Часть 26

Корф нервно елозил по сиденью, пока водитель добирался до дома. Набрал жену: — Анюта, любимая, как ты? Отлично… А… Понял. Нет, я уже еду, скоро буду. Но что стряслось не ясно? Хорошо, я понял. Только не нервничай, тебе нельзя. Ты только-только из клиники! Спокойно, любимая. Я всё выясню. Ты же знаешь, что Корфы молчуны. Хорошо, всё выясню. Не нервничай. Ещё два перекрёстка и я дома. Спокойно. Ничего, всё хорошо. Перестань, Анютка, всё хорошо. Помнишь, как ты меня в детстве прикрывала. Особенно, когда я отцовские папки читал. Из машины вывалился самостоятельно и бегом вбежал в подъезд. В лифте изнывал, хоть и невысоко ехать. Анна ждала его на пороге квартиры. — Любимая… — Владимир выдохнул с облегчением и сгрёб обеими руками. Охранник закрыл дверь и ждал распоряжений. Корф разулся, жена стянула с него куртку и они закрылись в своей комнате. — Спокойно, любовь моя, спокойно. — парень целовал женские вопросы. — Рассказывай, только спокойствие. Вовка дома, ИванСаныч сказал, что угрозы жизни нет. — Не знаю. Пришёл домой, разделся и закрылся в своей комнате. Всё. Потом позвонил Иван Александрович, уточнил, дошёл ли Вовка домой. — Анна поглубже зарылась в мужа и успокаивалась в его тепле и нежности. — Ещё спросил, как тебе позвонить, видимо просто уточнял номер. Я спрашиваю, мол, что случилось, давайте со мной решать. Он говорит, нет, тут нужен отец. И всё. Володь, что случилось?! — Ш-ш-ш, спокойно, любимая моя, спокойно. Единственное, что я понял, что наш Вовка подрался. Я пообещал с ним поговорить. И Александрович попросил с ним поговорить и не ругать, не наказывать. Попросил в шесть часов подойти с Вовкой для разговора. Отстранился от жены и заглянул ей в глаза, пытался понять её самочувствие. Увидел слёзы, угрожающие пролиться. Улыбнулся одним уголком рта и успокаивающе гладил. — Всё будет хорошо, Анечка. Всё. Плохо и очень плохо уже было. Давай так, — супруга, завороженная его силой во взгляде, послушно кивнула. — ты сейчас приляжешь и полежишь, отдохнёшь, расслабишься, успокоишься. Не будешь нервничать, побережёшь себя и нашу Верочку. Я же поговорю с Вовкой, мы с ним решим, что делать. Я обещаю, что всё решу. Решу мирно. — потёрся носом об её носик и поцеловал в щеку. — Ложись, Анечка. Просто полежи. Потом выйдем, погуляем. Погода чудесная, тепло. Что-то купить нужно будет? — Да, там Вовка что-то хотел. — Вот, этим и займёмся. — поцеловал её и вышел. На кухне выпил тёплый чай, явно Анна налила, пока он ехал, выгреб пачку печенья, кешью и M&M’s — свой стратегический запас на случай нервов. Прижал к себе и постучался к сыну: — Вов, можно? — старался, чтобы его голос звучал мягко и доброжелательно, а не дрожал от волнения. За дверью сначала было тихо, потом послышался тихий вздох и дверь открылась. Мальчишка был взлохмаченный. — Я тебя разбудил? — Нет, пап. Заходи. Корф заметил, что его копия нервничает. Локтем закрыл дверь. — Держи, открывай. — Я тогда нам за чаем. Володя-маленький обернулся быстро, поставил чашки на тумбочку, открыл принесённое отцом и сел на краешек кровати, положил руки на колени, ладонями вниз. Как прилежный ученик. Корф поморщился. Двумя пальцами достал несколько разноцветных шариков, закинул в рот и сел рядом с сыном. Обнял. Сидели молча. — Я сам очень часто дрался в детстве. Попадало и мне и нашей мамочке, она меня постоянно защищала. Я не буду ругаться. Я просто хочу тебе помочь и понять, что случилось, нас с тобой вызывает директор. Прежде, чем ты мне всё расскажешь, скажи мне такое, тебя били? Врач смотрел? — Пару раз по ногам и по морде. Больше я. — прошелестел Володя-маленький. На детском лице действительно красовалась ссадина и проявлялся синяк на скуле. — Тащи перекись. — Я уже. — Тогда мазь «Синякофф» и мажь. Только смотри, чтобы на рану не попало. Мальчик вернулся довольно быстро, переместил вкусняшки поближе к себе и отцу и сел рядом. Владимир притянул его к себе. — Голова болит? — Уже нет. Сотрясения нет, если ты об этом. — Отлично. Ешь, успокойся. Ругаться я не буду. — уткнулся носом в детские волосы и успокаивающе гладил гипсом по плечам. — Что произошло? Точнее, почему? Что, я уже понимаю. — У нас мальчик есть. Андрей. Он сначала задирал слабых, мы молчали, ИванСаныч с ним отдельно разговаривал, с нами всеми на классом часе, всё без толку. А сегодня он рассказал, что видел, как мы с мамой гуляем, а мама — блондинка, раз блондинка, значит дура… — последние два слова ребёнок прошептал. — Я попросил его не оскорблять мою маму и извиниться за свои слова. Потому что оскорблять женщин некрасиво. Он начал дразниться. Я повёлся. Схватил его за шкирку, но отпустил. Не хотел драться. Но он сам дал мне по морде. Я ответил. В первую очередь за маму. За себя-то что. Корф гордился сыном. Какое-то время они молча поглощали сладкое вперемешку с орехами. — Потом кто-то позвал классного, он нас разнял. Сказал прийти с отцами. Я бы и сам всё сказал, честно. — Я знаю, Володька, я знаю, сын. Ты и сам понимаешь, что драться плохо, но то, что ты заступился за маму, за женщину, я считаю правильным. Ты хоть бил, как я учил? — Да. Он даже упал. И смешно дрыгал руками и ногами. Как таракан. «Он и есть таракан. Мелкий и жалкий.» — подумал майор. «Жаль, что нельзя сказать это сыну, непедагогично». За Анну Корф сам уничтожит любого. — Но извиняться я не буду. Он первый начал и он не прав. «Я и не заикнусь на эту тему. Ты прав, мой маленький джентльмен. Я бы поступил точно так же, если бы тронули моих любимых женщин. Или как-то не так на них посмотрели.» — Ты обедал? — Нет. — А мы ещё сладким перебили… — лукаво протянул Корф. — Угу. — вздохнул Володя-маленький. — Идём к маме, успокоим её. Переместились в другую комнату. Владимир заметил, как жена вытирает слёзы, приобнял любимую и сына. Лежали в тишине, все вместе, понимая, что они — семья. — Всё нормально. После экзекуции погуляем? — Голос Владимира был спокоен. Младший Корф согласно кивнул, мужчины посмотрели на Анну. — С удовольствием. Только расскажите, чего нам опять экзекуция грозит? — этим словом она с мужем в детстве называли выговоры Ивана Ивановича. — Да так, ерунда. Вов, сделаешь нам с мамой чай, пожалуйста. Володя-маленький понял, что от него хотят отделаться. — Да. — И нагрей обед, всё-таки, пожалуйста. — отец улыбнулся. Мальчик вышел, Анна прижалась к мужу и выжидательно смотрела на любимого. — Он поступил, как мужчина. И не он первый начал. Он оборонялся. Она понимала, большее Корф не скажет. — Оборонялся твоими приёмчиками? — несколько драк майора приходилось отсматривать по долгу службы, плюс, недавнее нападение ещё свежо. — Самыми примитивными, практически безобидными. Но эффективными для самообороны. Без криминала. А то, что наш парень сильнее, так это спасибо теннису. Там же не только ракеткой махать. Помнишь, что нам тренер рассказывал? Там неплохая общая физическая подготовка идёт. Так что, взятки гладки. — Володя-Володя… — Анна покачала головой. — Вот точно — Корф. — Не нервничай, любимая. Всё нормально. Страшного ничего нет, разве что, синяк будет. Почему ты плакала? — Всё хорошо. — нейтрально отозвалась блондинка. — Анюта? Мальчишеские дела это мальчишеские дела, и я их решу. А твои слёзы это моё дело. — Корф заглянул в любимое лицо и лукаво прищурился. Голос оставался строгим. — Анют? — Я просто очень сильно за вас боюсь, понимаешь? Сначала тебя находят в отключке, через две недели приходит сын с разбитым лицом! Корф! — молодая женщина всхлипнула. — Это невыносимо! А ты всё шутишь! Владимир прижал её к себе и перемежал поцелуи со словами: — Всё хорошо, всё нормально. Нормальная, понятная мужская драка. Школа обязана отреагировать. Он ничего никому не сломал, но второй теперь хорошо подумает, что говорить, а что нет. И не будет лезть к нашему сыну. А директора я беру на себя. Я умоляю тебя, не нервничай. И не плач, это не так страшно. Я понимаю, любимая, ты волнуешься, но не надо. Я во всём разберусь. Девочка моя, моя любимая. Тебе надо отдохнуть. *** Саша складывал вещи жены и дочери в сумку. Наташа держала на руках малышку и не могла насмотреться. Парень сел рядом и обнял её. Рассматривал Алю. — До сих пор не верю. — прошептала женщина. — Я тоже. Я думал, что после пережитого ты должна в это поверить, как никто из нас. Наташа улыбнулась. — Было так страшно, что практически ничего не помню. Да и оно того стоит. Вот, какая у нас красавица. — Наша девочка. — Саша погладил дочь кончиками пальцев. — Наша чудесная принцесса. — поцеловал женский висок. — Ты в этом поедешь? Сверху куртка, это понятно. — Да. Родители нас точно встречать не будут? — Да. Я с ними поговорил и попросил не ехать. Сказал, что весь месяц мы на карантине. Мама согласилась. Бумаги я сложил. — Бирку? — слабо улыбнулась молодая мама. — Обязательно. Так, я закину сумку в машину и вернусь. Парень прошёл через кассу и спустился вниз. Он решил не светить жену и новорожденную дочку, а уехать вечером и через чёрный ход, мало ли что. С появлением принцессы он стал бояться собственной тени. Эти три дня он активно боролся со своими демонами и страхами, чтобы они не погубили его девочек. Но всё же решил вывезти их без чужих глаз. Охранник ждал за рулём. — Александр Николаевич, в квартире всё готово. — Спасибо. Ещё немного и поедем. Бодигард молча кивнул. Саша быстро вернулся к своим девочкам. В палате Зоя давала последние наставления. — Так, папа, ты всё запомнил? — Йес, мэм! — майор шутливо отдал честь, обнимая Наташу за талию. — Тогда собирайтесь, не буду мешать. Да, тщательно мыть руки и лицо. И постарайтесь без хоровода родственников-друзей. Обеим нужен отдых и карантин. — Это уже всё решено. Месяц, как Вы и сказали. Если что, мы звоним Вам или неонатологу. — кивнул Саша. — Молодцы. Собирайтесь, не мешаю. Ключи оставите на посту. И жду за вторым, если решитесь. — Спасибо большое за всё. — хором проговорили молодые люди. — Надолго не прощаюсь. — Зоя коротко кивнула и вышла. Наташа стукнулась лбом в грудь мужа. Романов бережно её целовал. — Домой? — Да. А что делать с шариками? — Хочешь, можем забрать. — Я боюсь их везти в машине, ещё лопнут и напугают Алечку. — Выпустим? — О, супер. Ты не обидишься? — С какого перепуга? Ты? — Можно? — Конечно, Натусь. — улыбнулся Романов и забрал малышку. — Только загадай желание. Наталья выпустила по очереди три воздушных шара: один в форме сердца, другой — Винни Пуха, третий — букет цветов. Загадали три желания. Шары взмыли вверх и улетели. Долго смотрела им вслед и вытирала слёзы радости. Закрыла окно и подошла к любимому мужчине, баюкающему дочь. — Спасибо большое, Сашенька… Майор вздрогнул и внимательно посмотрел ей в глаза. «Сашенькой» она называла его очень давно и один раз. Увидел, что её броня из иронии и обид на родителей куда-то исчезла, теперь была только всёпоглощающая любовь и спокойствие. Положил дочь на кровать, помог жене одеться. Наташа вложила кроху в конверт и вышла из палаты. Саша закрыл дверь на ключ и отдал дежурной медсестре, которая и вывела их через чёрный ход. Парень бережно придерживал своё счастье обеими руками. Осторожно усадил в салон авто и сам сел рядом. Наташе стало холодно без него, но Романов сразу укутал её и дочку в тепло своих рук и сердца. Жена положила голову ему на грудь и они рассматривали своего первенца. Маленькую, смешную, родную девочку. Саша до конца так и не поверил, что эта кроха реальная. Спрятал лицо в виске Наташи. Она — его личная волшебница, которая подарила ему полноценную счастливую семейную жизнь. Осталось построить дом и посадить дерево. Сын только на усмотрение любимой женщины. Квартира встретила их морем цветов, множеством плюшевых игрушек, собранной детской кроваткой с матрасиком, постельным бельем и балдахином — защитой от мошкары. В их квартире стало просторнее, в коридоре нашлось место и для коляски, и для вешалки, и для обуви с подставкой для зонтиков, и для пуфика. В самой комнате исчез рабочий стол, лишь у стены стояли два кресла и платяной шкаф. — Вот, Алечка, мы и дома. — негромко произнесла Наташа. — Жаль, что ты не видишь, какую красоту приготовил нам папочка. Саша помог жене раздеться и она положила дочь на покрывало их постели. — Как же я соскучилась за нашей квартирой! Чур, в душ я первая! — чмокнула парня в щеку и вышла. Романов рассматривал кроху и не мог насмотреться. Глупо улыбался, хотел взять на руки, но вспомнил наставления врачей и терпел. Они раздели Алю и тщательно помыли в буквально продезинфицированной ванночке. У обоих родителей руки дрожали. — Ты же мама, чего ты-то трусишься? — улыбнулся Саша и получил брызги в лицо. — У вас, женщин, материнский инстинкт с рождения активный. — Потому что боюсь. Я ещё не привыкла. Да, Алюшка? Всё хорошо, вот оденемся и будем кушать, да, родная? Но малышка кушать хотела сейчас, о чём и оповестила родителей. Саша забрал ванночку и всё ненужное, а Наташа кормила. Мужчина принёс молочную манку и стакан молока. — Прости, пока это всё, что есть, я сейчас сбегаю. — Потом. Побудь с нами. Саша держал на руке дочь, прижав её к груди, страховал второй рукой и не верил, что она настоящая. Рассматривал, рассматривал… Принялся целовать, пару раз даже лизнул щёчку, чтобы уже на вкус убедиться. Покраснел, но Наташа дремала и не видела. Только подумал положить дочь в кроватку, как она начала хныкать. Женщина встрепенулась и забрала её себе на руки. Заснули обе. Майор смотался в магазин, потом привёл себя в порядок и лёг рядом. «Рядом» было сказано громко, он боялся неловко повернуться и раздавить свою принцессу. Придвинулся чуть ближе и замер. Склонился над крохотной головкой и еле слышно зашептал: — Я очень тебя люблю, Алечка, очень. Я счастлив, что ты у нас с мамулей есть. Ты — самый важный подарок в этой жизни. Моя девочка, моя принцесса, моё счастье. Я сделаю всё, чтобы ты и твоя мамочка были счастливы. Я люблю тебя, прости меня за мои глупые мысли. Я очень люблю тебя, чудо наше, наше счастье, наша самая большая любовь и награда. Наташа пальцами гладила его волосы. — Она это знает, Сашенька, как и я. Мы с тобой, папа, мы тоже очень тебя любим. — Разбудил-таки. — Нет, я не спала, так, полудрёма. Сашка, мой Сашенька… — притянула его голову к себе и гладила. Наташа отпустила свою боль и позволила себе быть счастливой. Парень навис на руках над дочерью и женой. В какую-то секунду понял, что именно их он собой и закроет от всего и всех. *** Чем ближе оба Владимира подходили к школе, тем сильнее билось сердце у старшего, он начал нервничать, словно это из-за него его отца вызвали в школу, а пришла тётя. У ворот остановились и парень сделал глубокий вдох: — Готов? — спросил весело. — Да. — кивнул Володя-маленький. — Спокойствие, только спокойствие. — голосом Карлсона проговорил отец. Квакнула смс. — Смешной звук. — криво усмехнулся Володя-маленький. — Ага. Поможешь прочесть? В сообщении содержалась информация про отца мальчика, из-за которого Корфа собственно и вызвали в школу. Майор прочёл и удовлетворённо кивнул. Мелкую пакость он ему тоже сделает. Через пару минут телефон зазвонил и мальчик помог ему зажать аппарат плечом: — Да, Серый? — внимательно выслушал собеседника. — Я понял. Да, спасибо, это было бы отлично. Давай с завтрашнего дня, сможешь? Я, конечно, посмотрю, как дело пойдет, но что-то мне подсказывает… Ага. С меня кофе и пончик. — усмехнулся. — Убедил, три пончика. Спасибо, ребят. Давай, до завтра. — Что-то случилось? — мальчик воткнул мобильный в карман джинсов отца. — Нет, Вов, всё окей. Идём? — Угу. — невесёлый вздох. — Спокойно, сын, спокойно. Всё хорошо. — Корф приобнял отпрыска гипсовой рукой. С гипсом Владимир выглядел довольно внушительно и смешно одновременно. Особенно, когда пытался шевелить двумя единственными незабинтованными пальцами. Но махал руками парень активно, как и обнимал любимых людей. А что делать, если хочется? У здания школы их ждала группа детей — одноклассники младшего Корфа. Наперебой начали утверждать и убеждать старшего, что Володя-маленький не виноват. Майор тихо успокаивал разгорячённых детей, хоть в уме лихорадочно пытался сообразить, что делать. Подобной «группы поддержки» он не ожидал увидеть. Пообещал во всём разобраться. — У тебя хорошие одноклассники. — негромко произнес отец, пока они поднимались по ступенькам. — Угу. На входе поздоровались с охранником и не спеша шли по тихим гулким коридорам школы. Владимир поймал себя на мысли, что именно в пустом здании школы он первый раз. Даже летом, когда они оформляли сюда ребёнка, уборщицы мыли пол, а сейчас стояла гробовая тишина. Было непривычно и немного напрягало, по привычке был готов в любую секунду отразить любую угрозу. Мысленно усмехнулся — это уже шиза, он в детском учреждении. Что, журнал из учительской прилетит? — Веди. — спокойно и мягко обратился к Володе-маленькому, после того, как сын стянул с него куртку и снял свою. Классный руководитель обнаружился в учительской. Владимир с интересом осмотрел кабинет, который в его школьные годы вызывал трепет и лёгкий страх. Ничего особенного: вдоль одной стены стоял диван, обитый дерматином, вдоль второй два столика на одного и рядом по стулу, на самой бледно-бежевой стене висела пластиковая доска для объявлений, под единственным окном также стоял стол, под третьей стеной — платяной шкаф и шкаф для журналов. Последний был с прозрачными дверцами и закрывался на ключ. Интересно, — мелькнула мысль, — где хранится ключ и как им пользуются столько людей. Иван Александрович выразил сочувствие ограничениями в движении Корфа. — Не самое страшное. Что теперь? — Беседа с директором. Он всё расскажет. Ситуацию мы изучили. Через незаангажированные источники. Владимир вопросительно поднял бровь. Собеседник глазами указал на точку в стене коридора. Профессиональный взгляд оперативника легко определил маленькую незаметную для обывателя камеру наблюдения. Понимающе кивнул. — И много у Вас таких «незаангажированных источников»? — стало весело. — Достаточно. Для правильных выводов. Что-то Петряк задерживается. Вы хотите оценки посмотреть? — Хотел бы, но… — поднял руки в гипсе. — не смогу листать. — Могу помочь. — Спасибо. Как у него вообще? Не только учёба? Они листали журнал и Корф видел только пятерки в ряд. Когда заметил несколько четвёрок даже усмехнулся и выдохнул с облегчением. — Я так понимаю, что это по всем предметам так? — Да. Учителя его очень хвалят. Если бы не эти четыре четвёрки, был бы на первом месте во внутриклассном рейтинге. А так, второй. Но только в этом месяце, вообще, на первом месте. — Нет. Мне не надо его первое место. Мне его физическое, психологическое и психическое здоровье дороже. — незаметно изучал оценки антагониста. Ничего примечательного. Изначально их предупреждали, что успеваемость тут основной критерий. — Всё нормально в обоих вопросах. С ними периодически работает психолог, со всеми детьми, не переживайте. А физическое здоровье он нам сегодня продемонстрировал. — иронично ответил Иван Александрович. Корф понял. — Не знаю, открою секрет или нет, но Владимир — гордость школы. Правда, не льщу. — Вы знаете, что относительно психолога родители должны дать согласие? — Да. Вы сами при переходе в нашу школу подписывали согласие на его работу, в случае необходимости. Показать? — классный говорил вежливо, но с лёгким сарказмом. Этот отец ему был симпатичен. Возможно, он был предвзят из-за успехов его сына и своего почти любимчика, хоть он и старался никого не выделять. — Если подписывал, то уговорили. — Ваша супруга дала согласие и в группе Вайбера, я ещё раз информировал всех родителей. — Уговорили. — Владимир шутливо поднял вверх свои оба гипса. — Я искренне надеюсь, что эта драка была единичным случаем. Я знаю, из-за чего Вы перевели Владимира в нашу школу. — классный руководитель говорил негромко, но майор вспотел, словно речь о нём. — Я бы не хотел, чтобы он начал вымещать свои прошлые обиды на одноклассниках. — Нет. Этого не будет. Я Вам гарантирую. Беседу я проведу, руку на пульсе буду держать. Но это был единичный случай, мой сын никогда не дерётся и не будет. Характером он в маму, у нас в семье драчун я. И то, по ситуации. — Я заметил. — как-то по-доброму хмыкнул собеседник. — Вы — военный? — Да. Если коротко, то да. — Я заподозрил. Удары поставленные, редкие. — Только для самообороны. — Корф выставил вперёд руки в гипсовых варежках. — Исключительно оборона. — Но ведь и сейчас сработало, не так ли? — В нашей семье женщин не оскорбляют. У нас кардинально противоположное отношение к женщине, чем то, с которым столкнулся ребёнок. Мой сын от меня ничего никогда не скрывает. Тем более, речь шла о его матери. Да и о Матери в принципе так не говорят. Нормальные люди, нормальные мужчины. — холодное упрямство Владимира-старшего говорило Ивану Александровичу о том, что он от своего не отступит. — Я понимаю. Как Вы понимаете, здесь мы их такому не учим. Они продолжали обсуждать школьные вопросы, когда в учительскую без стука вошёл квадратный и лысый мужчина, в кожаных туфлях, элегантном костюме, с галстуком и ярко-белой рубашке. Майор прикинул цену одежды, благо разбирался, понял, что это дорого. Мысленно удивился, сколько лысых в последнее время попадается на глаза. Эпидемия, что-ли? Надо будет у Надюши спросить. — В чём дело?! Вы сорвали меня с важных переговоров! — тон был далеко невежлив и недоброжелателен. — Соизвольте покороче. — Присаживайтесь, Семён Иннокентьевич. — с лица и голоса Ивана Александровича слетела вся доброжелательность. — Мы тут не в бирюльки играем! Мы с детьми работаем. Вашими, между прочим. — И флаг Вам в руки?! Я здесь каким хреном?! «А вот и первый прокол, батенька». — мелькнуло в голове майора. — Сын Ваш? — Мой. — А то, что он у Вас дерётся и далеко нелитературно высказывается, Вы знаете? — И х…р с ним! Я Вам плачу за его обучение и воспитание. — Добрый вечер, пройдёмте. — в кабинет заглянул директор, он явно вышел на шум, поздоровался кивком головы. — Дети пока с нами, потом подождут в коридоре. Раньше начнём, раньше закончим. По дороге в кабинет Корф отметил ненавистный взгляд Иннокентича на Володю-маленького. Напрягся. Семью в обиду он не даст, но и общаться с этим типом так, как он обычно общается, ему не хотелось, мало ли, как педагоги на это отреагируют, смогут ли понять правильно. И как на собственном ребёнке это отразится. Дать хаму по физиономии майору захотелось сразу же, как сын рассказал в чём причина драки. Но теперь приходится обдумывать свои поступки с точки зрения педагогики и примера поведения для своего младшего тёзки. И в глазах других людей. Расселись за круглым столом: директор во главе, классный руководитель по правую руку, Корф с сыном по левую, напротив директора, с другого конца стола Петряк. «Хряк», — мысленно назвал его Владимир. Директор лаконично рассказал причину и следствие, а так же хорошо высыпал Володе-маленькому за драку. Мальчик сидел красный и понурый. — Так как мальчикам свойственно копирование поведения главы семьи, поэтому я Вас, уважаемые отцы, и пригласил на беседу. Не Ваших мам, а именно Вас. — Вы сначала докажите, что мой виноват. А то пи…ть я тоже умею. И вообще, у меня справка про побои сына имеется. Владимир напрягся: в семье при детях у них не выражались, а про побои он не подумал. Чёрт, можно же было у себя справку сделать, ребята бы мгновенно распечатали. Ушлый папашка. — Семён Иннокентьевич! — сухо заметил хозяин кабинета и школы. — Вы в образовательном учреждении находитесь! Здесь дети! Придержите язык! Во-вторых,… Иван Александрович, относительно успеваемости Вы уже говорили? Классный руководитель кивнул молча. Директор понял правильно. — Не далее, как вчера вечером. — Ясно. Вы хотите доказательства? Они у нас есть. А теперь Андрей, расскажи нам, пожалуйста, что у вас произошло с Владимиром? — Он набросился на меня ни за что. Я просто стоял рядом… Володя-маленький побледнел, выровнялся, открыл рот что-то сказать, но отец молча положил загипсованную руку ему на коленку, мол спокойно, прорвёмся. Не верить собственному ребёнку у него причин не было. Поводов не давал. — Ясно. То есть, ты просто стоял, ничего не делал, не говорил, а Корф взял и набросился? — Да! Он вообще, «звезду поймал», нас за людей не считает! Он же у нас в любимчиках Ивана Александровича, ему всё можно! — Я понял… — директор спокойно кивнул. — Я Вас перебью, — вклинился Корф. — я прошу прощения за поведение своего сына и за драку. Впредь этого не повторится. Но я надеюсь и на адекватные действия с Вашей стороны. — кивнул в сторону второго отца. — Это рано или поздно бы произошло. Андрей давно провоцировал. Психолога к нему мама не допустила. — по лицу классного руководителя было понятно, что оба Петряка ему не приятны. — Я хочу вам всем кой-что показать. — продолжил директор, повернул экран монитора и включил видеозапись. — Нет звука. — негромко произнес Иван Александрович. — Прошу прощения. Ещё раз, с самого начала. Видео полностью совпало со словами Володи-маленького. Корф ощутил, что он закипает сам — оскорбили его́ женщину́. Нахмурился, но молчал. — Так кто тут рядом стоял? — невозмутимо поинтересовался начальник школы. — Я не понял?! — от того, как рявкнул «Хряк» подпрыгнули все присутствующие, а Владимир автоматически выставил руку перед сыном. Петряк отвесил крайне увесистую оплеуху своему ребёнку: — Ты, что, совсем рамсы попутал?! Майор шёпотом попросил Володю-маленького выйти из кабинета, чтобы не слышать этого всего. — Извиняйся, немедленно?! У тебя мать шибко умная, я смотрю, четыре класса ЦПШ?! Умный, … … … — было видно, что мужчину задела ложь сына, а не факт оскорбления женщины и матери, к тому же чужой. Дальше пошёл такой отборный мат, что работающий с разным контингентом майор вновь пополнил «рабочий лексикон». — Семён Иннокентьевич?! — хором воскликнули изумлённые педагоги. — Замолчите! Вы же со своим ребёнком разговариваете! — А по-другому он не понимает! Ничего! До конца учебного года без карманных денег, телефона, ноута, интернета отсидит, потом в деревню к моим родителям отправлю, дед быстро мозги вправит! Вон с глаз моих?!! Сволочь! Провокатор хренов! Решил меня разжалобить, избитенький, и новый планшет заполучить! Ещё и врёт как сивый мерин! Скотина! Бордовый Андрей выскользнул в коридор. Иван Александрович вывел себе на планшет камеру в коридоре и наблюдал за детьми, чтобы драк не было. Воцарилась такая тишина, что было слышно тиканье наручных часов у всех присутствующих. — Я прошу прощения за свое поведение, но как я над ним не бьюсь, всё без толку. Я вкалываю, как раб на галерах, мелким жена занимается, балует его невероятно, тяжело он нам дался, теперь пушинки с него сдувает. Жена, кстати, натуральная блондинка, но покрасилась в рыжий. Я прошу прощения за своё поведение и поведение своего сына. Я уйду в отпуск, возьмусь за него. — протянул руку Корфу. — Прошу прощения за оскорбление Вашей супруги. — Владимир молча протянул свой гипс в ответ. — Можем считать, что инцидент исчерпан? — уточнил Иван Александрович. — И справка о побоях в ход не пойдёт? — Да. — кивнул Корф. Второй отец молча порвал бумажку и выкинул в мусорное ведро у стола. — Тогда, если у Вас, Владимир Иванович, нет вопросов и претензий, то мы с Вами прощаемся. — директор и классный встали. — Но я Вас попрошу всё же относительно драк… У нас не принято. И один минус Владимир получил. — Я понял. Согласен. Нет, ни вопросов, ни претензий. Спасибо за оперативность и объективность. Со своей стороны обещаю провести воспитательные беседы относительно недопустимости драк в школе. Тут я согласен. Но ребёнок вспылил, у нас в семье не принято оскорблять женщин. Поэтому Владимир так и отреагировал. Спасибо, что разобрались. Всего доброго. Вышел. Из-за угла изучал сына и его общение с одноклассниками, всё же у него не было возможности изучить этот вопрос по камерам. Приходится вживую, хоть и понимал, что Иван Александрович видит его на планшете. Но он ошибался, классный руководитель общался с Петряком, там было вопросов выше крыши. — Вов? Мы всё, я жду тебя на первом этаже, возле вахтёра. — Корф вышел из своего укрытия и говорил спокойно. — Я тоже всё. — Володя-маленький торопливо попрощался с друзьями, которые пришли поддержать его, взял с диванчика обе куртки и подошёл к отцу. Владимир ободряюще подмигнул мальчишке и они спустились вниз. Младший Корф оделся сам и помог папе. Молча вышли и так же тихо шли в сторону дома. — Будешь ругаться? — Нет. Я уже всё сказал. О, мама с Бастером. — оба мужчины ускорили шаг. — Анечка? Что случилось? — Вас не было два часа. — женский голос дрожал. — Я решила выгулять пёсу. Ноги сюда и привели. — Ясно. Вов, домашки много? — Я уже почти всё сделал, осталась литература. — Ясно. Пройдемся или вы с псиной замёрзли? — Нет, нормально всё. Варя пообещала вишневый пирог и ватрушки. — Ура! — хором воскликнули оба Владимира. — Пока погуляем. Ты хоть расскажи, что там было? — Анна внимательно смотрела на мужа. — Всё хорошо. Отец оказался вменяемым. — Корф принялся пересказывать события в школе. *** Александр Христофорович молчал несколько дней, лишь крепко обнимал жену, давая понять, что с ней. Они оба в основном молчали, для них это нормальная практика, но всё равно ощущение было словно и не ссорились, но недомолвки остались и давят. Бенкендорфу было тяжело говорить с ней о личном, хоть личное и касалось их обоих. Он не умел чётко сформулировать мысль вслух. Про себя вроде и складно получалось, а вслух дурь. Как с шуткой относительно его ревности Надюши к Ивану, когда вместо посмеяться получилось обидеть любимую женщину. Нет уж, лучше молчать и действовать. Как он привык. Он не сможет правильно объяснить любимой Надежде, что он из той категории мужчин, которые, сделав свой выбор в пользу единственной женщины, будут рядом всю оставшуюся жизнь и ни за что не отступят от своей женщины. Они с Надюшей никогда не ссорились, недопонимания были, на работе разногласия — святое, на то и работа, но в личном — никогда не ссорились и им не было от этого скучно. Не сговариваясь они решили ссоры и скандалы — только по работе и на работе, дома они отдыхают, живут, любят. Поэтому, если дома и возникали какие-то мелкие дрязги, то Александр Христофорович молча и мгновенно уступал жене. Вкусы и взгляды у них абсолютно совпадали, за столько-то лет. И всё было спокойно. В каждой размолвке, даже рабочей, он просто искал вину в себе, пытаясь учесть ошибки за двоих, хоть Надюша тоже обязательно извинялась, сама болезненно переживала. Как объяснить, что он по-прежнему остаётся верным ей, своей женщине, верными своему выбору даже тогда, когда эта женщина доставляет редкие хлопоты — не всегда радостных и счастливых. Он, конечно же, нe робот, не тряпка, не безвольный, не бесхребетный и не слабый. И, дай бог, кто-то подумает назвать полковника подкаблучником — уничтожит. Он — человек, который делает всё для комфорта и счастья своё Наденьки, потому что тогда и он счастлив. У него есть одно странное умение, редчайший дар — любить единственную женщину и не искать ей замены или дополнения. Он любил и принимал её такой, какая она есть, всегда. Его женщина стала априори самой лучшей во всем мире. Ему никогда не хотелось, как его непосредственному начальнику и другу, познать остальных женщин, он никогда не мечтал владеть всеми или многими, пробовать каждую на вкус. Он хочет владеть полностью и познавать лишь свою Наденьку, и бережно пронести в своей душе искреннюю любовь к ней и их детям через всю свою жизнь. Он был настоящим сильным мужчиной, который уважал и заботился о своей женщине и детях. Но, чтобы заботиться, нужно уметь меняться. Что он и сделал за эти полтора года без любимой женщины. Из жёсткого, бескомпромиссного, грубого и упрямого он стал мягким, спокойным, ласковым, остался чуть угрюмым, слишком серьёзным. Но для создания семьи это оказались идеальные качества. Психологически и финансово он был состоятельным, серьёзным и ответственным. Он был тем мужчиной, который оказался готов пожертвовать своими эгоистическими интересами ради близких. Поэтому он, как настоящий мужчина, и изменился ради своей женщины, её любви. Он очень сильно боится потерять. Потерять жену, детей, эти чувства и эмоции. Но вот это всё поговорить вслух? Нет, слишком сложно. Посмотрел на лежащую рядом Надю: она свернулась калачиком у него под боком, одну руку положила под голову, второй почти невесомо гладила его кулак. Бережно и нежно, словно тончайший хрусталь, приподнял её и положил на себя так, что женский лоб уткнулся в его шею и дыхание защекотало ключицу. Он целовал её волосы. Все оперативники, у кого устроена личная жизнь, старались при каждой возможности заобнимать и зацеловать вторую половинку, потому что не знали, когда выпадет случай ещё раз это сделать. Бенкендорф вроде уже и не опер, а привычка и желание осталось. Наде не нужно было говорить, о чём думал этот надёжный, замкнутый, строгий, наивный, добрый, любящий, трепетный, любимый мужчина. Она уже пожалела о том, что попросила о невозможном, она прекрасно знала, что он не сможет искренне высказать то, что у него на душе. Именно поэтому она научилась за эти годы его чувствовать. Иногда ей казалось, что у них обоих, как у инопланетян, есть невидимые антенны, по которым из одной головы в другую переходят мысли, желания, страхи, боли, мечты. Она, как и он, очень боялась его обидеть — случайно или нет, нелепой шуткой, сарказмом или взглядом. Хотя Шурик ей всё всегда прощал, но рана-то всё равно оставалась и заживала очень долго, причиняя боль. Этого она не хотела, старалась изо всех сил залечить ту боль, которую она успела ему нанести. — Надюш? — Да, родной? — как же тепло и спокойно в его объятиях. — Если бы ты сегодняшняя знала, чем закончится наша первая встреча, ты бы пришла на ту лавочку? — В смысле, если бы я знала, что встречу там тебя? — Да. И чем всё закончится. — Да. — её ответ прозвучал раньше, чем он закончил свою фразу. — Да. Да. Да. Миллион раз да. И ничего не закончилось, всё только начинается. Мой родной чудик, моё самое большое счастье. Не хочешь ничего мне говорить — не надо, главное, чтобы ты был живым и здоровым. Нашим самым лучшим, самым любимым папочкой, папулей, моим единственным и родным Шуриком, моей силой, слабостью, счастьем, моей жизнью. Шурик, родной мой… — Я рядом, Солнышко моё родное, я всегда рядом с вами, где бы я ни был. Угревшись в тепле мужских рук, Надежда Николаевна заснула. Александр Христофорович продержался чуть дольше, но и он задремал, тем более, что Карапузики на удивление тихо лежали. Надя стояла у окна и ждала мужа с работы, когда к ней вошёл бледный Владимир и она по взгляду парня всё поняла. — Где он? — У нас. Шансов не было… Охрана честно закрывала собой, полегли все. — Голова, нога и печень? — Откуда? Странно рассказывать, что у неё эти органы уже несколько часов болят. Её Шурик всегда тихонько посмеивался с этой её способности. В морге долго смотрела на любимого человека, не могла понять, что более он никогда не встанет, не назовёт её Солнышком, не обнимет. — Шура, Шура… — Надя сползла с плеча Бенкендорфа и никак не могла выбраться из липкого чёрного ужаса снившегося. — Шура, пожалуйста, нет… — в результате заплакала. Полковник подскочил, встал на колени рядом с женой и встряхнул, чтобы разбудить. — Надя! Надя! Проснись, родная! Она вздрогнула и открыла глаза из которых лились слёзы. — Шура! Шура! Господи! — резко села, врезалась лбом в мужской подбородок и прижалась к нему. Боль немного отрезвила. — Кошмар? — Бенкендорф протянул ей стакан воды и вновь обнял. — Да. Что тебя больше нет. Господи, ужас… — Не видать тебе такого счастья. — мягко улыбнулся в ответ муж. Расслабиться не дали дети, потребовав родителей. Александр Христофорович задумался: два месяца практически закончились, а результат не достигнут. Позвонил начальнику своего спецотдела, но Саша Романов переадресовал его к Седому. После разговора с ним, замминистра продлил отдых ещё на неделю. — Надюша? Они сидели в столовой и спокойно орудовали приборами. — Да, родной? — Как ты смотришь на то, чтобы пригласить к себе Романовых и просто поболтать за чаем? Отправить одного из бойцов, — кивнул в сторону охраны, — за печеньем, рулетом, чашки-чайник есть. Расслабимся, пообщаемся, отвлечёмся? Если не хочешь — не надо. — Можно. И малыши рядом, и что-то новое. Надо только у них спросить. — Спрошу, конечно, но что им делать? — Поговорить. Вечером собрались в номере полковника, расставили свои чашки, тарелки со сладким и фруктами, генерал посмеиваясь поставил в центр литровую бутылку кефира. — О, вот и алкоголь. — хихикнул Александр Христофорович. — Там крайне слабый процент, если есть. — парировала его тезка женского пола, играясь с Даней и Ваней. Свой вопрос относительно одного из них побаивалась озвучить. — Только так, ни слова про работу, — предупредила Надежда Николаевна. — Иначе сразу же всё закончится. Отдых, так отдых. — Нет, нам есть чем похвастаться. — улыбнулась подруга. Через несколько минут обе женщины расслабились в руках своих мужчин. Бенкендорф периодически рассказывал анекдоты. Надя чувствовала, как кошмар отпускает её и задумалась над их отношениями. Надо будет по возвращении поговорить с Аней, что-то в этих самых отношениях нездоровое проявляется. *** Главное в мужчине — руки. Сильные, тёплые, нежные, умелые, искренние, талантливые, надёжные, родные. Его руки. Всё можно почувствовать по мужским рукам. Руки могут многое рассказать, просто обнять или удержать от чего-то, приласкать, построить дом, донести тяжёлые сумки, унести в рай, взять и украсть у всех, у самой себя, у глупых мыслей, украсть для себя, для неё самой, для них двоих, для жизни, для счастья, для будущих детей. Ради семьи. Мужчина молчит и обнимает, смотрит на дорогу и держит её ладонь в своей, спит и прижимает её к себе. У настоящего мужчины любовь в его руках. Для женщины важно желание отдать себя в руки любимого мужчины. И Анна каждый раз будучи рядом с Корфом мечтала оказаться в его руках и никогда не выпрастывалась из его буквально медвежьих захватов. Только сильнее прижималась. Вот и сейчас, когда майор с сыном вышли со школы и он обнял жену, закрывая ото всех бед, Анна крепко обняла его в ответ. — Пока погуляем. Ты хоть расскажи, что там было? — Анна внимательно смотрела на мужа. — Всё хорошо. Отец оказался вменяемым. — Корф принялся пересказывать события в школе. — Ясно. Повезло, что второй папа оказался адекватным. — О, да. Володя-маленький и Бастер оторвались чуть вперёд. — Володь, родной, у меня к тебе просьба: не надо впредь учить Вовку драться. Я понимаю, — сжала чуть крепче его локоть, — я понимаю, что ты показывал самозащиту, но сегодня он не защищался, а напал. Пусть по делу, но напал! И, по сути, с бумажкой про побои папа был прав. Спасибо, что он мужиком оказался. — Согласен. Но этот Андрей всех достал, мне Вовкины одноклассники рассказали, пока к кабинету проводили. Пришли за Вовку горой стоять. Классный с директором в курсе, работают над этим, я так подозреваю, что с сентября его в нашей школе не будет. — Хорошо, в этой ситуации я согласна… — А с чем не согласна? — улыбнулся Корф. — Я боюсь, что после того, как эта самая ситуация закончилась в его пользу, он начнёт драться надо-не надо. Плюс, пубертат наложится. — Ну-у… — парень смешно зажмурил один глаз. — Не думаю, он у нас, спасибо тебе большое, в тебя — мягкий, спокойный, тихий. — Володя! Я серьёзно! — чуть повысила голос Анна. — Ты же помнишь, что такое переходный период! Прости, любимый, но ты сам хорошо чудил в этом возрасте. — Я помню. Я хорошо это помню. Но, повторяю, я в этом сомневаюсь. Тем более, что в переходном периоде все мальчишки дерутся. Хуже было бы, если бы он не умел драться, его начали высмеивать или избивать, он назло нам пошёл бы в какой-то подпольный боксерский клуб, где попал бы под дурное влияние, не приведи господь, в плохую компанию… Отпор дать он в состоянии. Об остальном я позабочусь. — Если успеет. Сколько секунд длилась драка? Только честно? — Три минуты. Это даже долго. — Корф! — воскликнула супруга. — Ань, ну что? Ну дал сдачи, осадил хама! — Избил мальчика! — Провокатора! Который бил слабых и оскорбил женщину, маму! — Избил ребёнка, который не первым начал! — Первым!!! Я смотрел видео!!! Я разговаривал с детьми!!! У меня нет повода не верить собственному сыну!!! — Но он начал драться!!! Ты хочешь, чтобы нашёлся кто-то сильнее его и избил его до полусмерти??!!??!!??!!!! Владимир выдохнул и взял себя в руки, к ним бежал младший Корф: — Я хочу, чтобы ты успокоилась. Ни тебе ни малышке нельзя нервничать. — голос был мягкий. — Благодарю за заботу! — саркастически хмыкнула Анна и повернула к дому, муж за ней. — Вы из-за меня ссоритесь? — негромко спросил запыхавшийся мальчик. Оба родителя замерли и быстро переглянулись. Бастер ткнулся носом в хозяйку, ощущая её растрёпанные чувства. Корф притянул к себе сына: — Нет, Вовка, нет родной. — Анна гладила парнишку по голове. — Мы с мамой не ссоримся, и не из-за тебя. Мы просто обсуждали некоторые моменты и не совсем сошлись во мнении. Так бывает, это нормально. — Но вы говорили о сегодняшней драке и вызове в школу! — Медленно шли к дому. — И практически кричали! — Говорили. — не стал отпираться Корф. — И будем говорить. Но ты здесь не виноват. Это наше дело. Наши несостыковки. Вошли в лифт и замолчали. После того как все дома разделись и сняли пробу с Варвариных пирожков, Володя-маленький уткнулся головой в живот отца: — Ты от нас не уйдешь? Я обещаю, я не буду драться, я буду хорошо учиться, я ничего не попрошу… Анна замерла на пороге комнаты, ни один из Владимиров её не заметил. Майор вздрогнул, сжал худенькое тело младшего и встряхнул: — Ты о чём?! Я никогда никуда не уйду! Я с вами! Из любой командировки я всегда вернусь! И это будут не такие длинные отлучки! Сын! Мы любим тебя и друг друга! Очень сильно! Но как бы мы не любили, мы можем не сходятся в каких-то вопросах! Это нормально! — обнял и задышал тяжело, старался успокоить пустившееся вскачь сердце. «Довели ребёнка, блин, он себя скоро будет винить в наших проблемах на работе». — убрал свой тяжёлый подбородок с детской макушки и поцеловал его волосы. — Всё хорошо, Вовка, всё хорошо. Мы не ссоримся, всё хорошо. У нас просто разные мнение относительно одного вопроса, это вполне нормально. — чуть отстранился — Ты с литературой разобрался? — Нет. Но надо. — вздохнул Володя-маленький. — Помощь нужна? Тогда бери бабушкины пирожки и иди. Всё завтра. Иди. — майор мягко вытолкал его из комнаты. Протянул руку к Анне. — Иди ко мне. — поцеловал её висок, склонился над любимым лицом и носом размазал её слёзы, катящиеся из огромных серых глаз. — Я боюсь, понимаешь? Что он сорвётся с катушек, что в какой-то драке ему что-то сломают, сделают инвалидом или, не дай бог, забьют насмерть. Сколько мы с тобой таких дел за это время разбирали?! — Ш-ш-ш, всё будет хорошо. Я поговорю завтра с Вовкой, пусть всё успокоится. Объясню, что лишний раз махать руками не надо. А чтобы не дрался и никуда не влипал, надо его загружать делами. Готовка, курсы, будет помогать тебе с Верочкой, когда меня не будет рядом. Если зайдёт работа в ресторане, можно будет попробовать договориться с Борисычем. Посмотрим. Главное, не нервничать. — помолчал. — Прости, я накричал на улице. Я не имел пра… Анна накрыла его губы своей ладошкой и поцеловала. — Ты абсолютно прав. Прости, это я, гормоны шалят… — Анют, если ребёнка часто высмеивают — он учится быть робким, если ребёнка часто позорят — он учится чувствовать себя виноватым, если с ребёнком обычно честны — он учится справедливости, если ребёнок живёт с чувством безопасности — он учится верить, если ребёнка часто одобряют — он учится хорошо к себе относиться, если ребёнок живёт в атмосфере дружбы и чувствует себя нужным — он учится находить в этом мире любовь. Если бы в семье его били смертным боем, то ребёнок и в школе бы постоянно дрался. А так как у нас в доме это не принято и неприемлемо, он видит пример отношений дядьСаши к Надюше, да и я на тебя руки не поднимаю, то и наш ребёнок драться ради драки не будет. Ты же, мой любимый психолог, это знаешь. Всё будет хорошо, я с ним поговорю. Анна молча кивнула. Стояли молча. — Володь, тут из банка какое-то письмо пришло. Вот. — кивнула на тумбочку. — Спасибо. Сможешь открыть, пожалуйста. — целовал её шею. — Конечно. Идём, сядем. — Кому-то и полежать надо. — Уже и спать пора. Десять часов. — Ложись, я малого проверю и будем читать. Анна устроилась рядом с мужем и протянула ему уведомление из банка. Владимир обнял её: — Как ты и Верочка? — Нормально, правда. — Устала. — скорее констатировал, чем спрашивал парень. — Анют, береги себя, пожалуйста. Ну я буратин, не дядьСаша я, не ношу тебя на руках, сам без помощи в туалет не схожу, так хоть ты о себе думай! — Я думаю. И я не устала. — Но перенервничала. Мы же всё выяснили, расслабься. — Как Вовке завтра в школе быть? — Как всегда. Учиться. Что-то мне подсказывает, что Андрея этого завтра не будет, а потом будет бояться собственной тени. — Ты на него посмотрел? Владимир не уловил иронии в голосе любимой женщины: — Ну да, хоть знать, как он выглядит. — Я не о том, ладно. Давай читай, что там. — Анют… — Всё в порядке. Я про то, что ты посмотрел на него, как ты умеешь… — А, не, не. Анют? А ведь мы сегодня практически поссорились. Впервые за всё время. — ласково улыбнулся. — Угу. — молодая женщина покраснела и уткнулась носиком в его плечо. — Хотелось бы, чтобы последний. Но, зная нас, сомневаюсь. Плюс сейчас ещё и гормональный фон… — Любимая моя, я же шучу. Пусть мы будем ссориться, главное, чтобы были вместе. Выплескивай на меня всё, я пойму. — Ну да, уходить от конфликтов неправильно, у нас не должно полностью во всём совпадать мнение, разногласия это нормально и правильно… Я сама могу тебе монолог на эту тему толкнуть. Но это в книгах. А я хочу, чтобы мы никогда не ссорились, понимали друг друга без слов. — Как Надюша с Сашей? Это невозможно, я не он. Но это образец, конечно. Или твоя психология это опровергает? — Психология и сама жизнь опровергает. Хоть и очень хочется. Если совсем по психологии, то у них не совсем здоровые отношения. — Но их же устраивает. — Иногда, когда я смотрю им в глаза, я понимаю, что там немного неадекватно. Но они сами всё решат. Если нужна будет моя помощь или совет — всегда пожалуйста. — Что там неадекватного? — Корф напрягся. — То, что они уступают друг другу в любой мелочи, только чтобы без ссор. Но, возможно, это как ПТС после гибели Руслана, их ссоры и пройденных войн. Так, что от тебя банк хочет? — Анна сменила тему разговора. Владимир развернул носом бумагу и показал её супруге. Это оказалось уведомление-извинение, в котором говорилось, что вся страховка за взорванную машину и полученные им тогда ещё травмы полностью перечислена на карту, плюс, вторая сумма, в размере пятидесяти процентов, это компенсация за проволочку. Во втором письме говорилось, что страховка за дом будет выплачена сразу же, как придут документы из суда. В третьем, что страховка за последние увечья будет выплачена в течении трёх месяцев, а компенсация за лекарства будет проведена на счёт госпиталя — как только придут документы от его лечащего врача. — Проверить карту? — Если не сложно. Анна с удивлением посмотрела на Корфа: что может быть сложным в нажатии клавиш? — Отлично, это мне больше нравится. — усмехнулся Владимир. — Потом надо будет прикинуть что и как и раскидать по картам. — «Подкожный запас» компенсируется? — Да, ещё же больничный и потом зарплата. Блин, только и делаем, что лечимся. Трындец! Ладно, я сейчас проверю Вовку и спать, уже поздно. Володя-маленький крепко спал, но остатки пережитых неприятных моментов на лице всё ещё отпечатывались. Отец поправил на нём покрывало, постарался осторожно, что, учитывая гипс, было сложно, но возможно. Мальчик не пошевелился. Мужчина присел рядом и смотрел на спящего сына, на него и жену он мог смотреть вечно. Его Вовка был самым любимым, самым важным. Самым правильным и родным. Таким смешным и строгим одновременно. Утром Корф при помощи своих двух пальцев готовил завтрак, процесс двигался медленно, но упорно. — Доброе утро, — вошла Варвара. — давай помогу. Сырники? — Да, спасибо. Я тогда малого сложу. Варя всё сделала, и завтрак и ссобойку внуку из своих пирожков, и незаметно испарилась. — Доброе утро! — на стул сел немного настороженный Володя-маленький. — Доброе утро, сын. Бегом завтракать и в школу. Пока мальчик ел, Корф негромко заговорил, подбирая слова: — Вов, мы с мамой очень надеемся, что ты больше драться не будешь. Я прошу тебя, даже рекомендую, если тебя начнут провоцировать, лучше отойди в сторону. Просто молча отойди, очень часто это самое правильное и умное решение, как бы не хотелось ударить. Мы с дядей Серёжей показывали эти приёмы для самозащиты, чтобы если, упаси бог, на тебя нападу́т и начнут бить, чтобы ты смог сам себя защитить. Я понимаю, что Андрей сам нарывался, но почему-то драться пошёл только ты. Не надо. Отойти в сторону не значит проиграть, это значит, что тебя не зацепило, что он тебе не интересен. Что он не добился своими словами того эффекта, на который рассчитывал. Договорились? — Да. Меня выгнали из школы? — Нет. Но минус есть. В чём, я сам не понял, но есть. Но, я думаю, если ты не будешь больше драться, а будешь хорошо себя вести и учиться, то перекроешь своими плюсами этот минус. — младший Корф кивнул. — Молодец. Дальше. Мы с мамой не ссорились. Мы просто говорили, обсуждали. Мамочка очень переживает за тебя, ты же спокойный мальчишка, а тут драсьте. Всё хорошо, слышишь? Доел? Тогда собирайся, бабушка с собой ням-ням сложила. В школе не хвастаться, если спросят, ругали ли дома, говори, что нет, но серьёзный разговор был. Договорились? — Да. - С Андреем и ребятами как обычно, нос не задирать, Рэмбо из себя не корчить, как обычно. Тихо, спокойно. Да? - Мальчик кивнул. — И ещё, если так понравилось драться, могу записать на секцию бокса, самбо или каратэ. Подумай. Корф проводил Володю-маленького в школу, помахал гипсовой рукой из окна мальчику с охранником, тот находился недалеко, но в случае необходимости рядом, и нырнул в постель к Анне. Нет, ссориться ему не понравилась от слова совсем.