Глава 2

POV Уэнсдей.

      Это раздражало и нервировало одновременно.       — Ma n'atu sole… Cchiù bello, oje ne'... O sole mio… Sta 'nfronte a te! — держа высокую ноту пропевает отец, сжимая у губ бледное и тонкое запястье матери, та с привычным обожанием в глазах не разрывает с ним зрительный контакт.       Нечистая сила, помоги мне.       Не понимаю, где я так перед ней напортачила, раз почти насильственно стала свидетелем очередной тошнотворной сцены, когда родители, вновь забыв о моём присутствии, едва ли не готовы сорвать друг с друга одежду. Даже хищники в период гона демонстрируют больше самообладания.       — Ты ужасна, Уэнсдей, — раздаётся сбоку недовольное бормотание жертвы несостоявшегося аборта. Пагсли, скрестив пухлые руки на полосатой толстовке, морщит нос и, прищурившись, впивается в меня взглядом. — Ты ужасна, раз оставляешь меня с ними одного.       — Не пытайся подлизаться — комплименты не устраняют проблему, — раздражённо отмахиваюсь от его пустяковой претензии. — К сведению: это была не моя инициатива.       Катафалк резко подбрасывает на крупной кочке. Брат со вздохом потирает ушибленный о дверь локоть и сердито поджимает, потрескавшиеся от постоянного прикусывания губы.       — Ох, Que rida, твой голос. Твои руки. Твои губы, — воркует отец, пока мама растягивает алые губы в наркотической улыбке.       Отвратительно.       — Никогда тебе этого не прощу, — бубнит Пагсли, противно шурша пачкой сахарных крендельков, прихваченных с собой. Порой я задаюсь вопросом: что убьёт его раньше — я или безмерный поток поглощаемого им сахара? Судя по его комплекции, мне даже не придётся пачкать руки. Да и тратить привилегию первого совершённого убийства на собственного брата — на мой взгляд, вопиющее расточительство. Такой «чести» он от меня не дождётся.       — Школа Ненси Рейган была не таким плохим вариантом.       — Заткнись, — приказываю, не намереваясь выслушивать нравоучения от малолетки. — Иначе вышвырну тебя из машины прямо на ходу.       — И чего ты добилась своими экспериментами? Скандала с последующим исключением, — продолжает он, явно не веря в серьёзность моей угрозы.       Сжав зубы, я медленно выдыхаю через нос. Дыхательная гимнастика не помогает даже с третьей попытки, бьющий истерикой нервоз, лишь множит раздражение с каждым вдохом. Могу только представить, каково жилось Эйнштейну в обществе полных идиотов. Узкомыслие и заурядность — те же пороки, как и чревоугодие, и лень и я не понимаю, почему поражающее количество людей, предпочитают паразитировать собственные мозги всякой дрянью из социальных сетей, чем совершить попытку к саморазвитию.       Моим опытам была нужна площадка и несколько объектов для исследования. Откуда мне было знать, что школьное руководство считает пустым бассейном неподходящим местом для научных испытаний?       — Это совершенно недопустимо! Ваша дочь вылила полтора галлона жидкого азота прямо в бассейн! Только представьте, к какой трагедии это могло привести, не заметь её мисс Ротонс, а если бы в нём находились ученики?! — визжала директриса, пока мои родители, сидели перед ней, держась за руки и едва сдерживали улыбки.       — На то и был расчёт, — произношу я тихо.       От моей реплики женщина едва ли не подскочила с места, распахнув в ужасе и без того большие глаза под толстыми линзами очков на крючковатом носе.       В конце концов, не понимаю, почему из случившегося делают целое событие? Ничего существенного не произошло, а шума — больше, чем на третьих похоронах дядюшки Вернона, когда вся родня делала ставки: явится ли он на свои поминки снова или старик умер окончательно.       — Уэнсдей всегда была любознательной девочкой, нашим маленьким вундеркиндом и гордостью семьи. Неужели вы будете препятствовать юному дарованию в его исследовательских потребностях? — спросила мама, понизив голос до интонации граничащей с настойчивостьюю       Каким бы влиянием и связями ни обладал мой отец, документы о моём отчислении были вручены нам весьма оперативно — в тот же час. Прискорбно. Учитывая, что мне почти удалось проникнуться к местным представителям низшей формы жизни.       Тупицам не было до меня никакого дела, я наводила страх и без всякого коммуницирования. Меня устраивало, что в этой, второй по счёту, школе никто не осмеливался приблизиться ко мне хотя бы на шаг. Сомневаюсь, что выдержала бы и пяти минут в окружении особей, чьё IQ твёрдо стояло на одной ступени с одноклеточными.       Однако менять привычный уклад жизни я тоже не была готова. Внутренний консерватизм был в корне не согласен со всем происходящим.       Мне не нужна была новая школа, я вполне могла бы обучаться дома самостоятельно. Мои достижения в таксидермии и танатологии можно было признать удовлетворительными. Однако всё как обычно решилось без учёта моих желаний.       С торжествующими улыбками родители, нагло вломившись в мою комнату прямо во время писательского часа, объявили, что я зачислена в академию «Невермор» и начинаю обучение со следующей недели. Никакие мои доводы и убеждения не могли повлиять на принятое ими решение. По их мнению, в мире не существует лучшей школы для изгоев — ведь много лет назад конкретно это место свело моих родителей вместе.       Предполагаю, именно этот аргумент стал последним гвоздём в крышке гроба, в котором заживо похоронили мою свободу.       — Уэнсди, уверяю, «Невермор» станет для тебя вторым домом. Свои лучшие годы мы с твоей матерью провели именно в нём, — произносит отец, закончив песню и с нескольких попыток деловито закидывает ногу на ногу.       За одну только вопиюще отвратительную вариацию моего имени я готова сейчас же отречься от фамилии. Не сосчитать, сколько раз я демонстрировала отцу наглядные уроки анатомии, выкручивая его пальцы в попытке изгнать из него эту идиотскую привычку. Безрезультатно. Видимо, придётся перейти к более болезненным способам убеждения.       — Конечно, я же только и мечтаю пойти по твоим с мамой стопам. Избавь меня от нужды напоминать вам: мне нет никакого дела до поддержания глупой и изжившей себя традиции.       Мама кидает на меня многозначительный взгляд и недовольно поджимает губы, когда я в очередной раз ставлю под сомнение надобность учиться в школе, которую заканчивали почти все представители семейства Аддамс.       Помню, как возмущались родители, получив отказ в моём поступлении пять лет назад. Тогда обстоятельства сложились как никогда удачно, и места на меня просто не нашлось. Хотя я больше склоняюсь кто тому, что его изначально просто не собирались искать, учитывая репутацию нашей фамилии, состоящую сплошь из чёрных пятен. Видимо, сейчас ранее улыбающейся мне удача решила показать своё истинное лицо… И весьма уродливое.       — Твои возмущения не конструктивны, милая. Ты знаешь «Невермор» лишь по нашим рассказам — позволь себе составить собственное мнение. Воспринимай это как очередной эксперимент.       Мама снисходительно улыбается и тут же отвлекается на Пагсли, стряхивая сахарные крошки с его колен.       — Когда вредоносные микроорганизмы вторгаются в налаженную как часы экосистему, она разрушается под воздействием паразитирующего влияния. Ты уверена, что хочешь такой участи для этой школы? Потому что я не собираюсь проявлять к ней своё милосердие.       — Обладай ты в принципе подобным недостатком, я бы забеспокоилась его наличию куда больше, чем твоей угрозе. Милосердие — обратная сторона безразличия, а этого качества у тебя в достатке. Поэтому я весьма спокойна за целостность дорогого мне места.       Наивность матери почти дёргает улыбку на моих губах. Посмотрим, что она скажет когда я доберусь до кабинета химии. Дядя Фестер наглядно показал мне, как просто соорудить взрывчатку из легкодоступных компонентов.       Демонстративно закатив глаза, я вновь отворачиваюсь к окну, лишь бы не видеть её довольного лица.       — В твоём сопротивлении нет никакой логики, Уэнсдей, вот увидишь, эта академия даст тебе всё что нужно, а может, даже чуть больше.       Слабая попытка вызвать во мне интерес гаснет в ту же секунду, когда машина приостанавливается у больших кованых ворот, с вычурной надписью названия заведения над козырьком. С противным скрежетом дверцы медленно ползут в стороны, открывая путь дальше. Вдоль петляющей асфальтированной дорожки раскинулся целый лес с полуопавшими кронами деревьев, иногда нам встречались неспешно идущие студенты в отличительной синей форме школы.       Ни при каких обстоятельствах, даже под угрозой костра инквизиции, я не променяю свой коронный траурно‑чёрный на это безвкусное убожество!       — Ну вот мы и на месте! — восторженно восклицает отец, едва не приплясывая, выбираясь из машины.       При одном только взгляде на мою будущую тюрьму, я мысленно подсчитываю количество нулей перед двузначной цифрой, сколько родители выложили за моё заключение здесь. Определённо местный колорит пестрит отпрысками далеко не бедных представителей напыщенной аристократии Вермонта.       Всё здесь кричало об элитарности и эксклюзивности начиная от огромного позолоченного фонтана перед входной группой, до витражных стёкол в каждом окне на первом этаже.       — Да благословит это место Мефистофель! — крутанувшись на месте, восклицает мама. — Mon Chér, сколько ужасов и страданий мы здесь встретили!       — Cara mia, я помню всё, как будто это было вчера, — целуя её пальцы, вторит отец.       Переглянувшись с Пагсли, мы синхронно закатываем глаза. Затылком я чувствую, как все присутствующие на парковке, раскрыв рты, смотрят в нашу сторону, пока Ларч вытаскивает из багажника мои чемоданы. Со временем стыд за родителей стал моим перманентным состоянием, поэтому я нисколько не удивляюсь услышанному едкому шёпоту за своей спиной, когда мы всем семейным составом подходим к главному входу.       По широкой лестнице, устланной бордовой дорожкой, к нам, раскрыв руки, спускалась высокая блондинка с причёской на манер ракушки, в строгом синем брючном костюме в мелкую полоску и с неестественно широкой улыбкой на бледном пластмассовом лице.       — Аддамсы, вы снова здесь! — восклицает она с оттенком едва уловимой претензии, но даже если она и есть, моя мать не обращает на это никакого внимания: крепко обнимая её за плечи и несколько раз приветственно целуя в обе щёки. — Мортиша, какое заклинание ты на себя наложила, раз выглядишь точно так же, как и двадцать лет назад?       — Формалиновая маска на ночь творит чудеса, дорогая. Ты и сама ни капли не изменилась, — отвечает мама, отмахиваясь от фальшивого комплимента.       — Не говори ерунды! С тем цирком, что я сейчас имею дело, я постарела лет на десять.       — Кстати, да, поздравляю с назначением, — вставляет отец, отвлекаясь от созерцания огромной хрустальной люстры над потолком. — Я слышал, сам Уокер рекомендовал тебя на это место.       — Ноубол в своём желании приклеиться к кабинету мэра не видит ничего, кроме того, что ему подсовывает предвыборная кампания. Так что он тут ни при чём. Всё решил совет попечителей — старику Брайнсу давно нужна была замена. Все поняли, что трёхсотлетний вампир в кресле директора засиделся.       Голубые глаза женщины обращаются ко мне и слегка прищуриваются.       — Лариса, позволь представить частичку моего сердца — мою дочь Уэнсдей Аддамс, — спохватывается мама, слегка подталкивая меня вперёд.       — Уэнсдей, я — Лариса Уимс, директор академии «Невермор», — коротко кивает блондинка, делает шаг и протягивает руку с золотым Rolex на запястье.       Обычно я избегаю любого вида тактильности, но обстоятельства требуют соблюдения некого официоза. Пожав её ладонь, я тут же прячу свою руку в карман пальто.       — И я безумно рада, что ты присоединишься к нам в этом году. Надеюсь, тебе у нас понравится.       Явная ложь считывается в каждом произнесённом ею слове, хотя, какой искренности можно ожидать от пластикового манекена? За это наигранное дружелюбие люди вроде моего отца ежеквартально выкладывают суммы, равные десяти годовым заработкам обычного рабочего. Интересно: ради пополнения своего банковского счёта она заранее репетирует эти искусственные улыбки перед зеркалом или это результат инъекций в круговые мышцы лица?       — На адских вратах написано: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Будьте с ней поосторожней, мисс Уимс, обычно эта штука приводит к разочарованию.       Мама поджимает губы и выразительно приподнимает бровь. Отец, склонив голову набок, несколько раз прокашливается — тонкий намёк, что от меня ждут иных слов. Лишь Пагсли, не сдержав смешка, прячет улыбку за внезапным кашлем.       — Ах и да. Я тоже безумно рада с вами познакомиться. Всегда мечтала учиться в академии подобной этой, — с плохо скрываемым сарказмом скрещиваю руки за спиной и невинно пожимаю плечами.       — Отрадно это слышать, — сконфуженно произносит женщина. — Тогда позволь показать тебе твою комнату и познакомить с соседкой.       Соседкой?!       То есть вместо одиночной камеры, мне придётся отбывать срок вместе с кем-то? Стоит заранее проработать план отступления и подумать над алиби, когда труп бедняжки неожиданно найдётся за ближайшим водоёмом.       Понятие личного пространства, для меня священно — в равной степени, как и празднование дня падения Люцифера в преисподнюю. И всё же какое восхитительное кощунство: родители прекрасно знающие моё отношение к приватности, всё равно решили пригласить ягнёнка на обед к волку. В любом случае больше пары дней она со мной не выдержит. Ну или того меньше.       Поднимаясь на третий этаж, я бегло фиксирую маршрут и подсчитываю камеры слежения под потолком. Судя по всё всему, с безопасностью здесь полный порядок. Что, конечно же, в сложившейся ситуации является абсолютным недостатком! Сбежать отсюда будет задачей с пометкой «особо сложно».       — К твоему сведению, Уэнсдей, я распорядилась разместить тебя в Офелия-Холл, когда-то я и твоя мать делили башню вместе, — обернувшись назад уточняет Уимс и на ходу обменивается приветствиями со студентами. Те, в свою очередь, вытягивают шеи, провожая нас взглядами.       — Лариса, как это любезно с твоей стороны! Дорогая, оттуда открывается замечательный вид на всю академию, я помню, как твой отец под…       — Поднимался по скрытой плющом лестнице и похищал тебя посреди ночи для романтических вылазок. Да‑да, ты повторяла эту историю примерно сто тысяч раз, — резко обрываю её, спасая себя от очередного рассказа о рыцарских подвигах отца.       Подойдя к предпоследней двери в коридоре, директриса стучит по деревянной поверхности и, не дожидаясь ответа входит жестом, подзывая меня за собой.       Увиденное могло бы вызвать парциальный приступ у эпилептика. Одна половина комнаты выглядит так, будто здесь заживо расчленили бродячий цирк. Обилие кислотных оттенков в висящих маленьких ленточках над кроватью и приклеенных постерах на стенах резало глаза и стремительно понижало зрение. О количестве раскиданных повсюду плюшевых пылесборниках стоит просто умолчать.       Антихрист, помоги, какой шизофреник превратил усыпальню в эту обитель дрянного вкуса?       — Боже! Боже! Боже! Ты здесь! — в один прыжок передо мной оказывается нечто очень шумное и вопиюще бестактное. Тошнотворно улыбающаяся блондинка с безвкусно окрашенным каре, сложив руки в молитвенном жесте, подпрыгивала на месте, словно увидевший мячик пудель.       Ммм, видимо, это и есть жертва социальной порабощенности.       — Уэнсдей, познакомься: это Энид Синклер, твоя соседка. В первую неделю она будет твоим гидом по «Невермору». Если возникнут вопросы — смело обращайся к ней, — деловито инструктирует Уимс, заботливо кладя руку на плечо девчонки.       — Зачем ты превратила себя в оживший кошмар для хромофобика?       Неловкую паузу прерывает мамин тяжёлый вздох. Чего она от меня ожидала? Я лишь следую инструкции: спрашиваю то, что меня интересует.       Нахмурившись, это, розово-голубое недоразумение беспомощно озирается по сторонам, видимо, не сообразив, что вопрос предназначался ей.       — К-кто такие хромофобики? — заикаясь пищит она, поднимая своей недалёкостью моё раздражение на новый уровень.       Нет, делить одну комнату с неудачной репликацией куклы Барби будет тем ещё испытанием для моей и так подорванной нервной системы. В мысленном списке задач на ближайшие несколько дней избавиться от соседки будет первостепенным пунктом.       — Раз мы все познакомились, — директриса натянуто улыбается, резко меняя тему и поворачивается ко мне. — Уэнсдей, располагайся. Я обсужу с твоими родителями небольшие детали твоего размещения. Через полчаса можешь спуститься в холл, чтобы с ними попрощаться. Мортиша, Гомес, давайте пройдём в мой кабинет.       Вошедший в двери Ларч ставит мой багаж возле — слава усопшим — монохромно‑чёрной кровати на необжитой половине комнаты. Я дёргаюсь плечом, почувствовав, как мама легко проводит по нему рукой.       — Постарайся проявить хотя бы немного дружелюбия, дорогая. У каждого есть недостатки — помни и о своих.       — Не ты ли говорила мне, что наши недостатки — это продолжение наших достоинств? И потом, как можно проявить то, чем я не наделена в принципе?       — Ох, нет, ты неправильно меня поняла, — улыбнувшись, она смахивает несуществующие соринки с лацкана моего пальто. — Я не прошу тебя заводить дружбу в общепринятом понятии, я прошу тебя постараться не отравить свою соседку в первый же день знакомства. Это не вежливо, — приподняв край длинного платья, она оборачивается у двери, подмигивает и выходит.       Что же, видимо, я немного ошиблась, в том, что я и моя мать говорим на разных языках. В чём-то она знает меня слишком хорошо.       Первым делом нужно распаковать печатную машинку, конечно, судя по всему, на тихий и спокойный писательский час можно больше не рассчитывать, учитывая, что даже сейчас с аляпистой стороны комнаты раздаётся понижающая умственные способности музыка из включённого ноутбука.       Блондинка, перекатываясь с пятки на носок с нескрываемым интересом, рассматривает, как я собираю в стопку листы для печати и убираю их в стол.       — Хочешь, я тебе помогу? — спрашивает она и, не дождавшись ответа, раскрывает мой чемодан, однако тут же отскакивает от него назад, увидев в нём вскочившего на пальцы Вещь. — Чёрт, что это такое?!       Заметив меня, обрубок, пытается ринуться к двери, но я успеваю перехватить его, пока это недоразумение не скрылось в коридоре.       — Ты серьёзно рассчитывал, что вторжение в духе троянского коня останется незамеченным? — спрашиваю, сильнее сдавливая пятерню в ладони. — Родители всерьёз верили, что я не распознаю шпиона? Передай им: надзирателей здесь и без тебя хватает.       — Это что оторванная рука?! А где всё остальное?! — верещит соседка, пятясь назад, когда я опускаю его на пол. Вещь, трусливо поджимая пальцы, едва не спотыкаясь, семенит за дверь, за которой тут же раздаются крики проходящих мимо студентов.       — Злоупотребление любопытством — вещь крайне рискованная, — бросаю я. — Не задавай вопросов, ответы которых в дальнейшем будут приходить тебе в кошмарах.       Вытянув скрипучий ящик комода, я с особой осторожностью перекладываю в него вещи первой необходимости: несколько куколок вуду, заботливо сшитых и проклятых бабушкой; запас чернил и гербовых конвертов для писем; неполная коробка погребальных свечей и всё, что может понадобиться для спиритического сеанса. В общении с мёртвыми есть одно прекрасное преимущество: они говорят только тогда, когда ты их спрашиваешь… В отличие от моей новообретённой соседки, чей речевой аппарат, судя по всему, функционирует в режиме нон‑стоп.       — Окей, я уже поняла, что ты слегка ммм…, — на подбор нужного слова у неё уходит чуть больше времени, чем того позволяет приличие. — У себя на уме.       — А в чём же уме мне ещё быть? — резонно подмечаю, продевая в ворот строгого чёрного платья вешалку и разочарованно поджимаю губы, понимая, что теперь при отсутствии прислуги, с бытовыми вопросами вроде глажки и стирки, мне придётся справляться самостоятельно.       — Хмм, — она задумчиво прикусывает ярко‑накрашенный ноготь на большом пальце. — Прости, я не хотела тебя этим обидеть.       — Боюсь, уровня твоего интеллекта будет недостаточно, чтобы действительно меня обидеть.       Блондинка глупо хлопает глазами и чуть раскрывает рот, очевидно, не ожидав столкнуться с моей прямолинейностью.       — Ауч! — громко восклицает она, но тут же, улыбаясь, усмехается, складывая руки под грудью. — А ты с колючками. Мне нравится. Я думаю, мы с тобой подружимся.       Достаточно смелое и совершенно недальновидное заявление.       — Я не гожусь на роль подруги, ставлю на то, что в ближайшее время ты от меня сбежишь сама.       «А я тебе в этом с радостью помогу», — добавляю мысленно, закрывая дверцу шкафа с разложенными в нём вещами.       Девчонка скептически приподнимает бровь наблюдая, как я достаю печатную машинку из футляра и аккуратно ставлю её на письменный стол.       — Знаешь, необязательно было тащить сюда эту штуковину. Для удобства студентов в академии предусмотрен компьютерный класс, и ты всегда можешь им воспользоваться.       Я даже не уверена, что в моём словарном запасе найдётся подходящее оскорбление, чтобы это недалёкое создание поняло, что назвать «штуковиной» первую партию «Ремингота» — экземпляр, чья стоимость превышает все её потенциальные заработки на ближайшие сто лет, — не просто дурной тон, а явственный показатель степени её скудоумия. К тому же моя машинка являлась не только произведением искусства, но и, наверно, самым полезным подарком от родителей за все мои семнадцать лет.       — А тебе необязательно раздавать советы, о которых тебя никто не просил. Это несложно, когда молчишь.       — Чтобы я замолчала, тебе понадобится чудо, — отмахивается она, нагло присев на край моей кровати.       — Или иголка с шелковой ниткой.       Потакая своему неуёмному любопытству, девчонка достаёт из моего чемодана деревянную шкатулку, содержимое которой может пригодиться мне в скором времени, если она не перестанет лезть туда, куда её не просят.       — Ух ты, какая прелесть! — восхищённо удивляется она, нажав на латунную кнопку замка и открыв крышку. — Какие милые бутылочки! Они винтажные, да? Можно посмотреть?       На долю секунды я позволяю себе задуматься, можно ли ей? С одной стороны — проблема решится сама собой без малейших усилий с моей стороны. С другой — перспектива получить соседку похуже выглядит малопривлекательно. Хотя, казалось бы, куда уж дальше?       «...я прошу тебя постараться не отравить свою соседку в первый же день знакомства. Это не вежливо», — мамина просьба предостерегающим видением всплывает в памяти слишком не вовремя. А похороненное во мне зерно человечности напоминает: смерть от выпитого яда — зрелище малоэстетичное и совершенно не подходит для наивной симпатичной блондинки.       — Если не хочешь умереть от удушья лучше не трогай.       Энид хмурится, её глаза округляются от страха, когда она разбирает надпись на этикетке одной из склянок.       — Белладонна?! — пискнув, она захлопывает шкатулку и быстро отбрасывает её на покрывало. — Святая луна, ты серьёзно?! Зачем тебе нужна эта чертовщина здесь?!       Пожав плечами, я убираю коробку в стол.       — Кто-то коллекционирует открытки, кто-то марки, а кто-то — зубы с убитых жертв. Я — яды. Не вижу в этом ничего предосудительного.       Пока Синклер с брезгливостью обтирает ладони о форменную юбку, мой взгляд цепляется за небольшую серебряную брошь на лацкане её пиджака — волчья голова, вскинутая вверх.       А это уже интересно.       — Так ты, оказывается, из оборотней?       — Что? — переспрашивает, наконец встав с моей кровати. — Ах да, я оборотень и у меня нюх, на тех, кто только строит из себя неприступную крепость, так что лучше не сопротивляться, я тебе понравлюсь.       Уверенности этой девчонке точно занимать не стоит. Упорство, бесспорно, качество похвальное, но его слишком легко спутать с навязчивостью, чего я не терплю в принципе.       — Крайне сомнительно, учитывая ваши волчьи повадки, — отвернувшись, осторожно перекладываю кофр со скрипкой на кровать, надеясь, что во время транспортировки с ней ничего не случилось. Внутренний осмотр инструмента подтверждает: транспортировка не нанесла ущерба.       — Если ты про полнолуние, то можешь быть спокойна. В эту ночь академия выпускает всех оборотней в лес для инстинктивной охоты, — пожав плечами, отвечает Энид.       Хах. Значит, пёсиков выпускают на прогулку справить все свои естественные нужды, а потом по свистку загоняют домой помыть лапы и получить вкусняшку за хорошее поведение. Интересно, сколько команд она знает? Если я крикну ей «Голос», она гавкнет?       Разложив последние вещи по своим местам, я удовлетворённо смотрю на созданный порядок, чего, конечно, не скажешь о второй половине комнаты, разбросанные вещи и не вытертая с поверхностей пыль наводила ужас одним своим видом.       Синклер набивается сопроводить меня на первый этаж, боясь, что я не смогу самостоятельно найти дорогу, что является полнейшей нелепостью, учитывая мою фотографическую память.       Успевшие переговорить с директрисой родители, уже ожидали меня в холле.       — Мой маленький воронёночек, я так рад за тебя! Теперь ты тоже носишь гордое звание ученицы Невермора! — восторженно восклицает папа, сжимая мои плечи в своих огромных ладонях. О значимости новоприобретённого звания, стоит просто умолчать. Комментарии здесь, очевидно, излишни. — Я буду очень по тебе скучать! Ты даже не представляешь, какие тебя ждут впереди приключения!       Несколько стоящих у арки девчонок в явно самостоятельно укороченных юбках хихикают, косясь в нашу сторону. Своей несдержанностью отец уже выставляет меня всеобщим посмешищем.       Мама осторожно проводит кончиками пальцев по моей лежащей на правом плече туго сплетённой косичке и театрально протяжно вздыхает.       — Твой папа прав, мы будем скучать. Без тебя в доме станет по‑траурному тихо. Но я уверена: знания, которые ты получишь в академии, пойдут тебе только на пользу.       — Не понимаю, как заключение в клетке может пойти мне на пользу, нахождение здесь — это самая изощрённая пытка, до которой ты могла бы додуматься, мама.       Растянув губы в широкой улыбке, она легко усмехается, склоняя голову к плечу.       — Тебе ли говорить о пытках, Уэнсдей, я же знаю: ты это обожаешь.       — Да, только если в роли подопытного кролика выступает кто-то кроме меня.       Мортиша беспечно поднимает глаза выше, прекрасно понимая концентрацию язвительности в моём ответе. С тех пор как я научилась говорить, мама училась мириться с моим характером.       Я знала, кем она была в этой академии: королевой выпускного бала, непобеждённой чемпионкой в турнирах по фехтованию и отличницей по всем дисциплинам. Своими достижениями она установила высокую планку и надеялась, что когда-нибудь я смогу её перепрыгнуть. Погрешность в её идеальном плане состояла в том, что мне не было никакого дела до этих глупых соревнований и прыгать я вовсе не собиралась. Всеми силами она пытается найти между нами хоть какое-нибудь сходство, но признаюсь, мне нравится наблюдать за её постоянным поражением.       До этого молчавший Пагсли громко шмыгает носом и быстро вытирает глаза растянутым рукавом свитера. Чёрт. Не хватало, чтобы он у всех на глазах распустил сопли.       Подойдя ко мне, мальчишка порывисто обнимает меня за плечи, утыкаясь носом мне в плечо.       — Прекрати доказывать свою бесхребетность у всех на виду, — ворчу, пытаясь вырваться из его хватки, но к своим четырнадцати мой брат успел поднабрать мышечной массы, а потому попытка оказывается провальной и мне не остаётся ничего кроме, как стерпеть это унизительное издевательство над моим личным пространством.       — Кто теперь будет подсыпать клопов в мою кровать перед сном? — скулит он, не ослабляя хватки. — Как я усну без твоих подробных рассказов о расчленении трупов? Кто сыграет со мной в смертную казнь? Уэнсди, я не смогу без тебя!       Дьявол, я надеюсь, твои глаза не видят этого позора!       — Ты опорочиваешь весь генофонд клана Аддамсов! Возьми себя в руки! Не то в следующий мой приезд игра с электрическим стулом перестанет быть просто игрой.       Выпустив меня, Пагсли, делает несколько рваных вдохов и спускает лямку рюкзака с плеча.       — У меня для тебя кое-что есть, — раскрыв молнию, он достаёт из кармана небольшую белую коробку и, не скрывая дрожи в руках, передаёт её мне.       Сняв крышку, я скептически рассматриваю одну из причин человеческого регресса. Из всех возможных подарков мой брат решил подарить мне сотовый телефон, на экране которого уже была установлена фотография нашего семейного портрета, висящего над камином в главной гостиной... Единственно уцелевшей.       — Ты же не ждёшь, что я буду тебе звонить?       — Нет, но не обещаю, что я не буду, — бормочет он, уставившись на свои криво зашнурованные ботинки.       Если бы природа наградила меня способностью к состраданию или жалости, я, возможно, оценила бы искренность его поступка. К несчастью, в базовых настройках моего характера не предусмотрены эти бесполезные функции, а потому я лишь сдержанно киваю, напоследок сжав его плечо, показывая свой извращённый способ благодарности за ненужную мне вещь.       Картина отъезда моих родителей была так же плачевна, как и вся затея везти меня сюда. Отец едва сдерживал слёзы, когда потянулся обнять меня на прощание в третий раз. На четвёртый он просто не решился, когда я выудила из кармана пальто припрятанную и заточенную пилку для ногтей и предостерегающе поднесла её к его животу, готовая проткнуть его, как воздушный шар. От любви папы к физическим контактам приходится спасаться угрозой холодного оружия, в редких и тяжёлых случаях огнестрельного.       Мама, перед тем как сесть в машину посылает мне воздушный поцелуй, помня, что это единственный вид тактильности, который я ещё могу стерпеть.       Когда Ларч напоследок сигналит в гудок, выезжая за ворота, я наконец-то облегчённо выдыхаю.       Блаженное спокойствие длится, правда, недолго, всё это время наблюдавшая за нами Синклер снова подпрыгивает ко мне и бесцеремонно хватает меня под руку.       — Ну что, пойдём знакомить тебя с учениками Невермора?       — Твой энтузиазм вызывает у меня мигрень. Если продолжишь в том же духе, я подложу тебе пузырёк с белладонной прямо под подушку, её пары убивают в среднем за семь минут, если не принять антидот, а его у меня с собой нет.       Закатив глаза, соседка тянет меня вперёд во двор академии, будто и не слышала моего предупреждения.       — Знаешь, я уже начинаю привыкать к твоим колючкам. Пошли, нам ещё много чего нужно успеть сделать перед началом занятий.

POV Ксавьер.

      — Ммм...       Бьянка знает, как сделать так, чтобы мне понравилось. Сука прогибается в пояснице и тянется рукой к моему задыхающемуся горлу, тоненькие ноготки сжимают точку пульса, пока она продолжает работать бёдрами, насаживая себя на мой член. В глазах на секунду темнеет, а вдох царапает лёгкие, девчонка надо мной протяжно стонет, как всегда, напоказ, как проплаченные шлюхи простанывают чужие имена за наличные. Барклай тоже трахалась за бабки, не со мной, предложи я ей хоть цент, она бы затолкала его мне в глотку, но с мальчиком, которому её подарили, как коллекционную побрякушку, просто потому что захотели, вот она и скачет на мне, в отместку, доказывая, что она вовсе не такая.       Мне по большому счёту всё равно какая она, достаточно того, что её устраивают мои условия и мне не приходится объяснять очевидное после выкинутого презерватива в урну.       Пульс рвано выбивает сотню, разгоняя окситоцин по венам, кончить хотелось так сильно, что я, не заботясь о чужом комфорте, сминаю пальцами девичью задницу и задаю переходящий на удары темп. Бьянка взвизгивает, вцепляясь пальцами мне в волосы. Плевать, что она потом выскажет мне за это, я же знаю, что она на самом деле любит так — когда остаются синяки и как пару дней ломит тело.       Ещё несколько резких движений и привычный ток зарядом колотит нервы и отнимает дыхание. Разрядка приятно опустошает голову и расслабляет мышцы. Секс наверно был единственной вещью, которая помогала не думать хотя бы пару секунд, будь у меня достаточно сил и времени, я бы не снимал с члена цыпочек ни на минуту, лишь бы зациклить эту тишину в мозгах.       Бьянка тяжёлым дыханием щекотит шею, приклеившись ко мне телом.       Чёрт, это дерьмо становится неудобным.       Видимо, почувствовав моё напряжение, девушка приподнимается, упираясь ладонями в измятую простыню, чем даёт мне неплохой обзор на пышную грудь со всё ещё сжатыми сосками. Я бы и не прочь пойти на второй раунд, но зная неуёмное стремление Барклай постоянно отстаивать свой титул «Мисс-Я-Лучше-Всех-И-Во-Всём», она не согласится прогулять к дополнению к прогулянному английскому ещё и травологию.       — Есть разница, Торп, когда трахаешь ты и когда трахают тебя, — голубые глаза угрожающе прищуриваются, когда она, оттолкнувшись, садится мне на бёдра и тычет в лицо острым ногтем. — Исполнишь такой фокус ещё раз и можешь забыть об этой беготне по углам.       — Я думал, тебе нравится эта «беготня по углам». И потом я не виноват, что ты слишком долго тянула, если хочешь нежностей, беги к своему хозяину.       Девушка презрительно фыркает, наконец вставая с меня. Ей хватает несколько минут, чтобы вновь выглядеть, так как обычно выглядит Бьянка Барклай — исключительно безупречно, как начищенная фарфоровая статуэтка без единого изъяна. Я был из тех немногих, кто знал эти изъяны, из тех, кому она позволила их увидеть, а потому старался держаться от них как можно дальше... Ну, за исключением того, что спрятано под короткой юбкой школьной формы. Это я готов был лицезреть в любой подходящий момент.       — Подожди, подожди, — частит она по хитрому улыбаясь. — Мне кажется или здесь запахло ревностью?       В ответ на эту чушь я лишь закатываю глаза.       — Нет, здесь пахнет тупой надеждой на несбыточное, — уточняю очевидное, застёгивая пуговицы на рубашке. — Ну и немного сексом.       — Ну да, как я могла забыть, что вместо сердца у тебя в груди булыжник, — подойдя ближе, Бьянка тянет губы в циничной улыбочке и поправляет мой галстук, затягивая удавку так, что кадык начинает болезненно пульсировать. Какого хера она творит?! — Лукас не мой хозяин, уясни это наконец, — от того, каким тоном она это произнесла, кто угодно уже бы наложил дерьма в штаны, я же стараюсь подавить усмешку. Засмеяться прямо ей в лицо мешает пережатая гортань.       Какой бы каменной и хладнокровной ни казалась Барклай, раздразнить её довольно легко. Достаточно просто упомянуть, что и на неё имеется занесённый кверху кнут, в то время как она привыкла довольствоваться исключительно пряниками.       Смахнув себя её когтистые руки, открываю настежь окно, выветривая из комнаты последние улики недавнего безумия. Спрятанная за занавеской пепельница призывно напоминает, что мне пиздец, как хочется курить. Выудив из кармана пиджака помятую пачку Marlboro, подношу сигарету к губам и чиркаю кремниевой шестерёнкой зажигалки. Первая никотиновая затяжка приятно горчит на языке, самое оно после хорошего траха, идеально так же как соль к текиле или как белое вино к рыбе. Сизая белая дымка на секунду прячет за собой недовольную физиономию Бьянки.       — И именно по причине, что он не твой хозяин ты носишь его ошейник, — не намекаю, а говорю как есть, сверкнув глазами на блестящую цацку висящей на её шее. Машинально она касается кончиками пальцев золотого кулона с магической начинкой внутри.       — Ты же знаешь, для чего он на самом деле нужен.       — Знаю, как и знаю то, что изначально ты носила обычный амулет без всего этого бриллиантового пафоса, тот, что тебе подарил покойный отец, когда силы только проснулись. Напомни, не ты ли хвасталась обновкой перед своими подружкам, пока сыночек нашего мэра мочился от радости, что его папочке всё же удалось провести одну из самых удачных сделок с твоей матерью, а уже та наглядно объяснила тебе, как выгодно быть его преданной, а главное, верной возлюбленной. С верностью вышла правда проблемка, так ведь, Би? — хохотнув, припечатываю я, снова затягиваясь сигаретой.       Озвученная вслух правда хлещет по её нахмуренному лицу не хуже звонких пощёчин.       У меня не было намерения её как-то задеть, но и строить из себя лицемерку передо мной ей не стоило, хотя бы потому, что я был последним человеком, который смог бы её осудить. Возможно, кто-то у кого морализаторские принципы стояли бы на ступень выше эгоизма и комфорта, мог бы ткнуть в неё пальцем и крикнуть, что она такая же продажная дрянь, возможно, с чуть более завышенным ценником, я же не видел ничего порицательного в том, что она готова таскать в зубах тапочки и подавать голос, только тогда, когда ей прикажут, лишь бы её мамочка могла и дальше иметь тесные и финансово-выгодные взаимоотношения с мэром.       Я понимал, почему она это делает, понимал, почему она не может ослушаться.       На моей шеи не висело поводка... Но это не значит, что я никогда не чувствовал, как он может сжимать глотку.       Поджав пухлые губы, Бьянка тут же даёт им команду растянуться в той самой улыбке, которая как бы говорила: «затолкай своё мнение себе же в задницу». И опять же, я не осуждаю, продолжать носить розовые очки на носу, довольно безопасный вариант, без них жизнь выглядит слишком... Реалистичной, с кучей проблем и никому не нужной правдой.       — У твоего языка, Торп, есть особый талант, он может испортить моё настроение в равной степени, как и поднять его, — равнодушно бросает она, подтягивая ажурную резинку на чулке.       Барклай едва успевает поправить юбку, а я затушить окурок, как в комнату входит жующий яблоко Аякс. Остановившись в проходе, друг настороженно оглядывает нас и громко сглатывает, заметив вполне объяснимый бардак на моей кровати.       — Я не вовремя? — уточняет он, выкидывая огрызок в урну.       — Я как раз ухожу, — спохватывается Бьянка, цокая каблуками к выходу. У самых дверей она резко тормозит, вновь оборачивается ко мне. — И да, Торп, знаешь что?       Мне даже не нужно уточнять, что потому что девушка самодовольно вскидывает руку с поднятым кверху средним пальцем. Меня тут же пробирает смехом. Барклай неисправима, последнее слово обязательно оставит за собой, пусть даже для этого ей не обязательно что-то говорить.       — На самом деле, я не уверен, что хочу знать, что это только что было, — бормочет Петрополус, смотря вслед уходящей девчонки. — Но дам совет: не зли сирен. А эту — особенно. У неё даже духи пахнут как-то по-сучьи. Не понимаю, на кой чёрт ты с ней трёшься?       — Не припоминаю за тобой талантов парфюмера, — усмехаюсь, застёгивая ремешок часов и мельком сверяясь с циферблатом. — «По‑сучьи»? Это как?       Аякс закатывает глаза с красноречивым подтекстом: «мне серьёзно нужно это объяснять?». Объяснять, в общем‑то, не обязательно — но мне действительно любопытно, в особенности помня о его личной неприязни к Бьянке, истоки которой глубоко уходят корнями в неизвестность.       — Это так, когда ты точно знаешь: разница между ней и белой акулой лишь в количестве зубов. И, поверь, у Барклай их насчитается куда больше.       Что ж, тут мне и впрямь нечего возразить.       Взяв со стола какие-то тетради, Петрополус, выбирает нужные, но отвлекается на сигнал входящего сообщения в телефоне. Посмотрев на отражение в зеркало, я поправляю пиджак и затягиваю волосы в низкий хвост, готовясь к выходу.       — Вот это ты попал, Торп, — перебиваясь на смех, друг качает головой и, продолжая смотреть в экран, подходит ко мне. — На вот глянь, ты снова стал лакомой косточкой в зубах неверморских сплетников.       Очевидно слышимая подстава в интонации Аякса тут же заставляет напрячься, но ещё больше напрягает его гаденькая улыбочка, уголок которой упирался в ямку на щеке. Взяв у него, мобильный я смотрю на новый пост от самопровозглашённой королевы грязных слухов.

Чик-чирик, студенты Невермора!

Пока вы наслаждались воскресеньем и прятались от проливного дождя под одеялами в своих комнатах, ваша птичка могла только мечтать о таком же тёплом гнёздышке. Кому-то приходится работать, чтобы не упустить для вас ни одного жирненького червячка, и хоть сейчас я придерживаюсь строжайшей диеты, оставить вас без лакомства мне не позволит совесть. Прошедшая в пятницу вечеринка благотворно поспособствовала в разработке сегодняшнего меню.

На первое наш ресторан может предложить новость о громком и скандальном разрыве нашей спортивной звёздочки Хлои Мур с её богатеньким Ричи Алексом Кингом. По моему скромному наблюдению этот роман мог бы дойти до сказочного «И жили они долго и счастливо», если бы не внезапно возникший между парой языковой барьер... И я о том самом, когда язык парня обнаруживается во рту совершенно другой девушки.

Любители сочного стейка с кровью, точите ножи и надевайте накрахмаленные салфетки мне есть чем вас угостить! Пока наша королева отсутствовала в замке, не удостоив своим вниманием громкий вечер, её фрейлины решили превратить танцпол в настоящий боксёрский ринг. Не буду отрицать, я оценила летящие в разные стороны клочья волос Йоко Танаки, но вопрос, почему её «лучшая» подруга Дивина Гарсия, решила так резко подправить ей причёску оставался открытым... Ровно до сегодняшнего утра. Мои пташки начирикали мне, что виной всему стало подтверждение давно гуляющего по академии слуха, что аристократический нос Дивины подвергался искусной переделки пластического хирурга. Йоко, разве ты не знала, что такие тайны нужно утягивать с собой в могилу? В следующий раз подумай, закрыт ли твой рот на надёжный замок, прежде чем выпить лишний бокальчик чего-нибудь высоко-градусного, иначе есть риск остаться вовсе без волос.

Надеюсь, в ваших желудках ещё осталось место для десерта? Как насчёт воздушного пирожного на основе горьких слёз и посыпки из осколков разбитого сердца? Бедняжка Сьюзи не понаслышке знает каков он на вкус. Специально для тебя, дорогая, я узнала, по какой причине тебе пришлось просидеть весь вечер без своей пары. Очевидно, Ксавьер Торп привык изменять всем вокруг, но только не себе.

      Чёртбыеёпобрал!       В лапы Синклер каким-то образом попали кадры с вечеринки трёхдневной давности. Я смутно помню тот вечер, возможно потому что Оливер забил слишком забористую дрянь в косяк, от которой мои мозги превратились в фарш с первой затяжки.       Очнулся я в незнакомой комнате в корпусе сирен. С простреливающей головной болью и с болтающимися на запястье женскими трусами, владелица которых мирно спала на другой стороне постели, а может, они принадлежали её подружке, лежащей рядом с ней? Хрен его знает, я не стал разбираться, а просто по-тихому свалил, прежде чем кто-нибудь из них проснулся.       Самое дерьмовое, что на ту вечеринку я пришёл не один, надоедливая, но обладающая весьма привлекательным третьим размером груди вампирша Сьюзен Миллер, приклеившись ко мне, как жвачная резинка выдумала себе, что после неплохого отсоса в школьном туалете имеет полное право пойти туда со мной. Не могу сказать точно, в какой момент она потеряла меня из виду, но на следующий день она устроила мне знатную истерику, выпрашивая, по какой причине я посмел оставить её одну. Естественно, об истинной причине я умолчал, хотя, возможно, делать этого было не нужно и стоило сразу ей обозначить её несущественный статус в моей жизни.       На прикреплённой к посту фотографии я как раз выхожу из бывшего зала собраний закрытого администрацией академии общества Белладонны, который со временем студенты превратили в место, где можно было неплохо оттянуться под конец учебной недели. И ладно бы я шёл по коридору один, мои руки лежали по центру задниц, тех самых девушек, с которыми мне пришлось проснуться тем грёбаным утром.       — Не перестаю восхищаться этой Синклер, — комментирует Аякс, продолжая тянуть ухмылку. — Согласись, у неё мастерски получается гнуть всех нас под каблук, не прилагая к этому никаких усилий.       — Ты это сейчас, чёрт возьми, серьёзно?! — выпаливаю, не сдерживаясь. — Мне едва удалось замять всю эту хрень с Миллер без скандала. Но благодаря вечно сующему не в своё дело носу этой сучки, меня сто процентов ждёт повторная экзекуция!       Последнее, что могло бы испоганить этот день, — так это выяснение несуществующих отношений с кем-то вроде Сьюзен. Вот ведь лажа!       — Ну ты можешь отсидеться здесь и забаррикадировать вход, но учитывая её вампирскую силу, ей не составит труда вытравить тебя отсюда и прилюдно надрать задницу. Кто бы мог подумать: Ксавьер Торп боится девушку.       Петрополус откровенно смеётся над тем, как я сжимаю кулаки и давлю себе желание вмазать по его смазливой физиономии.       — Лучше заткнись.       Взяв тетради, мы выходим из комнаты в коридор, тут же встречая кучку оживлённо болтающих студенток с телефонами в руках. Заметив нас, девушки переглянувшись по-тупому хихикают, быстро проходя мимо.       — Интересно, а Сьюзен это уже видела? — доносится от кого-то из них, когда они скрываются за поворотом на лестницу.       Блеск!       Аякс прав: только слепо-глухо-немой откажет себе в удовольствии перемыть мне все кости сегодня.       — Но ты не переживай, — продолжает он, когда мы заходим внутрь квадратного двора. Как по команде взгляды большинства учеников устремляются в мою сторону, а секундная тишина, сменяется бурным перешёптыванием. — Есть шанс, что новость о тебе продержится в топе самых сочных ненадолго.       — О чём ты? — уточняю, осторожно осматривая периметр на предмет внезапной угрозы, чем снова веселю этого гадко улыбающегося кретина.       — Я слышал, что на место Кэт, взяли новенькую.       От услышанного имени кровь в жилах мгновенно понижается температурой на пару градусов. Машинально мои глаза находят в болтающей толпе Галпина. Урод, сложив руки на груди расслабленно стоял, облокотившись о колонну и улыбаясь смотрел в экран мобильного.       Улыбается. Он, блядь, улыбается!       Какого хера этот кусок дерьма позволяет себе это делать, когда со смерти Кэт прошло так мало времени!       Злость ошпаривает глотку кипятком, прокатив по ней холодный глоток воздуха, я кое-как стараюсь взять себя в руки, чтобы не поехать крышей окончательно. Чтобы просто остаться на месте, а не подойти к нему и размазать его тупые мозги по каменной стенке. Это была бы лучшая из всех фресок, что я бы нарисовал. Шок-арт, мать его, в новом исполнении.       — Не удивлюсь, если Уимс продала её место подороже, — ощутимая сталь в моём тоне, наконец, сдирает с губ Петрополуса улыбку. Посмотрев за моё плечо, друг кивает подбородком.       — Кстати, о новенькой, а она такая... Ничего себе.       Проследив за его взглядом, оборачиваюсь назад. Через двустворчатые двери сначала входит вечно не умолкающая Синклер — блондинка ярко жестикулирует, пока спускается по лестнице. Ещё один заряд раздражения вынуждает стиснуть зубы, точно так же как бы мне хотелось стиснуть в кулаке её тоненькую шейку, желательно до хруста... Но все мысли понижают чёткость и, смазывают мир в сепию, когда из-за её спины показывается чёрно-белая фигура.       Не выражая никакого интереса, она равнодушно осматривалась вокруг, держа сцепленные в замок руки за ровной, как по линейке спине, по которой от каждого шага били чёрные тугие косы, они были настолько длинные, что кончиками касались бёдер, спрятанных под плотной тканью чёрного платья, немного похожего на кукольное.       Шаг. Шаг. Шаг.       Даше отсюда я слышу, как цокают массивные каблуки... Даже отсюда я не слышу ничего кроме этого. Остановившись у включённого фонтана, девушка, вторя своей подружке, присаживается на его мраморный край, махом кидая ногу на ногу. Невольно я засматриваюсь, как край её юбки подтягивается выше, открывая полосатый рисунок на колготках ещё дальше.       И правда... Ничего себе... Такая.       Зная местный менталитет новенькой, придётся непросто. Уверен, сплетники уже успели сочинить про неё кучу маловероятных историй, правды в которых, очевидно, будет голый ноль. А ведь наверняка Уимс уверяла её родителей, что Невермор — это «чудесное» место, где каждый изгой сможет найти для себя компанию. Но по факту эта же компания дожрёт то, что от тебя останется, стоит только потерять бдительность и оступиться.       Не совсем отдавая отчёт, почему я это делаю, но меня утешает мысль, что к новенькой в гиды пристроили именно Синклер. Энид была как раз из тех, кто первая вгрызалась в мясо, стоило ей почуять кровь. Уж она-то точно не даст ей оступиться... Если сама, конечно, не захочет поставить подножку.       — А имя её ты, случайно, не узнал?       Аякс, нахмурившись, достаёт телефон и быстро листает новостную ленту блога.       — Вот, нашёл. Уэнсдей Аддамс..., — поджав губы, парень на секунду задумывается. — Аддамс, что-то знакомое. Странно, что кроме имени про неё ничего не накопали.       Пока, что не накопали. Без сомнений, к вечеру в её биографии не останется пробелов, — уточняю про себя.       А фамилия у неё и правда очень знакомая. Чёрт, точно, отец как-то упоминал, что в его паутину попалась крупная и состоятельная муха с фамилией Аддамс.       — А её отец, случайно, не Гомес Аддамс?       Друг округляет глаза и снова обращается к мобильному.       — Ого! — восклицает он, быстро кивая. — Да к нам поступила настоящая нефтяная принцесса, ты прав, это её отец. Я слышал, он как-то по приколу выкупил старое гниющее болото, под которым обнаружились целые залежи чёрного золота, прикинь, как мужику повезло.       Сильный толчок в плечо отнимает возможность для ответа.       — Какого хр...? — очевидный вопрос рвётся, куском свисая с языка, когда вместе с резким поворотом назад, меня разворачивает обратно громкая и увесистая пощёчина.       Инстинктивная реакция злобно науськивала сразу дать ответку, но пыл тут же гасится. Стоящая передо мной Миллер была похожа на спущенную с цепи суку, от которой любой нормальный со страху засучил бы ногами назад. Раскрасневшиеся щёки подгорали от ярости, а в глазах плескалась жажда крови... Предположительно моей.       — Ты больная?! — выкрикиваю, хватаясь за пульсирующую от боли щёку. — Совсем крышей поехала?!       — Какая же ты сволочь, Торп! — она снова замахивается рукой, но мажет, царапнув когтями по стене позади меня, когда я успеваю отскочить в сторону. — Эгоистичная, мерзкая сволочь! Ты хотя бы представляешь, кем ты меня выставил перед всеми, оставив одну на той проклятой вечеринке?! Полнейшей дурой! Вот кем! Так, ещё и ради того, чтобы успеть натрахаться с двумя подстилками! Такие, как ты кормят девушек враньём, лишь бы добиться своего!       Её визг фонит по всему двору и отключает гудящую болтовню всех студентов. Стоило бы догадаться, что Сьюзен, решит взяться за розги как можно публичней. Глупо надеясь, что все смогут оценить степень моего мудаческого поступка и посочувствовать её оскорблённой нежной натуре. Вот только не все знают, как эта нежная натура почти умоляла меня вытрахать её рот как можно жёстче, чтобы слюна давилась в мышцах горла, а тушь с ресниц пачкалась слезами и стекала дорожками к широко раскрытым губам.       — Давай кое-что проясним, — цежу, медленно сделав к ней шаг, девчонка боязливо тушуется, оседая в плечах. — Ты сама присела передо мной на колени, — меня забавит, как округляются её глаза. Что? Неужели ты хотела оставить эту маленькую деталь в секрете? Какая жалость, что я не умею их хранить. — Ты сама напросилась со мной туда пойти. Я тебе ничего не обещал и ни к чему не принуждал. Всё, что ты успела себе придумать только твои проблемы. Это ясно?       Я не был поклонником скандалов, обычно подобные неприятности решались сами по себе. Все знали цену, все её платили. В моём контракте не было мелких шрифтов и заковыристых сносок. Всё было предельно просто, я не требовал души, чтобы получить тело. Они отдавали это добровольно. А потому не моя забота, почему Миллер сейчас беспомощно озирается по сторонам, видимо, понимая, что не разглядит ни в чьих глазах сочувствия.       — Когда-нибудь..., — дрогнув голосом, девушка прищуривается, быстро стирая рукой с щёк жидкое доказательство собственной оплошности. — Когда-нибудь ты встретишь ту, что разобьёт тебе сердце за всех нас, Ксавьер Торп.       Иронично, но буквально с получасом ранее Бьянка говорила, что у меня вовсе нет сердца, что, конечно, невозможно с физиологической точки зрения, но в чём-то она тоже была права, дорожка к нему была настолько тёмной, что красный клубок ниток из маминых сказок, заплутал бы через первую десятку шагов.       Всхлипнув, Сьюзен проходит мимо, сильно задев плечом мой локоть, и прячется в стенах академии. Тишина соскакивает с паузы, гомон голосов снова оживлённо наполняет двор.       — У меня есть лёгкое ощущение, что этот день явно не твой, — в издёвке хмыкает Аякс.       — Последнее, что мне сейчас нужно, так это твои комментарии, — отвечаю, поднимая упавший на траву рюкзак, и тут же замираю, встретившись с тяжёлым взглядом неподалёку стоящей новенькой.       Я не успеваю даже встать, как острая боль в груди вынуждает пошатнуться и резко выдохнуть.       Новая попытка вдоха ощущается ещё болезненнее, лёгкие будто под завязку залились бетоном, и мне нечем дышать.       Что... Что за дерьмо?!       В секунду зрение теряет фокус и меня гнёт на колени, от полного падения спасает вовремя выставленная вперёд рука.       — Эй! Чувак, с тобой всё в порядке?! — взволнованно выпаливает Петрополус, присаживаясь рядом. — Ксавьер?! — друг тормошит меня за плечо, но приклеенный к нёбу язык не даёт мне внятно ответить. — Быстро позовите врача!       Я едва слышу сторонние звуки, они стихают до аномально болезненной тишины под истеричными ударами сердца. От жжения внутри хочется переломать рёбра и в мясо разодрать грудную клетку... Просто чтобы выпустить то, что из неё так рвётся.       Чтобы это ни было, но оно тянется наружу, вгрызается чем-то острым в кости и... жутким шепотом шипит:       Она... Смотри... Смотри... Она... Это она... Иди... Сейчас... Иди к ней...       С каждым словом в голове становится слишком тесно, паника подстрекает закричать, но сил хватает только натужно застонать.       — Уэнсдей!       Сжав в пальцах траву, я с трудом поднимаю голову размыто видя, как Уэнсдей Аддамс падает в чьи-то руки.