаю. И я тебя. Романов поцеловал жену и протянул очередную коробочку. — А тут что? — Открывай и узнаешь. — он весь светился изнутри, словно проглотил солнце. Оказалось, делать подарки гораздо приятнее, чем получать. В этой коробочке обнаружился гарнитур: серьги, кулон, кольцо и браслет. Саша, как и его начальственный тёзка, старался дарить жене ювелирку и из любви к жене, чтобы ей было что надеть и с практичной точки зрения, в случае необходимости это можно продать или сдать в ломбард. Иногда они с полковником, после того как столкнулись в одном из таких магазинов, подсказывали, где новая коллекция. После всех манипуляций и полдника Романов достал принесённое — смузи, мамины пирожки, сок, нагрел чайник, мармелад и печенье. Выключил весь свет, включил гирлянды. Устроился рядом с Наташей, чокнулся стаканом с соком: — С праздником, любимые. — Спасибо. — женщина говорила шёпотом. — Очень красиво. Спасибо за праздник в такой обстановке. — Это так, проба. Потом, когда вас выпишут, дома устроим настоящий праздник. Главное, чтобы вы были здоровенькими. Это самое главное. — привлёк жену к себе и сжал зубы. Наташа спрятала лицо у него на груди. Ему было отчаянно страшно, ей — щемяще больно и счастливо одновременно. Какое-то время просидели в тишине, слушая друг друга. Они смотрели и не могли насмотреться. Навёрстывали упущенное за работой. Романов вспомнил, как Бенкендорф извинялся за то, что на время беременности криминалиста свернул всё на него, а потом добавил: «Скоро ты меня поймёшь. Вот тогда и не спеши. Цени, наслаждайся, впитывай каждое мгновение. Это поможет выжить». Уж кто-кто, а дядя Саша знал толк в этом. У каждого из них, Саши и Наташи, появился свой островок счастья, любви, тепла, за который они будут бороться до последнего. Даже сами с собой. *** И лишь Анна встречала Женский день с приёмными родителями, сыном и собакой. Корфу было не до этого, но она не обижалась. Хватит, она свои глупости наделала. И выводы тоже. Её решение непоколебимо. Она хотела быть счастливой и будет ею. Любимой она есть уже давно и самым лучшим мужчиной на свете. *** Доли секунды оперативники наблюдали на улице за пожаром, мгновенно сориентировались, бросились в офис и принялись его тушить. Языки пламени обжигали, но офицеры ничего этого не ощущали. Корф и Седой пытались найти Писарева и Тукова — во дворе из не было, да и как могли выбраться колясочники, хоть Сергей и показывал вчера свои успехи, но мало что с ними могло произойти от стресса. Корф наткнулся на программиста в инвалидном кресле возле лестницы и без сознания. Закинул себе на плечо, ощутил вес, обездвиженное тело весит больше, чем обычное, вдохнул поглубже и закашлялся. Пришлось посадить мужчину обратно и повторить попытку. Удалось. Медленно выбрался на улицу и передал коллегу подъехавшим врачам «скорой». Подъехал «БМВ» Ракитиной: — Ни фига себе яичница. Что делать, шеф? — Следи за ранеными. Помогай докам, если надо. У тебя огнетушитель есть? Я свой взял, но его мало, там «тёпленько». Позвони Саше и полковнику. — протянул свой мобильный. Ищи «Надюша» Старший лейтенант протянула свой баллон. Седой вытащил своего тёзку: — Я не слышу Шубина. О, я и своей огнетушитель возьму. Мужчины отправились тушить здание, где были Костя и Максим, которого Шпагин вернул в офис, а сам, вместе с Романовой старшей, работал в «Элизиуме». Катя вытащила из багажника мешок с песком и присоединилась к коллегам. Наконец подоспели и пожарные. Через несколько часов чумазые, поцарапанные и окутаны плотным запахом гари сидели в кофейне неподалёку и приходили в себя, присматривая за пожарными. — Ни хера себе мы кучу разворошили. — протянул Седой. — Да уж. Главное, что без жертв. — согласился Шубин, у его обгорело лицо, бровей не было. — А что с сейфами? — Несгораемые, слава богу. Надо звонить начальству. Ты сам где был? — Поймал одного взрывателя. — А где он? — лицо Корфа вытянулось. — В собачьей будке, тут, в кустах. Я его приковал, никуда не денется. — Уверен? А орать начнёт? — Так он с кляпом.