Часть 31

Антон облегчённо выдохнул и сделал несколько жадных глотков сока. Достал маленькую коробочку конфет, спрятал в карман и отправился в кабинет хозяйки клиники. Постучал: — Зоя Александровна, можно? — семья-семьёй, но субординацию на работе никто не отменял. Женщина кивнула, не отрываясь от заполняемых документов и он вошёл. Закрыл дверь изнутри. Повесил свой рабочий халат на вешалку, открыл коробочку, включил чайник. Сел на диван и наблюдал за работой начальницы. Глаза излучали искреннее счастье. Антон знал, как шушукаются у них с супругой за спиной. Да, он младше на семнадцать с половиной лет, почти восемнадцать. Ему — тридцать три, ей — пятьдесят один. Но никакая другая женщина ему не нужна. Его мама приняла Зою сразу, видела, что её сын умнее и мудрее не по годам. Отец — не сразу. Но принял. Понял, что всё серьёзно. Со временем они все смогли подружиться. — И как она тебе? — щелчок чайника слился со щелчком шариковой ручки. Антон быстро сделал кофе. Растворимый, но качественный. — Нормально. Дальше будем смотреть в работе. Согласна, точнее сама предложила, выходить на полдня эти две недели. Пока увольняется. Я пообещал провести совмещение. Жена кивнула, подошла к окну, скрестила руки на груди. — А она ничего такая. Эффектная. — Не знаю. — пожал плечами. — Не рассматривал. Без уродства. Мне главное её профессиональные качества. — Молодая, красивая. Антон коротко ухмыльнулся. Потакать ревности супруги он не собирался. — Моя молодая, красивая и самая любимая сейчас надулась и придумала себе непонятно что. Не надо. — подошёл к ней и обнял со спины. Довольно смешная пара: она — невысокая, плотная, коротко стриженная брюнетка с серыми глазами, белый халат визуально увеличивал фигуру, оправдывая прозвище «Колобок», и он — высокий, худой блондин с вьющимися волосами, тёмно-синими глазами, напоминал херувима. Многие считали его Казановой, а он искренне и сильно любил свою жену. С первого взгляда. И чтобы она не ревновала, он уже уволил троих слишком ретивых сотрудниц. По правде говоря, он сам устал от их рабочих косяков, плюс, от их стрельбы глазами. — Не надо. Мне рук не хватает, а о ней одни хорошие отзывы, вид нормальный, без вредных привычек. Дальше посмотрим. А решать тебе — пока у неё испытательный. И да, у неё есть любимый человек. Давай пить чай. — Повернул лицом к себе, заметил, что Зоя расстроилась. — Ты мне так и не доверяешь? Мы четырнадцать лет вместе. Неужели я для тебя всё ещё альфонс? — Не смей! — в женских глазах загорелись злые огоньки. — Хватит! Я не собираюсь обсуждать этот идиотизм! — попробовала отстраниться, но Антон лишь сильнее стиснул свои руки на её плечах. — Тогда не ревнуй. Я же к твоему заму спокойно отношусь. И ещё: я хочу шоколадку. — Сел на диван, вытянул ноги и забросил в рот конфету — Твои любимые, кстати. — Если ты ещё раз назовёшь себя альфонсом — мы поссоримся. — А если ты ещё раз приревнуешь — поссоримся в кубе. — флегматично отозвался муж. Протянул к ней руки. — Или ко мне, хватит дуться. — Приобнял любимую женщину, придвинул поближе столик. Уткнулся губами в её висок. — Зойка, Зойка… *** Владимир проснулся рано. Было даже немного обидно — выходной, а организм уже включился. Сквозь неплотно задвинутые шторы виднелось яркое солнце. Улыбнулся: солнце, тепло, спокойно, любимые люди рядом, его женщина спит возле него. Приподнялся на локте и заглянул ей в лицо. Вот что она себе опять придумала? Его устраивает всё, кроме хронической нехватки времени. Эх, было бы в сутках сорок восемь часов, было бы отлично. А то жена одна дома, сын растёт без отца, теперь и дочь рискует постичь та же участь. Да, он работает, да он чистит мир от скверны, но это равносильно борьбе с драконом, у которого на месте одной отрубленной головы вырастает сразу десять. Это скорее уже не очистка от скверны, а бой с ветряными мельницами. А время уходит, дети растут, красавица-жена без присмотра, ещё уведет кто. Он только создаёт проблемы — из больницы в больницу. Не так он представлял себе семейную жизнь. Так, об этом он подумает потом, сейчас нужно разобраться с Аниными страхами и тараканами. Ей это вредно для здоровья и для их малышки. Ну что с ней? Из-за беременности? Эмоции шалят? Старые страхи вылазят из-за боязни остаться одной? Но он рядом и не позволит им разбежаться! Словно почувствовав мысли мужчины, Анна открыла глаза и чуть повернула голову, встретившись с ним глазами. Улыбка была счастливая и абсолютно непроснувшаяся. Владимир уткнулся носом в основание её шеи, прижался к бархатной щеке и щекотал дыханием маленькое ушко. — Доброе утро, любовь моя. — Доброе утро, родной. — полностью легла на спину, ненавязчиво подставляя лицо под его бережные поцелуи. Анна ощущала себя самой счастливой. Неоднократно вспоминала слова свекрови о том, что, муж носится с ней как с хрустальной вазой. В руках своего мужчины она была даже более хрупкой. Если бы он ещё чаще бывал дома! — Как вы себя чувствуете? Я сбегаю за завтраком. — Хорошо. Пока всё хорошо, папа с нами. Вместе сходим. С Вовкой и Варей с Гришей. Семейный завтрак. Пусть наши новорожденные молодожены побудут вдвоём, с детьми. Ты давно проснулся? — перехватила его губы. — Чуть раньше тебя, буквально на пару минут. — Корф откинулся на подушку между своей спиной и спинкой кровати, устроил удобнее блондинку на себе. — Вас нужно покормить. — С нами нужно побыть. — переплела свои пальцы с его. — Ты крепко спал ночью? — Да. А что? — чуть насторожился. — Я просто спросила. Слово «выспался» не к месту. Для этого ночи мало. — Я выспался. Расскажи мне лучше, что с тобой? О чём ты постоянно думаешь? — слегка прижал молодую женщину к себе. Давно уже хотелось двух вещей сразу: сильно встряхнуть её и очень крепко, до боли, сжать в своих руках. Но нельзя. Можно навредить ребёнку. — Всё хорошо. Голова, вроде, есть, вот и думается. — Хорошо, спрошу по-другому: чем ты себя в этот раз ешь? За что? Пауза. — Ань? Я же всё вижу. И не отстану. А спешить нам некуда. — Вспоминаю своё поведение. — отстранённо и словно нехотя отозвалась Анна. Она и не хотела говорить об этом, но, зная мужа, понимала, что не отвертеться. — Перерабатываю. — Зачем? — Выводы делать. — Зачем? Ань, зачем? Сколько можно?! Один раз сделала выводы и всё, проехали. Ты сама мне говорила про притирку. Притёрлись. Мы не виделись двенадцать лет. Нам судьба дала второй шанс, который я упускать не собираюсь, так зачем? Давай я начну есть себя поедом за то, что уделяю вам с Вовкой мало времени, что не в состоянии распределить нормально семейный бюджет, что постоянно влипаю в какие-то передряги и за неполных полтора года нашей совместной жизни в больнице провёл больше времени, чем с тобой постели?!! И что мы получим в итоге? Ты в своём, я в своём… А семья где? Ань? Всё, отпускай. Прошлое в прошлом. В настоящем у тебя, у нас, — мы. Ты, Верочка с Вовкой, я, Надюша с Сашей и Карапузикам. Не хочешь повторения? Не повторяй. Всё, живём дальше. Тебе положительные эмоции нужны? А где их взять, если ты сама себя в негатив загоняешь? Добровольно. — Ты правда не сердишься? — Нет. Но если ты продолжишь в том же духе — начну. — Не надо. Я исправлюсь. — Анна подняла голову, встретилась с глазами Корфа и утонула в них. Уточнила шёпотом. — Какие планы на эти три дня? — Сегодня празднуем и отдыхаем, потом отдыхаем и празднуем. — их губы сомкнулись. — Ясно. Володь? — У-м-м? — Ты мне ничего не хочешь рассказать? — Я всё рассказал. — парень не понимал, о чём она. — Честно. Анна не смогла спросить про родителей. Да и что спрашивать, и так всё понятно. — Я с тобой. Поделись со мной своими мыслями. Я поделилась. Теперь твоя очередь. Владимир уткнулся носом и губами в её волосы. На глазах выступили слёзы. Говорить о том, что он хочет, чтобы его обняла мама? Смешно. Он уже взрослый, сам отец. Мамы давно нет, в следующем году двадцать лет как. А у него есть Надюша со всеми Бенкендорфами, жена, дети. Счастлив ли он? Да. Живёт ли в нём пустота? Да, почти двадцать лет. Что может Аня? Принять всё близко к сердцу? О, да. Нужно ли оно ей сейчас? Нет. Ей нужно думать о себе и дочери. Улыбнулся. У него будет дочь. Судя по рассказам Сашки, это ещё круче, чем сын. У него сын и дочь от обожаемой и самой родной женщины. Что ещё нужно для счастья? Чтобы мама погладила по голове. Для этого у него есть Надюша. — Нужно прикинуть, что купить для тебя и Верочки. Чтобы потом савраской не бегать. И ещё, ты заранее в больницу ляжешь? Анна молчала. Не то. Он говорит не о том, о чём нужно. И ведь понимает, что она от него хочет. Но ему нужно выговориться. Как тогда, с Надеждой Николаевной. Говорить, говорить. Говорить об этом нужно до тех пор, пока эта тема не утратит своего устрашающего болезненного значения. А, судя по тому, что она видит, это до сих пор актуально. Но вот как? Их отношения позволяли не просто телесные контакты, такие как объятия, поглаживания, интимная близость. Но Анна знала по себе — не то. Мало, не то. Когда это произошло с ней, тот же Володя сутками держал её в своих руках, просил рассказывать ему о её маме. Сам же всячески избегает подобного разговора. Тогда, по свежим следам, её и рядом-то не было, с Варей в Двугорском была. Потом приёмная мать поехала к Корфам, видимо, как узнала, но без девочки. Да и что мог ребёнок? Это сейчас у неё знания, опыт, понимание относительное жизни. Анна видела, что за желанием быть поглаженным и обнятым стоит элементарная нехватка материнского внимания и самобичевание. То, что её мужчина очень «любил». Села рядом с ним, притянула его голову к себе, поцеловала и гладила. Да, это уже жест жены, но всё же. Надюша, какой бы замечательной не была, какие бы отношения их не связывали с её Володей, тоже не могла спокойно говорить о погибшей сестре и её муже. — Выговорись. — тишину разбил Анин негромкий голос. Голос, полный любви и понимания. — Ты носишь в себе боль от потери родителей слишком долго. Так и до депрессии с неврозами недолго. Корф сел. Со стороны напоминал сомнамбулу. Сцепил пальцы в замок так, что костяшки побелели и стали ещё больше. Тишина. Анна уже отчаялась. — Я так и не понял, почему они умерли. За что? Знаю. Но не понимаю. Молодые, красивые, им жить и жить. Но нашлось одно чмо и всё… Вершитель судеб… Ты всё время думаешь о времени, когда мы притирались. Но мы научились быть вместе и мы вместе. Хочешь разговора? О чём? Что ты хочешь услышать? — с каждой фразой в голосе проступало отчаяние, которое и глушило его громкость. — Ты ничего не сможешь сделать. Да, ты классный профайлер, но мне нужно самому решить этот вопрос, понимаешь? А я до сих пор не могу и не хочу. Я до сих пор боюсь жить без них. С вами, это круто, здорово, вы — моё счастье. Но, когда я понимаю, что я без родителей, мамы и папы, я боюсь. Да, есть ты, Надюша. Без вас я бы сдох давно. При всей взаимной, в родственном смысле слова, любви к Наде, она не мама. Эрзац. Но не она. Хоть в основном и стала мамой. Я невероятно благодарен ей за всё, что эта Чудо-женщина для меня в частности и для всех нас делает. Но. Но это то же самое, что пить чай или кофе с сахарозаменителем. Сладко, как с обычным сахаром, но привкус не тот. Совсем лёгкий, многие даже не ощущают, но абсолютно другой. Я до сих пор где-то глубоко боюсь жить без них. До сих пор ощущаю собственную беспомощность. Иногда ненавижу их, за то, что ушли, за то, что оставили меня. Потом задыхаюсь от чувства вины за что-то не сделанное вовремя: не попросил прощения, не сказал чего-то важного, не уделил внимание просьбе, вспоминаю прошлые обиды, которые невозможно уже проговорить, сожалею о том, что уже никогда не случится: они никогда не отметят свой день рождения, отец никогда не сядет в своё любимое кресло и не затянется трубкой, он не научит Вовку ловить рыбу, мама не поняньчит Вовку, Верочку. Возможно, будь мама с папой живы, мы бы с тобой были вместе всё время, не было бы моей «командировки». Анна понимала, что сейчас её мужчине нужно осознанное присутствие, безоценочность и теплота: — Я здесь. Я рядом. Я готова слушать обо всех чувствах, которыми ты захочешь поделиться. — обняла его со спины. Молчание. — Я не успел с ними подружиться. Мы ругались, спорили, но не дружили. Нет, мы общались, у нас была хорошая семья, но в смысле «сын-родители», не в смысле «старшие друзья» — Тогда расскажи о светлых моментах, когда вы были счастливы вместе. — Их очень мало. Анна молча ждала продолжения. — Рыбалка с отцом. «Рыбалка» громко сказано, я так ничему не научился тогда. Плюс, его на работу сорвали. Я очень любил, когда мама читала мне вслух. О-о-очень редко. Просто сидели втроём на диване. Гуляли в парке. А потом я один возвращался в пустую квартиру, потому что все уехали на очередное дело. Они научили меня каким не нужно быть. Не нужно ставить работу на первое место. Только семья. Но я плохой ученик. — криво усмехнулся. Помолчал. — Что жену нужно любить всегда и любой: смеющейся и плачущей. Хотя, это уже от Саши. Помнить, что я — мужик. И в то же время, что помыть посуду не зазорно. Тоже Саша. Не знаю. В голове каша. — Как ты думаешь, в чём был смысл их жизни? Что хорошего они оставили: дела, поступки, след в душе близких? Парень долго думал. — Сейчас уже понимаю, что я. Дела? Честно пытались сделать из меня приличного человек. А что выросло, то выросло. Поступки? Посадили многих сволочей, подчистили мир, спасли чьи-то жизни. Во-первых, спасли Надюшу и меня. Да я и всего не знаю, в силу возраста. След? А какой след у родительской любви? Любовь. — Что ты осознал после их ухода? — Что я один. Да, Надюша с Сашей, ты, рядом. Но по сути я один. Смерть неожиданна и мгновенна. Необъяснима. Бесполезна. Гораздо больше пользы они бы принесли жизни, будучи живыми. Вырастили бы детей, может, у меня был бы брат или сестра. Почему нет? Были бы просто живы и счастливы. Я бы не остался сиротой, не наделал бы глупостей. Воспитывали бы внуков. А так — полный вакуум. — Что ты будешь делать в память о них? — Жить. — твёрдо, уверенно. — Жить. Строить семью, дом, воспитывать детей. Стараться дать нашим с тобой детям то, чего не хватает самому. Постараюсь не быть тем, чем являюсь. — Анна не поняла последней фразы, но спросит потом. — Ты мне нужна. Ты — моя жизнь. — О чём ты жалеешь? — О том, что хамил им, дерзил, не ценил. Ни их, ни времени вместе. Что их было мало. Меня было мало. — откинулся на спинку дивана и сгрёб блондинку в руки. — Но я умею учиться на своих ошибках. О той ссоре с тобой и Надюшей. — помолчал. — Надя с Сашей полностью вытеснили из памяти родителей. Всё, что было с ними — помню, что с мамой-папой нет. Нет. Надя не эрзац-заменитель. Она — мама. Анна обняла его за шею и поцеловала. — Завтрак мы пропустили. Но у нас есть стратегический запас пирожков. — Она не смогла добиться желаемого. Кажется, сделала только хуже. Ели в тишине, Владимир жевал медленно и наслаждался вкусом домашней выпечки. — Для тебя Надюша не «эрзац». Она и есть твоя мама. Да, так сложилось у вас в семье, но ты сам прекрасно понимаешь, глубоко внутри, что она и есть мама. Никакой не «сахарозаменитель», а самый настоящий сахар. Всё, что ты испытывал к маме с папой, ты перенёс на тётю. А это всё в тебе наговорила обида… нет, даже ревность. Ты сам не отдаёшь себе отчёт в том, что ты ревнуешь Надю к её собственным детям. Не надо. Это может привести к необратимым последствиям. Ты «закипишь», наговоришь ей слов, за которые опять будешь просить прощения. Ни тебе ни ей этого не нужно. Выдохни. Она любит тебя. Да, не так, как до появления Карапузиков, а гораздо сильнее. Я это знаю, как никто. А ты понапридумывал себе невесть что. Тебя же почти дома не бывает, вы с ней побыть вдвоём не можете. Выдохни. И побудь с семьёй. Не только со мной и Вовкой. Но и с Надюшей, дядь Сашей, малышами. Расслабься, отдохни и посмотри на всё со стороны. Корф молчал. Признавал её правоту. Понимал, что при слове «мама» перед глазами возникает образ тёти. Второй мамы. Крёстной. Родной. И чего он разболтался? Нет, надо отдохнуть. Будет лучше соображать. — Это — защитная реакция твоей психики. Сердце помнит и любит родителей, а мозг заблокировал негативные, страшные воспоминания и эмоции. Перекрыв всё Надюшей. Это хорошо, это нормально. Это даже правильно. Лучше так, чем депрессии, попытки суицида… Главное, не ревнуй. Надя сама всё видит и чувствует. Она не может разорваться. У неё трое детей, мал мала меньше, собственный муж, самостоятельный, помощник первый, но и ему внимание нужно… А тебя она очень любит. Иногда мне кажется, что даже больше, чем их всех. Она как-то ночью зашла к нам в комнату, ты без задних ног, а она присела рядышком и гладит тебя. Я потом поняла, что периодически она и слёзы вытирала, глядя на твои волосы. Ты же молодой совсем. Надя как никто понимает, через что ты каждый день проходишь или можешь пройти. Это мне ты можешь «навешать». Поэтому ей страшно. Времени на себя не всегда хватает, Светочка практически постоянно требует внимания, если не спит, мальчишки не отстают. А ещё постирать-погладить-прибрать. Помощь не принимает. С трудом смирилась с тем, что Вовка занял кухню. К тому же, ты постоянно на работе, домой только спать приходишь. Не надо, любимый, не надо. Она очень тебя любит. И по голове гладит, только ты спишь и не чувствуешь. К тому же, это уже мои наблюдения, Надюша считает, что у тебя есть мы и ты должен проводить время с нами, а она-то всегда рядом. Я с ней не согласна. И вам нужно общение, сугубо ваше, для двоих. Просто будь рядом и не накручивайся. Вот увидишь, всё стабилизируется. — Анна протянула мужу баночку со сливовым вареньем. — Открой, пожалуйста, иначе я буду плакать. Корф вздрогнул: — А плакать зачем? — протянул ей десерт и прилагающуйся к ней одноразовую ложечку. — Это через меня так Верочка реагирует на отсутствие варенья. — ласково улыбнулась, стараясь успокоить парня. Он молча сел рядом и приобнял супругу. Помолчал. Было понятно, что Владимир переваривает и отходит от сказанного и услышанного в ответ. — Я перед работой буду каждый раз оставлять штук пять открытых баночек. Только не плачь. — Успокойся. Дома иногда Надюша их открывает. А в основном я. Это, видимо, такая партия, сверхзапаянная. Многие нормально открываются. У меня не всегда сил хватает. Плюс, боюсь по животу ударить, мало ли что. — Правильно. Береги вас. — склонился над любимой женщиной и поцеловал. *** Александр Христофорович уже профессионально быстро мыл и переодевал детей. Мальчишки проголодались первыми, но и сестрёнка не отставала. Надя проснулась, потёрла глаза кулачками. Бенкендорф улыбнулся — она напомнила ему её же в детстве. Беззащитная и трогательно-смешная. Она взяла на руки старшего сына, внимательно изучила его и тихонько рассмеялась: — Какая прелесть! Где ты это нашёл? — приложила Даниила к груди. — Надо знать места. — озорно улыбнулся муж. — А если серьёзно, так повод какой! У любимой мамули день рождения! — поцеловал в щеку, положил со спины голову ей на плечо, прижимая к себе двоих детей. Даниил с Иваном были одеты в ползунки в виде смокинга, Светланку замотал в новенькие пелёнки. «Праздничные». — С днём рождения, Солнышко моё родное, с днём рождения, мамочка наша любимая. — Шурик… — положила старшего Карапузика на постель, взяла на руки младшего. Усмехнулась. — Они очаровательны в этих костюмчиках! Красавцы мои! И красавица! А папочка самый лучший! — поцеловала детский лобик. Захныкала дочь. — Я тут, я тут. — взяла её на руки. Мужчина быстро привёл сынишек в порядок, крепко прижал к себе их спинки, держал лицом к маме. Второй рукой нашарил в сумке подарок и спрятал за спину. Дождались, пока Надя привела себя и малышку в порядок, и протянули коробочку. При чём протягивали мужчины втроём — Карапузики уже научились не только хватать, но и отталкивать. Именинница мягко улыбнулась и с лёгким упрёком в глазах взяла презент: — Спасибо большое! Выдумщики. Вы же знаете, что лучший подарок — время с вами. А уж коль вы без телефонов — роскошь. — вновь поцеловала всех четверых. — Чудики, вы, да? Чудики. — посмотрела на Светочку. Аккуратно развернула подарочную упаковку — бриллиантовые серёжки, перстень и колье с изумрудом чуть неправильной формы, что придавало им некий шарм. Подтекст был понятен. Александр Христофорович обнял её, Ваня и Даня активно ползали по манежику: — С днём рождения, любимая моя девочка. Моё счастье, моё чудо, моя радость, мой стимул, мой самый важный подарок в этой жизни. Моя Надежда. — она повернулась в его руках лицом к лицу, обняла за шею. — Здоровья, терпения на нас на всех… а всё остальное я беру на себя. Моё единственно-любимое Солнышко. Спасибо за каждый день. За наших детей, — чуть сильнее сжал свои руки на её спине. — за твою улыбку по утрам, за твои глаза напротив, за твой тыл, за то, что ты всегда со мной и на моей стороне. Я очень сильно люблю тебя. И наших малышей. За твою улыбку… Надя приложила пальчики к мужским губам и покачала головой: — Это тебе огромное спасибо… — захныкала дочь и мгновенно оказалась на руках матери. — Спасибо, что ты со мной. Терпишь мои закидоны. — У нас одни закидоны на двоих. — склонился к ней. Щекотали друг друга дыханием. — Я не умею без тебя. И не хочу. — шёпотом. — Я тоже. Значит, не будем. — поцеловал её. — Тридцать пять лет, Шур. Тридцать пять лет, как один день. — стукнулась лбом о его плечо. — Я хочу ещё столько же. — Мало. — Согласен… Надежда Николаевна положила уснувшую Светланку в кроватку и достала подарочную коробочку. Протянула мужу. — День рождения у тебя. — И годовщина свадьбы у нас. Неужели я такая старая? — Здрасьте! А про меня что говорить? — Мы вместе тридцать пять лет! — И мне мало! — открыл подарок. — Ух-ты! И как ты это узнаёшь? — рассматривал набор для резьбы по дереву. — Я сам на него положил глаз. — «Мне так хочется ощущать твое дыхание»…* — «Жизнь слишком коротка для нас, а сколько без тебя уже упущено и утрачено'…* — Пока мы вместе, ничего не утрачено и не упущенно. И для нас жизнь прекрасна. Именно потому, что «для нас». Да, время летит незаметно и очень быстро. Но, главное, что мы вместе всё это время. — Ты как всегда права, Солнышко моё. … Так, а теперь о прозе жизни: я за завтраком. Что-то ещё нужно? — Пока нет. И у нас есть запас в холодильнике. — Но сначала свежее и горячее. Александр Христофорович с удовольствием кормил супругу. Устроил её на подушках. — Десерт? — хитро прищурился. — С удовольствием. — протянула к нему руки, но мужчина проворно вскочил. — Только сам поешь. Бенкендорф достал из принесённого пакета две баночки, включил чайник и принялся колдовать. Захныкала дочь. Карапузики продолжали «бродить» по манежику и щупать игрушки. — И что ты готовишь? — поинтересовалась Надя. — Сейчас увидишь. — через несколько минут повернулся к любимой женщине с двумя тарелочками. — Праздничный десерт. И не говори, что я не угадал. Это был тщательно перемашанный с домашней сметаной такой же домашний творог и курага. Надя улыбнулась: — Мой личный волшебник. Но я хочу тебя попросить… — Да? — Поставил розеточки на тумбочку, взял женскую кисть в свою и поднёс к губам. Её пальчики поглаживали его трёхдневную щетину. Глаза в глаза. — Всё, что захочешь, Солнышко моё родное. — Отдохни. Хоть эти три дня. Отлежись, отоспись, погуляй, тут каждый участок отгорожен. Полковник молча покачал головой: — У нас неделя отпуска. И я ни минутой раньше из дома не выйду. — перевернул её руку ладонью к себе и поцеловал. — Пока проплачено за три дня. Если захочешь, можем до конца недели пробыть. Просто скажи. На линейку к мелкому ты же не пойдёшь, я правильно понимаю? — Правильно, Шурик. — Надежда Николаевна лежала на боку, одна рука под щекой, вторая нежилась в мужниной. — Светлячок любит поплакать, а там много людей будет, ещё испугаются. Ребята нам потом фотографии покажут, Вовка в лицах расскажет. — Синхронно улыбнулись. Володя-маленький всё всегда рассказывал действительно подробно, местами с цитатами. — Предлагаю побыть тут. Отдохнуть. — Я согласен… — Бенкендорф приблизился к лицу женщины, но захныкавшая Светочка не дала родителям наслаждаться моментом. Он встал, взял дочь на руки, проверил памперс. Так и есть — мокрый. Принялся обмывать попу и целовать щёчки малышки. Надя проверяла сыновей. Ванечка засыпал прямо на слонике, бережно переложила его в кроватку и укрыла одеялом. Даня с удовольствием агукал на маминых руках, но вскоре тоже заснул и оказался под боком у брата. Папа и Светочку устроил возле них. — Они нормально помещаются? Не дерутся за территорию? — обнял жену со спины и они вдвоём рассматривали детей. — Пока нет… Шурик? — Да? — Спасибо большое за них. Пожал плечами. — Мне-то за что? Это тебе памятник поставить надо. — Перестань! Нашёл святую! Вот точно не про меня! — крепко сжала его руку. — Ты согласился на них. Знаешь, они такие смешные. Мальчишки так внимательно друг дружку изучают… — улыбнулась. Александр Христофорович молча целовал её волосы. — Только они очень за тобой скучают. Как и я. Сам видишь, они при тебе затихают. Вон, Светлячок только в твоих руках не плачет. — И в твоих. — Тогда продляем до конца недели? — повернулась к нему лицом и всё же поцеловала. — Всё, как скажешь… Принялись за творожный десерт. — Вот как ты угадываешь? — Просто ты купила курагу. — улыбнулся. — А творог — одно из немногих, что тебе можно. — Спасибо большое. А где нашёл? — У хозяина спросил, а у них, оказывается, своя ферма. Дал выбрать. Кстати, там зверушки есть, может, мальчишкам покажем? Вряд ли поймут, но развлечение. — Давай. И девчонке тоже. Спасибо большое, очень вкусно. Вот умеешь ты выбирать хороший творог. Кстати, Шур, помнишь, ты мне всю беременность творожок носил? — Угу. — забрал у неё посуду. — А что? — Продавец этот ещё есть? Скоро мальчишкам прикорм вводить, пока только тыквочку, но думаю и творожок потом? — Есть. Я брал недавно. Или давно? — Недавно. Это у него, да? — Да. Дома напомни, хорошо, в домашнем телефоне номер. — Как скажешь… — притянула его голову к себе. *Эрих-Мария Ремарк. Цитата *** Саша тихонько вошёл в квартиру и поставил на пол в коридоре три огромных пакета из супермаркета. Два дня и ночь он пробыл у брата. Они в основном пили, больше Костя, старшему ещё пред очи жены предстать предстояло, молчали, иногда вспоминали смешные эпизоды из жизни. Стянул с себя темно-зелёную рубашку и кроссовки, помыл руки и заглянул в комнату. Наташа спала, подтянув согнутые колени к животу. В образовавшемся полукруге сладко посапывала Аля. Женская рука лежала на крохотном животике. Парень улыбнулся, накрыл обеих лёгким одеялом: жену — «взрослым», дочь — «детским». Присел на корточки рядом с ними, внимательно рассматривал. Видел на любимом лице тёмные круги под глазами, бледность, усталость. Нет, надо хоть на эту неделю разгрузить от домашних дел. Поцеловал сначала любимую женщину, потом обожаемую Принцессу. Мягкая вкусная детская щечка вызывала у своего отца что-то очень похожее на привыкание. Потёрся носом, но осторожно, чтобы не разбудить. Отправился на кухню. Разгрузил пакеты, включил чайник и принял душ. Он дома. Несколько раз порывался спаковать девчонок и отвезти к родителям, но знал, что Наталья этого не любит. На день-два — да, но не на ПМЖ. В свой дом — пожалуйста, но от дома только фундамент пока и тот заливается. Кстати, надо мелкого Дикого набрать, хоть узнать, что и как. Так… Шкафчик болтается… Ага, вот и перечень поломок и всего, что требует мужской руки. Саша с Наташей с первых дней придумали, как использовать магнитик-блокнотик, купленный молодой женой по причине «симпатичности». Потом докупили второй. Один был для необходимых покупок, второй — для ремонта. Мелкого или крупного. Шкафчик, посмотреть кран в ванной, странный пункт «счётчик?», вот именно знак вопроса и был странный. Сейчас посмотрим. Кстати, а что тут с осмосом. Романов берёг своё здоровье, да, звучит смешно, учитывая его работу, но тем не менее. Здоровый образ жизни, правильное питание, чистая, она же «мёртвая», вода. Когда он жил один, ему хватало и кувшина с фильтром для очистки воды, но с появлением в его жизни и квартире Натуськи, он первым делом купил фильтры обратного осмоса для воды. И для здоровья кожи и волос, а уж с появлением дочери… «Осмическую» воду он ещё пропускал и через кувшин с фильтром. Лишним не будет, семья у него единственная. Сварганил себе бутерброд, чай и заработал челюстью. Паралельно изучал кастрюли: плов ещё теплый, комнатный, значит, жена готовила с раннего утра. Запах умопомрачительный, но чуть позже. Сначала список… нет, этот аромат пробудил в нём животный аппетит. В секунду наложил себе полную с горкой тарелку. С аппетитом поглотил вкуснятину и откинулся на спинку стула, хорошо, что он сменил табуретки на стулья, можно отдышаться от плотной еды. Заварил свежий чай, совершил ревизию холодильника и кастрюль. Оторвал от магнитика листочек и набросал ориентировочный перечень блюд, которые хотел, и отпил горячего чая. Надо будет спросить у Надежды Николаевны, из чего она свои смеси делает. Кстати! Не забыть её поздравить. Заглянул в комнату, но там по прежнему спокойно спали его девочки. Улыбнулся и вернулся на кухню. Достал куриное филе, помыл, замочил на время, потёр на крупной тёрке средний кусок тыквы и пару маленьких кабачков, вот уж двадцать первый век, в магазине на одной полке и тыква с кабачком и виноград с мандариной. Добавил большое яйцо, потёр немного сыра, муки на глаз, тщательно перемешал и отставил. Филе перекрутил, сделал фрикадельки, котлеты, остаток добавил в тесто. Очистил от шкурки и порезал тонкими кружочками помидор. Тесто вылил в сковороду, смазанную маслом, сверху положил нарезанный томат и отправил в духовку. Отфильтрованную воду в кастрюлю, туда же фрикадельки и пусть прокипят. На дно второй кастрюли лук, немного масла, посолить и поставить на небольшой огонь. Слить воду с фрикаделек, залить новую, картошку, морковь, лук и вариться. На луковую подушку котлеты и под крышку. Прочистил и поставил вариться картофель. Так, на сегодня перекус есть. Вытащил из духовки сковороду с ПП-пиццей, посыпал сверху натёртым сыром и вновь в духовой шкаф, но уже выключенный. Сыр расплавится в минуту. Взял в руки список проблем. Услышал, как захныкала дочь, рванул в комнату, но жена уже проснулась и успокаивала маленькую капризулю. Улыбнулся, поцеловал обе женские щеки, взял на руки Альбину и понёс в ванную комнату. Наташа тем временем привела себя в порядок и отправилась следом за Сашей: — Доброе утро! Чем это так вкусно пахнет? Ты давно вернулся? — помогла запеленать кроху. — Доброе утро, любимая. — парень улыбнулся ещё шире и от появившихся ямочек на его щеках, на душе у жены стало совершенно спокойно. — Пару часов назад. Я там на сегодня приготовил. Спасибо за плов, я его весь проглотил. — смутился. — Очень вкусно. Но взамен приготовил пиццу. — На здоровье, он и был весь твой. А что за пицца? — Попробуешь. Тебе её тоже можно. — поцеловал её. — Как же я соскучился! И за моей Принцессой тоже. Так, я на хозяйстве, а ты отсыпаешься. И не спорь! — И не спорю. Только Сань, глянь, пожалуйста, наш счётчик в коридоре, мне не нравится. — А, теперь понял. — И ещё, вечером к нам на часик заедет мама Шура, хочет погулять с Алечкой. — Хорошо. На ужин что-то придумаю. А чего только мама? Наташа пожала плечами. Саша повернул голову в сторону детской кроватки и увидел, что поверх простыни лежит его футболка. — Это чтобы Аля не забывала тебя. Да и спит на ней спокойнее. — Наташа проследила за взглядом мужа. Саша поцеловал лобик дочери и прижал к себе. — Спасибо. — Перестань. Так, я вкусняшки попробовать хочу! Парень попытался положить малышку в кроватку, но она начал плакать. — Так, иди, накладывай, я её покормлю и к тебе. Он отрицательно покачал головой. Помог жене сесть в постель, устроился рядом и наблюдал за любимыми женщинами. В кухне поставил перед Наташей пиццу, предварительно нарезанную на классические треугольники. Забрал у неё дочь и рассматривал любимую женщину. — Вкуснятина! Я бы и не додумалась. Здорово! Спасибо. — На здоровье. Я только рад, если понравилось. Мы с Корфом её регулярно ели. Просто, быстро и относительно съедобно. — Очень съедобно! Приготовишь на ужин? Или нужно докупить? — Нет, всё есть, сделаю. Как скажешь. Наташа делала чай. — А вот сладенькое надо купить. Выйдем на улицу? — Да, только на полчаса. Или очень тепло? — Очень. Они шли неспеша и на них оглядывались прохожие. Не каждый день можно было увидеть пару, где мужчина одной рукой вёл коляску, во второй держал пальцы спутницы. При этом коляска ехала плавно и спокойно. — Как Костя? — Я уходил, он спал. Еды ему оставил. Расклеился. Звать к нам не решился, ему слишком больно. — А что случилось? Ты только сказал, что личное. Саша рассказал. — О, Господи! Ребёнок в порядке? — Да, цел и невредим. А вот его мама «упала на отмороз». Её тоже можно понять. Но хоть поговорили бы! — М-м-м… Сложно. Я её понимаю. Её не готовили к таким моментам, да и к этому невозможно быть готовым никогда. Но я и Аня, например, хоть понимаем, что и как, что нужно звонить вам. А тут девочка впервые в такой ситуации. И, как я понимаю, кроме сына к неё никого нет. — Нет. — Ну вот. Косте нужно набраться терпения. Ну, а если нет, то нет. Может и к лучшему. Хотя, было бы обидно. Костик к ней привязался. — Он влюбился. По-настоящему. Но не знает, что делать. И я не знаю. И ничего не могу посоветовать. Плюс, отец считает себя виноватым. Косвенно, да. Но кто мог подумать?! Ведь сначала этот мститель тебя с Алечкой рассматривал. — ощутил, как Наташа вздрогнула, остановился, привлёк к себе, поцеловал в висок. — Всё хорошо. Наличие Вени его спугнуло. Поэтому, Натусь, любимая, нужно терпеть, если я его ставлю, да, родная? — молодая женщина покорно кивнула. — Позвони родителям. — Как раз собирался. И позвать папу. Он у нас подарок, конечно, но самоедство не стоит того, чтобы не встречаться с единственной, пока, внучкой. — Вот-вот, я надеюсь, что «пока». — подколола Романова. — Ну, я вообще-то, Костика имею ввиду. — А я нас. Сань, я сына хочу. — Я тоже. Но мы не будем спешить. Надо хоть на Але потренироваться. — Сань? Перестань! — остановилась, привлекла майора к себе, поцеловала, стукнулась лбом о его лоб и прошептала. — Я очень хочу, чтобы у нас было много детей. Это со стороны кажется страшным. И все последующие разы считаются более лёгкими. Я хочу ещё детей от тебя, Санька… — Я тоже, любовь моя, но давай не будем сильно спешить. Тебе нужно прийти в себя от первого раза. Потом подумаем. — Не хочу думать, хочу семью. Саша примирительно поцеловал супругу. Неспеша бродили вокруг дома, когда у него зазвонил телефон: — Да, Дикий, привет. О, как, супер. Нет, согласен. На днях, возможно. Хорошо, наберу. Спасибо. Наталья смотрела вопросительно: — Фундамент нашего дома залили, прораб заказал кирпич. Приглашают посмотреть. До конца недели они будут дочищать корфовскую дачу. Мы решили только кирпич? — Думаешь, обшить деревом? — Может, теплее будет? — Давай, я согласна. Только я ничего в этом не понимаю. — Тогда поговорим с ребятами. О, а вот и мама. Привет, ма! Нет, ничего не нужно, у нас всё есть. А ты что, одна? А дай-ка ему трубочку, пожалуйста! Бать, ты чего? Внучка за дедой соскучилась, а ты? Так, хандру сам знаешь куда, ноги в руки и часам к… — посмотрел на жену, которая показала пятерню, — к пяти подруливайте! Ничего не знаю и знать не хочу! Я заказал на четыре часа сливочно-кофейный торт! Так что, всё, пути к отступлению отрезаны! Ну, это смотри по себе, я пас. Мне ребёнка на руках держать. Давай, до вечера! Обошли дом ещё раз по кругу и вернулись в квартиру. — Я думаю, что, когда мы заселимся в дом, нам тоже нанять охрану. Как у родителей. Ты с Алюшкой там, а я на работе и спокоен. Там более, что им будет где потеряться и не отсвечивать. Напрягать тебя не будут, но держать под контролем — да. — Мы слишком рано об этом думаем. Если что, папа подскажет. Да, сладкая моя. — забрала вновь заплакавшую Альбину из рук отца и принялась кормить. Незаметно задремала. Саша покачал головой, застегнул на Наташиной рубашке пуговицы, накрыл обеих девчонок одеялом и взялся готовиться к вечеру. Он как раз закончил мыть пол, весь список проблем решил довольно быстро, когда жена зашевелилась и открыла глаза. Посмотрела на часы: — Нормально. Это я так покормила? — И хорошо. Аля хоть не … сглазил. — усмехнулся. Тщательно помыл руки, приготовил ванночку с тёплой кипячёной водой и отправился мыть кроху. После купания она крепко уснула. — Если после ванны она поедет на улицу, не простынёт? — Нет. Это же не сейчас. Остынет. — Наташа повернула мужа к себе. — Я соскучилась, Сань. — Я тоже. Романов улёгся на спину, одну руку забросил за голову, второй обнял и поглаживал супругу, лежащую на боку и на его плече. Молчали. Разговор вели души. Наташа запрокинула голову и смотрела в такие родные и любимые глаза. Теперь и они сплелись в свой танец. Её рука принялась поглаживать его грудь, медленно спускаясь к торсу. Мужское дыхание учащалось. Она видела, как расширились его зрачки. К руке добавились поцелуи. Не прерывая занятия, склонилась над ним, распущенными волосами прикрывая довольную улыбку. В одно мгновение оказалась на спине и во власти единственного мужчины. Он был повсюду, она впитывала его всего, мечтая, чтобы это сумасшествие не заканчивалось. Александр нависал над любимой женщиной на локтях, прикрыл глаза, рассматривая сквозь щёлочки ресниц и улыбался. Наташина грудь часто и тяжело поднималась, его тело приятно придавливало к постели. Улыбнулась в ответ. Обвила его шею руками и потянула на себя. Он раздвинул её ноги и плавно вошёл в неё. Их слившиеся воедино тела одновременно оторвались от кровати, её колени сильно сжали его бока, он пытался поймать зубами уголок подушки, чтобы не испугать дочь. Её губы оказались ближе. Лихорадочно, болезненно-приятно, только он и она. Оба лежали на боку, гладил лица друг друга. — Прости, я сошёл с ума… — Всё хорошо. Позвонишь Косте? — В нашей постели ты думаешь о другом?! — шутливо нахмурился Саша. — Я в постели и вне её думаю только о тебе. А сейчас ещё и о том, что нужно собираться и готовиться к приходу родителей. — Ещё есть время. Перевернулся на спину, привлёк к себе жену, набрал сообщение брату. Перевернул её на спину и тут захныкала дочь. Расстроенно рухнул обратно на подушку, но через минуту вскочил и отправился за тёплой водой в ванночке. Парень тёр на тёрке второй кабачок, когда его со спины обняла Наташа. Всё неудовлетворение накатило заново. — Не надо, Натусь. Тесто. — в ход пошла тыква. — Успеется. Я тебя две недели не видела. Тыква была натерта с космической скоростью. Яйца, мука, сыр — оказались в тесте в мгновение ока. Отставил в сторону расстояться. Подхватил женщину на руки, взгромоздил на стол и лихорадочно развязвал поясок халата, стоя между её идеальных ног. Её пальчики давно уже сжимали его волосы. Плюнул, разорвал ненужную часть гардероба, ещё мгновение и они стали единым целым. — Саня… Пожалуйста… Саня… Он никогда не думал, что кухонный стол такая удобная штука. Оторвал её от столешницы, упёрся рукой в стену, прижал туда же её спинку и продолжил свои действия. Она уже тихонько постанывала скулила, прося о большем, ещё большем и ещё. Мгновение, когда они оба оказались в кровати они не помнили. Только дыхание, одно на двоих, и спаянные тела. Она не сдержалась и громко закричала, его стон звучал в унисон. Заплакала испуганная дочь. Саша с трудом оторвался от любимого тела, замотался в пододеяльник, который оказался на полу, и взял Альбину на руки, укачивая. Девочка мгновенно успокоилась и принялась улыбаться. Пальцем бережно вытер слёзки с пухлых бархатных щёк. Подошла жена и они вдвоём игрались с обожаемой Принцессой. Кроха лежала на спинке и смешно дёргала ручками и ножками. Один раз в день Наташа на несколько часов надевала на Алю ползунки, чтобы она могла шевелиться, в туго запелёнутом состоянии пошевелиться было невозможно, и молодая мама делала любимой девочке поблажки. Больше всего ей нравились крохотные ручки в царапках. Саша как раз поймал одну царапку и поцеловал. Аля заразительно засмеялась. Наташа поняла, что кушать она не будет и принялась убаюкивать кроху. Но она явно хотела внимания. Саша не выпускал её из рук и целовал. — Так, я переодеваюсь и складываю диван… — Ты переодеваешься и играешь с дочерью. Я всё сделаю. Да, девочка моя? Посмотрим, как там наша пицца? Прижал Алю к себе, в кухне помешал тесто, достал сковороду, с помощью столовой ложки выкладывал смесь. — А во внутрь мы положим сыр, сверху помидорку и отправим в духовку. И будем этим кормить дедушку с бабушкой, да, Алечка? Поцеловал пахнущую молочком и солнышком головку. Подошедшая Наталья забрала малышку, но она тут же захныкала. — Папа тут. Две секунды, сладкая моя, и я весь твой. Быстро выложил остатки теста, порезал тонкими колечками помидоры, паралельно рассказывал о планах на вечер дочери и жене. Наконец-то сковорода оказалась в духовке, а Принцесса на руках у отца. Наташа вытерла стол и тумбочку, за которой готовил муж, постелила свежую праздничную скатерть, поставила салфетницу, расставила посуду. Переместились в комнату, Саша попытался передать Алю маме, но ребёнок поднял крик и папа не спорил. Романова сложила постель, парень одной рукой сложил диван. — Натусь, пол ещё раз надо? — Можно, я сделаю, играйте. А то я вообще уже ничего не делаю по дому. — Ай-яй-яй. — покачал головой Александр и чмокнул её на ходу. — Вот и всё, мы готовы к приёму гостей. Они сидели на диване, на пелёнке между родителями лежала на спинке Альбина и гордо ворочала головкой. — Она спать не будет? — Не знаю, под настроение. Обычно спит, но, может, рада, что папа рядом или дедулю с бабулей ждёт. Саша коротко улыбнулся. Поглаживал детские ладошки. Пришло сообщение, что родители выехали. От Кости, что он нормально, но в гости ехать не готов. Взял дочь на руки и понял, что вовремя. Огромные глазищи медленно закрывались. Убаюкал и переложил в кроватку. Сложил пелёнку, сел возле Наташи, приобнял её, она положила голову ему на плечо, он держал её руку в своей и целовал. — Уже в дороге. Минут двадцать, может, быстрее. — Хорошо. Пицца не сгорит? — Нет. Она уже готова, держим тепло. — Хорошо. Я соскучилась. Эти дни ты дома? — Да. Обещаю. С тобой и Принцессой. Что-то нужно? Врачи? Какие-то дела? — Нет. Отдохнуть, побыть с нами. Мы скучаем. — Я тоже. Очень. С твоим появлением в моей жизни я стал хотеть домой. — Про дело расскажешь? Саша отрицательно покачал головой: — Слишком круто. Нет, Натусь. Основное тоже. Натусь, только не спрашивай ни о чём папа́, хорошо? — Я же не дура! — Ни разу. Ты — самая лучшая. — целовал её пальцы. — Сашка? Я детей хочу. Много. Чтобы большой дом, детский смех, семейные обеды за большим столом, ты во главе. — Это у нас будет, любимая. Обязательно и безвозвратно. Сначала надо построить дом. Дети в процессе. Старшая помощница растёт. — Сань? — Да, любовь моя? — целовал её волосы. — Моя Натуля, моя Натуся, моя Наталочка, моё счастье, моя любовь, моя единственная девочка… Молодая женщина прижалась к нему, а парень сжал свою руку на её плече. Сидели молча, вместе и понимали, что происходит с партнёром. Им было хорошо вдвоём, хорошо молчать, хорошо сидеть в обнимку, хорошо вместе. Только вместе. Она понимала, что может спрятаться в нём от малейшей неприятности, он всё решит. Он знал, что только с ней он счастлив, только рядом с ней он живёт и дышит. Начинал понимать Бенкендорфа. *** Надя послушно сидела на кресле и распаковывала очередной подарок от любимого человека. — Знаешь, что меня удивляет? — Что? — Александр Христофорович сидел в позе лотоса напротив неё прямо на полу, обняв её колени. — И в этом и в прошлом году ты таскал подарки из дому и домой. По сути. — Для начала, я брал подарки своему Солнышку в день её рождения. Мы второй год подряд празднуем его вне дома. Поэтому и беру с собой. — Но ты мог бы спокойно вручить их потом, дома. — Зачем? Ложка дорога к обеду. Или тебе не нравится? — Нравится, очень. Тебя жалко, ты с ними носишься. Бенкендорф насмешливо хмыкнул. — Я серьезно… Ух-ты… Шурик… какая красота. — Вот и носи на здоровье. — Куда? Жалко. — На улицу, Надюш, на улицу. Женщина рассматривала болотно-зелёного цвета лоферы loro piana из натуральной замши, а внутри из натуральной кожи. — И не надо на себе экономить, родная. Нас обшиваешь-обвязываешь как на парад, а сама в стареньких кроссах бегаешь. А тут и ход низкий. По логике, должны быть удобные. — Удобные. — прошлась в них по комнате. — Как в тапочках. Спасибо большое, Шурик. — потянула его за руку к себе. Он поддался, встал, долго смотрел ей в глаза. Костяшками провёл по щеке. Надя села, полковник снял их с женских ног обувь, поставил в коробку, склонился над её ступнями, взял их в руки и принялся целовать. — Шур… — женщина смутилась, но он продолжал, пока не поднялся к её шее. Поймала его губы и утонула в нём. Александр Христофорович нащупал часы, посмотрел на циферблат: — Нас подали в розыск. — Сомневаюсь. Скорее все отсыпаются. — поцеловала его плечо и прижалась. — Как хорошо, что ты рядом. Боюсь сглазить. — Я рядом. И без телефона… Не понял, а ты здесь что делаешь?! — растерянно смотрел на Бастера, устроившегося возле кроватки с детьми и просунувшим нос между прутьями. Бенкендорф посмотрел на дверь — закрыта. — Ты что, сквозь стены проходишь? — Нет. Он умеет открывать и закрывать дверь. Соскучился за друзьями. — Нормально, однако. — Давай собираться. Некрасиво. — Всё равно, у тебя день рождения, имеешь право. — Я хочу побыть с вами всеми. — Собираемся. *** Анна, Владимир, Володя-маленький и Варвара с Григорием неспеша вошли в большое деревянное здание, чем-то внешне напоминающее теремок. Деревянный настил, деревянные массивные большие столы, деревянный потолок, на стенах развешаны орудия труда прошлых веков: борона, серп, мялка, прялка-копыл, гребень для обработки волокна, в углу стояла самопрялка, трепало, тесло, вилы-тройчатка, коса-стойка. Младший Корф замер и внимательно рассматривал висящую утварь. К ним подошёл высокий худой парень: — Доброе утро, Вы из какого домика? — Из восьмого, доброе утро. — Корф? — Корф. Бенкендорф это тётя с дядей. Мы здесь завтракать будем. — Это я уже знаю, Александр Христофорович свою часть завтрака унёс в дом. Проходите, присаживайтесь. — Можно сын рассмотрит поближе? Он у меня городской житель? — кивнул в сторону прялки. — Конечно. Владимир помог сесть Анне, Гриша супруге. — А Саша хитрый, себе занёс, а нам даже не сказал. — Хотел, чтобы мы погуляли. Ты когда просто так, спокойно ходил и дышал воздухом? — мягко спросила блондинка. — Давно. — кивнул согласно Владимир. — Но можно было предупредить. — Не ворчи. Всё правильно. Пусть вместе побудут. Спасибо большое. Принесли приборы, розочки с мёдом, домашними сливками, печенье. Через несколько минут принесли и тарелки, полные дымящийхся ароматных сырников. Анна усмехнулась: — Твои любимые. — Я не заказывал. — растерянно прсмотрел на семью парень. — Честно. — Я знаю. Это я. — кивнула жена. — Завтра будет что-то другое. Там с вечера надо заказывать. Но ты же их любишь, а мы привыкли. Владимир заметил, что тёща украдкой вытирает глаза. Положил свободную руку на её, ещё одна держала в своей руку Анны. — Не надо, Варюш. Всё хорошо. Сейчас поговорим с Сашей, он недавно ездил на дачу, расскажет, что и как. То, что мне Женя писал, то максимум в конце июня можно будет заехать. Там сейчас всё выванивается. Закупим живность, будешь там жить. — Кстати, — подал голос молчун-Григорий. — нам адвокат звонил, сказал, что первый транш уже у нас на карте. — А сколько ещё должно быть? — Не знаю. Он много мудрёных слов наговорил, я не понял. — Прекрати мне тут из себя дурачка строить! Давай сегодня отметим день рождения, а завтра займёмся. — Анна успокаивающе положила свою ладонь на руку мужа. — Как скажешь. Владимир! — Гриша повернул голову к внуку. — Давай за стол! Принялись пробовать принесённые сырники. — Даже с мятой. — заметила Анна. — Фу! Я не буду! — Володя-маленький отодвинул от себя тарелку. Отец молча забрал у него веточку мяты и придвинул тарелку обратно. — Приятного аппетита. — всё хорошее настроение из голоса улетучилось. Он не любил, когда кто-то перебирал харчамм. Сам он был всеядным. Особенно вне дома. Положил из розочки сметану супруге и себе, придвинул к Варе. — У тебя на носу сливки. — улыбнулась Анна. — Да? — повернулся лицом к ней с случайно мазнул кончиком носа со сметаной по её щеке. Родители засмеялись. — Ах, так! — макнула пальчик в сметану в свой тарелке и мазнула по щеке Корфа. Тот ответил, к ним подключился Володя-маленький и через минуту вся семья была перемазана домашней сметаной и заливисто хохотала. — Маска для лица. Очень полезная, между прочим. Сливки-то домашние. Класс. — Анна продолжила завтракать. Владимир хитро посмотрел на неё и улыбнулся. — Попробуйте мёд, свежий. — пробурчал Григорий. — О, ещё не слишком сладкий. Класс! — Корф активно зашевелил челюстями. Занёс посуду и вернулся с двумя одноразовыми стаканчиками со сливками — с маленьким и большим. — А зачем? — удивился сын. — Это — маме на маску, этот — нам, к печенью, это вкусно. Прогулялись, но Корф заметил, что Анне тяжело и вернулись в домик. Володя-маленький и Варя занялись кухней, Владимир уложил жену отдохнуть, но перед этим она долго вертелась перед зеркалом, изучая пигментные пятна на лице и руках. Обнял её со спины, осторожно придерживал животик: — Что тебя не устраивает? — Вот это. — Болит? — Нет. Но красота ещё та. — Глупая. Ты самая красивая на этой планете. Самая-самая. Приляг. Отдохни. Я же вижу всё. Мы здесь именно для отдыха. Провёл к кровати и уложил. Сам достал подарки, положил на комод у входа в комнату и пристроился возле Анны. — Расскажи мне всё, чего я о вас с Верочкой не знаю. — Всё знаешь. — легла на его плечо. Одна мужская рука по-хозяйски обняла, вторая бережно поглаживала животик. — Растём, развиваемся. Сдали анализ крови, всё хорошо, всё как должно быть. Ох! — приложила руку к тому месту, по которому только что ударила дочь. — Ну что такое? Я же папе рассказываю. Владимир поглаживал активнее, стараясь убаюкать маленькую врединку. — Может, мы зря поехали? Нужно было бы побыть дома, а ты, как всегда, постеснялась сказать? — в красивых карих глазах плескался страх. — Вызвать Зою? — Успокойся, любимый, успокойся. Всё хорошо. Просто Верочка напомнила о себе, давно мы с ней не разговаривали. Так вот, анализы в порядке, в начале июня надо будет на УЗИ, надеюсь, что ты с нами. — Конечно, Анечка. — поцеловал её лоб. — Как ты смотришь на то, что я сменю работу? Накоплю заначку и начну что-то искать? — Володь? Молчание в ответ. — Воло-одь? Что случилось? Чего я не знаю? — Всё хорошо, любимая моя, всё хорошо. Просто я хочу больше времени проводить с вами, со своей семьёй. А с нашей работой это невозможно. — не рассказывать же в самом деле! — Не нервничай, всё хорошо. Я просто спросил твоё мнение. — Корф! Сказал «а», говори и «б»! Почему ты задумался о смене работы? Тебе она нравится! В чём дело? — Просто думаю. Анют, всё хорошо, правда. Просто подумал, что хочу чаще быть рядом с вами. С тобой, с детьми. А что для этого нужно? Нормированная работа. Когда можно прийти домой вечером, проверить домашку у Вовки, обсуждать с тобой бытовые вопросы, укачивать Верочку. В зарплате, скорее всего, будет так же, если не лучше. Риска меньше. Я хочу чаще тебя видеть. Анна покачала головой: — Володя-Володя, я слишком хорошо тебя знаю. Если ты так решил, значит, у тебя есть на это причины. Но я прошу тебя: хорошо подумай. Не принимай решение на эмоциях. Успокойся, взвесь все «за» и «против». Я всегда с тобой. Заначка у нас есть, накапливаются деньги за аренду. Подумай. Не спеши. — поцеловала его ключицу. — Я хочу чтобы ты был собой, был счастлив. И жив. — поцеловала заросшую щеку и блаженно улыбнулась. — Я же не говорю, что это будет прям завтра. Я только спросил твоё мнение. Всё. — поймал губы жены. — Отдых. — вернулся к прерванному занятию. *** Владимир и Григорий расставляли на веранде плетёные кресла и столик, Александр Христофорович занимался углями и раскладывал на мангале говяжие стейки с косточкой, любимое блюдо его родной именинницы, в золу спрятал картошку: — Овощи-гриль делать или обойдёмся свежими овощами? — Делаем. — кивнула Надежда Николаевна, быстро и тонко нарезая баклажаны, кабачки и помидоры. — Ребёнок любит, побалуем его. — мягко улыбнулась. — А я уже салат сделал. — упомянутый Володя-маленький внёс большую глубокую тарелку. — Только у нас нет майонеза. — Но есть домашние сливки. А это гораздо вкуснее. — И полезнее, особенно для обожжённой кожи лица. — мягко проговорила Анна, притягивая к себе Корфа и утыкаясь ему в ключицу. — Уже всё, любимая моя, уже всё. — шептал парень, перебирал и целовал её волосы. — Всё хорошо, всё закончилось. Я рядом, я с тобой, Анечка. — ощутил, как она прижалась к нему, постарался сделать то же самое и сам. — Всё хорошо, всё хорошо, девочка моя. Праздничный стол не сильно ломился от яств, но и бедным назвать его язык не поворачивался: по мере готовности появлялись тарелочки с небольшими куриными шашлыками, овощами гриль, говяжий стейки, салат из свежих овощей, вот уж спасибо супермаркету, круглый год и баклажаны, и виноград, и мандарины. На одноразовых пластиковых тарелочках были красиво нарезаны дольками яблоки и груши. Надя мягко покачала головой: — Пир горой. — Так повод же какой! — улыбнулась Варвара. — Мужички твои всё шу-шу-шу делали, обсуждали, записывали. — Главное, что они живы и здоровы. И мы все вместе. А остальное — антураж. Владимир поднял на тётю больные глаза. Он отчётливо расслышал в её голосе боль и любовь. Расстроенное состояние Ани передалось и ему. Он понимал, что виной этому всему является её состояние и чрезмерная восприимчивость, но сделать ничего не мог. Перехватил Надин взгляд и успокаивающе подмигнул. Она коротко кивнула в ответ. Корф перетянул себе на колени Анну, заглянул ей в глаза, вытер катившиеся из небесно-голубых озёр слёзы костяшками пальцев, поцеловал аккуратный маленький носик, привлёк к себе, позволяя ей спрятать лицо у себя в шее, поглаживал красивый животик, где подростала его дочь. Его. Их. Дочь его Анны и его самого. Невероятное чудо, счастье и страх. Ответственность и любовь. У их Верочки обязательно должны быть глазки своей мамочки. И, в идеале, терпеливый характер своей тёти. Надя ввезла сыновей в коляске и занесла дочь. Бастер трусил следом. По его морде майор понял, что его разбудили и они только о том и мечтает, чтобы устроиться возле друзей-Карапузиков и провалиться в сон. А заводчик обещал активного пса. Обленился со́бак. Улыбнулся, когда лабрадор подошёл к Анне и ткнулся кожаным носом в её живот, потом лизнул его и устроился рядом, обжигая дыханием. — Не больно? А то он энергичный товарищ? — негромко прохрипел Владимир. — Нет. — прошелестела блондинка в ответ. — Он это дело любит. Он чувствует, где малышка и пытается составить ей компанию. Мохнатый нянь. — потрепала улыбнувшегося Бастера. Володя-маленький обнял отца со спины, положил голову на его второе плечо и получилось, что все три лица и носа были напротив друг друга. Корф ощутил, что его медленно отпускает. Все рядом, всё спокойно. Может, он зря заранее поделился с Анной своими мыслями? Пока это просто размышления, но они всё больше приобретали чёткие очертания. Рисковать семьёй и собой очень не хотелось, надоело. Нападение на него самого фактически во дворе собственного дома стало отрезвляющим душем. Он не хочет проводить жизнь в больницах, потому что вместо семьи и совместного воспитания детей они с Аней получат койки в дурке. Сына он и так не видит, разве что ночью и спящим, если сам ночует дома. Он ничего по сути не знает о состоянии здоровья ни жены, ни сына, ни дочери. Одна Аня сама всё решает, чтобы он не психовал, спокойно мог работать и не заморачиваться с семейными делами. Да, это и есть надёжный тыл, но какой-то слишком тыльный и глубокий. Не об этом ему мечталось. Он хочет знать всё, ходить в магазин со списком продуктов, написанным рукой любимой женщины, водить сына на тренировку и прививки, проверять домашку, катать на шее дочь, завязывать бантики. По воскресеньям семейный обед, где за столом собирается вся семья, раз в месяц поход в театр с Анечкой. Для этого нужен нормированный рабочий день. С нормальными выходными и отпуском. Нет уж, хватит. Пора задуматься о нормальной жизни. Приходить домой, обнимать жену, чтобы на нём повисали дети, выслушивать их новости. Да, у них сейчас после каждого дела минимум три дня выходных, а то и неделя. Но в то же время, дела такие, что начинаешь подумывать о том, как бы уцелеть, домой попадаешь крайне редко, поэтому три-семь дней ничего не компенсируют. А так, в семь-восемь вечера дома. Нормальные выходные. А не когда сидишь на иголках и думаешь — сорвут-не сорвут. В комнате запахло дымом и мясом. — Ну, что, можно приступать! — Александр Христофорович внёс тарелки с дымящейся картошкой в мундире и стейками. — Добавка есть, в процессе. Да, дружок, и тебе тоже. Только тащи миску. Володя-маленький оттащил от дяди Бастера и принёс его ёмкости. Надя раздвинула тарелки и на столе появились блюда: — Как вы всё умудрились протащить? — А багажники в машинах нам зачем? — улыбнулся Бенкендорф. — Осторожно, очень горячее, предлагаю немного подождать. Володя-маленький протянул Наде небольшую подарочную коробку с чайным ассорти. — С днём рождения! — Спасибо большое, родной. — притянула мальчишку к себе. Вспомнила, как его отец в приблизительно таком же возрасте сделал ей подарок на первую зарплату. Анна сползла с ног Владимира, но всё равно находилась в кольце тепла его рук. Александр Христофорович поднял стакан с соком: — За нашу любимую именинницу! — Звон не хрусталя, конечно, — поддержал Корф, — но главное не это. С днём рождения, родная! Спасибо, что ты у нас есть! — Спасибо, что вы есть у меня. — неловко улыбнулась в ответ Надежда Николаевна. Владимир вручил первый подарок. — Чтобы ты обшивала себя, а не нас. Надеюсь, с цветом мы угадали. Анна обняла его руку. — Ты хочешь сказать, что там пряжа? — полковник подозрительно прищурился. — Да. А что? — Я надеюсь, что цвет мы купили разный. — положил рядом с супругой и свой подарок. Женщина открыла обе коробочки и продемонстрировала присутствующим: — Мало того, что цвет разный, так ещё и качество. Шерсть и лён. Вы у меня цвета выбираете местами лучше, чем я. Спасибо большое, ребят. — поцеловала племянников в щеки. — Анюта выбирала из чего, а я цвет. — признался парень, целуя кончики пальцев жены. — Спасибо большое. Я такой и хотела. Давай заказывать в интернете — нет в наличии. Ребята переглянулись: — Уж не мы ли у тебя увели? Все весело рассмеялись. Светланка тут же захныкала и Бастеру не удалось её успокоить. Мама справилась с этим быстро. — Так, предлагаю пробовать. Запах такой, что я сейчас слюной захлебнусь. — Надя чуть покраснела. Александр Христофорович быстро распределил всё по тарелкам, отошёл к мангалу, проверил и вернулся к семье. Он и старший племянник очищали от корочек мясо любимым женщинам. — А самое вкусное себе, да? — улыбнулась Анна. — Да пожалуйста, мне же не жалко. — вилка в руках Владимира зависла в воздухе. — Только я не уверен, что это полезно для Верочки. — Володя-маленький тем временем стащил пару корочек с тарелки отца себе. — И Вовочки тоже. Сын показал ему кончик языка и получил в ответ щелбан. — Я шучу. Всё правильно. Я самое мягкое ем. Вова! — с мягким упрёком посмотрела на него, подразумевая язык. Надя спрятала улыбку в стакан с водой. — Это божественно вкусно. Вот умеешь, ты, Саша, это дело. — похвалила Варвара. — Ой, Варь…- махнул рукой сват. — не будем о грустном. — Правильно, — пробасил Григорий. — Надюша, поздравляем с твоим днём! — вручил мягкий упаковочный пакет. — Шаль! Варюша, ты чудо! Знаешь мои слабости. — улыбнулась Надежда Николаевна. — Спасибо. — подошла к ней и женщины обнялись. Серьёзный и одновременно расстроенный Бенкендорф вновь проверил мангал. Следующим подарком от племянников стала книга со схемами вязания детской одежды и набор ниток впридачу. Варвара рассказывала какие-то смешные эпизоды из прошлого, когда у Анны зазвонил телефон. — Это называется «без телефона»?! — обиженно протянула свекровь. — Это домашний, вдруг что-то в школе. — Какая разница? Вовка с нами. — недоуменно протянул Корф. — И кто? — Романов. — недовольно хмыкнула Анна. — Да, Саш. Не могу сказать, что тебе здесь сейчас рады. Надя нахмурилась, как и Володя-маленький. Александр Христофорович привлёк жену к себе и что-то шептал на ухо. — Тётя Надя, Вас. — блондинка протянула ей аппарат. Все присутствующие услышали вежливо-радостный голос старшего майора: — Надежда Николаевна, от лица всего нашего семейства разрешите поздравить Вас… Мужчины выдохнули. Владимир положил всем салат и картошку, Бенкендорф отправился за добавкой. Варя и Аня шёпотом переговаривались. Володя-маленький пристроился возле отца. -… Спасибо большое, Саша. Спасибо. Наталочке привет. Конечно. Володь, тебя. Корф напрягся: — Да, Царь. Не смей портить праздник! Я понял, да, я тоже хотел с тобой это обсудить, но уже на работе! — последние слова недвусмысленно выделил. Поцеловал Анну и вышел. — На работу? — вздохнул Володя-маленький. — Нет, сынок. — покачала головой Надя. — Просто поговорить. На работе замотаются и забудут. Сам же слышал, что папа что-то с дядей Сашей обсудить хотел. Пусть сейчас. Потом он с нами. — подмигнула. — Давай кушать. Анюта, ты в порядке? — Да, тёть Надь, не переживайте. Всё хорошо. *** Александра Фёдоровна держала на руках спящую внучку и не могла с ней расстаться. Николай Павлович стоял у неё за спиной и успокаивающе гладил. Наташа разливала чай по фарфоровым чашкам, не старинным, но вполне приличным, Саша нарезал пиццу и торт. Родители принесли домашний мармелад и пастилу. Малышка проснулась и звонко позвала маму. Наташа мягко улыбнулась свёкрам и ушла в комнату. Из кухни послышались голоса. Александр вышел на балкон, где уже стоял генерал. — Как он? — Нормально. Серьёзное, настоящее чувство, а он не знает, как себя вести. — Он меня не простит. — Перестань, пап. Ты, конечно, то ещё счастье, но ты здесь не при чём. Проблема не в этом. Вика эта держит дистанцию, Костик — маленький, не знает, как подойти. Возможно, им обоим просто нужно время. Я, например, не знаю, что было бы с нами с Натусей, окажись мы на из месте. — помолчал. — Я думал с этой Викой поговорить, всё объяснить, но не уверен, что это было бы правильно. — Я тоже уже думал. И тоже не уверен. — Есть у меня одна затейка, подключу Корфа, а дальше посмотрим. А ты, не думай об этом. Твоя задача, чтобы Тихон сел надолго, и Хижневский всех проверил. — В процессе. — Вот и отлично. Идём к девочкам. Александра Фёдоровна разговаривала с Алей, Наташа сидела в руках мужа. — Твоя затея в силе? — старший Романов забросил в рот маленький кусочек торта. — С ребцентром? Да. А что? Наташа вопросительно посмотрела на мужа, тот шепнул на ухо, что потом всё расскажет. — Я присмотрел местность. Потом покажу. Классная пицца. — Главное, что Натусе можно и делается быстро. — Строить кто будет? — Я хочу с мелким Диким поговорить. Генерал поморщился. — Перестань. Это его младший брат. А не сам Саня. И строят они качественно. Вон, Корфа в порядок приводят. И цены ничего. Я не экономлю, я понимаю, что вложений это потребует ого-го сколько. Но я готов. Костя тоже копытом бьёт. — Дело нужное. Первопроходцем будешь. — улыбнулась Александра Фёдоровна. — А ты? — Я финансово, но отсвечивать не хочу. — Вы о чём вообще? — чуть возмущённо спросила Наташа. Саша ввёл её в курс дела. — Так и я с вами! Я тоже хочу. Кстати, есть у меня знакомая психолог, может, посоветует кого-то, кто захочет этим заниматься. — О, это было бы отлично. Пап, а что за местность? — Почти за Слободской. Там, где хотели культурный центр строить. Лет тридцать назад. Я посмотрел, участок потерялся. Можно попробовать сделать. Саша вопросительно заломил бровь. — Ну, что ты на меня так смотришь? Застройщик обанкротился и спустя время умер, государство на баланс до сих пор не взяло. Висит в воздухе. Все, кто накладывал глаз, сталкивались с его непонятным статусом и не хотели связываться. Я дал приказ ввести этот земельный участок в министерство. Приведут документы в порядок — передам тебе. — А все эти бомжи и бичи не побоятся, что этот ребцентр находится под полицией? — Ну, мы же их не сажать будем, а приводить в порядок, трудоустраивать. — А если не захотят? — Пусть живут в центре. Будут держать в порядке место проживания. Это тоже нужно. — В любом случае, я с вами. — Пока ждём, что с участком, но можешь думать, что и как. — Николай Павлович взял внучку на руки. — Кому поручишь, думал? — Младшему Дикому. — Думай. — Думаю.