Часть 28

Александр Романов зашёл в кабинет, проверил телефон, поставил чашку с кофе на стол и тяжело опустился в офисное кресло. Он проставился перед коллегами за рождение дочери и её первый день (месяц) рождения. Он не любил подобные мероприятия, но ребята сообразили радионяню, набор для детской кроватки, большую игрушку и цветы для Натальи, поэтому отсидеться не удалось. — Вообще, это наш первый ребёнок в коллективе, — улыбнулся Писарев. — поэтому и поздравляем. — А Вовка? — А Вовка был до нашей компашки. — запротестовал Корф. — А тут, именно наш коллектив и наша команда. Поэтому, первенец. — Хоть не примазывайся. — лениво осадил друга Романов. — Проставлюсь позже, посмотрим, чтобы дела не было. В обед заказал пиццы, роллы, бутылку сухого вина, которой, учитывая количество людей, хватило на один глоток, сугубо «за здоровье». А теперь Романов остался один, в тишине. После практически месяца с семьёй офис казался наказанием. Написал сообщение Наташе, но она не отозвалась, значит, отдыхала. Алечка иногда устраивает концерты. — Можно? — на пороге стояли Владимир и Костя. — Валяйте. — Ещё раз поздравляем. — Корф оседлал стул. — Царь, ты хоть расскажи, что и как. Мне это скоро светит. Костя сидел незаметно в углу. — Результат, Аза, потрясающий, маленький человечек. Совсем, вот, — показал от сгиба локтя до ладони, — даже меньше. А уже человек. Со своими требованиями, желаниями. На Натуську мою похожа. — А та́м как? Саша помрачнел и отпил из чашки. Из шкафчика достал «Ферреро Роше» — жена подсадила. — Полное ощущение никчемности, бессилия, собственной ничтожности. Я своими глазами видел, ка́к плохо и больно моей женщине и я ничего не мог сделать. Ни-че-го. Ну держал за руки, точнее она мои, ну пытался криво-косо спину ей массажировать… Да ноль это всё. Вот полное ощущение собственного нуля. Бессмысленность. — А Зоя как? Как врач? *** Надя прижимала к себе свёрток, стараясь успокоиться, в ожидании лифта. Охранник Евгений был рядом, хлопнула парадная дверь, послышались шаги Бенкендорфа. Охранник взялся за коляску, но Даня с Ваней начали возмущённо кряхтеть. — Мы, тут, сладкие мои, мы тут. — отец одной рукой качал коляску, второй успокаивающе гладил их маму. Евгений вышел первым и открыл дверь в квартиру, Надя влетела в гостевую комнату и принялась разворачивать найденное. Александр Христофорович спокойно включил чайник, достал из кладовки медицинский ящик супруги, занёс ей, принёс ванночку с тёплой водой, переложил сыновей на свою постель, в мгновение ока переодел, посадил рядом с ними игрушку. Заглянул к Анне, хотел попросить заняться детьми, но невестка спала. Вошёл к Наде. — Чистую воду, полотенца! Полковник принёс требуемое. На полу валялось что-то скользкое и кровянистое. — Ну же! Давай! Ну! — услышал мужчина злой бубнёж супруги. — Не смей! Не смей, слышишь?! Хрупкие ладони могли быть жёсткими, как сейчас, когда они делали непрямой массаж сердца крохе, найденной в мусорном баке. Надежда Николаевна, выбрасывая фантик от конфеты, обнаружила в мусорнике едва родившегося младенца. Ещё в слизи и с пуповиной. Малыш явно замёрз, хоть и тёплый май, но температура не для новорожденного, плюс, с ним не провели необходимых манипуляций. Наконец раздался слабый писк. — Пелёнки. — не оборачиваясь бросила бывший хирург, вымывая пациента в ванночке. Александр Христофорович молча протянул. Вытерла и замотала найдёныша. Села на край дивана и приложила к груди. Бенкендорф сел рядом, привлёк жену к себе, мягко поглаживал. — Девочка. Ей максимум часа два-три. Нужно к Антону, сможешь завести? — Надежда Николаевна говорила рубленными фразами. — Конечно. Только пацанов соберу. Я их раздел. — Их тоже нужно покормить. Только я сейчас помоюсь. Побудешь с ней? Полковник молча протянул руки и попытался поцеловать Надю, но она увернулась. Крохотная, синенькая, с просвечивающимися венами малышка смотрела на Александра Христофоровича огромными серыми глазёнками и верила. Он ходил с ней по комнате, стараясь усыпить, но девочка не засыпала. Бенкендорфа вновь накрыло, как тогда, с Иваном. Такая крошка, а уже никому не нужна. При чём, не просто не нужна, а преступно выброшена. Мужчина поцеловал её крохотный лобик. — Всё будет хорошо. — Поехали! — Надя держала в руках переноску и небольшой пакет. Бенкендорф забрал у неё сыновей и пакет, протянул малышку. В машине ехали молча. У обоих дрожали руки. Александр Христофорович без стука ввалился в кабинет педиатра, следом вошла криминалист. — Осмотри её, пожалуйста. — квакающим голосом произнесла Надя. Антон замер, помотал головой и взялся за свёрток. Полковник коротко рассказал об их находке. Протянул пакет с вещами. Переноску поставил на диванчик у стены. Надю опять начала бить крупная дрожь. Александр Христофорович обнял её. Детский доктор достал мобильный телефон: — Код один-один. — и тут же второй звонок. — Зоя, зайди, пожалуйста. Срочно. Надя отступила от мужа, замерла на месте и наблюдала, как двое мужчин — Антон и второй, чуть старше, неонатолог, — занимаются ребёнком. Она вся была сейчас там, с ними — с малышкой и врачами. В кабинет вкатилась Зоя — невысокая, коротко стриженная с тёмно-русыми волосами, очень плотная, с добрыми глазами, она ходила всегда быстро, за счёт чего казалось, что катится шарик. Она обняла Надю, они о чём-то принялись говорить, пока полковник развлекал Даню с Ваней, оба никак не хотели засыпать, возможно, чувствуя состояние своей мамочки. — Саня. — негромко позвала полковника гинеколог. Головой указала на дверь, сама она выводила его Надю. Карапузики принялись хныкать. — Антон, я пакет оставил, тут пелёнки, несколько пар ползунков, памперсы… — Потом. Спасибо. — педиатр не повернулся к говорившему. Бенкендорф догнал в коридоре женщин. В кабинете у Зои в этой клинике он никогда не был, поэтому не хотелось потеряться. Зоя — давняя подруга, со времён второй вышки, его Надюши. После известных событий перешла в гинекологию, переучивалась, переквалифицировалась. Там же познакомилась с практикантом, через год вышла за него замуж. Двадцать лет разницы в возрасте Александр Христофорович не понимал, но Зоя и Антон ничьим мнением не интересовались, жили и работали вместе, хорошо понимали друг друга, открыли свою клинику. В остальном он не разбирался, не самое важное в жизни. В кабинете пристроил переноску с детьми на кушетку для сопровождающих лиц и сел рядом с ними. В днище переноски был карман, где лежали сменные ползунки Карапузиков. Заметил, как гинеколог готовит ампулу и шприц. Мальчишки вновь принялись хныкать. Надя взяла Даню на руки и скрылась в той части кабинета, где было смотровое кресло и шторка. — Что произошло?! — женщина говорила злым шёпотом. — Ты до чего жену довёл?! — у Бенкендорфа и Зои изначально установилась лёгкая форма неприязни, которую оба тщательно скрывали и от Нади и от посторонних. Полковник поморщился и в двух словах описал ситуацию. Женщина обомлела. — Это как? — Ты у меня спрашиваешь?! — Шурик, можно тебя? — негромкий блеклый голос прошёлся ножом по сердцу. Зоя протянула ему нечто пластмассовое с тёплой водой и он подошёл к жене. Надежда Николаевна прикрыла грудь и рассматривала сына. Из глаз бежали слёзы, зубы крепко сжаты. Александр Христофорович поставил детскую ванночку и приобнял любимую женщину: — Всё будет хорошо. Слышишь? Ты умничка, ты всё сделала правильно. Антон разберётся. — поцеловал её висок. Надя молча посмотрела в глаза мужа. Вопрос был один на двоих. И ответа не было. Была боль. Одна на двоих. Быстро подмыли Даню, Александр Христофорович принёс Ивана, которого развлекала гинеколог. Даня спокойно ползал по пеленальному столику под присмотром Зои. Как только мужчина с младшим сыном на руках вышел, к Наде зашла врач, протёрла ваткой сгиб локтя и ввела иглу под кожу. — Успокотельное. На тебя смотреть больно. Первое молоко сцедишь, потом можешь кормить как обычно. — Зоя хорошо знала историю подруги, понимала, что возможна истерика. — Спасибо. — Отдохнёшь? — На гинекологическом кресле? — иронично уточнила спонтанная пациентка. — Кстати, как интересующий нас вопрос? Ты же не пришла на осмотр и не написала ничего. — Прости, замоталась. — смущённая улыбка и пустота в глазах. — Нормально всё, устаканилось. — Давай-ка я всё же гляну, коль ты тут. — Зой… — Успокойся, а? Надя подчинилась. Через время Антон попросил Бенкендорфов зайти к нему. Пара стояла перед держась за руки, как перед расстрелом. Зоя незаметно зашла за ними. Педиатр посмотрел на подругу жены и вздрогнул — в её глазах была пугающая пустота. Быстро взял себя в руки. — Смотрите, с малышкой всё в порядке, Вы молодец, Надежда Николаевна, не растерялись и действовали быстро. Неделю она точно побудет у нас, пока в реанимации, дальше в интенсивной терапии, переохлаждение всё же было. — пауза. — По правилам я должен сообщить в правоохранительные органы. — Дай нам несколько дней. — негромко произнес Александр Христофорович. — Потом я сам всё улажу. Что теперь? Вещи? Лекарства? — Пока ждём. Если весь пакет для крохи, то его хватит. Ребёнка нужно оформить. ФИО, контактные данные, лица… Хоть временные… — Антон нервно вертел ручку в руках. Всё прекрасно понимал. От лица Нади отхлынула последняя кровь, она была похожа на жертву вампира, из которой высосаны все эритроциты. Муж сильнее сжал её руку, был готов ловить и в обмороке и обнимать при нервной дрожи. И плевать кто что подумает. Но она держалась. — Пиши. Бенкендорф… — девочка была светленькой, белокожей. — Светлана Александровна. Дата рождения сегодняшняя, получается… Номер телефона… Мой… — Мне от Вас официальный документ нужен… Ну, что Вы… ей… — Дай нам пару дней. — покачал головой Александр Христофорович. — Сколько она в реанимации пробудет? — Минимум сутки, обычно дня три, в случае необходимости пять. — Максимум через три дня у тебя всё будет. Держи нас в курсе, пожалуйста. — положил свою визитку. — Если не дозвонишься на домашний, звони на рабочий. В любое время суток. Всё, что нужно. Если что, я охранника пришлю. И звони мне, дома мальчишки с мамой отдыхать могут, а я всё равно на ногах. — Слушаюсь и повинуюсь. — на душе у Антона потеплело. Он искренне надеялся на положительный исход этого тоскливого дела. — Вроде бы всё. Если что, то тогда и расскажете, что и как. — Уговорил. — Бенкендорф прижал к себе молчащую Надю, физически ощущая, как она держится из последних сил, чтобы не за скулить. Спасибо большое, ребят. Чек потом выпишите, хорошо? За всё. — пожал руку педиатру и кивнул гинекологу. — Я попрошу… — Перестань, — махнула рукой Зоя. — мы все всё понимаем. — Тогда до связи. Малышке точно этого хватит? — Да, если что, мы напишем. — Тогда ещё раз спасибо и всего доброго. — Александр Христофорович взял в руки переноску, в которую Зоя уложила Карапузиков. В машине ехали молча, охранник за рулём, чета Бенкендорф сзади, Надя в объятьях мужа и с сыновьями на коленях. — Твою куртку нужно сдать в химчистку. — отстранённо произнесла супруга. — Потом. Хорошо. По её голосу он понимал, что ей очень плохо, и она едва держится. Уткнулся носом в её волосы. Что делать он не знал. *** Анна вышла гулять, когда позвонил Владимир и сообщил, что скоро будет дома. Жена пообещала встретить и прогуляться с ним. К ней подошёл Володя-маленький с лабрадором. — Привет! Мам, я Бастера выгулял, а через час у меня готовка, я поем и пойду, хорошо? — Привет. Конечно. Денежка есть? Или добавить? — мама лукаво прищурилась. — Есть. Нормально всё. Бастера завести или он составит тебе компанию? — Давай мне, компаньон. — потрепала собаку за ухом. От удовольствия животное аж улыбнулось. — Как моя сестрёнка? — В полном порядке. Давай мы с тобой зайдём домой, а потом ещё погуляем. Зашли в квартиру и физически ощутили, как в воздухе витали боль, слёзы, страх, кровь. Бастер навострил уши и попытался зайти в комнату к Бенкендорфам. — Нет, хороший, нет. Сначала надо лапы помыть. — младший Корф дал команду «сидеть», принёс собачий тазик с тёплой водой и принялся мыть четыре конечности. Анна была в туалете. В последнее время хоть памперс надевай, дочь топталась по мочевому, как по пляжу. Бастер спокойно встал на задние лапы и открыл дверь к хозяйским тёте с дядей. Анна с сыном услышали сдавленный вой Надежды Николаевны. Мальчик испуганно и вопросительно посмотрел на маму, но она отрицательно мотнула головой и вопросительно посмотрела на свёкра. Тот отмахнулся и позволил псу войти. Анна показала, что он выгулян и останется в комнате. Александр Христофорович согласился. На улице Анна спокойно прогуливалась в сопровождении охранника. Пыталась понять, что могло так подействовать на всегда тихую, мягкую, спокойную, непробиваемую Надюшу, чтобы она начинала практически выть, скулить. Именно скулить, не плакать, а скулить, почти как Бастер, когда долго не гуляет или обижается. Спросила у телохранителя, но тот ничего не ответил. Просто ничего, отмолчался. Ушла в свои мысли, а подумать было о чём. Анна так ушла в себя, что не заметила, как уткнулась носом в рёбра собственного супруга. — Володька! Я соскучилась! — обняла его и прикрыла глаза. — Анютка… — Корф уткнулся носом в женские волосы. — Как ты себя чувствуешь, любовь моя? — с тоской заметил отёчность любимого тела и лица. — Отлично, правда. Верочка толкается. Звонила Зоя Александровна, сказала, что будет наблюдать, но, скорее всего, пойдём привычным путём. — Но… — У меня неплохая растяжка. Успокойся. Вовка же родился. Погуляем или ты очень кушать хочешь? — Погуляем. — взял Анну под руку. — Что тебя мучает? — внимательные тёплые карие глаза на давали шанса отмолчаться. — На меня вышел следователь Долгорукого. Корф громко втянул воздух через нос. — Что ему нужно? — Петр Михайлович продолжает сливать информацию. Его вторая смерть тоже оказалась липовой. Он вечный. — замолчала в ожидании реакции мужа. — И что он требует взамен? — голос спокоен, но по лицу ходят желваки. Спокойно, ей нельзя нервничать. — Свидание со мной. Я не пойду. Говорю сразу. Во-первых, нам с Верочкой не нужны негативные эмоции. А с приятным он у меня ни с чем не ассоциируется. Во-вторых, и основных, я не хочу. Он для меня чужой человек. Он настоял тогда, практически шантажом, чтобы я взяла его фамилию. Спасибо, что удалось отстоять Вовку. Больше я на это не поддамся. — Я тебя не пущу. Это раз. Два, ты должна думать о себе и детях. Этого я беру на себя. Я свяжусь с его следователем. Он координаты оставил или нашим звякнуть? — Оставил. Спасибо, родной. Корф поморщился. — Анют, если ты не устала, давай присмотрим подарок Надюше. День рождения уже скоро, а я как-то не могу ничего придумать. — Конечно. По дороге сели в кафе ресторанного типа. Анна украдкой написала сообщение Бенкендорфу, но ответа не получила. — Ещё раз и подробно, что от тебя хочет Петюньчик. — Владимир целовал пальцы жены. — Только то, что я рассказала. Требует свидания, причины не знаю. — Ясно. Тогда что за шантаж с фамилией?! И почему ты раньше об этом не говорила?! — Успокойся, любимый. Не говорила, потому что не было сил об этом даже думать… — помолчала. — После истории с переливанием крови… Он, видимо, спросил, откуда донор, ему сказали, он порылся в моей биографии. Выяснилось, что мама была его, хм, дамой сердца, … — Сомневаюсь, что оно к него есть… Прости, Анечка. — Согласна. Так вот, он пришёл ко мне, когда Вовки не было, признался, что он — мой биоотец, рассказал, как я понимаю, свою версию его знакомства и отношений с мамой. Я никогда не спрашивала у мамы про отца. Нет и нет. Сейчас понимаю, что она его очень любила и ждала до последнего. Не понимаю, что она в нём нашла… — Анна покачала головой и отпила сок. Старательно жевала пирожное. Корф понимал, ей больно. По глазам видел, что ещё и страшно. Никто ничего не мог просчитать. На что способен Долгорукий. И ведь полковник… Чёрт, ему, конечно, светит пожизненное… А с какого перепуга он тогда начал активно сотрудничать со следствием и сливать покровителей? Кстати, ими придётся заниматься его спецотделу. — Я на секунду, любовь моя. Владимир отошёл так, чтобы жена не слышала его разговора. — Седой, привет, ты ещё в офисе? Есть задание: найдите всё, что есть по Долгорукому, он похоже, пошёл на сделку. Меня интересует всё, а в особенности, что ему обещано. Серый, не тошни хоть ты, а? Охрана есть, я рядом. Всё, жду информацию. Спасибо. Парень вернулся за столик, сделал очередной заказ, сел рядом с женой и обнял её: — Итак. Мы остановились на шантаже. — Да. Он пригрозил, что отсудит у меня Вовку. Мол, мама малообеспеченная, отец-наркоман. Я тогда полной дурой была, да и сейчас не лучше, испугалась. Но виду старалась не подать. Поговорила с Оболенским, он пообещал помочь. Рассказал, как действовать и что говорить. Но это оказалось лишним. — глоток сока. Её руки в его начинали дрожать. — Я согласилась, мол, я возьму его фамилию, а у ребёнка есть отец, Владимир Корф… На моей девичьей сын временно. Когда он твою фамилию услышал, позеленел. И больше на эту тему рот не открывал. Что он может сейчас хотеть — ума не приложу. — Спокойно, Анюта, спокойно. Я всё решу. Кстати, как его дочь, ты среди претендентов на его наследство, в случае чего. — Я надеюсь, что «в случае чего» не наступит. Пусть сидит, где следует, но как можно дольше и дальше от нас. Мне от него ничего не надо. — Должен же был быть суд. Завтра займусь этим. Не переживай. Вовка с охранником ушёл? — Да. — Что ещё тебя беспокоит? Анна рассказала о своих наблюдениях про Надю. Муж дёрнулся встать, но она удержала: — Не надо. Там дядя Саша, он разберётся. Раз не отвечает, значит, он знает, что делать. *** Обнимая любимогo человекa ты получаешь всё, чтo тебe необходимo — как будтo таблетку принял от всего сразу — от проблем, от сомнений и тревог, от страхов и неуверенности, от усталости и суеты. Ηa смену приходят нежность, удовлетворениe, покой и ощущениe правильности моментa. Обнимать тогo, ктo тебe дорог, нужно как можно чащe. Это исцеляет и лишний раз напоминает о том, что ты нe один в этом миpe, у тебя есть поддержкa и тот, кому этo нужнo. Александр Христофорович молча держал в руках жену и целовал её волосы. Она постепенно успокаивалась, лишь периодически всхлипывала: — Скажи мне, что я старая, сумасшедшая, издевающаяся над тобой и семьёй дура! Шура! Пожалуйста! Что я сама себе всё придумала! Ведь её вполне может удочерить приличная семья! А я не буду превращать нашу жизнь в детдом семейного типа?! — раскрасневшаясь, припухшая от слёз, она покрывала его лицо поцелуями. Благо в комнате стоял полумрак. — Шурик, родной, любимый, я знаю, как тебе больно. Останови меня. Останови это всё, пожалуйста!!! Видишь, я не такая сильная, как претворяюсь всю жизнь… Всё, что я умею — это издеваться над тобой… Шура, пожалуйста… Шура… Александр Христофорович молча стиснул её до боли в своих руках и уложил в кровать. Пытаться найти смысл в словах женщины, когда у неё истерика — бесполезно. Им обоим снился Руслан с оценивающим взглядом. Возможно, это был сон-предвестник находки. Возможно, просто совпадение. Полковник понимал, что в них обоих сейчас криком кричат эмоции: маленькая новорожденная девочка, совсем крошка, которую его любимая женщина нашла, на минуточку, в мусорном контейнере. Что было бы с ней, когда за этим контейнером приехал бы мусоровоз? Думать страшно. Надюша не просто Н (н)адежда, ещё и ангел-хранитель. Супруга затихла в его руках и тепле. Он прикрыл глаза. Состояние странное — с одной стороны оцепенение, с другой, словно видишь себя со стороны. Целовал её волосы и тихонько говорил Наде на ушко: — Прекрати думать о себе плохо. Ты — уникальная личность, сомневаясь и не веря в себя, ты оскорбляешь ту великую силу, которая привела тебя в этот прекрасный мир и дала тебе твои уникальные возможности. Солнышко моё родное, наше чудо любимое. Лежали в тишине. Бенкендорф не знал, что делать. Найденную девочку жаль. Понял, что жена задремала, выскользнул в коридор. Достал из заначки пачку сигарет и вышел на дальний балкон. Девочку жаль. В глазах до сих пор её личико и улыбка. Такая маленькая, а уже никому не нужная. Господи, почему не занести в поликлинику, там специально место для этого отведено. Почему в мусорник?! А её бы так, мамашу эту, которую язык не поворачивается так назвать. — Дядь Саш? Будешь? — Владимир протянул ему чашку с чаем из коллекции его Наденьки. — Спасибо. — мужчина благодарно кивнул и ушёл в свои мысли. Что делать? Этот вопрос в голове вертелся весь день. Он боялся себе признаться, что ответ он знает, что ответ лежит на поверхности. А как же Надюша? Затянулся сигаретой. — Что случилось? Чем я могу помочь? Тишина в ответ. — С тобой и Надюшей всё в порядке? С братишками? — Да. Иди спать. — Дядь Саш? Бенкендорф взял чашку, пепельницу, пачку сигарет, довольно большую пачку ванильного печенья в чёрном шоколаде и вышел из квартиры. Сел на лавочку под подъездом в чём был — домашнем спортивном костюме и тапочках. С наслаждением затянулся сигаретой. Беспорядочный хоровод мыслей не успокаивался. Перед глазами любимая женщина и старший сын. Руки дрожали, сигарета догорела до фильтра. Закурил вторую. Паралельно жевал печенье. Легче не становилось. Он помнил всё, каждое мгновение от и до. Он очень хотел их детей, с детства любил возиться с малышами. Руслан стал подарком судьбы и её ножом. Появление Карапузиков — словно помилование, разрешение жить обычной, нормальной, обывательской жизнью. Поэтому он прекрасно понимал нынешнее состояние своей женщины. Плюс, эта картинка перед глазами: крошка ещё в смазке, с пуповиной и среди полиэтиленовых пакетов с мусором. А если бы Надюша не подошла выбросить фантик, а выкинула бы его дома? О, Господи… Ночь, печенье и чай закончились, курить больше не хотелось. Надо возвращаться, Надюшу проверить. Мужчина просидел всю ночь в одном положении на лавочке у дома. Консьерж незаметно наблюдал за ним. Тяжело поднялся и вошёл в подъезд. Решение он принял, выпустил на волю. Осталось поговорить с Наденькой. Бесшумно закрыл дверь в квартиру, снял тапочки, чтобы потом почистить, чашку сунул в посудомойку и отправился в душ. Долго чистил рот от запаха никотина. Жена знает, что он может покурить, а вот детям нюхать этого не стоит. Карапузики захныкали, Бенкендорф их быстро помыл и поменял одежду. Надя спала, сжавшись в комочек и сжимая в руках его подушку. Приблизился к ней и поцеловал. Ни Даня ни Ваня спать больше не собирались, но и кушать не требовали. Папа взял их на руки и заговорил шёпотом: — Так, братцы-Карапузики, нужен ваш совет. Зашёл с детьми в их детскую и что-то долго прикидывал. — Как вы смотрите на появление в нашей семье ещё и девочки? Сестрички? Малыши внимательно смотрели на отца. — Эй, вы хоть отсигнальте, как вам затея? Сестричку хотите? — чуть приподнял их на руках. Даня широко заулыбался и сунул кулачок в рот. Ваня тихонько лежал головкой у Александра Христофоровича на плече и едва ли щекотал его шею своим дыханием. — Раз возражений нет, значит, вы согласны. Уже хорошо. А если она будет жить в вашей комнате? С вами? Вы её обижать не будете? Мальчики девочек не обижают. — Реакция всё та же. — Единогласно. Принято. Полковник заглянул в комнату и увидел сгорбленную спинку любимой женщины в летней ночной сорочке, такую родную и беззащитную. Чуть растрёпанные ото сна волосы. — Вот и наша мамочка проснулась. — Даня начал проситься к Надежде Николаеве. Она молча взяла его на руки, стараясь не смотреть в глаза мужу. — Доброе утро, Солнышко моё родное. — Александр Христофорович насильно притянул её к себе и поцеловал в щеку. — Всё хорошо, успокойся, Надюшка. Поедим и поговорим. Что ты хочешь на завтрак? — Ничего, спасибо. — вяло прозвучало в ответ. — Надя, — мягко и чуть строго в ответ. — что ты хо́чешь или я сам приготовлю. — А творог ещё остался? — С молочком? — ласково. Заглянул в любимые глаза, увидел её боль и стыд. Ободряюще улыбнулся. — Да, спасибо. Бенкендорф тяжело вздохнул, положил младшего сына рядом с ней и вышел. Он понимал, что его любимая женщина чувствует себя сейчас очень неудобно после вчерашней истерики. Но это вполне понятная реакция. Всё быстро приготовил, благо Корф уже разбрелись, а Варя с Гришей ещё спали. — Солнышко, ты здесь или в кухне? — С тобой. — негромко произнесла жена. — Давай на кухне. — ей нужно было хоть немного сменить обстановку. Надя вошла в халате и с «ленивой» косой за плечами, неперехваченной резинкой. Ей было стыдно за вчера. Александр Христофорович спрятал телефон в карман. — Залить или вприкуску? — Я сама, спасибо. Мужчина молча притянул её к себе и заставил посмотреть себе в глаза. Она в очередной раз задохнулась от нежности и любви, исходящих от них. Виновато и робко улыбнулась, стукнулась лбом в его плечо. Поцеловал её плечо в ответ и успокаивающе гладил. — Прости меня… — Давай позавтракаем и поговорим, хорошо, Надюш? Я написал Антону. — ощутил, как любимая женщина напряглась. — Он пока едет в клинику. Вечером состояние стабилизировали. Потом отпишется, но сам. Чтобы мы его не дёргали. Поговорим и выйдем? Я с вами погуляю и смотаюсь на работу. Надо гаркнуть на ремонтников, а то в носу ковыряются, а ремонт в нашем здании стоит. В старое даже заходить не хочется. Ребята тоже стараются на нейтральной территории всё обсуждать. Только лаборатория бедная. Романова только и ворчит, что на том старье работать не может. У нас же самое-самое. — Я нужна? — Да. Всегда. Мне. — Ты не спал. — покачала головой с упрёком. Тебе не на работу надо, а выспаться. Иначе весь санаторий насмарку. — Всё хорошо. Я быстро и завалюсь спать. Завтракали молча, периодически прислушиваясь к звукам из комнаты, но сыновья активно изучали установленный накануне манежик. Бенкендорф засунул посуду в посудомоечную машину и запустил её. В комнате усадил Надю на постель, сам сел напротив на корточки на пол и взял её руки в свои. Взглядом зацепил женские глаза. — Родная… Давай отключим сейчас с тобой эмоции, хорошо? Я согласен, это страшно, больно. Учитывая Руслана, нашего Мандаринчика, историю с Иваном, да и вообще, место находки… Тот факт, что нам обоим Рус снился в последнее время. Но это всё эмоции. Давай смотреть на ситуацию трезво. — Надежда Николаевна кивнула. Глядя в его глаза она готова была на всё. Лишь бы он был рядом. — Давай посмотрим ситуацию так: если мы оставляем её в детдоме, есть два варианта: или она там вырастает и идёт своим путём, не факт, что кривым, но и не факт, что ровным. Или её удочеряют. Допустим, люди отдалённо похожие на моих родителей. — жена кивнула. — Возникает второй вопрос: а как мы себя будем чувствовать, так? От смерти спасли, можно и выдохнуть. Или… — замолчал. — Возрази мне. — Не в чем. — шёпотом. — Или мы забираем малышку себе… — пауза. Крепче сжал её пальцы в своих. — Тогда у меня куча вопросов. — Каких? — Основной: ты́ потя́нешь? Физически? Папа-то рядом, но им мама нужна. А это — трое детей. Если Карапузики подростают, то малышка совсем маленькая, это опять на руках. — Папа иногда нужен больше, чем мама. Я согласна. — Уверена? — Да. Если ты согласишься. Александр Христофорович молча развёл руками. — Смотри, финансово мы спокойно потянем, мы пока чудесно помещаемся в мою зарплату, даже остаётся. На «черный день» тоже есть. — Часть моей доли от продажи родительского дома у меня тоже нетронутая. — Отлично. Что делать с датой рождения? — Постараться сделать так, чтобы у неё не возникло вопросов. А если возникнут… Анатомию дети знают уже лет в пять. Так и сказать. Но не говорить, где и при каких обстоятельствах. Другое в голову не приходит. — Ты уверена? — Если ты со мной — да. — Только с тобой. — Что нам нужно купить? Одёжку? Кроватку? Транспорт? — Надо думать. А Корф? — Я с ними сам поговорю. Не бери это на себя. — Нет, родной мой, мы поговорим. Вместе. Это наше решение. Пауза. Александр Христофорович целовал пальцы жены и тёрся об них лицом. — Ты уверена? Или ещё подумаешь? — Уверена. — чуть хрипло прозвучало в ответ. — А ты? — Да. Тогда я сегодня заодно и вопросом документов займусь. На всякий возьму копии наших. — поцеловал её руки. — Всё будет хорошо. Надя потянула его на себя. Александр Христофорович лукаво улыбнулся и поддался. *** — Я не понимаю, как это возможно?! — злой Владимир нервно маршировал по квартире Седого, где расположились все оперативники, в старом офисе находиться не могли морально, благо, что Никита был на работе. — Ты как маленький. — хмыкнул Александр Николаевич. — Делали вид, с умным видом бумажки с места на место перекладывали. Да сядь ты! От тебя рябит уже! — Надо искать детей?! — Вот открытие, а? — насмешливо фыркнула Катя. — А информация исходная у нас какая? А третьи сутки найти следака из СБ, который дело не вёл, найти кто не может? — Ну не утопся же он?! Искать, старлей, искать! Ракитина вновь фыркнула. Три дня назад к Николаю Павловичу обратилась подруга убитой жены генерала Звонарёва — бизнесвумен Тарина. Двое её детей исчезли два года назад. И до сих пор не были найдены ни тела, ни сами дети. На момент исчезновения мальчику было семь, девочке пять. Обстоятельства неизвестны: няня исчезла. Мама обратилась во все органы, регулярно «оплачивала» поиски, но тщетно. Наконец, решилась позвонить генералу. У спецотдела за трое суток новой информации не было. Что для них было нетипично. — Хотелось бы, чтобы они не пошли на органы. — негромко произнес Костя. — Да хоть что-то бы найти. Пока тишина. — парировал Андрей. Саша включил ноутбук и на экране появились сотрудники лаборатории. — Ничем порадовать не можем. — мрачно проговорил Туков. — Разве что, небольшой компромат на следака, который дело вёл. Уже у Вас на почте, Александр Николаевич. — Понял, спасибо. Существенное? — Прижать можно, но вряд ли сработает. Майор тяжело вздохнул: — Тогда так… Егор Андреевич, Ракитина и Шпагин, роете всё, на следаков по делу. И местного участкового и из отдела собственности безопасности… — Извините, пожалуйста, но я всё же перебью. — Сизов оторвался от планшета. — Оказывается, пять лет назад, в порядке эксперимента, в районном УВД, как раз по месту прописки пропавших, был создан отдел по поиску детей. Якобы до сих пор действует. — Ясно. Тогда это тоже ваше. Седой, Писарь, Макс, всё про семью и ближний круг. Корф и я берём на себя работу и коллег родителей. — Ребят, я сейчас подумала, а бродяжничать они не могут? — А смысл? У родителей денег куры не клююют. — А если болезнь? — Не знаю… Костя, проверь-ка ты действительно «органы». Только не спугни. Поищите с Александрой Фёдоровной информацию, кто-что-как, а потом подумаем. — У меня есть знакомые в этой сфере, поговорю. — кивнула мама. — Отлично. Тогда за работу. Оперативники разошлись, у Романова и Корфа изначально были запасные комплекты ключей от квартиры друга, которая временно превратилась в офис. Саша заваривал в турке кофе, Владимир громко и нервно нарезал толстые бутерброды на сейчас и с собой. — Я не понимаю! Как можно потерять собственных детей?! И два года в носу ковыряться?! Она же их и не искала, горе-мамаша! Её надо прав родительских лишить?! — Аза, успокойся. С чего ты взял, что они не искали? Вполне возможно, что честно верили в закон и следователей. — Не смеши. Наверное, мои Карапузики в них уже не верят. С такими связями, чего они ждали?! Дай бог, чтобы мы хоть тела нашли?! — дальше шёл набор отборного мата. — Остынь. Нам не догадки строить нужно, а детей искать. — Где? И как? — Каком кверху! — чуть повысил голос друг. — Аза, мать твою, ты как маленький! Я понимаю, по нервам бьёт, мы сразу на себя переносим, но ты же взрослый мужик, абстрагируйся и вперёд, работать. Мы, кстати, совсем выпустили из виду пропавшую няню. Мой косяк, мне и выправлять. Нам пока надо почитать информацию от лабы, так что, взяли хавчик и вперёд к компу. Устроились у ноутбука и принялись читать найденное экспертами. — Давай думать, почему дети уходят из дому. Аню ты не не пустишь, я правильно понимаю? — В это дело не хотелось бы. В крайнем случае. — Итого. Почему дети уходят из дома, и в нормальных семьях тоже? — Саша подключил по видеосвязи маму — у неё опыт с ним и братом, но они, вроде, из дому не сбегали. — Школа? — неуверенно начал Корф. — Сильно за оценки ругали или тёрки с учителями или одноклассниками? — Вариант. — начальник набросал на листе бумаги овал и из него стрелочки. Возле одной из них написал слово «школа». — Конфликты в семье. — раздался спокойный голос Романовой. Саша ощутил укол совести, хоть он ушёл из отчего дома взрослым. Ну хорошо, совершеннолетним, и родители знали куда: — В таком возрасте? Хотя, про отношения с родителями мы ничего не знаем, только со слов взрослых. — В любом возрасте. — возразила эксперт. — Но ты прав, в таком возрасте пообижаются несколько дней и всё, а тут несколько лет. Ясно, что что-то случилось. — И я о том. Кстати, бомжей тоже надо пошерстить. — Владимир мрачно потёр шею ладонью. — Острая реакция на изменения в семье. — продолжил Саша. — В смысле? — Тяжелые переживания из-за конфликта в семье. Например, на фоне расставания родителей. Чтобы попробовать их помирить. — Александра Фёдоровна отпила чай из своей красивой чашки. — Но, опять же, слишком долго. Явно что-то произошло. — Да, но прорабатываем всё, мало ли. — сухо бросил старший майор. — Что ещё? — Грубость со стороны близких? Ребёнок не справляется с физическими или психологическими нападками со стороны родителей или других родственников, он тоже может совершить побег. В такой ситуации дети нередко замалчивают проблемы и не обращаются за помощью к другим взрослым. Порой ребёнку стыдно рассказать кому-то, что его интеллигентный папа может ударить или мама унижает его каждый вечер до слез. А порой обратиться за помощью мешает страх наказания, ведь если бьют за плохие отметки, то что будет, если ребёнок вынесет сор из избы? Но бывают и другие причины: насилие со стороны отца. — О! Это уже что-то! — поднял указательный палец Корф. — Очень не хотелось бы, но, учитывая наш неадекватный мир, вполне возможно. — Гиперопека и страх наказания. — предложила Александра Фёдоровна. — Это я бы даже выделила. — И плохая компания. Оперативники собрались на совещание и пытались сложить мозаику, но слишком разноцветные и разнокалиберные были кусочки. — Я пас. Ничего не понимаю. — Саша потянулся на стуле. — Я тоже. — Я склоняюсь к бомжам. Но мы не дети и знаем, что их кто-то курирует. Надо паралельно искать их крышу. — голос Владимира был нервный. — Ещё, с.а, Долгорукий дамокловым мечём. А у меня дома девочки и дети мал-мала. — Спокойно, Петюньку я контролирую. — хмыкнул Седой. — Стоп! Петюньчик! Его же к нам из детского отдела этого и сунули! — парень аж привстал. — Надо рыть! Саша и Корф переглянулись, присутствющим даже показалось, что у них незаметно вытянулись лица как у гончих, почуявших добычу. — То есть, его нынешние откровения нам сейчас даже выгодны, ты это имеешь ввиду? — Да, Аза. Егор Андреевич, можно Вас попросить всё об этом, откуда он пришёл, что он делал… — Понял. Роем глубоко и в детскую тему. — Именно. Так, у меня через час встреча с информатором из сферы бездомных… — Саша забарабанил пальцами по столешнице. — Аза, будь на связи. Костя тоже. Катя, Андрей, присмотрите за вашими подопечными… Никакие камеры два года не хранятся… — Я запущу одну программу, вдруг… — негромко произнесла Романова. — Но ничего не гарантирую. — Моделирование? Два года для детей срок…- с сомнением протянул сын. — Поэтому и не гарантирую. Но попытаться стоит. *** Саша переоделся, теперь на нем были чёрные, вытянутые на коленях, трикотажные штаны и такая же чёрная кенгурушка. На голове капюшон. Шёл он чуть сгорбившись и глядя на него никто в жизни не сказал бы, что он — интеллигентный человек иногда ругающийся матом. К тому же счастливый семьянин. Спасибо, что заросшее лицо и красные глаза об этом явно не свидетельствовали. Купил бутылку пива, сделал несколько глотков, чем дополнил образ. Вошёл в задрыпанную вонючую забегаловку «привет из девяностых», где толкались все: и бомжи, и люмпены, и кому срочно опохмел требуется. На входе сделал глубокий вдох свежего воздуха и сделал шаг. Его едва не сгиб с ног коктейль запахов из перегара, пота, мочи, блевотины, прокисших продуктов, венцом был аромат сирени из освежителя воздуха. Внешне он от присутствующих отличался не сильно. Заказом тоже не выделился из среды, занял самый дальний столик, высокий, колченогий, опять же «из девяностых». Отпил принесённого пива, из местных стаканов пить побрезговал. Положил перед собой «Приму» и зажигалку. Это был знак для его «осведомителя», что он чист и не несёт ему угрозы. Да и повод подойти — сигаретку стрельнуть. Со всех сторон сыпались жалобы: кто на жену или тёщу, кто на правительство, ведь это самое место для лучших политических экспертов, здесь, на рынке или в очереди в поликлинику. Несколько человек жаловались, как докатились до жизни такой. Саша прислушивался. В голове зародилась мысль. Надо будет обдумать. — Сигареткой не угостишь, милок? — напротив стоял невысокий щупленький мужичонка неопределённого возраста. Весь он был какой-то неопределённый. Парень равнодушно подтолкнул пальцами пачку. — Говори быстрее. Романов коротко обрисовал ситуацию. — Пиво будешь, отец? — спросил вслух, но негромко. — Не жаль, то уважь старика… Давай заодно и милку мою помянем. — повод задержаться нашли. — Я понял. — заговорил негромко, но майор слышал. — Сам не видел, но такая инфа ходит. Я честный бомж. Сам и виноват. А есть «артисты». Тех «крышуют» ваши. Есть и дети. Шерсти метро и станции общественного транспорта. Только не нахрапом, а с умом. — информатор сделал несколько жадных глотков пива из стакана. Сашу передёрнуло от брезгливости. — Я задачку понял. Давай дня через три… У речки. Где раньше лодочная станция была. К вечеру. Я попробую. Не моя тема. — Я понял. Спасибо. Держи. — двумя пальцами Саша достал из рукава свёрнутые в рулон и перетянутые резинкой мелкие купюры. — Тут на пропитание и мелкие расходы. — Сколько? — Пока трёха, чтобы не спалить тебя. Часть при встрече, часть по завершении. Ты же меня знаешь. — Спасибо. Знаю. Мелкими? — Да. Ну, чё, дед, … Через полчаса Саша вышел и с наслаждением вдохнул свежий воздух. Повертелся и спрятался, хотел «провести» своего собеседника до места его дислокации и убедиться, что он без «хвоста». Мало ли, вдруг свои же. *** Владимир и Константин внимательно изучали биографии следователей так называемого детского отдела — отдела поиска детей, расследований детских и подростковых преступлений. Побег из дома это тоже детское преступление? Читали и документы самого отдела. — Не могу! — майор в сердцах швырнул очередную папку на стол и встал. — Это слишком! Костя его понимал: они оба мысленно переносили все эти ситуации на себя, свои семьи, своих детей. Тима он уже считал своим сыном: — Давай по кофе, а? Пока Корф доставал из рюкзака домашнее печенье и две маленькие порции домашней лазаньи, Костя занимался кофе и открывал коробочку конфет. В квартире у Седого было приятнее, чем в старом офисе. — Аза, я предлагаю заняться следаком и бомжами. — Пока безосновательно. — И всё же? — Это на экспертах. Давай пока это почитаем. Тяжело, но надо. — помолчал, воткнул лазанью в микроволновку, остальную сунул в холодильник. Подошёл к окну и тяжело опёрся кулаками на подоконник: — Не могу я, Костя. Разорвал бы своими руками. Я на месте каждого представляю своего малого. — Я тебя понимаю. — негромко произнес друг. — Даже слишком. Но надо, Вов. Мы же кого-то спасём. — Пока это наши фантазии, с опорой на кино. Но искать надо. Вдруг, они действительно из дому сами ушли, а дети домашние, неподготовленные к суровой уличной жизни, может, и сгинули где. Чёрт! — грохнул кулаком по стене. — Почему не вернуться домой?! С повинной??!! — Боялись. Стыдно. — у младшего Романова завибрировал телефон. — Прости… — вышел в кухню. — Да, привет… Понял, хорошо. Нет, я смогу, конечно, спокойно. Через минуту выйду, как раз успею. Он дома сам посидит? Еда там есть. Отлично. Всё, не паникуй, я еду. Встречаемся дома. — вернулся в комнату. — Вов, я на полчаса смоюсь, по личному? — Давай, я пока подумаю. И купи чего-то сладкого, пожалуйста. — протянул деньги. — Спасибо. Забей. Костя терпеливо ждал Тимофея со школы. Виктория попросила его забрать, так как её без предупреждения поставили участок заболевшей коллеги и она не успевала забрать сына со школы. А ему восемь лет и до дома Кости сам не доберётся. Её личные смены стояли так, что она успевала за ним. А продлёнки в этот год не было. Мальчик радостно бросился к нему и обнял: — Костя! Привет! — Привет. Тима, времени нет, я только доведу до квартиры. Сам нагреешь? — Да. — ребёнок сник. — И ещё, сам не выходи, пожалуйста, на улицу. Только с мамой. У мамы вторая смена. — Я знаю, она предупредила. Костя видел, что Тим обиделся. В квартире убедился, что ребёнок в порядке, крепко обнял его на прощание, закрыл дверь на ключ и вернулся в офис. На обратном пути крепко сжимал руль — было страшно за мальчишку. И его маму. *** Четвёртые сутки оперативники не имели никаких зацепок и ничего, что приблизило бы их к решению. Осведомитель Саши на место встречи не приходил, хоть парень каждый вечер его там ждал. Постепенно обстановка накалилась до предела, все ходили нервные, пожар мог разгореться в любую секунду. — Ну что, — мрачно проговорил Александр Николаевич, — ничего и сбоку бантик. А время бежит. — Реконструкция ничего тоже не даёт. Детей никто не видел. — покачал головой Писарев. Он обошёл весь район с фотороботом возможной нынешней внешности потерявшихся детей. — Глухарь. — Разве что, рыть в направлении этого детского отдела… — нервничающий и не выспавшийся Саша забарабанил пальцами по столешнице. Мама поморщилась. — Не факт, что выйдем именно на нужных нам детей. — возразила Катя. — Зато другим поможем. Или они нам неинтересны?! — зло гаркнул Корф, присутствующие вздрогнули. — Только тех спасать будем, за кого премию дадут?! — Я не о том. Так мы распорошимся. А у нас, возможно, счёт идёт на дни. — Так давай вообще никому не помогать и ничего не делать?! Не свои же, дети эти, да?! — второй майор был в бешенстве. Ракитина сидела бледная. — Так, брэк. Успокоились все. Сидели в молчании. Резко в окно комнаты стукнулся камешек. За ним второй. Через мгновение третий. Саша напрягся. — Ах ты, бомжара проклятый! Окна решил повыбивать! А ну, пшёл! Сейчас милицию вызову! Парень сорвался в коридор. Когда он очутился на улице, там уже никого не было. Зато на балконе курила дородная женщина в аляповато халате. — Просите, а Вы не видели, кто тут в окна что-то бросал? — Да бомж какой! Я ему ментами пригрозила, он и смылся в кусты! — махнула рукой с пальцами-сосисками. — Спасибо. Саша отправился в указанном направлении. В кустах никого не было, а вот из недостроя раздался свист. Закурил и неспеша отправился на звук. — Здоров, начальник. Извини, прихворнул я малость. Тяжко пришлось. — Я понял. Помощь нужна? Собеседник иронично хмыкнул. — Прости. — Смотри. Есть кое-что. … По мере рассказа у молодого отца волосы становились дыбом. Они впервые работали по детской теме. Вернулся в квартиру, ставшую офисом и рассказал информацию друзьям. — Таких на электрический стул сажать надо. Пачками. — прошипел Владимир. — Остынь. На три дня залегаем на дно. Мало ли что. В стукачке своём я уверен, но мало ли. *** Все три дня Владимир решил посвятить семье. И в этот период Надя нашла младенца в мусорке. Когда она рассказала о находке и своём решении старшим племянникам, благо Володя-маленький был в школе, разразился скандал: — Нет, я всё понимаю! Но я не понимаю! Нахрена?! Нахрена, объясните! Есть мы, есть Карапузики! Нахрена вам ещё этот ребёнок? Жалко, да, очень жалко! Но ты что, собралась подбирать и тащить в дом всех, кого жалко? Тогда уж открой детдом! Если ты из-за Руслана, то его карму ты отработала Ваней! Хватит! Да не смотри ты на меня так! Мне тебя жаль, понимаешь?! Тебе что, нас мало?! Так второй Корф на подходе! Своими детьми займись! — Я тебя услышала. — безжизненно прошелестела согнувшаяся под тяжестью каждого его слова Надя и вышла. Анна сидела молча на стуле в кухне, злой Владимир маршировал: — Скажи хоть что-то! — Ты меня сейчас не услышишь. Прости, я прилягу. — Корф метнулся к ней, но Анна отрицательно покачала головой. — Погуляй, поспи, отдохни. Возьми паузу. Поговорим потом. Парень тяжело вздохнул и грузно сел на стул, пальцами вцепился в волосы. Нервы действительно на пределе. Накапал пустырника и вышел из дома. Александр Христофорович молча обнял жену: — Тихо, Надюшка, тихо. Я же предупреждал. Надо было мне с ним говорить. Плюс, Вовка ревнует. — Что делать? — еле слышно. — Если ты не передумала, то действуем согласно намеченному плану с учётом обстоятельств. — То есть? — Надя отстранилась и посмотрела в глаза любимого мужчины. — Забираем Светочку домой. Если к этому времени Корф не угомонится, вернёмся в твою квартиру, временно. Пока ремонтируют дом. Мы его покупали и оплачиваем с Вовкой пополам, все чеки у меня есть. Значит, половина дома наша. Сделаем себе второй вход и всё. Если не захочешь — купим квартиру побольше, нужно будет присмотреть. Только не нервничай. Ты нужна мне, Карапузикам, Светочке. — целовал её волосы. Он готов был прибить племянника. *** Корф брёл пошатываясь не разбирая дороги. Чёрные кроссовки, чёрные чуть мешковатые брюки, чёрная футболка и чёрный свитшот. Чёрные озабоченные глаза, глубокие серые мешки под глазами, он давно уже не высыпался, плюс специфика дела не способствовала крепкому сну, теперь это. В голове столи гул и тишина одновременно. Губы плотно сжаты в узкую полоску, взгляд глубоко в себе, прохожие старались обойти его или перейти на другую сторону улицы. Перед глазами калейдоскоп мгновений из своего детства, где он с родителями. В парке, в кафе, какая-то подзабытая местность, но он физически ощущал тепло рук мамы. Теперь он взрослый мужик, семьянин, у него есть Аня, Вовка, тётя, которая вторая мама, двое братьев, дядя, дом и даже собака. Но зачем ещё и брать эту девочку?! Это же чужой ребёнок. А если её родители объявятся? А какая у неё генетика? Чему она научит Карапузиков и Верочку? Вдруг у неё родители алкоголики-наркоманы? Что с ней вообще делать? «Мама, а ты меня в капусте нашла?» — «Нет, дочь, в мусорнике». Прелесть. Брёл дальше. На глаза попалась кофейня на колёсах, заказал себе двойной эспрессо с молоком и шоколадку. Напиток взбодрил, а шоколад на удивление успокоил рой мыслей в голове. Хоть на душе и было паршиво. Решил сесть где-то в нормальном кафе и обдумать всё спокойно. Приличное кафе нашлось, сделал заказ и задумался. Малышка не виновата в том, что её выбросили. Её счастье, что его Надюша её нашла. Это действительно счастье. И, в конце концов, выбор его любимой тёти. Они с Сашей явно знают, что делают. Вот почему его позавчера ночью так корёжило. Хорошо, а какие риски и страхи? То, что на найденную малышку не получится наложить кальку биологически родного, это понятно, каждый ребёнок со своим характером и индивидуальностью. Ведь, воспитывая своего ребёнка, понимаешь, откуда берётся то или иного в его в характере и поведении. Главное, не обвинять ни в чём. Она не виновата, что её первые мгновения жизни сложились так, как сложились. Дальше что? Здоровье и болячки. Ну… Да, существуют заболевания, которые передаются по наследству, но их не так много. У любого человека может быть определенная предрасположенность, но разовьётся она или нет, зависит от воспитания и коррекции поведения ребенка. Все дети одинаково подвержены риску генетических заболеваний. А сколько такого, что болячка проявляется через три-четыре поколения, о которых никто ничего не знал. Значит, будем лечить. Этой малышке как и любому человеку, важно, чтобы его любили без условий, просто потому что он есть. А её практически родители уже любят. И родители у неё отличные. Так, что ещё? Ага, вот. Вот и вылезла твоя главная проблема, Владимир Корф — не получится полюбить эту кроху как родную сестрёнку. Как быть тогда? — забарабанил пальцами по столешнице и заказал ещё капучино с пирожными. Эмоционально люди очень отличаются друг от друга. Кому-то удается полюбить легко и быстро, а у кого-то процесс возникновения привязанности растянут во времени. Чувствами управлять невозможно. Остается ждать и любить деятельно: заботиться о ребёнке, прислушиваться к нему, вникать в детали его жизни вне дома, стараться понимать и принимать, радоваться его успехам. А что делать с неприятием на телесном уровне: чтобы взять ребёнка на руки? Хотя, с чего он взял, что не захочет взять её на руки, если он уже хочет на неё посмотреть? Хм, хорошая вещь хорошее кафе, с качественным кофе и вкусными пироженками, очень вовремя прочистили мозг. А с делом как быть?.. Владимир полчаса размешивая десертной ложечкой отсутствующий сахар в кофейной чашке и невидящим взглядом гипнотизировал очередное пирожное. Вроде и полегчало от решения относительно малышки, а вроде бы и нет, потому что по делу мыслей нет никаких. От громкого стука двери вздрогнул, принялся за десерт, паралельно набрал тётю: — Надюш, родная, разбудил? Понял. А можно я к вам присоединюсь ненадолго? Спасибо, я уже еду. Спрятал телефон в карман джинсов и быстро покинул заведение. Припарковался у дома и направился в сторону свежесделанной парковой аллеи. Там, на одной из лавочек сидела его самая родная и близкая женщина, которую он так огульно обидел. И вновь не за что. За здрасьте. Нашёл Надежду Николаевну на ближайшей ко входу скамейке, рядом прохаживался охранник, она катала ногой коляску с сынишками и разговаривала с ними, у её ног лежал Бастер. Владимир подошёл и пару секунд рассматривал их. — А вот и наш старший братик приехал, — мягко улыбнулась женщина, но взгляд встревоженно-вопросительный. — садись, мальчик мой. — Привет, мужики! — махнул рукой братьям, сел рядом с ней и взял за руку. Помолчал. — Прости меня, родная. Я долго думал… Я полностью согласен. — смотрел в одну точку и целовал её пальцы. — Прости, пожалуйста, за мою грубость, за те слова… Я ни грамма не думаю так. Я знаю, это не оправдывает, но это был не я. Прости. Прости. Я согласен с вами. Из гостевой сделаем девчоночью комнату, они с Верочкой практически одного возраста, им и комната отдельная. И в доме куча места. Что ей сейчас нужно? Лекарства? Одежда? Пелёнки-памперсы? Прости… — практически шёпотом. — Вы с Сашей — чудо. И ангелы-хранители. Нас всех. Надя чуть отодвинула коляску, повернулась лицом к парню и притянула его голову к себе. Ласково гладила, скрывая слёзы в глазах. — Всё хорошо, сынок, всё хорошо. Я люблю тебя, мальчик мой. Очень сильно. — целовала и гладила его волосы. — Мой самый родной и любимый мальчик. Появится Верочка, ты меня поймёшь больше. Я не люблю тебя меньше, только потому, что у меня есть Карапузики, наоборот. Ещё сильнее. Ты самый старший, самый лучший, самый любимый. — Прости, родная… Я понимаю, что домой не надо тянуть работу… Но у нас детское дело, нервы на пределе, все на себя прикидывают. — криво усмехнулся, защекотав своей бородой шею тёти. — Так больно… И страшно. Страшно опоздать. Это же дети… Это не оправдывает, я знаю. Просто… Каждый раз, когда мы говорим с тобой о чём-то серьезном, я начинаю бояться, что с тобой что-то произойдёт. Я боюсь тебя потерять, слышишь? Твоя любовь спасает, заряжает… Ты моя подзарядка… Ты, Анюта с Вовкой… Верочка… — Я всегда с тобой, я рядом. Не бойся. У меня та́м сильные ангелы-хранители. Как и у тебя… Я никуда не денусь. Ну, рано или поздно. Но в ближайшие лет сорок я никуда не собираюсь. — коротко улыбнулась. — Посмотрю я, как ты будешь признаваться в любви девяностолетней бабке… — Всегда. — Не надо, сынок, не надо, родной. Я знаю, что ты меня любишь и переживаешь. Но у тебя есть Анечка и родные детки. Я всегда с тобой. Я люблю тебя, мой хороший… Ситуацию спас Бенкендорф. — Да, Саша. — мягко, ласково проговорила Надя в трубку. — Нет, гуляем, но скоро пойдём домой, кушать. А что? Хорошо, я поняла. Нет, ждала сигнала от Антона или Зои. Хорошо, конечно. Господи, Шур, не проблема вызвать такси… Хорошо, я возьму твою машину, а Степан сядет за руль, уговорил. Хорошо, папа, хорошо. Нет, Володя рядом. Передам, хорошо. До связи. — молча гладила племянника. — Пойдём домой? Мальчишкам действительно вот-вот кушать. — Конечно, мамуля. Вы потом к малышке? — Да, проведаем, я на неё посмотрю, побуду какое-то время. Саша просил, чтобы ты был на телефоне, у вас там что-то двигается. Больше ничего. — Я понял. Можно я повезу? — Конечно. Владимир вёз коляску, Надя держала поводок с лабрадором в руках, за спиной шел охранник. — Можно я с вами? Я хочу с познакомиться с сестрёнкой… — робко прошептал парень. Надежда Николаевна остановилась и озадаченно посмотрела на него: — Ты?.. — Да. — стыдно было смотреть ей в глаза. — Прости, я… — Успокойся. Ты правда согласен? — взяла его под руку и внимательно смотрела в такие же как у самой кофейные глаза. — Да. Да. Ты абсолютно права и я восхищаюсь тобой. И… я её уже люблю. Но хотелось бы увидеть. — Владимир покраснел и был похож на нашкодившего мальчишку. — Обязательно. — Надя улыбнулась легко и искренне, растрепала его волосы. — Но сначала покормить Даню с Ваней. А тебе поговорить с Аней, если она проснулась. — Эта сонливость это нормально? — Да. — Владимир поднял коляску к лифту. — Это пройдёт. Перед самым-самым начнёт активно убирать, стирать, готовить место. Тогда можешь напрягаться. Пока всё хорошо. Но поговори с ней. Я позову, Саша перед выходом позвонит, и я тебя позову. *** Владимир привёл себя в порядок и лёг рядом с Анной. Маленькая, хрупкая, с огромным животом, такая сильная и любимая. Она одним взглядом сегодня сказала ему всё, что думала относительно его выпада против Надюши. Осторожно погладил её щеку кончиками пальцев и поцеловал её животик с их малышкой. Анна ощутила, что муж рядом и устроилась на нём. Парень улыбнулся и поцеловал её волосы. Задумался, а как бы повёл себя он сам, очутись в такой ситуации? Сначала попсиховал, исходя из опыта, а потом… Да, то же самое, что и Надюша с Сашей. Если бы Анюта согласилась. Господи, Корф, что же ты такой психованный?! У тебя семья, дети, они при чём к твоему плохому настроению и неудачах на работе! Повзрослей, наконец! Дважды отец, между прочим! Анна лежала на плече любимого человека и по его сердцебиению под своей ладошкой понимала, что Владимир остыл, успокоился и в состоянии её услышать. Нет, его можно понять, вот так, с бухты-барахты такие вопросы, когда ставят перед фактом. Но это не повод срываться на родных из-за проблем и неудач. А причиной были именно эти два пункта. — Прости меня. Я веду себя как идиот последний. — Не мне тебя судить. Сама такая. Ты поговорил с Надюшей? — Да. Договорились, что когда они с Сашей сегодня поедут в клинику, я съезжу с ними. Я хочу познакомиться с сестрёнкой. — помолчал. Анна выдохнула. Она понимала, что этим всё закончится, её Володя умный, всё сделает правильно. Но момент был неприятный. — Знаешь, я ведь в детстве тебя своей сестрой считал. Когда подрос понял, что не-а, сестрой ты для меня не стала. — усмехнулся. — Такая маленькая, а такая боевая сестрёнка. С белыми косичками. Анют, я так люблю тебя, что самому страшно. — Не бойся. Я люблю тебя ещё больше. Только давай договоримся: когда ты приходишь домой, приходишь, а не падаешь в кровать, у тебя есть минут тридцать-сорок, или час, ты просто сидишь в комнате, в тишине. Мы не будем тебя трогать, пока ты сам к нам не подойдёшь. — физически ощутила его недоумение. — За это время ты успокаиваишься, прячешь своих демонов в сейф, переживаешь все эмоции. Если нужен мой профессиональный взгляд — пожалуйста. Мой совет — всегда пожалуйста. Но только после того, как ты дома выдохнешь все эмоции. Говорить мы будем только на спокойную голову. И ещё. Я предлагаю в доме сделать спортзал. Не знаю, что нужно: груша, беговая дорожка, велотренажёр… То, что поможет выпустить пар. Я рядом. Всегда. Молчание. Его пальцы мягко массажировали её голову. — Я согласен, любимая. Спасибо, Анечка. — Я всё понимаю. — подняла голову и поцеловала. Он переложил её на спину и целовал, целовал, целовал. После обеда Анна вновь устроилась в его руках: — Вы закрыли дело? — Нет. Временно на дно ушли, Саня сказал на дня три, но полководец уже скомандовал быть на связи. А что? — заглянул в любимые глаза. — Просто, сколько времени я могу за тебя не переживать. — Всегда. Я всегда вернусь к тебе и живым. Любимая моя Анечка… — уткнулся носом в её висок и целовал. — Володь, ты уверен? Прости, но, что Карапузики, что малышка, в случае чего, лягут на твои плечи. — Они мои братья и сестра. Это понятно, что мы будем поддерживать друг друга. — удивился парень. — Ты это понимаешь? Владимир понимал, что имеет в виду жена. — Да, любимая. Да. Очень чётко. Но искренне надеюсь, что это не наступит как можно дольше. Они ещё совсем молодые. Анна улыбнулась и поцеловала его ключицу. — Знаешь, до появления Вовки я никогда не думала, что могу быть такой счастливой. Ты — это совершенно другое. — Теперь я это понимаю. — Не всё, — чуть покачала головой. — с Верочкой поймёшь лучше. Малыш это такое чудо! — как не старалась говорить спокойно, а эмоции захлестнули. — Самое настоящее чудо! Ты обязательно это поймёшь! — проговорила убеждённо. — Обязательно. Ребёнок меняет твою жизнь, дело не в бессонных ночах или ранах после родов, они быстро заживут. Появится другая, кровоточащая эмоциональная рана, которая никогда не затянется. — Она даже не представляла, как хорошо её сейчас понимал муж. — Теперь ты уже никогда не сможешь читать новости без мысленного вопроса, а что, если бы этом месте был мой ребёнок. Начинаешь думать о том, что на свете нет ничего хуже смерти твоего ребёнка. Вовка своим появлением опустил меня на допотопный уровень львицы, защищающей своего львёнка. Я готова уничтожить любого, кто посягнёт на моего сына. Сколько бы лет ты не потратил на свою работу, карьеру, это всё существенно пострадает после рождения малыша. Да, мне помогала Варя, но однажды я сидела профайлером на переговорах, но думала только о сладком запахе своего малыша. И мне тогда понадобилась вся моя сила воли, чтобы не сбежать домо и не убедиться, что с моим обожаемым малышом всё в порядке. Знаешь… Прости, конечно, — вновь прикоснулась губами к его ключице. — ты так переживаешь за кесарево… Риск от него такой же, как и от самих родов. А для меня шрам от кесарева или растяжки — знак чести, награда. Потому что у меня дети от любимого мужчины. От самого любимого мужчины не менее любимые дети. Ты даже не знаешь, как сильно можно любить мужчину, который осторожно посыпает присыпкой моего ребёнка и который никогда не отказывается поиграть с ним. Пусть ты Вовке памперс и не меняешь, но за каждую вашу совместную минуту, твои решения его дел я люблю тебя ещё больше. Я понимаю, почему перерождаются отношения Надюши с дядь Сашей. Думаю, он влюбился в неё заново по причине, которая сейчас кажется ей совсем неромантичной. Знаешь, я бы хотела, чтобы ты с Верочкой понял тех, кто пытается остановить войны, преступления и вождение в пьяном виде. Хоть это и не к тебе. Я очень хочу, чтобы ты испытал с нашей малышкой, со своими братишками и сестрёнкой то чувство восторга и тревоги, когда видишь, как твой ребёнок, родной человек, учится ездить на велосипеде. Я хочу, чтобы ты навсегда запомнил смех малыша, впервые дотрагивающегося до мягкой шерстки щенка или котёнка. Владимир молчал, Анна подумала, что он заснул от её монолога, оторвалась от его плеча, посмотрела на него и поняла, что он тихо плачет. Принялась вытирать слёзы, борода под рукой приятно щекотала кожу. — Не надо, любимый, не надо, Володька. Ты с нами, скоро появится Верочка, ты всё это испытаешь. А вот испытаешь ли ты это с сыном, зависит только от тебя. Я лично согласна. — улыбнулась сквозь слёзы и покрывала его влажное лицо лёгкими поцелуями. Корф стиснул зубы. Вместо того, чтобы заниматься сыном, сидеть в декрете, его Аня работала. Из-за одной сволочи! — В конце концов, это только моя вина в том, что ты не знал про Вовку. — Замолчи! — дрожащим голосом прошипел муж. — Замолчи! Я́ бы́л в командиро́вке! — вжал её голову в себя. *** Александр Христофорович ждал супругу с детьми у входа в медицинский центр. Документы на Светочку удалось сделать довольно быстро, он подзабыл, что он — замминистра. Удивился, когда рядом с ним припарковалось авто племянника и из него выскочил он сам, помогая выбраться тёте с переноской. Корф подошёл к нему и протянул руку: — Прости меня. Признаю, был неправ. Впредь не повторится. Полковник видел, что парню действительно стыдно. Надя мягко взяла его под руку. Бенкендорф пожал протянутую пятерню. — Ну, что, вперёд? — улыбнулась Надежда Николаевна. Муж забрал у неё переноску, сыновья росли, и носить их становилось тяжеловато, но ведь она ни за что не отдаст. — Привет, гномики мои. Я за вами соскучился. Мальчишки сонно заулыбались. Все трое встревоженно смотрели на Антона. — Спокойно, всё хорошо. Перевели в детское отделение. К грудничкам, в смысле. Уже всё хорошо. Не нервничайте. — Чем кормите? — негромко спросила Надя. — Смесью. Я перед выпиской всё расскажу и запишу. До конца недели я бы её у нас подержал, потом можно забрать. — Это пятница или воскресенье? — полковник успокаивающе гладил ладонь любимой женщины. — Для перестраховки предлагаю воскресенье. Можно сразу после обеда. Они кивнули. — Идёмте, проведаете. — Можно ей игрушку оставить? — тихо попросил Корф. — Можно. Только дайте её под кварц. Надя держала на руках свою дочь и рассматривала крохотное личико. Малышка захныкала, женщина спокойно расстегнула блузу и приложила Светочку к груди. Корф понял, что имела в виду жена. А если ещё и свой ребёнок? Взял её на руки. — Привет, сестрёнка. А я твой старший брат. Нас у тебя четверо, а ты у нас единственная сестрёнка. А ещё у тебя есть племянник. И будет племянница. Так что ты тут лечись, набирайся сил и домой, к нам. Смотри, я тебе тут зайца принёс, он будет тебя охранять. Бенкендорф подошёл к ним, держа в руках по сыну и начал их знакомить. Даня первым делом потянул к девочке ручку, пытаясь ухватить. — Контакт налажен? — уточнил Корф. — Похоже. Домой ехали молча, каждый в своей машине. На подъезде позвонил Саша: — Аза, отбой выходным. Я не могу, начинаю на стенку лезть! — Я согласен. К Седому? — Нет, в наш нормальный офис. Там уже всё. — Еду. Владимир предупредил Анну и Надю и рванул на работу. *** А через день взмыленный Костя влетел в кабинет брата и потребовал пробить последнее местонахождения абонента, которым был Тимофей. — Что случилось?! — Саша привстал со своего места. — Похоже, похищение!