Глава 1

1691г. Сентябрь. Нью-Гэмпшир. Поместье Уайт-Хаус.

      Дверца экипажа отворилась с противным скрежетом, выпуская под проливной дождь высокого мужчину, в чертах и облике которого даже слепец угадал бы лощеный аристократизм. Вода прозрачными пулями била по острому лицу, выражавшему сейчас бесконечную усталость: он точно знал, что ожидает его дома. Чернота в окнах могла означать лишь одно — его жена вновь погрузила все комнаты во мрак, строго наказав прислуге не зажигать свечей.       Траур коснулся каждого угла Уайт-Хауса, будь то черная скатерть на столе в главной столовой или плотные, не пропускавшие живого света портьеры на всех этажах особняка. Скорбь витающим ядом разлагала сам воздух, давление горя утяжеляло его, мешая сделать полноценный вдох всем, кто обитал в стенах поместья.       Отпустив кучера, хозяин дома, намеренно замедляя шаг, остановился у распахнутых дверей парадной, прислушиваясь к царившей за ними мертвой тишине. Заходить в дом, напоминавший многовековой склеп, ему, вовсе не хотелось. Однако и его отсутствие могло вызвать ненужные вопросы. Сколько ни наказывай и ни запрещай, рты прислуги запечатывались лишь в присутствии господ; в остальное же время никто не отказывал себе в удовольствии пошептаться слухами, имевшими пренеприятнейшее свойство разгораться быстрее лесного пожара, потушить который не могло никакое время. Достаточно было и того, что сейчас вокруг его семьи и так вдоволь пересудов.       Сбросив с плеч плащ и передав трость в ожидающие руки дворецкого, он мельком заглядывает в пустующую гостиную.       — Где сейчас миссис Уайт? — холодно осведомился мужчина, снимая с головы треуголку и с досадой замечая, что украшавшие ее перья промокли насквозь       — Господин! Господин! — с парадной лестницы, неся едва теплящуюся масляную лампу, спускалась чем-то явно обеспокоенная служанка. Широко распахнутые голубые глаза миссис Норман в темноте отблескивали тревожным испугом. Прижав морщинистую руку к груди, она едва отдышалась, попутно опускаясь в быстром поклоне. — Как хорошо, что вы вернулись, я уже хотела послать Ричарда за вами, но хвала Всевышнему, вы здесь!       — Что случилось?       — Госпожа, сир, она... она, — тараторит женщина дрожащим голосом, теребя в руках размахрившийся платок, целиком пропитанный скорбными слезами. — Миссис Уайт сегодня на весь день заперлась в бывшей спальне почившей миссис Томас и оттуда не слышно ни шороха! По вашему приказу я ни на шаг не отходила от хозяйки, но она ни разу не впустила меня, отказавшись даже от еды и воды. О святые небеса, Господин, я так переживаю!       Он бы удивился, узнав, что его супруга, наконец, прекратила наводить страх своим поведением на и так излишне перепуганную прислугу, однако услышанные новости, как и всегда, не вызывают в нём ничего, кроме привычного раздражения и злости.       Приказав зажечь по коридорам свечи, мужчина забрал у миссис Норман лампу и, громко стуча еще мокрыми ботинками, поднялся на второй этаж, сворачивая в левое крыло поместья. Блекло-жёлтые всполохи света окрасили висевшие на стенах портреты; казалось, они вот-вот вытянут свои нарисованные шеи, дабы внимательнее прислушаться к грядущей ссоре хозяев.       Нужная ему дверь ожидаемо оказывается заперта, дёрнув латунную ручку на себя мужчина, сжав челюсти, давит в себе желание громко выругаться, понимая, что это не поможет.       — Агата! — выкрикивает, несколько раз стукнув по деревянной поверхности кулаком. — Агата, сейчас же открой!       Поставив лампу на стоящую рядом тележку, полную никем не тронутой еды, мужчина навалился на дверь со всей силы, но та не поддалась даже с третьей попытки.       — Проклятье! — не выдерживает он, слыша по ту сторону лишь глухую тишину. — Я выломаю её, если ты не прекратишь вести себя как неуёмное дитя!       Страх неизвестности медленно вытеснял кипящую внутри ярость. Как бы он ни пытался держать себя в руках, ползущий по жилам холод замораживал всякую возможность не поддаться панике. Нет. Нет! Он совершенно не был готов столкнуться с этим ещё раз.       Из-за угла коридора возник Ричард; в руках дворецкого виднелся деревянный ящик с позвякивающими инструментами. За мужчиной по пятам семенила служанка, которая прямо на ходу быстро крестилась, а бледные губы без остановки шептали молитву.       Какая глупость! — подумалось хозяину. — Бог давно покинул эту семью.       — Господин, позвольте, — учтиво попросил дворецкий, подставляя железный лом в узкую щель между рамой и дверью.       Всего через несколько минут проход оказался открыт. Перешагнув отлетевшую на пол деревянную стружку, он, наконец, ступил в комнату, которую после сегодняшней ночи непременно прикажет заложить камнем. Бушующий за распахнутым окном ветер резкими порывами поднимал пыльные гардины; слабый оттиск лунной полоски, пущенный по полу, был единственным источником света, отчего ему не сразу удалось разглядеть сидящую в кресле супругу. Миссис Норман громко ахнула и в ужасе подняла трясущуюся руку к губам.       — Всевышний, помоги, — зашептала она, заметив, в каком состоянии пребывает хозяйка.       От прежней элегантной, вечно улыбчивой, олицетворяющей саму жизнь Агаты Луизы Уайт осталась лишь бледная тень с иссиня-чёрными синяками под потускневшими голубыми глазами, прикрываемыми спутанным каскадом когда-то блестящих светлых волос. Горе и потеря превратили её в полупрозрачный призрак той женщины, которой она была еще месяц назад. Измятое дорогое траурное платье чёрной тучей лежало на осиротевшей кровати, в то время как его владелица, поджав колени к подбородку, сидела в одной нижней рубашке и, напевая что-то себе под нос, мерно раскачивалась из стороны в сторону.       — Всем выйти вон, — выдавил из себя супруг, оцепенело глядя на открывшуюся ему картину. — Живо! — зло скомандовал он, когда спустя пару секунд никто так и не пошевелился.       Осторожно сделав к ней несколько шагов, он медленно присел рядом на одно колено и, словно боясь спугнуть, взял её истощенную руку в свою. Она никак не отреагировала на его прикосновение, продолжая тихо шептать что-то потрескавшимися губами.       — Глазки нежно закрывай, пусть тебе приснится рай. Спи малышка, засыпай....       Знакомые строчки старинной колыбельной вновь вскрыли едва зажившие раны. Он тоже предавался скорби, но по-мужски, как умеет, не выдавая миру лишних эмоций, и в отличие от жены, прекрасно знал, чем чревато подобное поведение. Их социальное положение и занимаемый им статус обязывали оставаться в глазах общества стойкими к любым трудностям... Особенно к таким трудностям.       — Агата, — позвал он, сильнее сжимая её кисть. — Агата, тебе следует прекратить это сейчас же!       По мертвенно-бледным щекам женщины текли узкие дорожки слез, а рассеянный взгляд упирался в тряпичную детскую куклу, которую она держала меж сжатых коленей. Её безжизненный и безумный вид не на шутку пугал его и одновременно злил.       Неужели она не понимает, чем нам это грозит?!       Страшно было представить, что произойдет, если кто в округе узнает, что супруга генерального инспектора лишилась рассудка: в его компетентности найдут тысячу сомнений, не говоря уж о том, что губернатор, немало способствовавший получению им должности, и так был недоволен последними событиями.       — Возьми себя в руки, из-за тебя мы...       — Из-за тебя, — вдруг перебила она, не поворачиваясь к нему, продолжая свободной рукой поглаживать шерстяные волосы куклы. — Все из-за тебя, Годрик. Наша девочка мертва из-за тебя.       — Хватит! — выкрикнул он, вскакивая на ноги. Этот разговор повторялся по круду, заканчиваясь одним и тем же, не оставляя после себя ничего, кроме его раздражения и её слез. — Я не стану слушать эту ересь! Ты винишь меня, позабыв об истинном виновнике!       — Ты истинный виновник, Годрик, — будто не слыша его, тихо произнесла Агата. — Ты и твоя неуёмная жажда денег погубила все, что у нас было.       — Её погубил тот наглый щенок и беспросветная наивность! А ты этому только потворствовала и лгала мне! Так кто из нас двоих здесь виновен?!       Годрик Уайт всегда старался придерживаться общепринятых норм и закоренелых временем традиций. Он знал, что рано или поздно ему придется жениться на девице благородного происхождения, чья репутация не имела бы под собой никаких сомнений и была так же прозрачна, как натёртое до блеска стекло. Даже попытка посмотреть в сторону неугодной для его родителей девушки считалась бы безрассудной глупостью, а потому он не спорил, когда отец объявил ему о помолвке со старшей из сестёр Блэквуд. Их брак был порожден взаимовыгодной сделкой и не имел ничего общего с любовью; он уважал свою жену ровно настолько, насколько заслуживала женщина, родившая ему ребенка. И лишь исходя из этих правил, он постарался найти для своей дочери лучшую партию, вот только к тому времени наивное сердце девушки уже успело неосторожно влюбиться в человека, который заслуживал этого менее всего.       Положив куклу на низкий столик, Агата, покачнувшись, встала с кресла и подошла к распахнутому окну; на худых плечах от резкого порыва морозного ветра тут же выступили мурашки.       — Ты, — просто ответила она, быстро вытирая с щёк текущие слёзы. — Только ты! — повышая тон. — Ты продал её как породистую кобылицу, подороже и с уверенностью, что, заперев её в клетке, она никуда не сбежит!       — Сейчас же замолчи! — зло выплюнул мужчина, шагнув к ней. — По-твоему, я должен был дать благословение на то, чтобы наша дочь вышла за ту грязь, что прилипла к ней из желания вытрясти из нас как можно больше денег?! Или ты забыла, с какой радостью он согласился на мое предложение?! Этот паршивец не отказался ни от единого фунта!       Тишина после его вопроса повисла на долгую минуту, тикающие в ней секунды воспроизводили в памяти обоих супругов несчастную историю того, как их единственное дитя стало невинной жертвой чужой подлости и гнусного предательства. И если мистер Уайт был точно уверен, что в случившейся трагедии повинен лишь тот нахальный проходимец, увидевший в его дочери возможность неплохо обогатиться, Агата Уайт знала: виновников её траура было куда больше, и самым главным являлся ее муж.       — Деньги. Деньги. Деньги! — цедила она сквозь зубы. — Ты превратил всю нашу жизнь в вечную борьбу за их приумножение! Тебя заботит лишь, как твой статус и должность будут выглядеть в глазах таких же алчных идиотов, как ты сам! Мне плевать, что было бы, свяжи она свою жизнь хоть с конюхом! МОЯ ДОЧЬ БЫЛА БЫ ЖИВА! А ТЫ УБИЛ ЕЁ! ТЫ И НИКТО ИНОЙ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!       Громкий удар мужской ладони оборвал женский крик. Хрупкое тело упало на пол, словно разбитая статуэтка. Из-под спутанных волос, ворохом раскиданных по пыльному ковру, доносились обессиленные всхлипывания в промежутках между тихими проклятиями.       — Не-нА-вижу-у-у...       Годрик смотрел на свою жену и не испытывал к ней ничего, кроме жалости. Скорбь вытравила из неё последние остатки здравого рассудка, и он не знал, как ей помочь. Её состояние подрывало всё, чем он дорожил и чего так долго добивался. Возможно, ему и вправду стоит задуматься над советом отца и тайно отправить супругу на лечение в Пенсильванию, ведь он понимал, что самостоятельно ей не справиться с овладевшим ею горем.       — Тебе нужна помощь, Агата. Надеюсь, Бог будет к тебе справедлив и не откажет в ней.       Она слышала, как он выходит из комнаты, оставив дверь распахнутой. Обожженная ударом щека более не вызывала боли; телесная боль не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось у нее внутри. Её будто замуровали в предсмертных судорогах, обрекли беспрерывно испытывать агонию, не давая умереть до конца, но раз за разом сжигая заживо. Ей дали слишком мало времени, чтобы насладиться теми крупицами счастья, что заставляли её существовать дальше. Её малышка, её маленькая девочка была слишком юна, чтобы понять: мир, в котором она родилась, не оставлял ей права выбора, а первая любовь — не гарантия счастливого будущего, которое без лишних сомнений отобрал её собственный отец.       — Госпожа! — обеспокоенный оклик миссис Норман на мгновение привел её в чувство. — Госпожа, что же это! Вставайте! Вы простудитесь! Поднимайтесь же!       Женщина суетливо попыталась помочь ей подняться, но потерпела неудачу: Агата, вскрикнув, оттолкнула её руки. Спальня на секунду озарилась вспышкой молнии, а мгновение спустя раскат грома сотряс стены поместья так, что послышался звон испугавшихся стекол.       Лежа на полу, Агата смотрела на бушующую за окном стихию как на собственное отражение: в ней так же безумствовала тоска по несбывшимся надеждам. Она сейчас зачем-то была жива, в тепле и богатстве, в то время как богатством её ребенка навечно стали холодный деревянный ящик и бездушный камень, на котором бездушные люди выбили бездушную надпись о том, что её никогда не забудут.       Собрав последние силы, миссис Уайт нетвердо встала на ноги и, облокачиваясь на стены, вышла в коридор, слыша, как за её спиной служанка умоляет её остановиться и пройти в покои. Нет! Нет, она не оставит в такой час свою малышку одну!       Встретивший её в парадной дворецкий тут же засеменил следом на крыльцо, раскрывая над головой зонт, спасая от проливного дождя.       — Прочь! Не смейте за мной идти! — не поворачиваясь к Ричарду, Агата неспешно зашагала на задний двор.       Её босые ноги противно утопали в промокшей земле, рубашка липла к продрогшему телу, а с волос ручьем текла вода. Сквозь темноту женщина шла к месту, ставшему для неё единственной отрадой. Она ухаживала за могилой дочери, как за капризным растением, которому постоянно требовалось внимание; возможно, поэтому Агата не позволила похоронить её в стенах фамильного склепа на кладбище, а оставила здесь, рядом с собой, твёрдо веря, что таким образом их связь никогда не разорвётся.       Упав коленями в разбитые дождем цветы, несчастная мать дрожащими от истерики руками обняла надгробие, заскребла по камню ногтями и истошно завыла.       — Зачем ты отобрал её у меня! Боже, за что?! ЗА ЧТО, СКАЖИ! — подняв голову к черному небу, её голос надрывался от крика. — Ты такой же предатель, как и он! ЭТО ВСЕ ЛОЖЬ! ТЕБЯ ПРИДУМАЛИ ЛЖЕЦЫ! — остатками сил она сорвала с шеи цепочку с крестом и отшвырнула его в накопившуюся лужу. — Да будь они все прокляты! Пусть идут в преисподнюю к таким же извергам!       Как ей было продолжать верить в существование небесной силы, когда она же так равнодушно отобрала у неё единственное, что было ей по-настоящему дорого, то что придавало её жизни хоть какого-то значения. Ей твердили, что инакомыслие приравнивалось к тем же семи смертным грехам, что сомнения в высшей воле станут непреодолимым препятствием перед вратами рая. Но какой смысл теперь туда стремится, если она уже прибывает в полыхающем аду?       — Собственно, а зачем куда-то идти?       Медленно подняв голову, Агата испуганно вздрогнула, заметив стоящую над собой высокую фигуру. Незнакомец, одетый в странного вида легкий чёрный костюм, лениво облокотившись локтем на надгробие, рассматривал её с нескрываемым, граничащим с восторгом, интересом, будто видел перед собой не измученную горем женщину, а бесценную драгоценность.       — К-кто... — заикнувшись. — Кто вы такой?       Встревоженно оглядевшись по сторонам, миссис Уайт, упираясь ладонями в грязь, встала на ноги и пугливо сделала шаг назад, едва не поскользнувшись на размокшей земле. Она не понимала, каким образом этот мужчина смог проникнуть на охраняемую территорию поместья и остаться никем не замеченным. Сдобренная страхом кровь подсказывала ей немедленно возвращаться в дом или громко звать на помощь, но слова скапывали дождём с дрожащих от холода губ, когда Агата увидела лукавую улыбку на его мертвенно-бледном лице. Её успокаивающий вид шел в полный разрез с разноцветными глазами: кристально голубая и чёрная как ночь радужки наводили ещё больший ужас на её истерично бьющееся сердце.       — У меня мнго имен, можешь выбрать любое, какое тебе больше по нраву, — загадочно ответил он, чуть разведя руки в стороны.       Безопасное расстояние сокращало свою дистанцию с каждым его шагом; параллельно она, инстинктивно чуя животную опасность, отступала назад.       — Я сейчас закричу, и сюда сбежится охрана!       Мужчина несколько секунд смотрел на неё в упор, а после жутко засмеялся, да так сценично, будто услышал несмешную шутку из уст маленького ребёнка. Этот звук был настолько не похож на привычный человеческий смех, что она не сразу замечает, как стучащее в горле сердце, испугавшись, замерло вовсе.       — Зачем же тревожить сладкий сон охранников, Агата, я не собираюсь посягать на твою добродетель, — протянул мужчина, закатив глаза. — Тем более, как хорошая хозяйка, ты должна дать людям набраться сил: завтра им предстоит весьма тяжёлый день.       — Откуда вы знаете мое имя? — удивилась она, точно зная, что никогда прежде его не видела.       — Разве это сейчас так важно? — вопросом на вопрос. — Удивительно, что могут сказать люди, когда они думают, что их никто не слышит. Мне показалось или ты тут кого-то проклинала? Например, Бога? Или как вы там привыкли его называть?       Вздрогнув от собственной глупости, Агата в страхе прижала руки к груди из простого желания хоть как-то защититься. В мире, в котором она жила, слово мужчины весило куда больше и стоило куда дороже, нежели априори лживое женское. Этому незнакомцу стоило только пожелать, и весь Нью-Гэмпшир будет знать, что супруга главного инспектора позволила себе усомниться в Божьем промысле. Такие оплошности обычно открывали дорогу в лучшем случае к виселице, в худшем... Агате не хотелось думать о худшем. Она видела все собственными глазами: как огонь равнодушно пожирал тела еретиков, как их крики смешивались со смехом безумствующей толпы, что пришла поглядеть на казнь, как на забаву..       — Ну-ну, — снова злорадно усмехнулся мужчина, подходя ещё ближе, — сделать ответный шаг назад не давали онемевшие ноги. — Не нужно. Я последний, кто тебя за это мог бы осудить. Никогда не понимал этого слепого поклонения к тому, кто давно оглох к вашим просьбам. — Носком ботинка он наступил на лежащую в луже цепочку с крестиком. Наклонившись, мужчина подцепил её кончиком пальца. — Вы готовы носить всякие безделушки, лишь бы почтить его и без того раздутое эго, придумываете бестолковые стишки и зовёте их молитвами. Думаете, ему есть до этого дело?       Миссис Уайт озадаченно молчала, словно напрочь забыла, что умеет говорить; всё, на что её хватало это дрожать от страха и от царапающего тело холода.       — Взять хотя бы, к примеру, меня, — снизив тон, продолжил он, всматриваясь ей в лицо, пока на его длинных пальцах тихо позвякивала цепочка. — Я был ему предан, я любил и верил в него. И в итоге, что я получил за свою верность? Старик выжил из ума, поверив лжецам, что лишь строят из себя святых! Ваш Бог, словно малое дитя, играет с судьбами, совсем как дети играют в куклы! И неужели, после того как он забрал у тебя самое дорогое, ты будешь страшиться говорить правду? Нет ничего постыдного в разочаровании, Агата. Даже в Боге. Мне знакомо это чувство.       Холод более не казался чем-то осязаемым. Агата в принципе ничего больше не чувствовала... Ничего. Кроме медленно ползущего по лопаткам ужаса. Её глаза распахнулись, а зрачки расширились, когда крупицы догадок пересыпались в вопрос, который задать было не то что страшно — лишь за одну только мысль о нем можно было лишиться языка... В прямом смысле. Она знала, на что способны инквизиторы. Такие казни были любимым зрелищем её супруга: он улыбался, глядя, как приговоренного разрывают по кускам, а её тошнило хорошо приготовленным завтраком.       — Кто вы? — прочистив от тревоги горло, ещё раз спросила она, действительно боясь услышать ответ.       — А разве ты ещё не поняла? Если так, то прости мне мои манеры, — сняв шляпу с длинным чёрным пером, незнакомец склонил голову в поклоне. — Люцифер... — на мгновение задумавшись, он криво усмехнулся. — Аддамс. Да, мне нравится, пусть будет Аддамс. Преуспевающий владелец очень глубоких и темных земель.       Миссис Уайт прыснула истеричным смешком, плохо маскируя им не утихающую внутри панику; иначе как еще было относиться к услышанной глупости? Мужчина перед ней представился именем существа из страшилок, которыми нянечки пугают неугомонных детей, когда те отказываются повиноваться. И её пугали, а она не верила. И сейчас не верила. Ведь не может же он и впрямь быть?.. Ведь не может?!       Только сейчас она заметила, как непрерывно льющийся дождь стекает прозрачными нитями, будто по невидимой стене, за спиной незнакомца. В отличие от неё, полностью промокшей, его одежда была совершенно суха, без единого пятна. Её смех, заикаясь, оборвался и сменился частым дыханием, когда в ответ она услышала зловещую тишину. Когда же до неё наконец дошло...       — Госпо... — не договорив, Агата по привычке потянулась пальцами ко лбу, но тут же остановилась, заметив, как разноцветные глаза напротив блеснули в темноте красным отсветом, а губы изогнулись в хищной улыбке. Глупость. Какая же глупость! Какой толк креститься сейчас, если, судя по всему, перед ней стоял сам дьявол? Или, может быть, она окончательно лишилась рассудка, и ей все это мерещится? Лучше бы да. Лучше бы ей просто сойти с ума. Это хотя бы можно было объяснить.       — Нет. Нет-нет-нет! Не может быть! Это же все нереально?! — задыхаясь, затараторила она, прикрывая глаза, отказываясь верить.       Тяжёлый аромат пряных роз, таких же, что цвели на могиле её дочери, послышался совсем близко. Агата замерла и зажмурилась, ощутив на щеке лёгкое прикосновение ледяных пальцев. Ждала, когда чужая ладонь сомкнется на горле и отнимет последний вздох, — чего ещё можно было ожидать от этой нечисти? Он явно явился по её душу.        Однако вопреки наспех придуманному трагичному сценарию, его пальцы не сжимались удавкой на её шее, а медленно очерчивали трясущиеся губы. Открыв глаза, она испуганно вгляделась в его лицо и, к удивлению, не нашла в нём ничего, что могло бы указывать на её скорую погибель; лишь красноречивый интерес без какого-либо жуткого подтекста, будто ему и впрямь нравилось то, что он видел.       Её все еще потряхивало, как от шока или удара молнии, но под замерзшей от холода кожей чудилось тепло. Оно казалось таким же нереальным, как и вся ситуация в целом. Разве прикосновения смерти могут быть столь приятными? Разве смерть не должна была прийти к ней костлявой тенью с черной бездной вместо лица? Разве она может быть так красива?       — Скорбь так идёт к твоим прекрасным глазам, Агата, — восхищённо прошептал он, скользнув рукой по её мокрым ключицам, на которых ещё ощущался холод металла сорванного ею крестика. Её имя, сказанное этим голосом, прозвучало слишком приторно, словно он не просто произносил его, а пробовал вишенку с десерта. — Это кажется тебе реальным?       Ей хотелось что-то сказать, ей нужно было что-то сказать, но онемевшие в голове мысли, заблудившись в приятных ощущениях, отказывались превращаться в приказы. Царившая в ней ранее смесь страха, ужаса и паники выветрилась из неё так же быстро, как и всякая возможность возразить или попросить остановиться. Агате думалось, что к просьбам он так же глух, как и Бог к её пустым молитвам. Сопротивление требовало слишком много сил, которых с каждой секундой оставалось всё меньше.       Затуманенно она следила, как его рука опускается всё ниже; накатывающее ранее тепло разгонялось по телу пожаром, так что ей казалось, будто вся вода с нее тут же высохла. Грохочущее в груди сердце умоляло о глотке воздуха, его нехватка призывно напоминала о себе, когда картинка перед глазами зарябила. Лишь когда его пальцы задели завязки на ткани её нижней рубашки, ей удалось очнуться от окутавшего рассудок морока и ужаснуться происшедшему.       — Что вы делаете?! — задыхаясь, выкрикнула она, отталкивая мужчину от себя. — Как вы смеете? Я замужем!       Теперь настала его очередь смеяться. Громко и надсадно; видимо, шутка на этот раз была действительно смешной.       — Интересно получается: ты прячешься за замужеством с человеком, который свёл твою дочь в могилу, — кивком головы он указал ей под ноги. — И сама же несколькими минутами ранее желала отправить его в преисподнюю? Ты непоследовательны своим же желаниям, обычно я советую их бояться: бывает так, что им свойственно сбываться, — с издёвкой хмыкнул он, отступая от нее.       — Вы не представляете, что это за человек, — упрямо твердила она. — Он чудовище!       — У тебя довольно странное представление о чудовищах, дорогая. Называть так глупого человечишку — сущее оскорбление, — простодушно отвечал Люцифер. — Если жизнь с ним кажется тебе столь невыносимой, почему ты никак не пытаешься избавиться от этой пытки?       — А что я могу поделать? Этот мир слишком жесток к женщинам, — затравленно выстонала она. — От этого нельзя избавиться простым щелчком пальцев.       — Ну почему же нельзя? — спросил он, будто и впрямь не понимал сути всей проблемы, а затем поднял руку и щёлкнул пальцами. — Очень даже можно.       Небо над её головой зловеще загудело, громко стрельнув молнией где-то за кронами гнущихся от ветра деревьев.       Агата могла поклясться, что физически почувствовала, как ниточка, удерживающая её от истерики, не выдержав, оборвалась, а внешний мир окончательно размылся в глазах чёрным пятном. Секундой позже из утонувшего в темноте поместья донесся полный ужаса женский визг. Она вздрогнула по инерции, не понимая, что только что произошло.       — Что... Что вы сейчас сделали? — прошептала она; остатки голоса сдавили когтистые лапы кошмара.       — Избавил тебя от проблемы, — игриво он пожал плечами. — Я же говорил, желаниям свойственно сбываться.       Издали послышались чьи-то громкие голоса, и кто-то надрывно выкрикивал ее имя.       — Прими мои поздравления, Агата. Ты вновь обрела свободу.       Ей снова захотелось смеяться, до слёз и икоты, когда смысл поздравления разложился в её голове смертным приговором. Он не свободу ей подарил, а погибель в чистом виде. Новоприобретённое вдовство не имело ничего общего с дальнейшей спокойной жизнью. Уж её родители об этом позаботятся, повторно выдав замуж за ещё одно благородное имя. За ещё одного монстра.       — Свободу? — прищурившись, она выплюнула это слово так, словно оно обожгло ей язык. — Разве женщина может быть свободна, когда мужчина вечно указывает ей на её место? Вы нисколько не помогли мне, Люцифер, а лишь сделали всё намного хуже.       Выгнув бровь, мужчина задумчиво покачал головой.       — Ты просто ещё не знаешь, что такое настоящая свобода, — помедлив, мужчина протянул ей руку ладонью вверх. — Я могу показать, если захочешь.       Агата смотрела на него, мысленно сражаясь с сомнениями. Либо она всё же лишилась рассудка, и весь разговор с этим незнакомцем был ничем иным, как плодом её воображения, либо ей действительно выпал шанс избавиться от существования, в котором ей была отведена лишь скудная роль марионетки. Всё, что можно было потерять, она уже потеряла. Туманная неизвестность была куда безопаснее, нежели творящийся вокруг хаос, и у неё не осталось никаких сил, чтобы продолжать с ним сражаться.       Несмело она коснулась продрогшими пальцами его руки и сразу же исчезла вместе с ним, оставив после себя лишь слабую вспышку, которая на секунду подсветила высеченное на надгробии имя усопшей — Гуди Амелия Томас.