Глава 20. Шесть лет спустя

В дверь постучали. Забавно, как они все организовали. С ним предельно вежливы, его отлично кормят, комната всегда убрана, на окнах нет решеток… И все же это лишь иллюзия… Иллюзия свободы. Будто он тут по собственной воле, а не в заточении. Но он давно принял правила игры. – Войдите! Дверь отворилась и на пороге показалась миловидная шатенка в медсестринской униформе, которую носили все сиделки в этом заведении. Он отложил книгу на журнальный столик и с интересом посмотрел на девушку. Еще не время для прогулки. Значит, у него посетитель. – К Вам пришла внучка, мистер Рэндалл. – Последнее время она зачистила, да? – произнес мужчина, приподнимаясь с кресла. – Наверное, соскучилась. – Или у нее новости, которыми не терпится поделиться. У самого порога девушка жестом остановила его. – Кажется, Вы кое-что забыли, сэр. Он криво ухмыльнулся, буравя сиделку холодным взглядом. – Что поделать… Старость. Память уже не та. – Не волнуйтесь. Я здесь для того, чтобы такие важные вещи не ускользали из Вашего сознания. – Словами не передать, как приятна подобная забота, – сквозь зубы процедил он, после чего медленно, насколько возможно оттягивая момент, повернулся влево, где на торце шкафа висело зеркало. Он успел оценить каждую морщинку на лице, пока наконец медсестра на отошла от входа, выпуская его из комнаты.

***

Она была прекрасна. Животик уже достаточно округлился, чтобы было очевидно ее положение. Кожа сияла, а в глазах был все те же искорки, которые когда-то так привлекли его. На коленях у нее лежал какой-то сверток, но он постарался сделать вид, что не заметил этого. – Прошла всего неделя с твоего последнего визита, – произнес он, присаживаясь на диванчик напротив. – Я ненадолго. Как твои дела? – спросила она дежурным тоном. – Да не особо. Мне не согласовали посещение похорон Питера. – Кажется, это было ожидаемо. – Ожидаемо, если считать, что вы боитесь. Но чего? Я всего лишь старик. – Не прибедняйся, Джонатан. Даже без своих способностей у тебя по-прежнему блистательный ум. Это не страх, всего лишь предосторожность. Он усмехнулся. – Мозг тоже нуждается в тренировке, чтобы уровень интеллектуального развития не падал. А тут даже поговорить толком не с кем. Кто-то маразмом страдает, а другие просто идиоты. Раньше хоть Питер был. Без него стало совсем тоскливо. Пэнси взяла в руки сверток и протянула мужчине. – Может, это хоть немного скрасит твои унылые будни. Джонатан принялся разворачивать упаковочную бумагу. Пэнси часто приносила ему книги и газеты, иначе бы он просто сошел с ума в этой богадельне. – «В заточении: свобода начинается внутри», – прочитал Джонатан название на обложке увесистого фолианта. – Саркастично, – констатировал он, глянув на Пэнси, после чего вернулся к книге. – «Исповедь бывшего Пожирателя смерти Антонина Долохова в соавторстве с героиней войны Гермионой Грейнджер». – Там описано все, как было на самом деле. Наша история тоже мельком есть. Весьма завуалированно, но уверена, ты поймешь, о чем речь. Пэнси поднялась с кресла и посмотрела на мужчину сверху вниз. – Послушай совета, Джонатан. Всякий раз, как уныние будет тебя захватывать, вспомни, где бы ты был, если не здесь. Джонатан поднял на нее глаза, лицо совершенно серьезное. Он молча кивнул. – Увидимся через месяц. Я принесу твои любимые пирожные. Джонатан смотрел ей вслед. Губы искривились в легкой улыбке. Он никогда не скажет ей этого, но он уважал эту невероятно сильную девушку, как никого другого. После всего, что с ней было, Пэнси смогла не только отладить свою жизнь, умело балансируя между карьерой и ролью жены, но и не допустить, чтобы ненависть правила ею. Он не был уверен, по какой именно причине она проявила сострадание к тому, кто отнял часть ее жизни. У нее просто очень большое сердце? Или она оценила то, как он сдерживался, ища возможности удовлетворения своих потребностей на стороне? На самом деле, причина не так важна. Важен только результат. Для остальных – это элитный дом престарелых, для него – всегда будет тюрьмой, где ему не позволяют забыть о совершенных преступлениях, тыкая в нос последствиями сделанных выборов каждый гребаный день. Однако, это все равно лучше, чем медленно таять в Азкабане, этом филиале ада на земле, который прочно занял свою нишу в коре головного мозга. Поэтому, как бы он ни ненавидел это место, он всегда будет благодарен милой Пэнси за проявленное милосердие. До конца своих дней.

***

Антонин потянулся и глянул в окно. Катя ходила по саду, собирая какие-то листочки. Вдруг дверь скрипнула, приоткрываясь, и на пороге показалась Гермиона. В руках у нее был поднос с кофейником и двумя чашками. – Кофе? Как раз кстати, – произнес Антонин. – Там какао, – усмехнувшись, проговорила Гермиона. – Скоро вечер. Взбадриваться – не лучшее время. А-то опять всю ночь будешь творить. – Пока это приносит прибыль, почему нет? – Мы оба знаем, что дело не в деньгах. – Да… Кто бы мог подумать, что писательство так мозги прочищает. И дарит душевный покой, которого ему всегда не хватало, но об этом он умолчит. Гермиона поставила поднос на стол, и Антонин заметил, что рядом с кофейником лежал еще и конверт. – Что за конверт? – спросил он. – У твоего отца новая выставка в галерее. Приглашения на всех нас. Еще там письмо, его я, конечно, не читала. Антонин улыбнулся. Они с Гермионой были очень близки. Он полностью доверял ей, как, он надеялся, и она ему. Но при этом в их браке были четко очерчены границы личного пространства каждого. Иногда ты хочешь сохранить что-то только для себя, и Антонин ценил то, что Гермиона это уважала. При этом он знал, что, если захочет чем-то поделиться, жена с готовностью выслушает его и поможет советом. Однако он старался ограждать ее от лишних переживаний. Их дочь еще совсем малышка, и Гермионе и без его проблем хватает забот. – Антонин… Тревожные нотки в голосе жены заставили Долохова вмиг оторваться от какао, которое он только собрался налить в чашку. Он подошел к окну, встав рядом с Гермионой. – Что такое? – Откуда там эти кусты? – Гермиона кивнула на терновник, вьющийся у забора. Маленькая Катя как раз заинтересовалась голубыми ягодками на дальних ветках кустарника и стала пробираться вглубь, стараясь дотянуться до них рукой. – Так, твои родители же засаживали сад… – Только перед домом, но не задний двор, – бросила Гермиона, прежде чем резко сорваться с места, выбегая из кабинета. Сердце сделало кульбит. Последнее, что Антонин успел заметить перед тем, как рвануть за женой, это как кустарник стал разрастаться на глазах, становясь выше и пышнее. – Катя, стой! – кричала Гермиона, но девочка уже почти полностью скрылась среди колючих веток, так приветливо расступившихся перед ней, пропуская все дальше в заросли. Теряя из виду лиловое платьице дочки, в отчаянии Гермиона начала следом продираться через импровизированную изгородь. Терновник пропускал и ее, хотя то тут, то там, шипы оставляли мелкие порезы на лице и голой коже рук. На бегу Антонин выхватил кинжал, который по-прежнему всегда носил с собой. Достигнув кустарника, он принялся яростно рубить ветки, расчищая себе путь. Он двигался интенсивно, пробираясь все глубже, но, казалось, кустам нет конца.

***

Миссис Грейнджер подошла к мужу, обрабатывающему секатором кое-где подсохшую яблоню. – Дорогой, ты слышал, кажется, Гермиона кричала? – Нет, не слышал. Может, тебе показалось? У меня пила работала. Я убрал ту сгнившую березу. – Нет-нет, это был именно ее голос… А… что это за кустарник ты посадил? – Я-я… первый раз его вижу. Мистер и миссис Грейнджер озадаченно уставились на полусухой терновник, внезапно образовавший у забора на заднем дворе. Ловушка захлопнулась.