Глава 13. Откровение

Все могло быть иначе (с)

1983 год Амикус глубоко вздохнул, не отрывая взгляда от того окна, где, как он знал, была ее спальня. Три года назад, когда он впервые появился здесь, она сама вышла к нему. И он надеялся, что так же случится и сейчас. Ему совсем не хотелось вступать в контакт с теми жалкими магглами, которые жили здесь. Но, как на зло, Марисса либо не хотела облегчать ему задачу, либо просто не видела его. Не ждала. Гребаный Годрик! И колдовать тут опасно, слишком много домов рядом, еще кто увидит. Похоже, все же придется постучаться в дверь и попросить … Амикуса передернуло. Нет, приказать этим магглам позвать Мариссу. А если они посмеют ему препятствовать, он наплюет на все правила и наложит на них какое-нибудь проклятье. Через минуту он уже стоял у входной двери. Подавив порыв просто войти, никого не спрашивая, юноша дважды постучал в дверное полотно. Вскоре по ту сторону послышись шаги. Дверь открыла кузина Мариссы, которую Амикус видел лишь однажды. В тот раз Марисса почти силой притащила его знакомиться с родственниками, и Амикус пытался выглядеть бесстрастным весь вечер, хотя его бесило все, что говорили и делали эти магглы – двоюродная сестра его девушки, Маргарет, и ее муж Роджер. Увидев на пороге Амикуса, Маргарет сжала губы в тонкую полоску. Да, он знал, что тот каскад негативных эмоций, что он испытывал к ней, был взаимным, и она, без сомнения, тоже это знала. – Мне нужна Марисса, – холодно проговорил юноша, не здороваясь. Он и так никогда не утруждал себя формальной вежливостью, а тут еще и какая-то маггла… Маргарет скрестила руки на груди, до этого каменное, теперь ее лицо чуть оживилось. – Вы опять поругались? – Это тебя не касается, – бросил Амикус. – Просто позови ее. – И что заставило тебя думать, что она здесь? – Где еще она может быть? Квартира в Эльфийском квартале пустует. Другой родни у нее нет. Остается только твой дом. – Министерство? Будто на полного идиота, Маргарет снисходительно смотрела на него из-под полуопущенных век. – Разумеется, это было первое место, куда я пошел, – сквозь зубы проговорил Амикус. – Она в отпуске на четыре недели. – Сильно же ты, видимо, достал ее в этот раз, что она аж на месяц забыться решила, – слабая усмешка искривила лицо Маргарет. Амикус сдавил кулаки, теряя последние капли терпения, но потом вспомнил, зачем сюда пришел. Едва ли Марисса простит его, если он проклянет ее кузину. Придется это проглотить. – Если не здесь, где еще она может быть? – Я не знаю. Где угодно. Я с ней больше двух месяцев не общалась. Амикус отвел взгляд, и Маргарет вдруг устало вздохнула. – Может дождешься ее возвращения на работу? – с каким-то сожалением предложила она. Юноша стиснул зубы. Он не может ждать. Что, если за это время Марисса только укрепиться в мысли, что они не пара? Или вообще найдет другого? Нет, медлить нельзя. Он должен поговорить с ней сегодня же. – Не могу… Мне надо... извиниться. Последнее слово он произнес почти шепотом, но Маргарет все равно его услышала. – Это какое-то проклятье, не иначе, – произнесла она, и Амикус перевел на нее недоуменный взгляд. – Женщины нашей семьи всегда выбирают каких-то непутевых мужчин. – Даже ты? – ехидно усмехнувшись, спросил Амикус. Будто услышав, что речь зашла о нем, на лестнице, ведущей со второго этажа, появился муж Маргарет. Увидев Амикуса, он скорчил такую мину, будто его вдруг резко одолело несварение. – Ты на кой хрен приперся? – пробурчал Роджер. – Даже я, – с усмешкой на губах тихо ответила Мэгги на вопрос Амикуса, а потом развернулась и, посмотрев на мужа, уже в полный голос произнесла: – Он пришел к Мариссе. – Что, опять накосячил? – Роджер поравнялся с Мэгги, и Амикус ощутил на себе уже два тошнотворно-снисходительных взгляда. – Это не твое де… – хотел было огрызнуться он, но эти двое не позволили ему превратить все в ссору. – Ладно, вваливайся, – сказал Роджер, кивком приглашая Амикуса в дом. – Подумаем, как все исправить. – Я принесу чай, – добавила Мэгги, после чего развернулась на каблуках и направилась в сторону кухни. Спустя с десяток минут они уже сидели перед разложенной на столе картой, ожидая, когда соль, которую пришлось использовать за неимением порошка для отслеживания, укажет им местонахождение Мариссы. – Это странно, – сказала Мэгги, делая очередной глоток из фигурной глиняной кружки. – Она, конечно, бывает импульсивной, но не до такой степени. Чтобы вот так просто пропасть? Даже словом не обмолвиться... – Вот. Здесь, – Амикус указал на горстку соли, собравшуюся вокруг точки на карте, обозначающей небольшой населенный пункт. – Истборн. – Быть не может … – прошептала Маргарет. – Что она там забыла? – проговорил Роджер. – В чем дело? Что там? – Амикус переводил непонимающий взгляд с мужчины на женщину и обратно. – В Истборне ее родительский дом, – наконец ответила Мэгги. – Но сейчас там живет … – Этот мудила, ее отец, – закончил за нее Роджер.

***

– Похоже, вы тут уже все решили. Так что давай ты не будешь тратить ни мое, ни свое время. Зови охрану, пусть заковывают меня в кандалы и отводят в Азкабан. На какой-то миг Гарри показалось, что они поменялись местами. Будто это он сейчас был подозреваемым и отчаянно пытался оправдаться перед Малфоем, развалившемся на стуле напротив с видом хозяина положения. Но Поттер все же смог взять себя в руки. Он распрямился и придвинулся ближе к собеседнику. – Мал… Драко, тебя никто не собирается отправлять в Азкабан. Там сейчас держат только особо опасных преступников, и то… не всех. Тем более, ты всего лишь подозреваемый. Это при старой власти туда отправляли ожидать окончания расследования или решения суда. Мы от этого отказались. – Как великодушно! Да вы прям святые! «Святой Поттер», – мелькнуло в памяти Гарри школьное воспоминание. Черт, тогда все эти стычки с Малфоем казались такими важными, а в реальности какая же это мелочь… – Не будь таким, Драко. Я же пытаюсь помочь. – Помочь? – лицо Малфоя перекосилось от презрения. Что-то похожее Гарри видел, когда слизеринец смотрел на магглорожденных сокурсников, которые по случайности оказывались неподалеку от него. – Ты меня обвинил в таком гнусном преступлении. И это притом, что в этом хреновом воспоминании даже лица не видно. – Да. Но там… видна довольно узнаваемая черта… – Ах да! – Малфой театрально всплеснул руками. – Мои платиновые волосы. Ведь больше ни у кого в мире таких нет, верно? – Я не готов… – стушевался Гарри. – Не готов сейчас это обсуждать. Мне надо подумать. Драко рвано выдохнул и сжал край стола, чтобы подавить дрожь, бегающую по всему телу. – Подумай, – произнес он уже спокойно. – Но сейчас хотя бы скажи, ты серьезно думаешь, что я это сделал? Что я способен на что-то подобное? – Нет, – не мешкая, ответил Гарри. – Однако я допускаю, что в этом воспоминании мог быть ты. Драко свел брови к переносице. – Что ты имеешь в виду? – Империус. Любое другое заклятье подчинения. Или зелье. Впервые за все время их разговора Малфой не смог скрыть эмоции. В глазах прочитались растерянность и страх. Он резко откинулся на спинку стула и бездумно уставился на пустую поверхность стола. – Я поэтому и хотел поговорить тет-а-тет, без лишних ушей, – продолжил Гарри. – Может ты помнишь что-нибудь. Пусть даже какую-нибудь мелочь, которую мы могли бы использовать для организации твоей защиты. Драко лишь медленно закачал головой, так и не подняв глаз от столешницы. – Я действительно мог это сделать, – будто под гипнозом прошептал он с десяток секунд молчания. – Я мог сотворить это с Грейнджер. Как же… Как же мне теперь… жить с этим… Малфой запустил руки в волосы так стремительно, что Гарри вздрогнул. Тихий стон отчаяния расколол тушину комнаты для допросов. – Великий Салазар… Как же это… Даже приглядываться не было необходимости, чтобы заметить, что тело Драко начинала сотрясать крупная дрожь, очевидно, он был на пределе. Гарри ни на шутку испугался, что собеседника может хватить удар. – Драко. Послушай. – Поттер старался звучать мягко и дружелюбно. – Даже если там действительно был ты, твоей вины в этом нет. Мы во всем разберемся. Но до тех пор нам придется…. Просто нет другого выхода… Закон требует, чтобы ты… был заключен под домашний арест. Малфой резко вскинул голову. – Нет, только не это, – проговорил он. – Драко, к сожалению, здесь я ничего не могу сделать. Домашний арест – это обязательная мера… – Плевать мне на домашний арест, Поттер, – оборвал его Малфой. – Но я не могу оставаться в Мэноре. Маме и так тяжело из-за отца. Если на нее обрушатся еще и мои проблемы… Это будет уже через край, понимаешь? Ты ведь можешь что-то придумать, правда? Гарри снял очки и устало потер переносицу. – Отделу принадлежит несколько квартир. Думаю, мы можем разместить тебя в одной из них. Что до Нарциссы… – Я скажу ей, что мне нужно уехать в длительную командировку. – Ты уверен…? Может, придумаем какую-то другую легенду, чтобы она могла навещать тебя… Быть в полном одиночестве – это нелегко и… – Да, Поттер. Пусть лучше я буду страдать в одиночестве, чем она переживать за меня.

***

– Подними. Живо, – прошипел аврор Болдуин, пронзая Амикуса испепеляющим взглядом. – Ты уронил, сам и поднимай, – невозмутимо произнес Кэрроу, смотря на мужчину сверху вниз. Положение собеседника, судя по всему, Болдуина не устраивало, и он поднялся со стула, что, впрочем, не сильно помогло, потому что он все равно был на голову ниже Амикуса. – Ты, кажется, не смекнул: это приказ. Делай, что тебе говорят. Амикус, конечно, предполагал, что в Министерстве его едва ли примут с распростертыми объятиями, но не думал, что авроры, которые вроде как все такие «светлые волшебнички», пойдут на прямую конфронтацию, да еще так явно. Но и терпеть подобное он не собирался. В конце концов, он ведь не в рабстве, должны же у него быть какие-то права? Право на ответ обидчику, например. – А-то что? – перешел в нападение Амикус. – Скажем Дастину, что ты даже с элементарной работой справиться не можешь. Долбанную почту разнести. – Болдуин пнул письма, разбросанные на полу, а затем в пол оборота развернулся к коллегам, которые с интересом наблюдали за конфликтом, и те поддержали его смешками, хмыканьями и усмешками. Воодушевленный реакцией окружающих, Болдуин снова посмотрел на Амикуса: – Ты здесь обслуга. И должен делать, что тебе велено, понял? – Что происходит? – едва заслышав знакомый голос позади, Амикус ощутил, как сердце подскочило к горлу. Марисса подошла к мужчинам и встала напротив, будто рефери между сцепившимися на поле игроками в квиддич. – Не лезь, Стоун. Это между нами, мужчинами, – на свою беду, гаркнул Болдуин. – Вот как? Тогда, пожалуй, я позову еще одного мужчину. Гордона. Уверена, он с удовольствием внесет свою лепту в эти ваши «мужские» разборки. Болдуин нахмурился, зыркнув на Мариссу исподлобья. – Я не понимаю, ты что, на стороне Пожирателя смерти? – на выдохе произнес он, раздув ноздри. Девушка медлила с ответом. Зависшее в воздухе напряжение, казалось, можно было нащупать рукой. – Я на стороне справедливости, Патрик, – наконец ответила Марисса, смерив собеседника твердым взглядом. – Справедливости не существует, – отрезал Болдуин. – Иначе бы этот… – будто лезвием ножа он скользнул взглядом по лицу Кэрроу, – был в Азкабане, а не почту тут разносил. – Патрик, я понимаю, что ты… – Ни хрена ты не понимаешь, Стоун! Мой отец инвалидом стал! – Но ведь лично А… Э-э… мистер Кэрроу не виноват…. – Он виноват в том, что помогал этому монстру, шел с ним плечом к плечу. И не надо нести эту ахинею, что они там все лишь жертвы обстоятельств. Они сделали сознательный выбор. И, по справедливости, должны были бы за него поплатиться. Но этого не произошло. – Патрик, мне очень жаль твоего отца. Но мы не можем устраивать произвол. Отвечать злом на зло – это пагубный путь. Ты рискуешь стать тем, кого ненавидишь. – Знаешь, Марисса, вот ты вся такая правильная… Милая, добрая… И это прекрасно. Я очень тебя уважаю, как человека. Правда. Но ты живешь в иллюзорном мире. Когда-нибудь эта иллюзия разобьется, и осколки больно тебя ранят. Болдуин поднял тяжелый взгляд на Амикуса. – Больше никогда не смей здесь появляться. Если ты еще раз войдешь в наш кабинет, я тебя прокляну. А теперь пошел нахрен отсюда. Амикус всегда был тем, кто избегает опасных ситуаций, поэтому, чтобы не спровоцировать противника, он быстро ретировался, так и оставив почту разбросанной на полу. Не прошло и пары секунд, как дверь кабинета, которую он захлопнул за собой, снова открылась. Марисса подлетела к нему, схватила за предплечье и дернула за собой. – Надеюсь, ты доволен собой, – отчеканила она, когда они уже стояли в пустом архиве, подальше от любопытных глаз. И это было так резко, совсем на нее не похоже. Словами она будто влепила ему пощечину. – Я? Я-то тут причем? – ощетинился Амикус. – Как это знакомо, – вскинув брови, пропела девушка. – У тебя всегда кто-то другой виноват. А ты не при чем. – Возможно. Но тут-то я действительно не при чем. – Знаешь, может Патрик и повел себя грубо. Но в чем-то я с ним согласна…. Насчет выбора. – Тебе хорошо известно, что я не мог… – сквозь зубы пробормотал мужчина. – Хватит! – оборвала его Марисса. – Мы больше не встречаемся, Амикус, и тебе не нужно вешать мне лапшу, чтобы удержать рядом. Я велась на твои оправдания все эти годы, потому что хотела вестись. – А теперь что изменилось? – Амикус горько усмехнулся. – А теперь мне просто плевать. – Лицо Мариссы при этом не дрогнуло, так и оставшись безэмоциональной глыбой льда. – Мне плевать, что ты будешь делать со своей жизнью. Мне плевать, решишь ты стать светлым или снова повернешься в сторону тьмы, едва она поманит. На что мне не плевать, так это на мое душевное состояние. Когда я рядом с тобой, я… будто на каком-то маятнике. Мы то взлетаем, то падаем вниз. Я больше не хочу так жить. – Если все было так плохо, что ж ты терпела все эти двадцать лет? На пару секунд Марисса замерла, на ее лице разом высветилось столько эмоций, что уловить что-то конкретное у Амикуса не получилось. Но одна сказанная ею далее фраза объяснила все. – Потому что чувствовала себя обязанной. Амикус сглотнул. Это было… неожиданно…. И… чертовски больно… Где-то по центру груди основательно кольнуло. А Марисса, будто желая сделать еще хуже, неумолимо продолжила: – Но прошло уже достаточно времени. Я с чистой совестью могу сказать, что вернула долг. И я больше не буду переступать через свои чувства, чтобы тебе было хорошо. Теперь я наконец-то буду думать о себе. Она развернулась и сделала пару шагов по направлению к выходу, а потом на мгновение остановилась и бросила через плечо: – Знаешь, я неправильно среагировала в твой первый день здесь. Ты можешь остаться, если хочешь. Но учти, что, если вы снова сцепитесь с кем-то из авроров, я не буду вмешиваться. В конце концов, что происходит в твоей жизни меня больше никоим образом не касается. Амикус не предпринял попытку остановить Мариссу, когда она покидала архив. Еще какое-то время он буравил взглядом захлопнувшуюся дверь, не в силах сдвинуться с места. Она это не серьезно… Или?

***

– Ты так и будешь молчать? Торфинн положил вилку с ножом на тарелку с остатками омлета и провел рукой по лицу, а потом подпер голову ладонью и как-то обреченно взглянул на Антонина. – Я-я… Честно, Тони, у меня впервые нет слов. В смысле, у тебя и раньше получалось удивить меня, но сейчас… Тебе ведь не нужно объяснять, что ты натворил? Знаешь, как это называется? Взгляд Антонина потемнел, но Роули слишком хорошо знал своего напарника, поэтому даже за этой явной тьмой смог разглядеть искры страха. – Это НЕ ТАК называется, – с расстановкой, тихо, но четко, произнес Долохов. – Ты раздел ее без ее согласия, прикасался к ее… э-э… интимным местам, без ее согласия опять же. – Я хотел уберечь ее! – А ты уверен, что сплетни, которые про нее, возможно, распустили бы, стали бы ударом сильнее, чем то, что сделал ты? Антонин прикрыл глаза, в тайне надеясь, что все это просто идиотский сон. И вот сейчас его веки снова поднимутся и… Чуда не случилось. Напротив по-прежнему сидел Роули: лицо напарника казалось спокойным, но при более внимательном рассмотрении укор читался без сомнений. – Как мне это исправить? – понуро спросил Долохов. Роули пробормотал себе под нос что-то похожее на ругательство. Потом шумно выдохнул, отвернулся и невидящим взглядом окинул помещение. – Я без понятия, Тони, – после короткой паузы произнес он, снова посмотрев на собеседника. – Возможно, для начала стоит прощупать почву в разговоре с ней. И молить о прощении. – Я пытался. – Антонин уставился в кафельный пол столовой. – Она бегает от меня. А слишком настойчивым быть в данном случае… это как-то… жестоко… – Ну, если ты хочешь ее поймать, сейчас самое время… Антонин поднял голову и, заметив, что напарник смотрит куда-то позади него, повернулся корпусом. На выходе из столовой, чуть в стороне от основных дверей, стояла Гермиона. Она вела неторопливую беседу с пожилым мужчиной в иссиня-черной мантии, поверх которой был накинут длинный кожаный жилет. Одежду Антонин приметил по привычке, выработанной многочисленными заданиями от Темного Лорда. Миссии нередко представляли из себя карательные рейды, но чаще это была банальная слежка за интересующими Повелителя волшебниками, и за все эти годы Антонин научился обращать внимание на любые мелочи. А сейчас он заметил значимую деталь, которая его чуть напрягла. Из-под жилетки старика, там, где смыкались ее полы, виднелась позолоченная рукоять то ли кинжала, то ли большого ножа. Антонин знал очень мало волшебников, которые носили с собой холодное оружие, и все эти волшебники были так или иначе связаны с Темным Лордом: либо были Пожирателями, либо выполняли их поручения. – Кто это рядом с ней? – Представитель Норвегии или Швеции. Вроде какая-то их министерская шишка. Подойди сейчас. Уверен, Гермиона не станет убегать, чтобы не выглядеть странно в глазах этого человека. Антонин медлил. С одной стороны, ему чертовски хотелось поговорить с ней, но с другой – он понятия не имел, что сказать, да еще и при свидетелях. – Тони, сейчас или никогда, – подтолкнул его Торфинн. Долохов скривился. Напарник прав, иного шанса может и не предвидится. Попытавшись изобразить на лице непринужденность (абсолютно безуспешно, впрочем), Антонин встал и деланно-уверенным шагом направился в сторону стоящей вполоборота девушки. Когда он был уже совсем близко, беседовавший с Гермионой старик обратил на него взор, Антонин не отрывал от него ответного настороженного взгляда. – Нам надо поговорить. Срочно, – подойдя к Гермионе, сказал Долохов. Щеки девушки вспыхнули. – Эээ… М-мистер Далл… Знакомьтесь, – слегка подрагивающим голосом начала Гермиона, – это… э-э… Антонин… э-э… Долохов. Один из участников программы с нашей стороны. – Да-да, конечно. Я много о вас слышал, Антонин. Миккель Далл. – Мужчина протянул руку, но Долохов проигнорировал попытку рукопожатия. – Большая часть из этого неправда, – зачем-то оправдался Антонин. – С чего Вы взяли, что я слышал только плохое? – дружелюбно улыбнувшись, спросил Далл. – Что хорошего Вы могли обо мне услышать? – Например то, что Вы спасли Гермиону в Кочующем лесу, рискуя собственной жизнью. Антонин на секунду опешил. Она рассказала об этом кому-то? Впрочем, это вероятно и стало причиной его перевода сюда. По крайней мере, это имеет смысл… – Гермиона также говорила, что несмотря на отсутствие магии, вы неплохо там ориентировались? – продолжил Далл. – Меня хорошо обучили в детстве, – холодно ответил Антонин. – Повезло, – повторил мужчина. Улыбка на его губах немного уменьшилась, а слишком внимательный, глубокий взгляд вперился в радужки Антонина. Долохов вмиг напрягся, внутри образовалось странное тянущее чувство тревоги, как бывало перед серьезной битвой, когда ты ни капли не уверен, что вернешься с поля боя живым. – Как Вы находите Центр реабилитации? – Это тюрьма, – бросил Долохов. – Конечно, но, полагаю, здесь комфортнее, чем в Азкабане? Долохов сузил глаза. – Антонин не очень доволен необходимостью нахождения тут. – Слова внезапно включившейся в разговор Гермионы заставили его вздрогнуть и тут же забыть про Далла. – Это не так, – повернувшись к девушке, произнес он, удивившись несвойственному волнению, которое сопроводило собственные слова. Гермиона бросила на Антонина нравоучительный взгляд, похожий на тот, которым преподаватели смеряют проблемных студентов. – Да? А по твоим действиям не скажешь. Долохов стиснул зубы до боли в челюсти. Он не может начать извиняться прямо сейчас, когда они не одни. Но и изображение безразличия несет в себе риск потерять ее окончательно. – Как бы то ни было, Вы здесь не навсегда, Антонин, – произнес Далл. Долохов понимал, что старик имел в виду: каждый представитель администрации пытался убедить их, что если они будут выполнять все, что им говорят, то их в скором времени выпустят на свободу. Вот только Антонин не верил в эти сказки. По крайней мере, это точно не про него история. Однако проблема даже не в этом. Старик… Антонин не мог отделаться от чувства тревоги, когда тот буравил его изучающим взглядом. С ним, черт подери, что-то не так… И в этом контексте, последние сказанные им слова Долохов воспринял не иначе как угрозу. – Что ж, я прошу прощения, но вынужден вас покинуть, – произнес пожилой волшебник. – У меня встреча в Министерстве. Был рад познакомиться с Вами, Антонин. – Хмм, – выдавил что-то неопределенное Долохов. – Хорошего дня, мистер Далл, – произнесла Гермиона. – И вам. Обоим. Антонин посмотрел вслед удаляющемуся старику, а когда вспомнил, зачем вообще сюда подошел, повернулся обратно и в последнюю секунду успел поймать глазами скрывшуюся за поворотом Гермиону. Двинувшись следом, он догнал девушку у ее кабинета. – Поговори со мной, лапонька, – спешно проговорил он, и рука Гермионы зависла в паре сантиметров от дверной ручки. – Я пока не готова к этому, Антонин, – вперив взгляд в дверное полотно, произнесла девушка. – Может, позже… Я сообщу, если буду готова. – Гриффиндорка повернула ручку, распахнула дверь и скрылась в кабинете. «Если»…. Не «когда», а «если». Мышцы в районе торса свело судорогой. Антонин что было сил шарахнул кулаком по стене. Похоже, то, что он сделал с этой хрупкой девочкой – одна из самых больших ошибок в его жизни. Как ему вернуть все, как было…? Антонин отвернулся от двери, и взгляд случайно зацепился за идущего навстречу ему по коридору громилу. Одного из тех, кто напал на него. Бугай злобно зыркнул на Долохова, но, заметив неподалеку двух охранников, расслаблено выплывших в коридор из холла, отвернулся и проследовал мимо как ни в чем не бывало. И в этот миг что-то мелькнуло в сознании Антонина, напоминая ему об одной важной вещи. Он так увлекся попытками привыкнуть к новому месту пребывания, что совсем перестал придавать значение тому, кто он такой…. Или по крайней мере, кем он был до недавнего времени. Он – Антонин Долохов, один из самых сильных и опасных темных волшебников Британии, а теперь, после гибели Темного Лорда и Снейпа, может и самый сильный. Он никогда не знал страха и бросался в гущу событий, даже если шансы выжить были минимальны. Так какого, мать его, хрена, он ведет себя сейчас, как робкий мальчишка? Ну да, он накосячил. Сильно накосячил. Но он – мужчина, в конце концов, и он сможет все исправить. Прямо сейчас.

***

Антонин почти ворвался в кабинет. Кроме Гермионы в помещении находилась ее секретарша. Едва он распахнул дверь, длинноногая блондинка оторвалась от изучения свитка, который держала в руках, и, нахмурившись, смерила Долохова недовольным взглядом. – Вас не учили стучаться? – спросила девушка. – Исчезни, – холодно проговорил Антонин, даже не смотря в ее сторону. – Прошу прощения? – Не извиняйся, просто проваливай, – добавил Антонин. Казалось, оторопев от такой наглости, в поисках поддержки девушка повернулась к Гермионе. – Мне позвать охрану? – спросила она с ярко выраженной на лице надеждой на положительный ответ. – Этих мягкотелых сопляков? Ну попробуй, мне не мешает размяться, – с насмешкой проговорил Долохов, все же бросив на секретаршу короткий снисходительный взгляд. Гермиона весьма красноречиво вздохнула, посмотрев на Антонина. Ее взгляд будто говорил: «Ты ведь не уйдешь просто так, да?». И Антонин также одними глазами ответил: «От меня так легко не отделаться». А легкая улыбка покрепила это безмолвное заявление. – Жаклин, пожалуйста, оставь нас, – наконец сказала Гермиона. – Ты уверена? – Да. Все будет хорошо. Секретарша яростно выдохнула. – Ладно. Если что, я рядом. Покидая помещение, девушка едва слышно фыркнула, что сделало улыбку Долохова чуть шире. Он не до конца понимал, почему, но эта Жаклин, вечно ошивающаяся около Гермионы, последнее время дико его бесила. Он предпочитал думать, что причина была банальна: из-за нее у него почти не было вчера шансов поговорить с Гермионой наедине, чтобы извиниться. Будь у него магия и волшебная палочка (хотя, одной магии было бы достаточно), он бы уже давно вырубил эту девчонку, устранил препятствие, как он делал всегда. Но… Когда они остались одни, Антонин мгновенно растерял уверенность, ведомый которой влетел сюда минуту назад. – Ну и что ты хотел сказать? – сухо спросила Гермиона. Действительно, что? Речь-то он не приготовил. Придется импровизировать. Антонин сделал медленный шаг в сторону девушки. Потом еще один. Но когда она вздрогнула и одной рукой обхватила предплечье второй, он замер. Боится… Нужно быть осторожнее. – Лапонька… Я просто хотел… попросить прощения. Не меняя положения и не спуская с него пристального взгляда, гриффиндорка твердо и с акцентом чуть ли не на каждом слове произнесла: – Хорошо. Спасибо. Если на этом все, ты можешь идти. Жестко. И непривычно. Но он вернет свою нежную, милую, трогательную девочку. Должен. Потому что иначе ему нахрен не сдалась эта тюрьма… Без нее. – Нет, это не все… Я… Я кретин. То, что я сделал, нельзя оправдать… Он замолчал, сам не зная, чего ждет. Какое-то время, показавшееся Долохову вечностью, девушка также молча смотрела на него. Эмоции на ее лице были нечитаемыми. – Да. Этому нет оправдания, – резанула она в ответ. И снова они просто смотрят друг на друга. Мозг хаотично подбрасывал Антонину аргументы в его защиту, однако он не мог найти силы озвучить их, боясь необдуманными словами разорвать ту тоненькую ниточку, которая связывала их на данный момент. Поэтому он покорно ждал, пока Гермиона выскажет все, что думает о нем. И он был готов стерпеть любые, даже самые беспощадные слова. Но ее реакция оказалось совсем иной, чем он ожидал. – Ты знал, что случилось со мной… – потупив взор, тихо проговорила она. – Я тебе душу раскрыла… А ты… Ты… – Она резко вскинула голову, красные от слез глаза вперились в него. – Как ты мог…? Увидев ее слезы, Антонин больше не хотел осторожничать. Он молниеносно сократил между ними расстояние, оказавшись вплотную к девушке. Обхватил ладонями ее плечи. Гермиона дернулась, попытавшись отступить, но он удержал ее на месте. – Я совершил ошибку. Очень большую ошибку. Возможно все это из-за того, что меня нехило приложили те… – Не смей! – Гермиона все-таки вырвалась из хватки, и Антонин машинально отступил на шаг. – Не смей использовать произошедшее, как оправдание своих действий! То, что ты сделал, это подло. Ты причинил мне боль… – Я этого не хотел… – хрипло проговорил он, не узнав собственный голос. Гермиона отвернулась. И опять это изнуряющее молчание, из-за которого, казалось, сжимались легкие и становилось тяжелее дышать. – Но я действительно пытался уберечь тебя от новой боли. Я хорошо знаю, как легко распространяются сплетни. Я не мог допустить, чтобы они задели тебя. – Кем ты себя возомнил? – Слова рубанули как лезвие хорошо заточенного меча. – Мы не герои любовного романа. Ты не какой-то рыцарь в сияющих доспехах! А я не принцесса в башне, которую нужно спасать. Я не просила опекать меня! Ты должен был сделать все так… – она запнулась, подступивший плач сдавил горло. – Так, как положено. Горькая улыбка искривила его губы. Речь сама потекла откуда-то из глубины души. – Лапонька… Вспомни, с кем ты разговариваешь… Я же Пожиратель смерти. Я большую часть жизни делал все НЕ ТАК, как положено. Она повернула голову, и он замолк. Она явно ждала продолжения, а он думал, что сказать дальше, разрываясь между тем, чтобы окончательно не растерять гордость и достоинство и при этом не показаться безразличным к чувствам девушки, ведь на деле ему было далеко не все равно. – Я пытаюсь… Правда пытаюсь… Просто мне нужно больше времени, чем Роули или Лестрейнджу, чтобы привыкнуть… Наверное… Кажется, его неуверенность каким-то чудом сыграла ему на руку, потому что как только он снова замолчал, ожидая вердикта, с нее вмиг, будто под действием заклинания, схлынули ярость и обида. – Хорошо, – произнесла она мягче. – Есть кое-что, что ты можешь сделать, чтобы заслужить прощение.

***

Перед прохождением защитного барьера Гарри приостановил Малфоя за плечо, и тот обернулся. – Драко, я просто хотел сказать… – Поттер замялся, пока Малфой проводил напряженным взглядом проходящих мимо Симуса Финнигана и еще одного аврора из спецотряда. – Что еще, Поттер? – недовольно проговорил Драко, когда авроры перешли границу барьера и уже не могли их слышать. – Ты ведь… Я надеюсь… Не будешь делать каких-то глупостей? Малфой театрально закатил глаза. – Слушай, Поттер, – начал он, – в отличие от тебя, мне есть о ком переживать. – Лицо Гарри погрубело, однако Драко неумолимо продолжил: – Я знаю, что сейчас говорю, как мудак... Просто…. Пойми… Если я сбегу, то подставлю маму, а ей и без того нелегко. И несмотря на то, что ты возможно думаешь обо мне, я бы никогда так не поступил. Я люблю ее и буду оберегать, пока могу. – Хорошо, Драко. – Гарри кивнул. – Я верю тебе. И чтобы между нами больше не было недомолвок: школа уже в прошлом, я знаю, какой ты человек… на самом деле. И даю слово, что приложу все возможные усилия, чтобы узнать, кто действительно был в тех воспоминаниях. – Я это ценю, – сказал Малфой, затем развернулся и скрылся за барьером. – Возьми себе столько времени, сколько тебе нужно для разговора с мамой, – произнес Гарри, поравнявшись с ним. – Этого в любом случае будет недостаточно, – ответил Драко.

***

Гермиона прогнозируемо нашла Николаса у автомата с кофе. Завидев приближающуюся девушку, парень расплылся в широкой улыбке. – Эй, Герм! Присоединишься? – вскинув руку со стаканчиком кофе, поприветствовал ее Ник. – Я смотрю, у тебя отличное настроение? – холодно проговорила девушка. Улыбка сползла с губ юноши. – Э-э, что-то случилось? Лицо Ника вмиг стало серьезным, и Гермиону немного отпустило. Надо бы сбавить напор. – Да, случилось. Прошлой ночью, – уже спокойнее проговорила она. – А, ты про тот инцидент. Бывает. Юноша сказал это так спокойно, будто они говорили о мелких проделках парочки корнуэльских пикси, и волна негодования снова накрыла гриффиндорку. – Бывает? По-твоему, это нормально? – Ну, это же тюрьма. – Реабилитационный центр! – раздраженно поправила Гермиона. – Для преступников, – спокойно добавил Николас. – То есть, раз они преступники, то мы можем позволить им творить такое? – Конечно, нет. Для того тут и присутствуют охранники. Чтобы пресекать нарушения порядка. – Так почему же я вижу твоих подопечных разгуливающими по Центру как будто ничего не произошло? – Потому что, как я понял из инструкций, которые ты прислала вместе с регистрационными письмами, здесь никого не наказывают. По крайней мере, в традиционном понимании. Будь мы в моей стране, нарушителей направили бы в специальные одиночные камеры в подвале. Там у них есть время подумать над своим поведением и обычно это работает. А в этой тюрьме… Честно, я не знаю, какие дисциплинарные меры должен предпринять. – Провести разъяснительную беседу, неужели не понятно? Николас хохотнул, но каменное лицо собеседницы заставило улыбку сползти с его лица. – Подожди, ты серьезно? Гермиона, это же самые опасные преступники США. Беседы на них не подействуют. Гермиона спрятала лицо в ладонях, затем провела ими вверх, прошлась по заколотым в конский хвост волосам. – Я вообще не понимаю, как здесь оказались такие люди? Кто их отобрал? – Я, – просто ответил Ник. – Оценил, кто будет с вашей стороны, и выбрал соответствующих. – Что значит «соответствующих»? – Гермиона нахмурилась. – Тех, кто пытал и убивал невинных людей, включая магглов. Не щадил детей, стариков, женщин. – Что? – голос Гермионы сорвался на завышенные ноты. – Да как можно было… Ты… Это немыслимо… – Я тебя не понимаю, Герм. Разве эти ваши Пожиратели смерти не делали то же самое? – непривычно холодно произнес парень. – Д-да, но… – Гермиона растерялась. Она хотела объяснить, что отобранные ею Пожиратели имели тенденцию к исправлению, но боялась прозвучать слишком… По правде говоря, она и сама не до конца понимала, что именно ее пугало… И масла в огонь подливал их сегодняшний разговор с Антонином. Точнее, не сам разговор, а присутствие Антонина слишком близко… Когда он обхватил ее руками, Гермиону резко бросило в жар, а где-то в районе груди завязался тугой узел… Она попыталась высвободиться из хватки, но Антонин держал крепко, и жар охватил все ее естество. Она почувствовала острое желание прижаться к нему и… поцеловать…. Как в ту ночь… Она вспомнила эту деталь, когда ушла из его комнаты вчера утром… Их поцелуй… То, как ее тянуло к нему… То, как она жаждала почувствовать его дыхание на своей коже и коснуться его губ… Конечно, здесь точно была замешана магия, но Гермиона соврала бы самой себе, если бы позволила себе думать, что дело только в магии… Она дала злости выход в их с Антонином диалоге, чтобы хоть немного снять напряжение, которое скопилось внизу живота. И это ни черта не помогло… Ее молчание Николас истрактовал по-своему. – А, ну понятно, это другое, потому что они «твои». – Н-нет, я вовсе не… – Щеки Гермионы вспыхнули. – Знаешь, Гермиона, – оборвал ее Ник, – когда я приехал сюда, то наивно полагал, что мы будем вместе работать на общее дело – совершенствовать магический мир. Как равные. Но, похоже, твои взгляды на всю эту ситуацию отличаются от моих. В этом случае, думаю, тебе следует выпустить официальный регламент, где будет четко закреплена иерархия заключенных, чтобы мне было понятнее, как к кому относиться.

***

Нарцисса отвернулась от окна, куда смотрела почти все время, пока Драко пытался сочинить складную историю о том, куда ему срочно понадобилось уехать на неопределенный срок. – Я ничего не понимаю. Ты можешь прямо сказать, куда ты собрался? – Мама, я же сказал, это секретная миссия. Поттер попросил помочь кое с чем. – Спохватившись, он добавил: – Не волнуйся, я буду в порядке. – Рядом с Поттером? – чуть повысив голос, проговорила Нарцисса. – Этот мальчик – просто ходящее Акцио для неприятностей. – Да, и мы знаем, кто был реальной причиной этих неприятностей, – парировал Драко. – А теперь источник проблем ликвидирован. Нарцисса подорвалась с места и, подлетев к Драко, обняла его лицо ладонями. – Может для него и его друзей. Но не для нас, – произнесла она тихо. – Ты нужен мне здесь. Ты нужен отцу. Драко обхватил руки матери и силой убрал их от своего лица. – Зачем я могу понадобиться какому-то овощу? Лицо Нарциссы в одно мгновение обрело суровую резкость. – Не говори так! Он – твой отец. – Мама, он даже узнавать тебя перестал! Да, гребаный Годрик, он говорить-то толком не может! И без того не слишком румяное лицо матери вмиг стало белым как снег, и Драко пожалел о слишком прямой откровенности. – Я не хотел, мам…. Прости… – Да, он перестал меня узнавать… – почти шепотом проговорила Нарцисса. – Но я надеялась, может, если ты придешь его навестить, что-то изменится в лучшую сторону… Знаешь, яркая эмоция, потрясение – все это может быть катализатором… Драко сглотнул. – Я не могу, мам… Не сейчас… – понурив голову, прошептал юноша. – Ты не хотел стать таким, как он, однако в итоге это и произошло, – ледяным тоном произнесла Нарцисса. – Люциус понимал, что семья важна, но правда в том, что за границами его громких слов, она всегда удостаивалась лишь второго места в списке его жизненных приоритетов… Это нас всех и сгубило.

***

Постучавшись и услышав глухое «Войдите», Гермиона несмело проскользнула в кабинет Николаса, закрыв за собой дверь. – Ээ, можно отвлечь тебя на минуту? Парень медленно поднял на нее глаза, отрываясь от изучения бумаг, лежащих перед ним на столе. – У тебя ко мне какое-то поручение? Акцент на последнем слове. «Ты это заслужила, дорогая», – мимоходом пронеслось в голове у Гермионы. – Нет… Николас, я должна извиниться. Ник вскинул брови, но молча продолжил смотреть на девушку пристальным взглядом. – Ты был во всем прав, – продолжила Гермиона. – Я перегнула, нельзя было так разговаривать с тобой. Чтобы этот проект стал успешным, мы должны делать все, что в наших силах… Как равные партнеры. Думаешь, сможешь меня простить? Ник поднялся с места и вышел из-за стола. Когда он оказался в нескольких сантиметрах от нее, нависнув и мягко улыбнувшись, девушка ощутила дрожь где-то в грудине. – Прощу, только если поужинаешь со мной, – глубоким и таким притягательным голосом проговорил парень, и Гермиона ощутила новый виток тремора внутри. Похоже, то, чем ее отравили, еще оказывает влияние, затуманивая разум. Девушке стоило усилий отбиться от навязчивого желания прильнуть к широкой груди юноши. – Ник… – тихо произнесла она. – Ты же знаешь, Рональду это не понравится… Парень горько усмехнулся. – Конечно, понимаю. Жаль, мы не познакомились раньше, – медленно проговорил он. Гермиона сама тут же испытала сильнейшую горечь от этого факта, не понимая, из-за магии это или собственного желания, ведь она по-прежнему считала Николаса чертовски привлекательным. – В любом случае, я не могу злиться на тебя долго. Само собой я принимаю твои извинения. Давай просто забудем об этом и оставим все, как было раньше. Ник отступил на пару шагов и присел на стол, позволив одной ноге свободно болтаться в воздухе. Едва он отошел, Гермиона тут же ощутила чувство потери. Что же за ерунда с ней творится? Сначала Антонин, теперь Николас… Неужели ее от каждого мужчины будет так трясти? Завтра надо сходить в Св.Мунго и провериться, потому что очевидно, что действие заклинания, которое на нее наложили, или зелья, которое ей каким-то невероятным образом сумели подлить, слишком затянулось. – Спасибо, Ник, я рада, что между нами все по-прежнему, – произнесла она. – Тогда я пойду, пожалуй. Увидимся. – Герм, – окликнул ее Николас, когда девушка уже готова была выйти из кабинета. Гриффиндорка обернулась. – Не пойми неправильно. Говорю, как друг. Тебе бы немного отдохнуть. Выглядишь… слегка уставшей. – Скорее уж жутко измотанной, – печально улыбнувшись, произнесла девушка. – Я пытался смягчить… – Наверное, не буду сегодня задерживаться. – А может тебе уйти пораньше? – Да я бы с радостью, но… Я уже отпустила Жаклин по ее просьбе. И я просто не могу оставить все на самотек. – Давай я прослежу за порядком. Ты была права, если честно. Я не воспринимал кураторство в достаточной мере серьезно. Обещаю, теперь я буду очень бдителен. И если вдруг что-то случится, я сразу же с тобой свяжусь. – Ну-у-у… – В самом деле, Герм, ты вообще себя не жалеешь. Так и выгореть недолго. А ты нам еще очень нужна. – Ла-а-адно, уговорил, пойду собираться домой. Может, хоть сегодня высплюсь.

***

Она покинула Центр вскоре после разговора с Ником. Ей, и правда, давно нужен был отдых. Жаклин постоянно уговаривает ее пощадить себя, но она еще не знает, какая Гермиона тругодоголичка. Вообще, если задуматься, ей очень повезло с новой подругой. Особенно в нынешних обстоятельствах, когда с Джинни отношения разладились. Прошло две недели с момента их ссоры, после этого они не виделись. Гермионе не с кем было делиться накопившимися проблемами и не у кого спрашивать совета. А Жаклин, пусть и лезла иногда дальше, чем следовало, все же была отзывчивой и поддерживающей. Именно она уговорила Гермиону подойти к Николасу первой, ведь, по правде говоря, она действительно повела себя грубо. Хотя гриффиндорка была сильно взвинчена и категорически отказывалась идти на контакт, считая, что извиняться должен именно Ник, за свою безответственность, Жаклин мягко напомнила Гермионе, что Николас всегда относился к ней с добротой и участием, и, вообще, был хорошим парнем, готовым протянуть руку помощи, даже когда Гермиона не осмеливалась об этой помощи попросить. Таких случаев было несколько, и Ник ни разу не подвел ее. Впрочем, было очевидно, по какой причине он проявлял максимальное дружелюбие конкретно к ней, но Гермиона не могла отрицать и того, что Николас, в целом, был человеком довольно добродушным и отзывчивым, и нравился он по этой причине всем коллегам в Центре. Благодаря аргументам вовремя подсуетившейся Жаклин, Гермиона успела удержать от обвала их с Николасом пошатнувшуюся дружбу. Пусть сегодня она и испытала неловкость при разговоре с ним из-за влияния сторонней магии. Да, с подругой ей очень повезло. Так думала Гермиона, пока не увидела в щель чуть приоткрытой двери в спальню полуголую Жаклин, оседлавшую ее жениха на их кровати.