Леонардо

Лео знал, когда это началось. Правда, Донни и Майки всегда были самыми близкими из них четверых, и Майки обычно искал утешения у своего непосредственного старшего брата, а не у Лео или Рафа. Но… После того, что произошло за несколько недель до этого… Лео знал, когда это началось, он просто хотел, чтобы это произошло при более благоприятных обстоятельствах. Майки чуть не умер. Боже, там было так много крови, они не знали, будет ли он… Лео встряхнулся, теперь не было смысла плакать из-за этого, Майки был в порядке. Так сказал Донни, физически Майки был в порядке. Психически? Это еще предстояло понять. Но он забегает вперед. Он видел, когда это началось; это началось с малого. Если они вместе смотрели фильм, страшный или какой-то другой, можно было увидеть, как Донни держит Майки за руку или обнимает младшего за плечи. Лео не думает, что Донни вообще знает, что делает, это кажется более бессознательным, чем что-либо еще. То, как Майки сядет рядом с Доном, и старший сразу приспособиться к нему, переместиться, чтобы ему было удобнее, или, иногда, протянет руку, чтобы обнять его. Это мило, и то, как лицо Майки озаряется ослепительной улыбкой, заставляет сердце Лео биться чаще. Но бывают дни, когда Микеланджело чувствует себя неважно. Они называют эти дни «черными днями». Микеланджело — их свет, их счастье, их сердце. Поэтому, когда ему грустно, остальные вскоре перенимают его настроение. В некоторые дни даже объятия или похлопывания Донни не помогают; по крайней мере не сразу. Есть один конкретный день, о котором думает Лео, возможно, самый мрачный день, который у них был за всю… всю жизнь? Если не за всё время, то впервые за очень-очень долгое время. Все началось, как обычно, но что-то пошло не так. Они собрались завтракать на кухне, но Микеланджело нигде не было видно. Донни предложил пойти найти младшего, а потом пропал. Лео не знает, что произошло за те пять минут, что Донни провел в комнате Майки, но когда они наконец вышли, у Донни был окровавленный нос, и Майки не смотрел им в глаза. На завтрак они ели тосты или хлопья, ни у кого так и не хватило смелости попросить молчаливого Микеланджело что-нибудь приготовить. Потом они тренировались. Мастер Сплинтер собирался предложить помедитировать, но, увидев трясущиеся кулаки своего младшего сына, решил, что спарринг будет лучше. Было бесполезно сдерживать плохие эмоции, взгляните на Рафаэля, и вы быстро поймете, почему. Итак, они спарринговали, Лео против Рафа, а Донни против Майки, как обычно. Однако Сплинтер не считал, что ярость его сына настолько сильна, и во время спарринга Донни получил новый шрам на правой скуле. Майки, казалось, успокоился после этого или, может быть, спокойствие не то слово, он, казалось, впал в кататонию. Он никому не отвечал, ни гневному крику Рафа, ни карающему «голосу лидера» Лео. Он ответил только после того, как Сплинтером перестал помогать Донни. Он взглянул на Донни с самым избитым щенячьим выражением лица, которое они когда-либо видели на нем, и спросил: — Ты в порядке? Донни кивнул и сел рядом с ним, притянув младшего брата в свои сильные руки. И Майки заплакал. Он плакал и рыдал, а бедные Лео и Раф были в растерянности. Что они должны были делать? Почему Майки плакал? Майки никогда не плакал! Исключая то, что он делал это сейчас. Это было новостью для двух старших, но Донни не выглядел обеспокоенным. Он держал Майки, шепча ему нежные слова, которые Лео и Раф едва могли разобрать сквозь звуки рыданий Майки. — Ш-ш, все в порядке, Майки. Ты не сделал мне больно, я крепкая черепаха. Донни, казалось, держал ситуацию под контролем, и после многозначительного взгляда, Раф и Лео оставили двух младших наедине. Они оставили их на час, пока Лео не смог больше терпеть стресс и тревогу и не пошел проверить их. Донни откинулся на спинку дивана, Майки свернулся калачиком в его груди и почти беззвучно храпел, мышцы были напряжены, как будто в любой момент ему придется проснуться и драться. Все они научились этому из-за страха, но, увидев, как Майки, его младший брат, делает это… Это разбило Лео сердце. Донателло смотрел на него усталыми глазами. Лео знал эти глаза, глаза человека, настолько измученного, что он может спать годами, но у него не хватает времени даже на то, чтобы проспать всю ночь. Лео знает эти глаза, он видит их каждый раз, когда смотрит в зеркало. Отбросив эту мысль, он нежно улыбнулся Донни, слегка расслабившись, когда тоже получил улыбку в ответ. Он накрыл их одеялом после того, как Донни отклонил его предложение отвести Майки в постель. — Не хочу двигаться и будить его. Лучше бы он сейчас заснул. — таковы были его рассуждения, и Лео не собирался настаивать. На следующий день Лео медитировал, когда услышал приглушенные голоса из ямы. Выглянув из додзё, он увидел голову Майки, спрятанную под подбородком Донни, а длинные руки Донни крепко держали его. — Уверен, что ты в порядке? — Да, меня так просто не сломать. — он двигал головой из стороны в сторону, обперевшись подбородком об Майки, заставив младшего захихикать. Затравленный взгляд исчез с глаз младшего брата, он позволил себе легкую улыбку. Час спустя он почувствовал запах бекона и яиц, которые готовились на кухне, и улыбка превратилась в ухмылку, когда он закусил нижнюю губу, пытаясь остановить это. Бекон и яйца были пищей «извинения» Майки; он всегда делал их на следующий день после того, как попадал в беду из-за чего-то — обычно из-за розыгрыша. Этот запах успокаивал, но он также вселял надежду. Майки был в порядке? Должны ли они поднимать этот вопрос? Вероятно, нет, был бы ответ на последний вопрос, но он не уверен насчет первого. Он может также пойти посмотреть. Так он и сделал, собрал свои вещи и коврик, и направился на кухню. Донни сидел за столом, протягивая левую руку, которую Майки держал левой рукой, используя правую для приготовления пищи. Донни использовал правую руку, чтобы удержаться в вертикальном положении, все еще измученный, и в нем еще не было ни капли кофе. Лео улыбнулся, когда вошел Раф, и Майки повернулся, чтобы поприветствовать их. На его лице была широкая улыбка, в которой ни Раф, ни Лео не усомнился бы. Донни исправил это, как он исправляет все. И Лео очень благодарен.