Часть 37

*** Седой нерешительно смотрел на клочок бумажки с адресом. Егор молча, быстро и конфиденциально нашёл капитану информацию про бывшую возлюбленную. Сергей и Галина воспитывались в одном детдоме и ходили в одну школу, сидели за одной партой. Она периодически подсовывала ему скудные вкусности, он защищал от задир и хулиганов. Сначала это были отношения брата и сестры, как и у всех в подобных учреждениях, но со временем они поняли, что это гораздо большее. По совершеннолетию молодые люди получили квартиры от государства, как сироты. Первое время жили вместе, планировали пожениться. В это время случилась первая серьёзная командировка Сергея. Он вернулся домой вечером и увидел, как его Галинка заходила в подъезд с каким-то холёным хмырём и весело смеялась. В квартиру вошёл злой. Они поругались, отменили свадьбу и разошлись. Это со временем он понял, что не только ревность сыграла свою роль, но и его стресс из-за командировки и страх, что он может не вернуться к ней. Живым или хотя бы целым. Поэтому и ушёл от неё. И вот сейчас, спустя десять лет, он вновь сидит у её подъезда. Но в машине. С его ростом он слишком заметен, да и погода промозглая. Аза с Царём всё же смогли его сподвигнуть на этот шаг. И вновь стало страшно. Как тогда. А вот и его Рыжик. Невысокая, с гордой осанкой, копной огненно-рыжих волос в мелкие кудряшки, от рождения такие — яркие и живые, вызывали улыбку и радость. Спортивный стиль одежды, смешной рюкзачок в виде божьей коровки за плечами. Она приложила «таблетку» к домофону и скрылась из виду. Мужчина запрокинул голову и увидел, что в окне её однушки зажёгся свет. Судя по официальным данным, мужа нет. Это официально. Но возлюбленный быть может. Спасибо большое Романову, что дал ему время. Несколько последующих дней Сергей изучал обстановку. В результате вошёл в торговый центр, нашёл магазинчик, в котором работала бывшая невеста, несколько раз покружил, купил необходимые вещи и зашёл в магазин мужских футболок и водолазок. На встречу ему подошла рыжеволосая консультант и заученно поприветствовала, предложив свои услуги. — Пока нет, спасибо, я осмотрюсь сам. Я спрошу, если что. По глазам консультанта понял, что его узнали, но профессионализм взял верх. Набрал нужное количество одежды и пошёл на кассу. На выходе перехватил Галину. — У тебя через час обед. Я буду ждать на выходе С, надо поговорить. — голос был жёсткий. Она молча подняла одну бровь, чем напомнила Сергею Надежду Николаевну, и промолчала. На обед не пришла. Сергей ждал её вечером у подъезда. Вот и Галина. С такой же ровной спиной, смешным рюкзачком, с огромным пакетом из супермаркета недалеко от дома. Седой подошёл к ней и забрал ношу. Она остановилась и пристально посмотрела на навязчивого клиента. Через мгновение девушка твёрдой походкой продолжила своё движение. Сергей подошёл к её квартире и тут ему вновь стало страшно. Он крепко сжал пальцы, держащие пакет, в кулак. Галина открыла дверь, забрала купленное и нерешительно взглянула на горе-жениха: — Заходи. Я ставлю чайник. Ты же просто так не уйдёшь, коль пришёл. Только мужских тапок у меня нет. Сергей разулся, помыл руки и сел за стол. — Я не хочу выслушивать сопли-мопли. Коротко, чётко и ясно скажи мне, почему ты тогда ушёл. — Галина включила чайник, расставила чашки, достала печенье и мармелад. Именно эти сладости были редкостью в детдоме, именно их и хотелось. — Побоялся. — Сергей прочистил горло и сцепил пальцы в замок. — Побоялся в лучшем случае стать тебе обузой, в худшем — сделать вдовой в двадцать лет. — рассказал про первую командировку, в которой они попали в засаду и как выбирались. — Ясно. А сейчас что? Отбоялся? Или решил рассказать, что все эти годы только меня и любил? — На самом деле так и есть. Только тебя любил. Связи были. Но чувство — только к тебе. Нет, не отбоялся. Просто… Понял многое… Ладно, я понял… — поднялся из-за стола. — Прости, что потревожил. Ты права, зря это всё. Быстро обулся, схватил куртку с вешалки и рванул по лестнице вниз. Идиот, и на что он рассчитывал?! Насмотрелся на идиллию коллег, решил, что и ему можно. Галина положила голову на руки и расплакалась. На следующий день Седой вышел на работу. Досрочно. *** Надя открыла глаза и улыбнулась: ко всем двум детским кроваткам были привязаны шарики, на мальчишеских надписи «Happy birthday», на девчоночьей — Русалочка, на её собственной тумбочке — маленький букет цветов. — Доброе утро, Солнышко моё родное. — раздался над ухом самый нужный голос на свете. Она легла на спину и обвила мужскую шею руками: — Неужели ты мне не снишься? — Нет, родная. — короткий поцелуй. — Выспалась? — Мг. — кивнула коротко. — Шурка, мой Шурик. — Я. — кончиками пальцев невесомо гладил любимое лицо. — С днём рождения наших Карапузиков. Спасибо за них огромное, Надюшка. За каждого. Спасибо большое, любимая. — поцеловал жену. — Это тебе спасибо большое за них. За всех. — потёрлась носом о его нос. Давай сейчас их покормим и вернёмся обратно. — Как скажешь, Солнышко моё. Научишь меня им готовить, что и как? — Конечно, папа. Спят пока? — Да. Такие взрослые уже… — Да, но пока маленькие. — Я опять рискую пропустить их взросление. — Нет. Я надеюсь, что нет. В дверь тихонько поскреблись и в узкой щели появились три бутылочки в термоодеяле. Надежда Николаевна легко встала, запахнула халатик, смущённо поблагодарила и повернула голову к Бенкендорфу: — Помогай, папа, у меня две руки, а детей трое. Александр Христофорович взял на руки проснувшуюся дочь, поцеловал обоих смешно просыпающихся крохотных юбиляров. Сел на постель и взял из утеплителя персональную бутылочку Светланки нежно-розового цвета. Надя села рядом с ним, усадила на колени просыпающихся и похныкивающих Даню с Ваней. Целовала их макушки и встряхивала бутылочки. — С днём рождения, Карапузики. — Александр Христофорович поцеловал мальчиков в щёчки. Ваня уткнулся личиком в руку мамы, а Даня принялся болтать на своём языке. — Какая прелесть. А как ты их понимаешь? — умилённо рассматривал детей полковник. — По интонации. А вообще, — Надя понизила голос до полушепота, — наугад. Но им — глазами показала на активно завтракающих, — героически не признаюсь. Взрослые искренне и легко улыбались друг другу, в глазах смешинки. — Ап! Дя! — Даня оторвался от практически пустой бутылочки и потянул ручку к отцу. Тот двумя пальцами легонько сжал сразу все пять детских. Погладил и рассматривал. — Ап. Па! Александр Христофорович выровнялся, сам не заметил как, и замер. Надежда Николаевна спрятала улыбку в головке Ивана, но через секунду принялась его докармливать. — Па! Па! Уф-фя! — Что? — севшим шёпотом уточнил мужчина. — Па! Ап! — Нет, сынок, не па-ап, а па-па, папа. — мягко поправила Надя. — Хотя, может, и па-а-ап. — с ласковой иронией протянула мама. — Да, родной, мы выучили слово «папа», только иногда слоги путаем. Переместила мальчишек в манежик, а девочку положила в кроватку: — У нас минут тридцать — сорок, потом можно гулять. — Хорошо. А мы же никуда не спешим? — Нет. Мы спешим быть с тобой. — очутилась в его руках. — Тогда бежим завтракать и в постель, играть с детьми. — Полностью согласна. Только сначала надо позавтракать, играть потом. — Я уже всё приготовил, сейчас принесу. — Когда ты успел? — Пока тебе снился. Ложись, поваляйся, я сейчас. — Кофий в постель? — Сок. Бенкендорф поставил перед Надей поднос с овсянкой, сыр, яблоко, тёплые булочки с вишнёвым джемом и стакан яблочного сока. — Какая красота. Как хорошо, что ты рядом. — спрятала лицо у него на груди. — Спасибо большое, родной. — Пробуй, может несъедобно. — Съедобно и очень вкусно. А ты? — Я уже. Яичницу с колбасками, чай. — А это что? — заметила продолговатую коробочку. — Шу-ур? — Спасибо большое за наших детей, Солнышко моё родное. В коробочке был очередной набор драгоценностей. — Шур… Ну вот честно… — Просто… С днём рождения Карапузиков. — Спасибо большое, родной. Только они — самый лучший подарок. — Согласен. Надя молча ела. — Знаешь, — покраснела, — я ведь… Тогда сначала подумала, что это всё, климакс подкрался незаметно. А это — наш Мандаринчик. — Мандаринчик… — Я одного понять не могу: ты так любил свою тёщу, что решил в её честь дочь назвать? — поцеловала его подбородок. — Я очень сильно люблю тебя. И наших детей. — Бенкендорф смотрел поверх головы жены на фотографию на её прикроватной тумбочке, где были запечатлены они с Русланом. — А со Светочкой… Если честно… Я потом понял. Я сначала взглянул на неё — маленькая, светленькая, ну и Светочка… А потом уже подумал… Я тебе даже не спросил. Но тёща и тесть у меня мировые. — Спасибо. — вытерла ладошкой лицо и уткнулась ему в шею. — Давай погуляем, потом будем праздновать. — Сейчас. — разместил детей перед собой и достал три маленьких бархатных коробочки. Мальчишки тут же потянули к ним ручки. Открыл. — Вы ещё не поймёте, чуть позже, ну ничего, это на будущее. — в каждой была первая буква имени малыша из серебра, но довольно изящная. — Шур… Это очень красиво, но им рановато… — Я знаю, я же говорю, на вырост. И лучше, чем армейские жетоны. — Ой, да. — А на сейчас им есть. — из шкафа достал две коробочки с машинками и пупса для дочери. — Всё, папочка, остальное потом, у нас по расписанию прогулка. — Понял, одеваемся. — Только сначала мы, их потом, иначе будут мокрые. — Слушаюсь и повинуюсь. Гуляли по участку, негромко разговаривали. — Ты в отпуске, надеюсь? — Да. Завтра смотаюсь отчитаюсь, Палыч уже напомнил и всё, ему кой-какие нюансы нужны, так я всё в письменном виде в машине всё сдал. Месяц наш, дальше посмотрим. Какие на меня планы? — Быть с тобой. — Это самое главное. И отпуск нужен тебе. Мы тебя замучили. Что с мелким? Он на меня так напряжённо смотрит. Надя молчала. — Родная? — Бенкендорф проверил детей и повернул к жене голову. Она послушно всё рассказала. — Знаешь, — горько усмехнулась. — я даже не знаю, что меня больше задело — «старая» или «карга». Но обидно. Но мы уже помирились, он сам пришёл извиняться. Александр Христофорович стоял столбом и внимательно изучал супругу. Захотелось дать хорошую оплеуху младшему Корфу, но они этого не практиковали вообще, даже со старшим. — Надя… — Да, Шурик. — она пожала плечами. — Ну, а как? Мы же понимаем, что это в нём сейчас больше гормоны говорят, чем мозг. Я тебе всё рассказала, но очень прошу, чтобы ты в это не вмешивался. Вовка искренне извинился. Мы помирились, всё хорошо. Он на тебя поэтому так и смотрит, потому что не знает, что ты знаешь и как ты отреагируешь. Он тебя побаивается. Но ты же очень добрый. — Он зато не побаивается тебе хамить и оскорблять! — у «очень доброго» едва пар из ушей не шёл от злости. — Шурик, я очень тебя прошу. Александр Христофорович шумно выдохнул, одной рукой взялся за коляску, другой — руку жены. — Шурик, родной, не надо. — Угу. Расскажи мне, что это за коляска Кулибина? — Гриша придумал, чтобы все сразу, а то Варю они через раз признают, а я с двумя колясочками не справлялась, вот он тройняшку мне и придумал. Всё надёжно, не волнуйся, родной. — Я за тебя волнуюсь. — Зачем? — удивилась искренне Надя. — Ты со мной, значит, всё отлично и спокойно. В комнате привели всех в в порядок, помыли, поцеловали и устроились в постели. Надя гладила любимого мужчину и не могла на него насмотреться. — Больше я тебя не отпущу в такую долгую командировку. — Я туда больше и не пошевелюсь. Прости, что так долго, но там одно цепляло другое. Мы три суровых «висяка» закрыли и привезли сюда. — Я не хочу ничего знать. — женщина мотнула головой. — Ты жив и с нами, это самое важное. Не хочу. — Всё хорошо, любимая. Отдыхай. Ты же не спала все эти полгода практически. Отоспись, я поразвлекаю нашу банду. — Компашку. Они очень любят манежик и пирамидки. Светлячок у нас соня, любит спать. И пусть. — Я понял. Отдых. — Шур? — М? — Не сердись, пожалуйста. — И не думал. — коротко поцеловал её. — Иди ко мне. — Отдохни, всё потом. — Иди ко мне. Или я буду думать, что у тебя кто-то есть. — Есть. — спокойно кивнул Александр Христофорович, глядя в любимые глаза.- Моя жена. — Склонился над Надей. *** Володя-маленький вышел из школы последним, завернул за угол и спрятался за кустарником. Охранник, правда, прекрасно его видел. Сел на ступеньки хозяйственного входа, положил согнутые в локтях руки на колени, на них голову и задумался. Второй день в его электронной почте висел ответ из лаборатории. Было страшно. А ещё он начал задавать себе вопрос, зачем он, собственно, это сделал. Зачем закрутил всё то, что закрутил. Понимал, что с каждым днём молчания узел недоверия и проблем в семейных отношениях затягивается всё туже. Хорошо, что хоть с тётей Надей помирился, ещё и до возвращения дяди Саши и то, мальчик периодически ощущал на себе тяжёлый и вопросительный взгляд Александра Христофоровича, значит, он всё знает. И от этого паршивее. Что делать?! Извиниться? Ну хорошо… А за что?! Ведь это они его обманули, а не он их. И лгали годами… — Ты тоже сюда приходишь? — раздался над ухом негромкий вопрос. Володя-маленький поднял голову и увидел Лену. Она сидела на несколько ступенек выше, но не очень высоко. — Я тоже иногда сюда прихожу. Я помешала? — Нет. Сиди. — чуть грубовато отозвался мальчик и пожал плечами. Вновь положил голову на руки. Сидели в тишине, благо погода позволяла. Младший Корф горько усмехнулся: родители не звонили и даже не прислали сообщение по завершении уроков. Обычно мама регулярно писала смс, а если после последнего урока сын ей не звонил, не стеснялась набрать его сама. Тут же — гробовая тишина. Воспитывают, значит. — У тебя какие-то проблемы? Может расскажешь? Если не помогу, то хоть выслушаю, может в процессе и сам решение найдёшь? Младший Корф помолчал, но начал говорить. Неуверенно, тяжело, с явной обидой. Рассказал всё как есть, без утайки и без прикрас. Молчание Елены в ответ побудила мальчика поднять голову и посмотреть на собеседницу. Она уткнулась лбом и носом в сцепленные в замок пальцы рук, стоящих на коленях. Заметил мокрые дорожки на её щеках и с удивлением и непонятным страхом смотрел на девочку. — Лен? Ты чего?! — Конечно, после того, что было, я догадывалась, что ты… странный. Но чтобы так… — вытерла ладошкой лицо. — Подумаешь, обидели тебя родители, о своей ссоре не рассказали. — прозвучала нескрываемая издёвка. — Они тебе честно всё рассказали, признались, что им было стыдно рассказать тебе правду, потому что они сами понимают, что их нелепая ссора, когда они не разобрались между собой, привели к таким последствиям. Извинились перед тобой! Так нет, тебе понадобился этот идиотский тест! Да и без теста понятно, что Владимир Иванович — твой отец. Вы же как отксеренные, только твой папа чуть старше. Ты унизил не столько отца, сколько маму. Это ты понимаешь?! — Лена замолчала. — Ответь себе на вопрос: тебе было хорошо, когда папы не было? — Нет. — Тогда зачем?! — девочка надолго замолчала. Потом продолжила. — Моя мама часто ездила по командировкам, такая была работа. Я так за ней успевала соскучиться, что согласна была на всё. И я никогда не задавала ей вопрос, она ли моя мама, почему такая работа, почему так долго нет её с нами. Мой папа долго болел, мама работала. Однажды я не выдержала и устроила истерику, не хотела, чтобы мама уезжала в очередной раз. Она уезжала на три дня, а уехала навсегда. На обратном пути, она мне как раз позвонила и сказала, что к вечеру будет дома, в её такси врезалось другое авто. Она погибла мгновенно. А мне до сих пор стыдно за те свои слёзы, потому что она очень нервничала и переживала. Возможно, едь она не в машине, а другим транспортом, пусть дольше, но она была бы жива. — помолчала, встала, спустилась вниз. — Представь себе, что у тебя нет родителей. Стоит ли твоё это издевательство над ними такого? Тебе за это всю жизнь стыдно будет. И как ты извиняться будешь? Чисто «извините, цём-цём»? Но больно, очень больно, ты маме с папой уже сделал. А ближе них у тебя никого не будет. — Лена обернулась к Володе-маленькому через плечо. — Не забудь распечатать анализ, большими буквами, взять в рамочку и повесить в комнате на стене. Пока! Мальчик видел, как девочка завернула за угол. Растрепал свои волосы, подхватил рюкзак и побежал за ней: — Стой. — Чего тебе? — Лена остановилась. — Можно я провожу тебя? До дома? Она посмотрела на него снизу вверх, чуть склонив голову на бок, словно впервые увидела: — Ну попробуй. Не боишься, что засмеют? — Плевать. Давай свой рюкзак. — Не рассыпишься? — Не дождёшься. — И не надеюсь. *** Костя сосредоточенно смотрел на собравшуюся за одним столом семью. — Что ты хочешь нам сказать? — поинтересовался отец. — Выслушайте меня спокойно. — Оптимистическое начало. — Я женюсь. — поднял ладонь. — Вы приглашены на роспись. Отмечать не будем, посидим узким кругом у нас на кухне и всё. Вы познакомитесь с ней в ЗАГСе. И ещё. У моей женщины, точнее у нас, есть сын. Ему восемь. И после оформления нашего брака я его официально усыновлю. — Это твой сын? Почему мы о нём не знаем? — удивилась Александра Фёдоровна, а Саша сжал под столом пальцы Наташи, она сделала то же самое в ответ, оба с трудом сдерживали улыбки. — Нет, мам, биологически это не мой сын. Но мой. Я его люблю. Как и его мать. И ещё. Она на четыре года меня старше. С родителями в глубокой ссоре, считаем, что их нет. Постарайтесь не испугать их своим видом. Изменить вы ничего не сможете. — Когда роспись? — поинтересовался брат. — В эти выходные. Подарки не нужны, пожалуйста. Родители сидели в глубоком шоке и переваривали информацию. Николай Павлович выглядел растерянным. Наверное, впервые в жизни он не контролировал ситуацию, но и вмешиваться не собирался. Он хорошо помнил, как старший сын практически демонстративно не пригласил его на свою свадьбу. Это был хороший урок и генерал его усвоил. — Это та женщина? Из «заброшки»? — полунамёком уточнил отец. Про «стенолазание» Кости Романов-старший не рассказывал супруге, чтобы не нервничала. -Да. Только не «из заброшки». Она — мама мальчика, который тогда Корфа нашёл в отключке. Прописка у неё своя, коренная москвичка. Квартира своя тоже есть, сдана в аренду. Живём у меня. — Что у неё с родителями? Есть смысл рыть? И кто отец ребёнка? — С родителями в глубокой ссоре и я даже не поднимал этот вопрос. Причина — нежелательный для них внук. Отец Тима бросил её, как только узнал о грядущем изменении статуса, родители требовали аборт. Он никак в жизни мальчика и её мамы не участвует совершенно. Как и дедушка-бабушка. Глаза Александры Федоровны были как блюдца. Она посмотрела на старших детей и поняла, что для них это не новость. — Поэтому, постарайтесь, пожа́луйста, не демонстрировать им свою неприязнь. Они оба совершенно нормальные люди. Вика не на мои деньги клюнула, она о них и не знает. Знает, где я работаю, считает, и правильно делает, что у меня достаточно хорошая зарплата. И у неё у самой она есть и тоже приличная. — на этих словах Костя напрягся, что не укрылось от взгляда опытного следователя, хоть и в министерском чине. — С этого момента по-подробнее, пожалуйста. — обрёл дар речи Николай Павлович. — Спокойно, всё прилично, культурно, интеллигентно. Вика — педиатр-неонатолог… Или неонатолог-педиатр… Ай, не важно. Работает в частной клинике. — А как клиника называется? Я у Зои её мнение спрошу? Может, что посоветует. — Александра Фёдоровна смогла удержать себя в руках и голос был мягкий и ласковый. Всё же, сын женится. Костя смутился ещё больше. Он воспользовался знакомством матери без её ведома. — Да что вы пристали? Нормально всё, не портьте праздник! Прям допрос устроили! Радуйтесь за сына! Он весь светится. — вклинился Саша. — Ты костюм присмотрел? Себе и Тиму? Если что, могу с тобой съездить. У Вики платье? Медовый месяц сейчас будете делать или на лето перенесёте? Кольца взял? Костя мотнул головой, сделал несколько глотков чая, зажевал конфетой и вновь запил чаем: — Вы точно допрос устроили. — усмехнулся. — Вика работает в клинике у Зои, под началом её Антона. Извини, мам, я… — Всё нормально. — Я не просил за неё, просто сказал, что есть такая клиника, мол, пусть посмотрит в интернете и, если есть вакансия, то закинет резюме. Так и произошло. Мы тогда вообще в ссоре были, я ничего не знал и не предпринимал на этот счёт. Дальше. Тим ходит в школу возле дома Корфов, по месту прописки. И на таэквондо. Но это уже возле моего дома. Вика свою квартиру сдаёт. Тут всё? Или ещё есть вопросы? — Пока нет. — покачала головой мама — Дальше. Костюмы нам есть. У Викули платье. Помощь не нужна, спасибо. Кольца есть. Медовый месяц сразу после свадьбы. Получается, на Новый год нас здесь не будет. — Вы в твоей квартире? — выпал из прострации Николай Павлович — Пока да. Когда достроится дом — переедем туда. Я из одной комнаты сделал две, нормально. — Ясно. Перенеси, пожалуйста, медовый месяц на неделю. Потом отпускаю. Может быть, дня на три. — Очень надо? — Да. Иначе я по голове получу. Саша успокаивающе подмигнул брату, мол, всё наладится. Вечером, проводив детей, Романовы-старшие остались наедине в спальне. Александра Фёдоровна пыталась дочитать давно начатую книгу, но метания Николая Павловича по комнате этому не способствовали. — Шур, я не понимаю! Я не понимаю! Ты хоть что-то можешь мне объяснить?! Супруга отложила книгу и молча смотрела на него. — Никого годами, а тут — здрасьте, я женюсь, ещё и на женщине с ребенком! Ещё и старше его! Ох, облапошит она его, облапошит, как пить дать! — Коль, да успокойся ты! Чего раньше времени накручиваться и виноватить человека, которого мы ещё и не видели. Сядь. — протянула ему навстречу руку. — Успокойся, Коля, успокойся. Саша с Наташей нам всё рассказали. Хорошая, приличная молодая женщина. Сама ставила на ноги сына. Я завтра поговорю с Зоей и Антоном, но дети же сказали, что вся информация у них есть, и на бывшего мужа и на родителей. — Только предупредили, что от меня всё закрыли?! Это нормально?! — Учитывая твой характер — да. Успокойся. Если бы что-то было, нам бы сказали. Ты же видишь глаза Кости, мальчик счастлив. Он и не мальчик уже, а настоящий мужчина. Он взял на себя ответственность не только за женщину, но и за её сына. И она ему доверила самое дорогое, что у неё есть. Это о многом говорит. Моя интуиция женская говорит мне о том, что эта Вика — хорошая женщина и нам понравится. И четыре года не большая разница. Вспомни о той же Зое с Антоном. Двадцать лет и они прекрасно живут. И ещё. Помнишь свои опасения относительно Наташи? А что теперь? Дома вы лучшие друзья, папа и дочь. — Да, но Наташку я до этого на работе видел, присматривался, понимал, что яблоко от яблони на другой планете. — А тут мы девочку даже не видели. Но мы же доверяем своим детям и мнению старшего сына, который эту Викторию видел и с ней общался. И не вздумай запрещать, потеряешь детей и внуков. — И не думал даже. — буркнул мужчина. — Вот и хорошо. Успокойся, нам надо переночевать с этой мыслью. Я попробую поговорить завтра на работе с Корфом, пусть своё мнение выскажет. Мы хоть настроимся. — Не знаю, Шур, не знаю… — Вот и успокойся. Нам сказали приехать за десять минут до росписи, а мы с тобой приедем за три и ты ничего не успеешь испортить. Это их жизнь, они сами разберутся. И мы не будем вмешиваться. — Почему ты уже готова принять в широкие объятья человека, от которого мы знаем только имя? — Потому что, я отношусь к своим невесткам так, как хотела, чтобы относилась ко мне моя свекровь. — Но моя мама тебя обожала! — Вот и я об этом. Поссориться мы всегда успеем. — Господи, Шур, за что мне так повезло с женой? — Я промолчу, да? Романов ничего не ответил. Привлёк к себе Александру Фёдоровну и молчал. Женщина ощущала, что его отпускает. — На свадьбу без подарков не ходят. Хоть от них и отказались наши молодые. — О, правильно мыслите, товарищ начальник. *** Анна мягко положила Верочку в кроватку, убедилась, что малышка не проснулась, укрыла её одеялом и села на край кровати возле Владимира. Тот лежал пластом под капельницей. Осень принесла с собой сезонные обострения всех травм. Майор уже неделю ходил исключительно с тросточкой и горстями пил обезболивающие, пока его не застукала тётя. Она отправила племянника на осмотр и теперь вместе с Анной контролировала его лечение. Владимир взял в свою лапу тонкую ладошку жены. Она склонилась над ним и гладила его измученное болью лицо. Её голова постепенно склонялась к нему. — Анечка… — бархатный шёпот разбил момент. — любимая, мне нельзя такая пытка… — хитро улыбнулся и захватил её губы в свой план. Свободная рука запустила пальцы в женские локоны. — Корф, мой Корф… — Анна покрывала лицо мужчины медленными поцелуями, обеими руками обнимая и прижимая к себе его руку. Ситуация с сыном и воспоминания о прошлом вновь разбередили старую рану и заглушенные страхи. — Я, Анютка, я. С тобой. С детьми. С вами. Рядом. Всегда. Молодая женщина устроилась у него на плече и какое-то время наблюдала за медленными каплями в системе. Потом перевела взгляд на мужа. — И никому тебя не отдам. Никогда. — чуть сильнее сдавил свои пальцы на пальцах супруги. — Не бойся. Всё хорошо. И так и будет. — Нога болит? — Терпимо. Не уходи от разговора. Всё нормализуется. Не нервничай, тебе этого нельзя, помнишь? — смотрел сверху вниз. — Помню. Так, всё, последние капли. — Анна встала и отключила систему, внутривенный катетер осторожно залепила лейкопластырем. — В туалет надо? — Нет пока, спасибо. В дверь тихонько постучали и в проёме появилась голова Надежды Николаевны. Пара улыбнулась. — Всё хорошо? — Да, мамуль, спасибо большое. — На здоровье. Снять получилось? — уточнила у невестки медик. — Да, спасибо. — Ну вот, а ты боялась. Болишь? — посмотрела на племянника. — Немного. — Побольше лежи. И без резких движений. Медленно и постепенно. Больничный взял? — Да. — Тогда отдых. Если что — я у себя. И не геройствуйте! Говорите сразу, чтобы без больниц, по возможности, конечно. — Спасибо. Дверь так же бесшумно закрылась. Анна склонилась над супругом и вновь поцеловала. — Мне тебя мало. — пожаловалась негромко. — И мне тебя. Очень и всегда. — Корф вернул жене поцелуй. — Можно пришить тебя к себе? — Нужно. Иначе я чего-нибудь натворю. — Так и я это умею. — целовал её пальчики. — Анечка, я очень сильно люблю тебя. И наших детей. — Я ещё хочу. Детей. — Я тоже. Но пока надо отдохнуть и набраться сил и опыта на будущих. Иди ко мне. Молодая женщина с наслаждением вновь устроилась на мужской груди. — Я периодически не верю, что это всё действительность и со мной. — Выдохни, родная, всё плохое закончилось, сейчас и вперёди только хорошее. Особенно, если мы с тобой сходим в магазин и что-нибудь тебе там купим. — спрятал лицо в волосах жены. — У меня всё есть, честно. А вот твой гардероб надо пересмотреть и обновить. Точнее компенсировать. — У меня точно всё есть. А вот у моей любимой Анечки давно не было обновок. Это не честно. — Всё честно, всё нормально. Не старайся меня забаловать. Корф, не это главное, мне не это надо. А чтобы ты был живой и мой. И выжил со мной. — её пальчики бродили по его лицу. — Здрасьте. Аня, не начинай. Я живу с тобой. И мы закрыли эту тему. Прошлое в прошлом. В настоящем и будущем — мы. Точка. И не придумывай ничего. Всё отлично. Давай мой гардероб пересматривать. — попробовал встать, но жена не пустила. — Лежи. Я буду доставать и показывать тебе. — Анют, я не маленький, сам могу. А вот тебе отдохнуть надо, учитывая нашу активную доцю. — Я в полном порядке, а ты, как раз, должен отдохнуть… Их мягкий спор был прерван тихим отчётливым постукиванием. — Да! — негромко позвал Владимир, сжимая ладонь Анны. На пороге стоял напряжённый Володя-маленький: — Можно? — Да, — спокойно и слегка отстранённо отозвался отец, при этом внимательно осматривал отпрыска из-под рестниц. — что-то случилось? Анна старалась успокоить мужа поглаживанием руки, она прекрасно знала, как он нервничает и переживает этот инцидент, гораздо сильнее чем она сама. Нет, Анна и сама нервничала и плакала из-за случившегося, винила себя в разладе, что было правдой, но её обожаемый человек сейчас переживал заново всё, от начала и до, гораздо острее. Потому что знал, как может уйти в себя его сын. Тем более, что ни один из них не любил ссориться. И всё же, Анна в данную минуту была готова отразить любые нападки, особенно на её мужа. На их не всегда простые отношения. На их маленький мир только на двоих. С их ошибками, слезами, счастьем, радостью, болью и любовью. — Нет, всё нормально. — практически себе под нос пробурчал мальчик. — Ну, как «нормально»… — замолчал, глубоко вдохнул, при этом сделал непроизвольное движение плечами, похожее на пожимание. — Я хочу извиниться. Я не должен был так реагировать и так себя вести. Повисла тишина, в которой можно было услышать падение камней с трёх душ. Анна вытерла глаза. — Ма, не надо… — Ты получил результаты? — со злой иронией поинтересовался Владимир. Знал ведь, что нельзя и всё равно не мог удержаться. Слишком задело. — Да, но не читал, сразу удалил. Пап, я не хочу без вас… Без вас плохо… Корф протянул к нему свободную руку: — Иди к нам. Сын вручил матери спрятанную за спиной розу и осторожно лёг рядом с отцом. Тот крепко прижал его к себе. — Прости, меня, пап… — прошептал на ухо Володя-маленький. — Я люблю тебя, сын. Очень сильно. И это ты нас прости, что мы так поступили. — Принимается. Мир? Младший Корф сел в позу лотоса и потянул родителям руку. — Мир. — кивнула Анна. Встала, обошла постель и обняла мальчишку со спины. Перебирала его волосы. — Прости, родной. Я действительно натворила ошибок. — Всё нормально. Я тоже не святой. Только у меня просьба, родители. Ничего от меня не скрывайте больше, договорились? Лучше скажите, как есть. — Я тоже об этом думала. — Согласен. — кивнул Владимир. Все трое счастливо молчали. — Как дела в школе? — Всё в порядке. Кстати, в холодильнике на блюдце с красным рантиком вам сюрприз. Пап, чего ты лежишь и штука эта — кивнул в сторону капельницы — здесь? Ты заболел? — Немного. — ответила за супруга Анна. — Поэтому никаких физических нагрузок. — Я понял. Так, мне пора на теннис. — слез с кровати и коротко клюнул мать в щеку. — Я в субботу пригласил Ленку в кино, на мульт. — Молодец. — заинтригованно произнес Владимир. — А до или после можно и в кафе. Деньги я тебе на карточку кину. — У меня есть, спасибо. — Оставь их на запас. Я сейчас пополню и предупрежу Евгения. Он вас соберёт и развезёт. — Спасибо, всё, я побежал. Заглянул в кроватку к посапывающей сестре: — А к тебе я приду вечером. — остановился у двери и посмотрел отцу прямо в глаза. — Я не открывал. Сразу удалил. — закрыл за собой. В комнате было тихо. Анна и Владимир смотрели друг на друга. — Ну вот, я же говорил. — вытер её щёки. — Всё отлично. Иди ко мне. Захныкала дочь и Анна принялась её кормить. Корф тяжело встал, принёс новую пелёнку, ванночку с тёплой водой и осторожно обнял жену. — Спасибо, но я бы и сама, а ты отлежаться должен. — Всё в порядке, не волнуйся. Она расслабилась в его руках. Нехватку своей нежности и внимания во время её беременности этот сложный человек компенсировал сейчас своей помощью, стопками выстиранных и выглаженных пелёнок, купленным специально для вещей дочери утюгом, чистотой, уютом, своим спокойствием и оптимизмом даже в период ссоры с сыном, опять же нежностью и всей своей нерастраченной любовью. Анна вымыла кроху и положила на приготовленную пелёнку, Владимир тут же запеленал: — Я правильно сделал? — Абсолютно. Так, побудь тут, я скоро. Корф взял малышку на руки и целовал, потом просто рассматривал: — Вот, Верочка покушала, теперь чистенькая и будет спать, да, родная моя, моя любимая, моя доця. — ласково покачивал на руках. На него смотрели два огромных уже карих глаза. Спать она явно не собиралась, улыбалась, требовала, чтобы с ней постоянно разговаривали. Мужчина встал и топтался по комнате, рассказывал сказки, не даром он их освежал в памяти. Анна уткнулась ему в спину: — Ни в какую? — Нет. — отрицательно покачал головой. — Но обязательно, да, моя хорошая? — Истинная Корф. Что же вы вредные такие? — целовала мужнину спину, где попадала. — И такое чудо. — Просто мы хотим быть с нашей мамой. И самой любимой женщиной. — Владимир передал супруге кроху и обнял обеих. — Мои самые любимые. Самые родные, мои. — целовал Анну. Женщина негромко напевала колыбельную. Незаметно Верочка заснула. Анна выпуталась из рук мужа и положила кроху в кроватку, несколько минут постояла рядом, убедилась, что она спит. Подошла к мужу и спряталась в его руках. — Сейчас так спокойно, что немного страшно. — Не надо. Всё хорошо. Через стенку Карапузикам год, Вовка на курсах, мы с ним помирились, ты со мной, Верочка спит. Я на больничном. Всё хорошо. — мягко массажировал пальцами женскую голову. — Особенно твой больничный! — Зато я дома. — на щеках сквозь бороду проявились ямочки. Анна иронично хмыкнула, встала на цыпочки и поцеловала его. Через несколько минут они оказались в постели. Корф прикоснулся губами к её уху: — Как давно я не слышал твоего пения. — Я уже и сама отвыкла. Так, чтобы манюню успокоить. — Мне очень жаль, что ты не продолжила это дело. — А мне нет. У нас есть сын и это круто. Местами даже слишком. — Анна покрывала лёгкими осторожными поцелуями шрамы на теле Владимира. — Это очень здорово. А теперь у нас ещё и дочь. — Да. Так, надо пересмотреть твой гардероб. Но сначала поесть и выпить таблетки. — попыталась сесть, но мужские сильные накачанные руки не пустили. — Вот и лежи, я принесу. — Спустимся вместе и поедим в столовой. Куда ты постоянно торопишься? Не пущу. — притянул к себе и накрыл своим телом. — Моя Анечка, моя любимая. — Твоя, любимый, только твоя. Всегда. Помни это и не ревнуй, не надо. — Анна старалась одновременно гладить целовать бородатое, чуть смущённое лицо. — Я с детства твоя и никого кроме тебя нет, успокойся, Володь, успокойся, любимый, родной мой, мой сильный… Крепко обнял друг друга. — Так хорошо и спокойно, что слегка страшно. — Анна попыталась поцеловать пальцы Владимира, но он не дался, перехватил её губы своими. — Всё спокойно. Я рядом, ничего не бойся. — Он видел, что жена успокоилась, понимал, или интуитивно чувствовал, что больше никак истерик и бздыков не будет. Очень похоже, что притирка закончилась беременностью. С окончанием девяти месяцев закончились и все закидоны любимой женщины. Теперь рядом с ним его самое большое счастье. Спокойное счастье. — Не боюсь. Именно потому, что ты со мной. — недолго помолчала и подняла голову, чтобы увидеть его лицо. — Володька? — Да, любовь моя? — Скажи честно, ты счастлив? — Да. — твердо и спокойно. — Потому что ты со мной. — поднёс к губам её пальчики с обручальным кольцом. — Это постоянное явление и кратковременное? — Ань? — шутливо прищурился Корф, на щеках появились её любимые ямочки. — Ты научную статью пишешь? — Нет. Я хочу знать. Пожалуйста. — поцеловала его ключицу и плотнее прижалась к сильному мужскому телу, к её части, где не было шрамов. — Я счастлив, Анечка. Очень сильно и каждую секунду. Вот уже два года. Постоянное двухлетнее явление. — целовал и массажировать её головку. — Ещё не двух. Но скоро. — Я округлил. У моего счастья есть имя. Твоё. Наших детей. Я прошу тебя, ничего не бойся. — помолчал. — А ты? — Честно? — Очень хотелось бы. Тем более, что мы пообещали друг от друга ничего не скрывать. Анна подняла голову и откровенно-открыто смотрела в любимые кофейные глаза. — Я… не знаю, как назвать это чувство и состояние… Это и счастье, и радость, и своеобразное блаженство. От кого, что ты со мной. Что ты — мой. Что ты меня ждёшь дома. Что в любой момент я могу тебя не только увидеть и услышать, но и обнять. Взять за руку. Укрыть одеялом. Погладить твою рубашку и знать, что ты её завтра наденешь. Что мне не надо ничего тебе говорить, ты и сам всё поймёшь. И сделаешь по-своему. Но правильно. Что я могу прийти к тебе, всё рассказать и ты меня поймёшь. Не осудишь. Ещё и расскажешь, какая я хорошая, белая-пушистая, а сам всё опять взвалишь на себя. Что ты меня обнимаешь… — помолчала. — Что мы можем вместе молчать. Ходить по магазинам. Что мы вместе. Так просто и так невероятно сложно. — пауза. — Мы вместе и дома и на работе, а мне тебя постоянно мало. И я боюсь, что своими обнимашками надоем тебе. — Скорее я со своей работой тебе надоем. — негромко заметил Владимир, сглатывая комок в горле. — Володь? — Анна села рядом, откинулась на подушку, взяла его за руку. Смотрела ему в глаза. — Ты прочитала мои мысли. Только я от тебя никуда и никогда. Не могу я без тебя. — Это я без тебя не могу. — Можешь, ты всё можешь, любимая. — помолчал. — Я не могу без тебя жить. Я люблю тебя… Каждый… Каждый лишний день без тебя потерян… Я столько лет, оказывается, жил в ожидании… В ожидании, что всё изменится. Пронесётся череда бессмысленных дней, и однажды я осмелюсь… Однажды, я найду в себе силы и услышу в ответ «да»… Однажды, я смогу сказать: «Будь… Моей женой…» — И в ответ услышал: я согласна… — Анна вновь спрятала своё лицо у него на груди, чтобы он увидел её мокрых глаз. Его глаза сейчас тоже были влажные. — Какие ещё твои желания ожидают осуществления? — Нельзя откладывать желания на потом. Иначе можно не успеть их исполнить. Поэтому, я всё успел. Благодаря тебе, Анечка. — И теперь ты ни о чём не мечтаешь? — Почему же? О тебе. — И всё? Я же рядом. — И что? Это не мешает мне мечтать. — Например? О чём? Я могу узнать, в чем я тебе мечтаюсь? — Об одном при детях не говорят, особенно если учесть, бе́з чего́ ты мне мечтаешься. — соблазнительно мурлыкнул Владимир в маленькое ушко. — Так, с этим разобрались, Корф, ты невозможен! А ещё? — Анна улыбалась. — Что мы поедем с тобой и детьми на море, будем загорать, есть арбуз на пляже. Верочка с Вовкой будут стоить песочные замки, а мы — следить за их панамками. Что в старости я буду ревновать тебя к беззубому деду с палкой и фланелевой рубашке, заправленной в трусы. Что ты никогда не будешь плакать. И никогда не будешь знать боли. — горько усмехнулся в бороду. Анна прижалась к мужу. — Я согласна на всё, кроме соседа. Не ревнуй, родной. Даже в старости. Какое счастье, что мы снова вместе. Сильные мужские руки успокаивали своим теплом. — Ань? — М? — Я люблю тебя. — Я и тебя. Очень. В холодильнике их ждали обеденные разносолы и вип-десерт для обоих от Володи-маленького. — Это очень вкусно, — улыбнулся Владимир, языком слизывая творожный крем в уголке рта Анны. — Но немного напоминает подхалимаж, особенно с цветком. — Корф… — театрально простонала женщина. — только не к сыну… Он просто сделал нам приятное. Сюрприз. Всё хорошо, сам говорил. — И ещё раз повторю. И у меня для тебя тоже есть подарок, я его никак не вручу. — Не пугай меня. Лучший подарок — это ты. С нами. Послышался негромкий детский плач и Анна в секунду взлетела наверх. Необьяснимое чувство тревоги не покидало её весь день, она пыталась спрятаться от него в муже, но получалось слабо. Хромая, тяжело ступая и опираясь на трость в комнату вошёл Владимир, привлёк обеих к себе, поочерёдно поцеловал. — Мы сделали свои делишки. — Это отлично. А ещё остались одни, да, родная? — скорчил смешную гримаску и Верочка заулыбалась. — Володь, всё точно в порядке? Ты ничего не скрываешь? — Анют? — он заглянул ей в глаза. — Всё хорошо, честно. Интуиция что-то говорит? — Да. — Не знаю, всё в порядке. Сейчас малого наберу. Не отвечает, значит, ещё занятие…- включил громкую связь. — Евгений, как у Вас там дела? Понял, спасибо. Да, если не сложно, спасибо. Или смс. Спасибо. Ну вот, а ты переживала. — Дай бог. *** Осень была аномально тёплой и сухой, светило яркое солнце, на улицах было много людей, все наслаждались последними прощальными моментами лета перед кажущейся вечной зимой и холодом. Саша с Наташей и Альбиной на руках зашли в бутик, в витрине которого молодая женщина увидела платье и туфельки. Попросила их показать, но муж принялся отговаривать, к тому же захныкала малышка. Расстроенная Наталья вылетела из зала с дочерью на руках и, отказавшись садиться в авто, гордо вышагивала по тротуару. Романов ехал параллельно с ней, неспеша и широко улыбаясь. Он любовался такой красивой, гордой, немножко нелепой в её гневе из-за утрированно широкого шага. Обида, правда, была не утрированной, а самой настоящей. Ведь не просто любимый человек, а человек, которому Наташа безоговорочно доверяла, забраковал её выбор. — Натусь, — бархатный обволакивающий голос Романова только больше злил, чем успокаивал. — хватит дуться, и не беги так, смотри под ноги, упадёшь ещё. — какая же она сейчас смешная и красивая. — Тебе что за печаль?! Это мне не чего надеть на свадьбу твоего брата! — Нату-усь. Садь, пожалуйста. Саше надоело, тем более, что за жену и дочь он патологически переживал и до озноба боялся. Вышел из машины, перехватил супругу и насильно засунул в тёплый салон. Наташа надулась и демонстративно отвернулась, склонившись над Алей. Саша молчал, шутка грозила перерасти в ссору, а этого не хотелось. Пришлось признаваться. — Ровно это же набор: это же платье, туфли и клатч с браслетом, ждёт тебя дома в красивой упаковке с бантиком. А Алю — ползунки и игрушка. Это вообще-то, — майор на секунду оторвал ладони от руля, — был для Вас сюрприз, Романова. Неожиданная радость. Мг. — расстроено хмыкнул. — Единственный плюс — я рассмотрел твои красивенные ноги и ягодицы. Ты так сексуально ходишь, когда в ярости. — Что?! — Наташа захлебнулась возмущением. — Я тебе этот подарок ещё несколько дней назад приготовил, когда это только привезли, эксклюзив, так сказать. Ты бы смогла только померять, продать бы не продали, это платье уже на полгода вперёд расписано, кому какой завоз. Какой-то пупер-дизайнер, бешено модный. Я стоял на него в очереди. Женщина смотрела на него огромными глазами: — Когда ты успел? — В обеденный перерыв. — серьёзно отозвался муж, припарковываясь у дома. — Пошли мерять. Весь кайф ушёл. — пробурчал себе под нос. — Эх, женщина… С тебя компенсация… — Как скажешь, дорогой. Саша вздрогнул: — Я очень попрошу больше эту фразу никогда не говорить. — помог жене снять пальто, усадил её на пуфик в коридоре, эту идею они позаимствовали у Корфов, после того, как майор заснул пока разувался и потом две недели мучался со спиной, принялся снимать с молодой женщины сапожки. — Хорошо, как скажешь. Так, я мыть руки и к Але, иначе концерт нам обеспечен… Пока Наталья приводила себя в порядок дочь принялась звонко и энергично плакать. Папа укачивал её в коляске, но Аля явно хотела на ручки, где и оказалась через несколько минут. Романов принялся греть им обед. Покормил жену и оба заснули. Наташа старалась при каждом удобном случае «приспать» мужа, у него были хронически красные глаза от такого же хронического недосыпа. Молодая женщина открыла глаза и увидела огромную коробку в яркие крупные смайлики. Улыбнулась, повернулась к Саше и получила в ответ не менее огромную и искреннюю улыбку. Провела пальцами по его лицу: — Ты совсем не спал? — Спал, проснулся минут пять назад. — поцеловал в щеку и принялся тереться о неё носом. — Моя Натуська… Моя любимая, моя родная Наташка… Она повернулась на спину и потянула его за собой. Просто лежали и откровенно рассматривали лица друг друга. Так хорошо им ещё не было. Тихо, спокойно, вместе, тет-а-тет. Подозрительно громко засопела малышка. Романов встал, взял её на руки и обцеловывал. Передал дочь Наталье. Саша вышел из душа и увидел в комнате на тумбочке две тарелки с приборами, на кухне обнаружил супругу, картошку с мясом на сковороде, творожный мусс, и нарезанные овощи. Отдельно стояли бутылки вина и молока, два бокала. Наташа повернулась к нему лицом и обняла за шею: — Мы можем устроить это в комнате? — Да, у нас есть раскладной столик. Я сейчас. Пока Саша раскладывал и расставлял, Наташа примерила обновки: — Если ты и сейчас скажешь «фу», я тебя стукну. — Скажу. Ты прекрасна. — положил руку ей на талию и привлёк к себе. Второй нашёл на телефоне музыку и негромко включил. — Позвольте Вас пригласить? — Мы великолепно смотримся: я при параде, ты в трениках с голым торсом. — Главное, что мы вместе. — Самое главное. — Что отмечаем? — Твой подарок и мою обновку. — Кошмар! — Хорошо, я признаюсь. Я заглаживаю свою вину. — У тебя есть вина? Пока я вижу вино. — Да? — хитро прищурилась жена. Помолчала. — Прости меня. Я не хотела. Но было обидно. — Всё хорошо. Я не знал, что так получится, пришлось на ходу соображать, что делать, чтобы не было два одинаковых комплекта. Наташа молча притянула его голову к себе. *** Любовь всегда терпелива и добра. Любовь никогда не бывает самонадеянной и самодовольной, никогда не бывает грубой или эгоистичной, она не обижается и не держит обид. Любовь не ищет удовлетворения в грехах других, а наслаждается истиной. Она всегда готов извиняться, доверять, надеяться и выдержать любую бурю. Правильный человек — это безопасное место, где можно сказать, что на самом деле чувствуешь. Невозможного не существует, в жизни возможно всё, если мы действительно верим. Вера — это сила, с помощью которой можно принести свет даже в пустынный мир. Вика рассматривала купленное накануне платье, которое уже очень скоро сыграет роль свадебного, и не верила, что это происходит с ней. Она выходит замуж за любимого мужчину. Услышала шаги Кости, негромкие голоса в коридоре и закрыла дверцу шкафа. Повернулась к вошедшему мужчине с улыбкой. — Любуешься? — Костя кивнул в сторону гардероба. — Я тобой любуюсь. Ты родителей пригласил? — Да. Ты своим говорить не будешь, как я понимаю? — Мы вычеркнули друг друга из наших жизней. И, пожалуйста, эта тема закрыта. — Я понял. Я с Сашкой и Наташей приехал, познакомьтесь по-человечески. — Тим уже, судя по восторженным голосам? — Идём. — Костя взял невесту за руку и направился к двери. — Подожди. — Вика потянула его к себе и поцеловала. — Идём, потом. В кухне парень официально представил Вику родным, как свою женщину и невесту. Наташа и Виктория сделали вид, будто познакомились только что. — Так, Попрыгунчик, мой руки и садись за стол. Только тщательно вымой, а то пластилина наешься. — улыбнулась хозяйка сынишке и принялась расставлять тарелки. Наташа ей помогала. — Так что с вашей росписью? Только ЗАГС и всё? — Саша не спускал с рук Альбинку. — Да и домой. Вечером вылетаем. Как раз и Тимкин день рождения там встретим. — О, так он тоже зимний? — Он тоже декабрьский. — улыбнулся Костя, который занёс два дополнительных стула. — Вы мне лучше расскажите, что любят ваши родители? — Вика смотрела внимательно на братьев Романовых. — Мой тебе совет, — отозвалась за них Наташа. — не делать этого. — Мы думали про ресторан, но хочется домашнего уюта. Что вы постоянно в казённых учреждениях, что мы с Тимом. Мальчик успел устроиться на стуле рядом с мамой и рассматривал посапывающую малышку на руках у новоявленного дяди, исподволь изучал тётю. Красивая, но мама самая красивая. — Как хотите, это ваш день. — качнул головой Саша. — Мы пришли познакомиться и узнать, чем помочь. Какие цвета одежды? — Да какие хотите. — удивлённо пожал плечами Костя, после того, как они с Викой переглянулись. Он отодвинул стул и помог любимой сесть. — Что в меню? Может, я что-то на себя возьму? — с готовностью предложила свои услуги Романова. — Да мы ничего не планировали особенного. — Костя отпил сок и принялся за мясо на тарелке, он был невероятно голоден, весь день как савраска. — Я думала заказать торт. Чай, кофе, сок. А вот что из существенного? Я не могу придумать. — призналась Вика. — Поэтому и думала, ваши любимые блюда. Хотя, я сейчас подумала… А если запечь курицу, рыбу, картошка, салаты… Саша открыл было рот, но мгновенно передумал и закрыл. Признаваться в том, что запечённая курица с приправами — любимое блюдо отца, а рыба — мамы. — И вполне, учитывая, что вы потом уедете. — согласились братья. — Так, это решили. Чем ещё помочь? — Ты думаешь, что мы такие маленькие, что не сможем сами зайти и расписаться? — улыбнулся Костя. — Вы же смогли. Вот и мы по вашим стопам. Только с обоими родителями. — Ну, тогда давайте знакомиться ближе, что ли… Через время обе молодые женщины уединились в комнате взрослых, перед этим Вика уложила спать Тимофея. Мужчины обсуждали детали на кухне. *** Тимофей изнывал от нетерпения, даже крохотная Аля не развлекала. Мама и Костя были сосредоточены и так серьёзны, что ему становилось страшно. Саша пытался рассказать несколько анекдотов, но они не разряжали обстановку. — Ребят, ей-богу, вы словно на эшафот собрались. Успокойтесь. Торжественная речь, Мэ́ндельсо́н, обмен кольцами, роспись в амбарной книге и всё, вы — счастливые супруги. Дома главное не заснуть под отцовские тосты. Костя в свою очередь пытался гладить руку Вики и успокоить её таким образом, но его руки сами дрожали от волнения. Она до белых костяшек сжимала маленький букет невесты. — Так, ребята, спокойно. Успокойтесь, вы кольца уроните и надеть не сможете. А ронять нельзя, это очень плохая примета. — Наташа смотрела на обоих с сочувствием, понимала их волнение и страх, сама через это прошла. Костя сделал глубокий вдох и медленный выдох. Помогло слабо. — Оп-с… — негромко произнес Саша, сжав плечо брата. — Я готов. Тима, иди ко мне. — Костя понимал, что родители будут тщательно и придирчиво оценивать его женщину. Но изменить ничего не смогут всё равно. Вика напряглась — приближалось знакомство с родителями. Вот так, за несколько минут до росписи. Перед взором молодых людей появилась статная пара: золотистый блондин с усами в дорогом чёрном костюме и замшевых туфлях и платиновая блондинка с высоким красиво уложенным пучком волос, в светло-сером платье с открытыми плечами, клатчем и туфельками в тон. — Здравствуйте, молодежь. — приветливо улыбнулась Александра Фёдоровна. — Поздравляем. — Привет. Спасибо, пока не с чем. — нервно усмехнулся сын. — Знакомьтесь, это Вика и Тимофей. Это — наши родители. — Очень приятно, — улыбнулся Николай Павлович, было понятно, что он принял будущую невестку. — только кроме «родители» у нас есть ещё и имена. Саша перехватил инициативу и представил всех по правилам. Александра Фёдоровна с первого взгляда поняла, что стоящая перед ними молодая женщина уже в их семье. Её младшая дочь. По-женски оценила и внешние данные. Хорошую фигуру, отлично сидящее платье цвета кофе с молоком и чуть выше колена скрывало то, что надо и выгодно подчёркивало нужное. Красивые зелёные огромные грустные глаза, которыми, похоже, она и «взяла» её сына и, которые многое повидали, невероятной красоты и тяжести каштаново-медные волосы вызвали у свекрови лёгкую зависть. — Ну что, готовы изменить статус? — ласково улыбнулась женщина. — А кто тут ещё прячется? — посмотрела на Тимофея. — Это ты — наш старший внук? — Здравствуйте. — мальчик покраснел, но с неподдельным интересом рассматривал новоявленных родственников. — Мы с тобой ещё познакомимся поближе. Будет время. — усмехнулся Николай Павлович. — Надеюсь, ты любишь рыбалку — Я там никогда не был. — Побываешь. Это здорово. Несмотря на добродушие, исходящее от новоявленного дедушки, Тимофей своим детским сердечком почувствовал, что он не так прост, как хочет казаться. С ним нужно быть внимательным. А бабушка добрая. За дверью заиграл традиционный марш. Присутствующие пришли в движение, принялись готовиться. — Ну что, последние минуты вы на своих фамилиях. Отсюда вы выйдете уже Романовыми, запомните эти секунды. — улыбнулась Наташа, вспоминая свой мандраж в подобной ситуации. Пара слабо улыбнулась. — Так, Константин, спокойно. Вдох, медленный выдох. — Саша принялся что-то шептать ему на ухо. Александра Фёдоровна поправила локон Виктории и ободряюще улыбнулась: — Вы очень красивая. И Вам идёт этот цвет. — Спасибо большое. — Там не страшно. Не переживайте. И мы не кусаемся. Это один из лучших моментов в жизни, расслабьтесь и постарайтесь его запомнить. Вика криво усмехнулась, от чего-то было очень страшно. Дверь распахнулась и вышли предыдущие молодожёны. Костя дернулся к Вике и взял её за руку, привлекая к себе Тима. Александра Фёдоровна заглянула к внучке, убедилась, что она спит и звуки музыки её не разбудили, и взяла супруга под руку. Служащая дворца бракосочетания назвала их фамилии и Константин с Викторией и Тимом зашли в зал под негромкую мелодию «Вечной любви». За ними зашли Саша с Наташей с дочерью, замыкали старшие Романовы . — Музыка свадебного шествия всегда напоминает мне военный марш перед битвой. — негромко произнес Николай Павлович, чуть склонившись к уху супруги, украшенному серьгами с изумрудом. — Позволь поинтересоваться какой? — поддержала тон женщина. — Сложной. С самим собой за собственное счастье. — поднёс её руку к своим губам. — Правда, наши дети — новаторы, я смотрю — Девочка красивая, очень любит нашего сына. Глаза умные. — негромко проговорила криминалист, держа мужа под руку. — Не вздумай даже посмотреть в её сторону. Разрушить брак Костика и его жизнь я не позволю. — при этом Александра Фёдоровна ослепительно улыбалась. — Я не понимаю о чём ты. — Николай Павлович помолчал. — Я выводы сделал и принял правильные решения. И женщина у меня одна. Очень любимая. — Надеюсь. Саша чуть притянул к себе почти племянника, потому что Тимофей так хотел всё увидеть и боялся пропустить, что грозил получить ненароком по лбу от нервничающего брачующегося. Когда заветная речь была произнесена, ответы получены, подписи поставлены, супругам позволили поздравлить друг друга. В этот момент Наташа притянула голову мальчика к себе и показала Алю. Под всё ту же мелодию свежеобразовавшаяся и свежеотпочковавшаяся ячейка Романовых вышла из зала бракосочетания. — Поздравляю! Здоровья и долгих счастливых совместных лет жизни. — ласково проговорила Александра Фёдоровна, притянула сразу обоих. — Спасибо большое. — смутилась Вика. Ей не давало покоя такое скомканное знакомство. Но Костя настоял именно на таком варианте. — Почему-то вертится фраза в голове, что хорошее дело браком не назовут. — Поэтому, новобрачные, снижайте уровень брака в вашем браке. — успокоила её Наташа. — А это и не есть хорошим делом, это отличное дело. — парировал Костя. Нервозность прошла и он понял, что это было и почему. Он до последнего боялся, что либо Вика откажет, либо отец вмешается. Но всё прошло хорошо. Брат даже сработал фотографом, а не только свидетелем. — Так, ну что, молодой муж, жену принято выносить отсюда на руках. — с улыбкой напомнил Саша. Он сам вспоминал своё такое же недавнее действо, а у него уже дочери полгодика. — Я помню. — буркнул Константин, помог жене одеться и с лёгкостью подхватил любимую и прошептал ей на ухо, — А ты теперь моя жена. И мы всё будем решать вместе. Только ты должна помнить следующее: я всегда к тебе вернусь и очень сильно люблю именно тебя. Некстати вспомнился полковник. — Осторожно, спускаемся. — Саша передал малышку Наталье и страховал брата с драгоценной ношей. Это оказалось излишним, так как у дверей стояли отцовские охранники. На улице пару ждал сверкающий белоснежный лимузин с яркими шариками и смешными пузатыми ангелочками на капоте. — А это откуда? — удивился младший Романов. — Мы не заказывали. — Из сервис-службы. — хмыкнул Саша, открывая бутылку шампанского и протягивая два маленьких пакетика с соком. — Тима, поухаживай, пожалуйста, за тётей Наташей. Один твой. Александра Фёдоровна держала тонкие хрустальные бокалы и по мере наполнения раздавала присутствующим. Александр приобнял жену, поцеловал её в висок, одновременно наслаждаясь растерянным видом брата и его жены. Тимофей с неподдельным любопытством рассматривал стоящую прямо у входа элитную машину. — Горько, однако! Пара смущённо и коротко поцеловалась, негромко, но торжественно зазвенел хрусталь. — Главное, будьте здоровы и счастливы. — пожелала Наташа. — И терпеливы. С работой наших мужчин это ой как пригодится. — Всё, теперь в машину! — скомандовал майор. — Да, но… — начала говорить Виктория, но была безапелляционно прервана Сашей: — Что? Ты каждый день замуж выходишь? Каждый день с работы на работу на лимузинах катаешься? Тимофей на нём регулярно прям ездит. Вот и всё! Вперёд! Тут шампанского на дне, я разливаю и вперёд! Да, там тоже бар, наполовину взрослый, наполовину детский. Всё, естественно, оплачено. Ждём вас дома, ключи у нас есть. Извините, вы без сопровождения. — Нет, извините, с. С охраной, она ненавязчиво, но рядом. — вклинился Николай Павлович. Остолбеневшую Вику отвела в сторону Наташа и принялась успокаивать. — Всё, выдохнули? — Саша осмотрел всех. — Тогда ещё раз «горько», допиваем и в машину! Через несколько минут машины разъехались в разные стороны. Ближе к обеду, когда лимузин привёз домой счастливую семью и они устроили первый семейный ужин, все пружины у четвёрки молодых Романовых расслабились. Они общались, шутили, произносили тосты, вспоминали смешные моменты жизни и работы. Тимофей незаметно задремал на руках у Кости, который укрыл его пледом и покачивал, чем вызвал улыбку умиления у Александры Фёдоровны, баюкающей внучку. Наташа взяла в руки свой бокал с яблочным соком и негромко произнесла: — Внимание, в этой семье Вы окружены любовью. Предлагаю сдаться! В очередной раз за этот день раздался звон бокалов. — Значит, ты мне уже сдалась? — обворожительно-бархатным голосом промурлыкал Александр Николаевич на ухо супруге. Она ответ лишь наивно захлопала глазами.