А что ещё делать в Париже, кроме...

Finneas — let's fall in love for the night

The paper kites — woodland

Рыжеволосую ведьму звали Жюли. (Она и правда была очень joli, как добавлял про себя Тэхён). Ей было двадцать три года и два месяца; у неё были светло-зеленые глаза, которые, словно кузнечики, скакали по комнате и по самому Киму. — ты можешь остаться и понаблюдать, как я рисую, — медленно произнесла она, убеждаясь, что Тэ понимает её речь, — только при одном условии. — а? — снимай всё с себя. — пардон? — воскликнул Тэхён и попятился к двери. Жюли звонко рассмеялась. — так и знала, что струсишь! — это не трусовство, а стыд и смятение! — отрезал Тэ на прекрасном французском почти без акцента, — мы только познакомились, я в чужой стране… — даже если ты иностранец, и тебе всё это чуждо, — рыжеволосая ведьма на кошачьих лапках приближалась к Киму; тот держал взгляд на уровне её колен, поскольку выше талии, где тело было неприкрыто, разглядывать не смел, — ты бы мог осмелиться. ты ведь не просто так последовал за мной, и будет жаль, если просто уйдешь, так и не попробовав… — что не попробовав? — встрепенулся юноша и выдохнул — её лицо было прямо перед ним. — что-то новое в своей жизни, что-то неизведанное, но такое манящее. это то, что для меня искусство. то, что заставляет сбегать со скушных лекций в консерватории. то, что открыляет и заставляет дышать полной грудью. она взяла его руку и слегка сжала. второй ладонью погладила его щеку, вызвав легкую дрожь. — разве ты не для этого приехал в Париж? — почти шепотом спросила Жюли, заглядывая в глаза Тэхёна, в которых уже горел огонь интереса и любопыства. — для этого, — подтвердил Ким словно заворожённый, — для того, чтобы познавать мир и искусство. две вещи, которые поистине вызывают трепет внутри. — тогда могу я быть третью вещью, которая вызывает в тебе трепет? — её полные сочные губы были совсем рядом. — ты воплощение первых двух, Жюли, — Тэ приноравливался поймать её нижнюю губу. — тогда ты в правильном месте, Ким Тэхён. и их уста наконец сомкнулись.

***

женский и мужской торсы отбивали тени на стене в свете сумеречной лампы. Жюли упивалась процессом на мольберте, иногда будто случайно попадая красками на Тэхёна. он же, когда это случалось, каждый раз шуточно негодовал и грозился полицией, а в другое время делая снимки на свою пленочную камеру и иногда ловя и оставляя поцелуи. — так ты говоришь, что герцог? — ну не то, чтобы герцог…но моя семья действительно в топе в моей стране. — ну ладно, но здесь, в Париже, ты такой же маленький человек, как и все остальные вокруг. поэтому можешь творить, чудить, кутить и бог-знает-чем-заниматься. — я предпочитаю тогда быть маленьким Парижанином… — а знаешь, что ещё делают в Париже, кроме искусства в самом разном виде и форме и познании мира? любят. — по-французски что ли? — смущенно прищурился Ким, — не так, как во всем мире? — именно! — Жюли обняла его за шею и вытянула язык…