Глава 19. Мечты сбываются

Гермиона перевернулась на бок, оказавшись спиной к наблюдавшему Антонину. Он потянулся к ней и почти невесомо пробежался пальцами вдоль ее руки, потом наклонился и оставил мягкий поцелуй на ее голом плече. Девушка что-то пробормотала сквозь сон, что было похоже на тихий стон, и Антонин невольно улыбнулся, вспомнив, как мило она постанывала в момент их близости. Он вскинул голову и столкнулся со слегка испуганным личиком девушки. Ах да, там же «нет столько места». – Тебе нужно расслабиться. Если ты точно этого хочешь, конечно. – Хочу, – выдохнула она. – После событий сегодняшнего дня… я уверена. Антонин склонился к ее уху и, обдав горячим дыханием, чуть прикусил мочку. Гермиона смяла простыню рукой, заставляя себя подавить порывавшийся выбраться наружу стон. Долохов стал спускаться ниже, попутно оставляя жаркие поцелуи на теле девушки. Наконец он добрался до самого сокровенного, мягко развел ее напряженные бедра, утроился поудобнее и ввел палец в обильно истекающее соками влагалище. – Больно не будет, – констатировал он. – Просто расслабься и доверься мне. Гермиона судорожно втянула воздух, когда Антонин приставил головку пениса ко входу. До Долохова у нее был только Рональд, с которым она не успела достаточно набраться опыта, потому что потом случился тот четырехдневный кошмар, после которого секс стал ее пугать. С Антонином она начала поэтапно ломать стену страха, и сегодня они дошли до финальной главы в этой истории. Она верила Антонину, знала, что он не причинит вреда намеренно, но запрятанные на задворки сознания воспоминания о той боли, и моральной, и физической, всплывали каждый раз, когда он касался ее там. А еще Гермиона переживала, что неприятные ощущения, которые возможно возникнут, когда его огромный член войдет в нее, заставят ее испытывать к Антонину совсем не те чувства, которые она хочет испытывать. Она очень боялась омрачить неприятным опытом то хорошее, что есть между ними. – Ну как ты? – спросил Антонин, выдергивая девушку из пучины тревоги. Гермиона моргнула, посмотрела «туда» и на ее лице, видимо, отразился испытываемый ею в данную секунду шок, потому что Долохов будто остолбенел, напряженно ища что-то в ее глазах. Она так сильно погрузилась в свои переживания, что почти не заметила, как он вошел в нее. Осознание этого пустило запоздалую эмоциональную волну вдоль позвоночника, бедра напряглись, девушка рефлекторно сжала мышцы. – Лапонька, что же ты меня так зажала... – нежно проговорил Антонин. – Прости, – с заметным смущением прошептала она. Долохов навис над ней и накрыл ее губы своими. Ощутив, что мышцы вокруг его члена стали расслабляться, он начал двигаться. Когда им обоим перестало хватать воздуха, мужчина отстранился, внимательно посмотрел на нее, вероятно, оценивая ее состояние, и затем ускорился. Энергия в нем всегда бурлила ключом, и он готов был проваляться с Гермионой в постели хоть весь день, имея ее в разных позах, доводя до полуобморока. Но он видел, что каждое его интимное касание – испытание для нее. Он не хотел становиться для нее источником новой боли, поэтому решил, что они будут продвигаться по этому пути неторопливо, шаг за шагом. И только когда она станет полностью его, он позволит себе развернуться на полную. Пробуждаясь, Гермиона неторопливо перекатилась на кровати. Увидев Антонина, она зарделась. – Доброе утро. – Доброе. Как спалось? – Хорошо. Вроде, я даже не просыпалась посреди ночи. – Нет, ты крепко спала. Гермиона подтянулась к изголовью, упершись спиной в подушку. – Только не говори, что ты смотрел, как я сплю. Это жутко. Антонин усмехнулся. – Не то, чтобы смотрел. В отличие от тебя, я просто кемарил и чувствовал все, что происходит рядом со мной. Под самым боком. – Он легонько ущипнул Гермиону в районе талии, и она сделала резкий вздох от неожиданности, поспешив спрятать открывшийся участок кожи под одеялом. Улыбка Антонина стала шире, и Гермиона улыбнулась в ответ. Последнее время было столько переживаний, что сон почти не шел, а если у нее все же получалось уснуть, мозг все равно не отдыхал, продолжая перемалывать события минувшего дня, преобразуя и без того малоприятные образы в совершеннейшие кошмары. Но рядом с Долоховым все было несколько иначе. Он казался тем самым «крепким плечом», о котором мечтают многие девушки. Еще во время заточения в Кочующем лесу, несмотря на все проблемы, которые предсказуемо образовывались между ними, в конце концов Гермиона уверилась, что она может положиться на Антонина Долохова, и это было удивительным открытием. Самый опасный и сильный из последователей Волдеморта стал в какой-то степени опорой для той, кого Волдеморт считал одной из главнейших угроз для себя. Тот факт, что она – магглорожденная, а он – Пожиратель смерти, который вроде бы должен таких как она презирать, уже давно перестал ее смущать. Очевидно, Антонин Долохов не был идейным сторонником Того-Кого-Нельзя-Называть. Истинных причин, почему он принял Метку, Гермиона не знала и, честно говоря, не хотела знать. По крайней мере, на данном этапе их отношений. Отношений… Похоже, у нее и правда отношения с Антонином Долоховым. Все началось не так, как должно было начаться. Слишком сумбурно и во многом непонятно. Но это все равно почему-то ощущалось правильным. С Антонином ей было… спокойно. Даже несмотря на то, что его упертость иногда выводила ее из себя. А события вчерашнего дня заставили ее взглянуть на все под другим углом и многое осознать. Любовный эликсир, разработанный Жаклин, не подействовал, как та ожидала, показав, что она испытывает достаточно сильные искренние чувства к Антонину. И это нельзя игнорировать. Тем более, что все зашло настолько далеко… – О чем задумалась? Гермиона вздрогнула. – Думаю, что делать дальше, – честно ответила она. Долохов горько усмехнулся. – Жалеешь? – Ни капли. – Она положила ладонь поверх его, будто подкрепляя свои слова. – А ты? – Шутишь? Я, пожалуй, никогда не испытывал такого счастья. – Антонин перехватил ее руку, мягко сжимая. Гермиона опустила взгляд, на некоторое время задумавшись. – Как считаешь, это наши чувства или магическая связь? – А тебе это важно? – спросил Долохов, и Гермиона снова посмотрела на него. – Я уверена, что мне рядом с тобой хорошо, – твердо сказала она. – На этом фоне все остальное кажется малозначительным. – Пусть так и остается. – Пусть. На какой-то подсознательной тяге Гермиона придвинулась к мужчине, и их губы слились в нежном поцелуе. Пусть…

***

Амикус запрокинул голову, чтобы оценить высоту стеллажа со свитками, но, ощутив болезненное напряжение в шее, поспешил вернуться в исходное положение, снова посмотрев на Мариссу, стоящую пусть и не высоко, однако на кажущейся не слишком прочной лестнице. – В чем говоришь смысл ограничения на использование магии в архиве? – Это вопрос безопасности, – откликнулась Марисса, набирая свитки в охапку. – Мы говорим только о безопасности свитков, верно? Потому что то, как ты там стоишь, не выглядит безопасно. Скорее, как способ свернуть шею. – Перестань утрировать. – Марисса наконец-то начала спускаться, и Амикус внутренне облегченно выдохнул. – А кто утрирует? Ты посмотри, это лестница совсем ветхая. – Амикус, хватит говорить под руку! Все будет в пор… Ай! К счастью, всего лишь на предпоследней ступеньке, а не где-то на середине пути, Марисса оступилась, но Амикус спешно удержал ее за талию, останавливая от неприятного соприкосновения с черной плиткой, которой был выложен пол архива. – Что ты сказала? – с усмешкой произнес Амикус, разворачивая Мариссу лицом к себе. – Ладно, уговорил. В следующий раз туда полезешь ты, – мягко попытавшись высвободиться из объятий мужчины, произнесла Марисса. – Не-е, спасибо. Я еще слишком молод, чтобы так рисковать жизнью. – И что же нам делать? – Попробовать еще раз. Марисса моргнула. – Хочешь, чтобы я залезла туда снова? – обескураженно спросила она. – Я имел в виду нас. Марисса взглянула на мужчину сквозь полуприспущенные веки. – Мы уже обсуждали это, Амикус. И вроде бы поставили точку. – Это ты поставила точку. Но не я. – Нет, ее поставил ты. В тот день, когда просто молча ушел… – В голосе Мариссы засквозила жгучая обида. – Я думал, ты поймешь. Он стал звучать крайне серьезно, и Марисса нахмурилась, совершенно растерявшись. – Что я должна была понять? – Я не мог допустить, чтобы ты растратила свою жизнь, навещая меня в Азкабане, – уточнил он. – Я не… – В мгновение ее лицо озарилось осознанием. – Ты что, специально спровоцировал ту нашу ссору? – возмущенно спросила она. – Мне пришлось. Я не был уверен, победим мы или нет. И, смотри, – он театрально развел руками, – мы проиграли. Марисса приоткрывала рот, но из него вырвался только шумный выдох. Ее щеки вспыхнули, явно от гнева. – У меня нет слов, – заключила она. – Знаешь, ты… Марисса не нашлась, что добавить, поэтому просто толкнула мужчину рукой в грудь. Он стойко выдержал это, снова заключив девушку в объятия. – Пусти меня! Видеть тебя не могу! – бросила она, в очередной раз попытавшись выкрутиться из его хватки. – Нет, больше не отпущу, – произнес он, крепче прижав ее к себе. – Ты… Ты просто… Ты – полный идиот, Амикус Кэрроу! Он улыбнулся. – На самом деле нет, я просто умело притворяюсь. Не дав Мариссе возможности выдать возмущенную тираду, которой она уже готова была разразиться, он впился в ее губы своими. Лишь пару секунд она боролась с собой, но затем все же ответила. И это, наверное, был бы один из самых страстных их поцелуев, если бы смущенное «Кхм, кхм» не заставило их прерваться и резко отпрянуть друг от друга. – Извините, – смущенно проговорил стоящий неподалеку от них Гарри Поттер. – Я бы не стал мешать… Просто мне срочно надо в ту часть зала, а пройти можно только здесь. – Да ничего, – стараясь звучать максимально заносчиво, произнес Амикус. – Мы все уже привыкли, что ты вечно мешаешь. – Прошу прощения? – ощетинился Гарри. – Амикус! – прошипела Марисса, хлопнув мужчину ладонью по предплечью. – Извини, Гарри. У него всегда были проблемы с этикетом. Юноша улыбнулся, увидев скривившееся в гримасе недовольства лицо Кэрроу. – Бывает, – сказал он, проходя мимо. – Эй, Поттер!.. – Я никому ничего не скажу, – бросил Гарри, не оборачиваясь.

***

Три недели спустя Пэнси поежилась и поплотнее укуталась в пальто. Тут было так сыро, что холод продирал до костей. Но она была этому рада. Потому что у местных обителей теплых пальто нет. – Мисс Паркинсон. – В комнате для свиданий появился охранник. – Я провожу, если Вы готовы. Девушка поднялась со стула. – Я готова. Пэнси никогда не была в Азкабане раньше. Наверное, она стала бы частой посетительницей, если бы отец выжил в битве у стен Хогвартса. А может, она бы смогла добиться его перевода в новую тюрьму? И все могло бы сложиться совсем по-другому… Когда они дошли до нужной камеры и дверь распахнулась, выглянув из-за спины охранника, Пэнси вмиг утратила тот уверенный настрой, с которым шла сюда. Ее рот в удивлении приоткрылся, а глаза внимательно изучали расположившегося на металлическом настиле узника, кутавшегося в те тряпки, которые здесь выдавали всем заключенным. – Если что, кричите. Я буду прямо за дверью, – сказал охранник. Пэнси лишь кивнула, не отводя взгляда от теперь смотрящего на нее в ответ мужчину. Она знала, что бояться нечего. Легилименты Мунго навсегда лишили его возможности применять гипноз. – Я все ждал, когда ты придешь позлорадствовать. – Джонатан первым разорвал тишину. – Прошло всего три недели, – произнесла девушка, все еще пребывая в шоке от увиденного. – Почему ты так постарел? Джонатану шестьдесят восемь, но условия Азкабана, хоть тут и нет больше дементоров, не способствовали поддержанию иммунитета хотя бы на сносном уровне. И выглядел он как дряхлый, со множеством болячек старик лет под девяносто. – Чтобы сохранять молодость, нужно проводить ритуал не реже раза в два-три дня. – Губы Джонатана искривились в подобие ухмылки. – Мы не проводили ритуал так часто, – тихо проговорила Пэнси. – Нет, – так же тихо ответил Джонатан, его улыбка стала шире, – не проводили… Пэнси замерла. Она действительно пришла позлорадствовать, надеясь, что Джонатан перестанет преследовать ее во снах, но теперь… Он проводил ритуал где-то в другом месте… Он держал обещание и даже больше… – Расскажешь что-нибудь, Пэнси? А-то тут скучно… Ни газет, ни телевидения. Что у тебя новенького? – Я устроилась на работу. В Центр реабилитации. У Гермионы появилась вакансия, как ты и сам, наверное, догадываешься. – Она пыталась звучать бесстрастно, но голос все равно чуть подрагивал, выдавая внутреннюю дрожь. – О-о, две мои бабочки нашли общий язык. Как мило. Отличный выбор места работы, кстати. В тюрьме много молодых надзирателей. А соблазнять ты умеешь… – У меня нет такой цели, – произнесла Пэнси. Джонатан удивленно вскинул брови. – Не ищешь мужа? Осторожно, Пэнси, это опасный путь. Без защитника ты рано или поздно снова попадешь туда, откуда тебе однажды по счастливой случайности удалось улизнуть. Пэнси никак внешне не среагировала на укол, хотя вихрь моральной боли, которую она тщательно подавляла все эти недели, вновь закрутил ее. – Наверное раньше я бы с тобой согласилась. Меня так воспитывали, что без отца, а затем и без мужа я – никто. Я даже маму винить не могу, потому что она свято верит в такой порядок вещей. Вот только мне такое положение не подходит. Я больше не позволю никому решать за меня и буду строить свою жизнь так, как мне хочется. – Громкое и яркое заявление, милая Пэнси. А ты потянешь? Пэнси сделала глубокий вдох, собираясь выдать то, что давно копилось и жаждало найти выход. – После всего, что произошло за эти месяцы, я убедилась, что во мне больше силы, чем я всегда полагала, – сказала она. – Отчасти это твоя заслуга. Может, будет нелегко… Наверняка, будет… Но я знаю, что справлюсь. Джонатан отвел взгляд и задумчиво уставился в серую стену напротив. Он молчал. И Пэнси молчала. Так прошло некоторое время. Наконец мужчина снова повернулся к ней. – Ты сильная, Пэнси. И умная. Я тоже думаю, что ты справишься. Нервный холодок пробежался по спине от пронизывающего взгляда Джонатана, и Пэнси машинально поправила пальто. – Мне пора. – Конечно, понимаю. Если соскучишься, а я все еще буду здесь, знай – ты всегда желанная гостья. – Прощай, Джонатан. Пэнси постучала в дверь. Пока ключ ударялся о стенки замочной скважины, девушка не сводила глаз с немощного старика, который определенно понял ее слова правильно. Не «до свидания», не «пока»… Прощай. Едва она покинула камеру и в сопровождении охранника двинулась по коридору, умоляющий оклик заставил ее остановиться. Пэнси повернулась к двери соседней камеры и встретилась с измученным и испуганным лицом, торчащим в маленьком решетчатом окошке. – Пэнси, прошу!.. Девушка подошла поближе. – Чего ты хочешь, Кассиус? – холодно спросила она. – Прости меня… – с истеричными нотками в голосе простонал юноша. Пэнси посмотрела на него полным презрения взглядом. – Простить? Ты мне жизнь сломал. И все потому, что я тебе отказала? Ты – настоящий монстр! А монстрам место в клетке. – Но ты же можешь перевести меня в другую клетку! Я слышал, ты сказала, что работаешь на Грейнджер. – Если ты хочешь в другую тюрьму, поговори с Гермионой сам. Пэнси развернулась на месте, собираясь уйти. – Она не простит. Не поймет! Ты же знаешь… А мы… Мы оба со Слизерина. Мы не чужие! Голос Уоррингтона срывался на хрип. Пэнси неторопливо повернула голову к юноше. – Не чужие, говоришь? Как же тогда ты мог сделать это? Ты хоть представляешь, что со мной там было? Каждый мой день эти несколько месяцев был сущим адом. А раны, которые мне нанесли, я знаю, будут мучать меня еще очень долго. Око за око, Кассиус. Твоя очередь страдать. Голос Кассиуса становился все тише и глуше по мере того, как Пэнси удалялась от его камеры. Сначала он выкрикивал ее имя и молил о пощаде, а потом в ход пошли проклятья. Пэнси покинула тюрьму с улыбкой на губах. Она пришла увидеть страдания Джонатана, но они не принести ей удовлетворения. Кассиус это исправил. Его преступления были гнусными, однако, по мнению общественности, увы, не такими страшными, если сравнивать с преступлениями Пожирателей. Поэтому Кассиус Уоррингтон скоро должен был покинуть Азкабан. Разумеется, о размещении в Британском Центре реабилитации и речи ни шло. Сначала его пристанищем должны были стать рудники, где он поработал бы на благо общества, а потом планировался его перевод в американскую тюрьму, которую собирались перестроить в Центр реабилитации по аналогии с британским. По договоренности с Гермионой и Пэнси, Кассиус ничего не должен был об этом узнать до момента перевода. Плескание в совершеннейшем отчаянии было частью его наказания, за которое отдали свои голоса все члены комиссии, а затем и Визенгамота. Даже если кто-то и был против, чтобы не прослыть бесчеловечным, не решался оспаривать, смотря в глаза присутствующей на вынесении решения Гермионе, которую это касалось лично.

***

Когда дверь распахнулась, Драко вскинул голову. – Вы можете зайти, мистер Малфой, – произнесла покидавшая палату медсестра. В дверях Драко на пару секунд замер. Он не видел отца с момента вынесения приговора и сейчас перед ним будто был какой-то другой человек. Люциус выглядел ужасно. Осунувшийся, постаревший лет на десять, мешки под глазами, а некогда отливающие серебром волосы стали блеклыми седыми нитями. – Отец, – кивнул Драко, проходя в палату. – Здравствуй, сын. Присядешь? Люциус указал на стул, рядом со своей кроватью. Драко пересек комнату и опустился на предложенное место. – Спасибо, что пришел. Для меня это многое значит. – Честно говоря, я не хотел. Мама уговорила, – бесцветно констатировал юноша, смотря на свои сцепленные в замок руки, покоящиеся на коленях. – Понимаю, – с явственно заметной грустью в голосе проговорил Люциус. – Знаешь, она рассказала мне про то ложное обвинение. Она была крайне расстроена, что ты скрывал от нее все до последнего. Драко поднял на отца тяжелый взгляд. – Потому что я берегу ее здоровье. Последние месяцы она постоянно нервничает. Незачем было добавлять лишний повод. Люциус сглотнул. Было заметно, что он хотел что-то сказать, но сдержался. – Уоррингтон, значит, – поспешил он перевести разговор в менее взрывоопасное русло. Драко с готовностью кивнул. Ему тоже не хотелось подстёгивать конфликт. – Решил подставить всех, кому завидовал. Этот урод маггл заставил Тео думать, что он видит платиновые волосы, а не пакли Кассиуса цвета эльфийской мочи. – Драко, ты же все-таки Малфой, – не сумев сдержать улыбку, пожурил отец. Его непривычно мягкий тон заставил юношу чуть стушеваться. – Хотя, знаешь, я никогда не любил их семейку. Этот Кассиус – полудурок, как и его отец. – Однако, эти полудурки смогли уйти от наказания за пособничество Темному лорду. В отличие от нас. – Ты прав. Вывернулись. Но не теперь, верно? Впервые за время их беседы, Драко ухмыльнулся. – Это точно. Кас в Азкабане, а над его отцом снова возобновили процесс. И что-то мне подсказывает, что на этот раз он получит наказание, которое заслужил. – Главное, чтобы его не подселили в мою палату. Она двухместная, представляешь? – Кстати об этом. Я тут на днях говорил с Грейнджер. Не хочу заранее тебя обнадеживать, но раз уж я все равно здесь… В общем, вроде как твое дело пересматривают в связи с недугом. Возможно, срок твоего заключения будет уменьшен. – В таком случае, мне лучше не спешить с поправкой? – Люциус усмехнулся. – Нет уж, ты поправляйся. Мама очень скучает. Хочет, чтобы ты скорее вернулся домой. – А ты? Драко посмотрел отцу прямо в глаза. Медленно на лице снова нарисовалась улыбка. – Я тоже. – Драко, я хочу, чтобы ты знал… Когда я вернусь, все будет по-другому. – А как раньше быть все равно не может, – произнес юноша. – Мир изменился. Мы изменились. – Ты прав, сынок. Покидая палату отца, Драко впервые за долгое время ощущал умиротворение. Никогда его разговоры с отцом не были такими душевными. Это был настоящий разговор отца и сына, а не тот суррогат, которым он довольствовался раньше, с завистью смотря как общаются другие отцы со своими детьми. Не из их компании чистокровных снобов, конечно. Прочие дети, которых он с друзьями высмеивал с школе из-за их происхождения или финансового положения, но которым тайком дико завидовал. – Драко! Добрый день. В холле в кресле для посетителей сидела Астория. Когда Драко повернулся в ее сторону, она поднялась с места. – Астория, добрый день. – Ты навещал отца, да? Я тоже. Как мистер Малфой себя чувствует? – Хорошо. Он снова может вести осмысленный диалог. И память к нему постепенно возвращается. А твой отец? – Тоже идет на поправку, – ответила она и почему-то покраснела. – Замечательные новости, – произнес Драко, ощущая, как у него самого горят уши. – Да. Сегодня вроде неплохой день. Может, испытать удачу? – А... М-м. Знаешь, я хотел спросить… – буравя тревожным взглядом пол, начал он то, что давно собирался, но не сложилось. – После той нашей встречи все как-то закрутилось, и мы не смогли поговорить нормально… Я подумал… Может, мы… Ну, знаешь… – Давай пообедаем вместе, – неожиданно перехватила инициативу Астория. Растерянный, Драко посмотрел на девушку. Прежняя Астория никогда бы не стала сама что-то предлагать. Это совершенно точно не по этикету. Похоже, новый мир изменил и ее. – Д-да. Я… я знаю отличное место, – запинаясь, с радостью согласился юноша.

***

Пожалуй, это было первое Рождество в его взрослой жизни, которое он праздновал как положено. Конечно, было бы лучше, если бы в Рождественскую ночь рядом была Гермиона, но зато она пришла после праздников, расслабленная, отдохнувшая и с подарками. Впрочем, подарки под елкой были не самым значимым, что он получил. Официальное расставание Гермионы с женихом не то, чтобы стало сюрпризом, но все равно, было невероятно приятно подвести эту черту. А сегодня она впервые вышла с ним на прогулку по парку, не скрываясь, не держа в себе эмоции, не боясь, что «кто-то что-то не так поймет». Казалось, она была совсем не против, чтобы все поняли это именно так, как было на самом деле. – Гарри говорит, что твой Патронус стал очень мощным. Ты помог ему отогнать целую толпу голодных дементоров. – Тренировки, – произнес Антонин, самодовольно ухмыльнувшись. – А еще за последнее время много хороших воспоминаний появилось. Щеки Гермионы стали пунцовыми. – У меня тоже, – робко проговорила она. Девушка посмотрела вперед и вдруг резко остановилась. Антонин проследил за ее взглядом. На выходе из Центра у самых дверей стояли Николас и Далл, о чем-то дружелюбно переговариваясь. Заметив у подножья лестницы Гермиону с Антонином, они замолкли. – Добрый день, – поприветствовал Далл, смотря прямо на Антонина, лицо которого моментально утратило то спокойствие и мягкость, которыми оно светилось во время разговора с Гермионой. – Здравствуйте, – произнесла Гермиона. – Э-э, Николас, ты вернулся… После событий в лесу Николаса ждала череда допросов и судов, Гермиона присутствовала лишь на паре первых заседаний Визенгамота, после чего, оценив свое состояние, осознала, что пока не готова окунаться во все это с головой. Она лишь поинтересовалась исходом: Николаса полностью оправдали. И это было хорошей новостью, потому что, несмотря на все то зло, что он творил по отношению к ней и другим, Гермиона понимала, что он – такая же жертва, поэтому ненависти к нему не испытывала совсем. – Только чтобы забрать вещи, – с непривычно натянутой улыбкой произнес он, приподняв коробку, которую держал в руках. – А... Да? Если ты не против, я хотела бы поговорить с тобой перед уходом. Пойдем в мой кабинет? Как раз оценишь новое помещение, у меня теперь есть здесь нормальная приемная. Мистер Далл, Вы извините нас? – Конечно, Гермиона, – откликнулся мужчина. – Я найду тебя позже, – произнесла Гермиона, обращаясь к Антонину, но тот лишь промычал что-то неопределенное, не сводя внимательного взгляда с Далла. – Нам тоже есть, что обсудить, да? – спросил Антонин, когда Гермиона и Николас зашли внутрь. – Да, думаю, время пришло, – с загадочной улыбкой проговорил Далл. – Отлично, тогда следует найти более тихое место. – Как пожелаешь.

***

– Гермиона! – Пэнси бодро подскочила со стула, когда Гермиона зашла в приемную. – Ты слышала последние новости? Накрыли один из борделей. Это не вся сеть, но хорошее начало. – Замечательные новости, Пэнси! – с улыбкой проговорила Гермиона. – Я положила газету на твой стол, там все подробности… Э-э, привет, Николас. – Едва парень показался в приемной, лицо Пэнси стало напряженным. Она все еще не определилась, как реагировать на Николаса, который был пусть и невольно, но все же причастен к той преисподней, где она провела последние месяцы. – Привет, – смущенно ответил Ник. – Пэнси, пусть нас никто не беспокоит, ладно? – сказал Гермиона, проходя в кабинет. – Конечно. Когда дверь за ними захлопнулась, девушка вернулась за стол. Появление Николаса снова подняло волну гнетущих мыслей и воспоминаний, которые она мечтала не иметь. Джинни даже предложила ей обратиться к легиллиментам Мунго, чтобы те наложили выборочный Обливиэйт, но, подумав, Пэнси решила, что, хоть это и приносит боль, но все же напоминает о ее внутренней силе. К тому же она верила, что время лечит. – Привет, Пэнси! В приемной появился Лиам, который с момента ее трудоустройства оказывал ей недвусмысленные знаки внимания. И вроде бы он был милым, симпатичным, веселым, и, в целом, почти идеальным парнем, однако Пэнси пока было сложно даже помыслить о каких-то отношениях, ведь это неминуемо привело бы к близости, к которой она не была готова. – Здравствуй, Лиам. – Я принес твои любимые пирожные, – со скоромной улыбкой он поставил на стол перед ней коробку разноцветных пирожных макарон. – Спасибо, это… очень мило. – Честно говоря, у меня… есть новости, – с некоторой неуверенностью в голосе проговорил он. – Что за новости? – Моя командировка подходит к концу. В феврале я возвращаюсь в Швецию. – Оу. – Тень грусти омрачила лицо девушки. Она искренне надеялась, что у нее будет возможность во всем разобраться и принять окончательное решение. Но, видимо, не судьба. – Очень жаль. – Да… И… поскольку времени мало…. Надеюсь, ты не воспримешь как наглость мою предельную откровенность сейчас. – Конечно, ты можешь быть со мной откровенен. – Я бы очень хотел остаться… Однако я связан контрактными обязательствами еще на год. Это часть моей оплачиваемой стажировки … Я должен вернуться… – Понимаю… – Но… Ты мне очень нравишься, Пэнси. И я хотел бы попробовать построить что-то вместе… Я не питаю иллюзий – на расстоянии ничего путного не получится. Поэтому я хотел предложить тебе поехать со мной. – Лиам… Я… – Знаю, я не богат. Но у меня хорошая квартира и… перспективы. Я буду много работать, чтобы обеспечить нас обоих… Я обещаю, ты ни в чем не будешь нуждаться. Пэнси на мгновение прикрыла глаза. А когда снова открыла, Лиаму совсем не понравился тот взгляд, который пронзил его. – Лиам, ты мне тоже нравишься. И мне абсолютно все равно, сколько денег у тебя на счету. События последних месяцев сильно поменяли мои приоритеты, – начала девушка. – Но именно из-за этого я вынуждена отказаться от твоего предложения. Понимаешь, я не хочу жить по тому же сценарию, что и моя мать. – Н-не понимаю… – Она всю жизнь зависела от мужчин и жила по их воле. Она была окружена роскошью, но это была золотая клетка. На самом деле она никогда не была свободной. Здесь, в Центре, я мало получаю, и едва ли смогу в ближайшее время позволить себе крупную покупку, скажем, собственное жилье. Зато мне не нужно клянчить деньги на магазины, не нужно отпрашиваться, чтобы сходить куда-то. Я могу выбирать, с кем общаться, и делать, что хочу, без необходимости спрашивать разрешения у кого бы то ни было. И, скажу предельно честно, я не готова собственноручно лишить себя этой истинной роскоши даже ради такого замечательного человека, как ты. Лиам ответил не сразу. Некоторое время он прикусывал губу, явно обдумывая что-то. – Пэнси… – наконец произнес он. – Мне сложно судить о традициях британского общества, однако это совершенно не та модель семьи, которую я тебе предлагаю. У нас в Швеции все иначе. Конечно, я не стал бы давить на тебя, если бы ты решила всецело посвятить себя заботе о доме. Как я сказал, я готов обеспечить нас обоих. Но если ты хочешь работать, строить карьеру, я только поддержу тебя. Я бы хотел, чтобы в нашей семье мы оба достигали успеха, помогали друг другу реализовывать мечты… И абсолютно точно я не собираюсь становиться над тобой и решать, как тебе жить…. Что до работы, в Министерство всегда полно вакансий. Я поговорю с коллегами, дам свою рекомендацию. Мы сможем подобрать тебе ту работу, которая будет не только перспективной для тебя, но и интересной. И я не хочу сказать ничего плохого или осуждающего, но в нашем Министерстве зарплаты повыше. – Пэнси, а Гермиона у себя? – в приемную зашел Андреас, и девушка перевела на него взгляд. – Э-э, у нее сейчас посетитель. Может, я могу помочь? – Да, давай попробуем. Мне нужны уточнения по ряду вопросов, – Андреас положил документы на стол. Прежде чем взяться за них, Пэнси взглянула на Лиама. – Вернемся к этому разговору позже? За ужином, например? Ее нежная улыбка подарила Лиаму маленький кусочек надежды.

***

Они прошли в самую глубину парка, где всегда было крайне мало посетителей, как среди работников тюрьмы, так и заключенных. Какое-то время Антонин буравил колким взглядом лицо старика, который спокойно стоял напротив и молчал, предоставляя собеседнику возможность задать тон разговора. – Кто ты такой? – наконец спросил Антонин. – Ты знаешь, кто, – проговорил пожилой волшебник. – Да-да, просто чиновник, – скривившись, произнес Долохов, – Который не расстается с маггловским оружием. – Антонин на мгновение остановил взгляд на том месте в районе пояса, где, как он помнил, под верхней одеждой был закреплен кинжал. – Я никогда не утверждал, что я просто чиновник. Ты сам сделал такой вывод. – То есть даже не станешь отрицать? – Отрицать что? Спокойствие старика выводило из себя, хотелось схватить его за горло, вдавить в каменную стену стоящего рядом здания и силой заставить во всем признаться. В бытность Пожирателем он бы так и поступил, чтобы добиться желаемого в максимально короткие сроки. Но о его прошлом сейчас напоминала лишь блеклая Метка. Он действительно изменился. Благодаря Центру или окружающим его людям. А может всему вместе. – Помимо желания помочь Гермионе отладить работу Центра, если это желание вообще имеет место быть, у тебя есть свой интерес. – Обратного я никогда и не утверждал. Опять же, это только твои догадки. – Прекрасно. Сейчас мне нужна вся правда, – металлическим голосом произнес Антонин. – Зачем ты здесь на самом деле? – Из-за тебя. – Так просто? Месть? Я убил кого-то из твоей семьи? – Нет, месть тут не причем. – Тогда что? Темный лорд? Ты как-то связан с ним? Он жив… – Боже… Надеюсь, что нет, – с искренней надеждой в глазах ответил Далл. – Твои догадки опять завели тебя куда-то в дебри. – Так помоги выбраться из этих дебрей. Мы были лично знакомы раньше? – Да. – Миккель Далл. Я не знаю никого с таким именем, – заключил Антонин. – А кого-то с такими инициалами? Инициалы… М.Д. Антонин задумался, перебирая возможные варианты всплывающих имен из прошлой жизни. Мартин Дурбин – враг Темного лорда. Мертв. Точно мертв, он собственноручно бросил Аваду. Мишель Домбре – бывший Пожиратель. Жив, но свихнулся под пытками. Да и моложе он намного. Прочие знакомые из тех, кто выжил и более-менее подходил под описание, либо по первой букве имени совпадали, но фамилия нет, либо наоборот. Есть ли кто-то еще с такими инициалами, кого он забыл?.. Может, кто-то из совсем далекого прошлого, воспоминания о котором стали почти призрачными? Внезапная догадка, поднявшаяся с задворок памяти, его будто стрелой пронзила, в груди кольнуло. Быть не может. Это просто безумие! Но все подходит – возраст, пристрастие к маггловскому оружию и голос, такой узнаваемый… А еще внешность, хоть и прошло чертовски много лет. Антонин тяжело вздохнул полной грудью. Почему-то ему стало тревожно, если не сказать страшно. А если это окажется правдой, что делать дальше? Однако если ты такой трус, зачем ты вообще в это влез? Он сдавил кулаки и севшим голосом озвучил догадку. – Дядя Миша? Далл лишь тепло улыбнулся, и Антонин понял, что оказался прав. – Что помешало тебе узнать меня сразу? Борода или тот факт, что мы не виделись несколько десятков лет? – спросил Михаил Долохов.

***

– Значит, ты твердо решил? – Гермиона, как же может быть иначе? – с грустной усмешкой спросил Николас, избегая зрительного контакта. – Мне даже разговаривать с тобой сейчас тяжело, после всего… – Я уже говорила это и повторю, если нужно: я не держу на тебя зла, Ник, – поспешила успокоить его Гермиона. Николас выдохнул, а потом на мгновение запрокинул голову. – Дело не только в этом, Герм, – произнес он, вернувшись в исходное положение и повернувшись к окну. – Ты себе даже не представляешь, что я натворил… – Все настолько непоправимо? Он все же осмелился посмотреть девушке в глаза. – Я определенно не должен жаловаться об этом тебе, учитывая, что ты пережила, но… Возможно ты поймешь… В Америке у меня все было просто идеально. Карьерные перспективы, я точно знал, чего хочу и мне удавалось успешно двигаться к цели огромными шагами. Я пахал как проклятый, но мне нравилась моя работа. А самое главное – у меня была невеста, которую я очень любил. Через несколько недель должна была состояться наша свадьба. А потом на пути появился Джонатан и все сломал. Он не просто сделал меня одним из тех людей, с которыми я всегда боролся, но и заставил меня… Гермиона, я… Я сдал свою невесту в бордель. Гермиона стиснула зубы и машинально обхватила пальцами край стола, на который опиралась. – Тот бордель, о котором сказала Пэнси… Ее держали там. Она цела, но не сказать, что в порядке. Она уже дала показания и… я их прочитал. С ней делали такое… – Ник провел рукой по шее и снова отвернулся к окну. – Я так хочу поговорить с ней, молить о прощении, хотя не знаю, как смогу простить себя, даже если она простит. Но она не простит… Как такому вообще можно найти оправдание? – Парень снова взглянул на Гермиону, будто ожидая ответа. – Ник, а может… – начала Гермиона после некоторой заминки. – Может, мне это сделать? – Что сделать? – Поговорить с ней. Или даже лучше, если это сделает Пэнси… Ведь она, как никто другой, ее поймет… – Даже не знаю… – Мне кажется, можно попробовать. Если твоя невеста захочет, конечно. И я думаю, тебе надо задержаться в Англии. Я очень хорошо понимаю твое желание сбежать, чтобы забыть это все… Я пыталась сделать то же самое… Но в итоге раны лишь постоянно нарывают и мучают тебя… Не дают покоя ни днем, ни ночью. Возможно, чтобы двигаться вперед и вернуть свою жизнь под контроль, тебе надо сначала победить те страхи, которые окружают тебя здесь и тянут назад, в те воспоминания, которые хочешь стереть.

***

– Получается, ты знаешь обо мне всю правду? – Да, Антон, знаю. Твое имя было на слуху далеко за пределами Англии. Я знал и о твоем заключении в Азкабан. Поверь, я прилагал все возможные усилия, чтобы вытащить тебя, но власти Британии были непреклонны. Думаю, ты и сам понимаешь причину. А когда ко мне обратилась Гермиона, я понял, что это судьбоносный шанс, который я не могу упустить. – Почему сразу все не рассказал? Полгода прошло, как я здесь. – Это был твой путь, Антон. И ты должен был пройти его самостоятельно. – Это жестоко, – с едва слышимой обидой, проговорил Антонин. – Такова жизнь. Ты возможно помнишь, я всегда учил тебя полагаться только на себя. Это и мое кредо по жизни. Наверное, воспитатель из меня так себе. В этом мы с Сашей всегда отличались. При упоминании отца, Антонин вздрогнул. – Он мягкий человек. – Однако это не мешало ему пороть меня чуть ли не каждый день, – констатировал Антонин. – Но тебя это не останавливало, правда? Меня твой дедушка тоже порол. Но эффекта, которого он хотел достичь, это не возымело. Я все равно творил, что хотел. И ты пошел в меня, как Саша ни старался это пресечь. – Вы общались все эти годы? – Нет. Как видишь, я не только воспитатель плохой, но и брат никудышный. – А я никудышный сын. Михаил усмехнулся. – Прости, что стал плохой ролевой моделью. – Это не совсем так. Если бы не твои уроки, хрен бы я выжил в этот гребаном Кочующем лесу.

***

Драко покинул Мэнор рано утром, убедившись, что Астория крепко спит. Он не собирался сообщать ей о своих планах. Она бы попыталась отговорить его, ведь было понятно, чем это чревато. Из-за того, что он – Малфой, его положение и так достаточно шаткое, а нападение на чиновника Министерства такого уровня определенно повлечет за собой серьезные последствия. Но Пьюси слишком легко отделался. Так не должно быть в новом мире. Просто не должно. Если Астория не хочет выдвигать обвинение, значит ее мечом возмездия станет Драко. С этим мыслями юноша вошел в кабинет Пьюси. Когда секретарша закрыла за ним дверь, Драко одарил сидящего за столом мужчину жестким взглядом. – Чем обязан чести, мистер Малфой? – с ухмылкой спросил Пьюси, лишь на миг глянув на него, а затем снова вернулся к демонстративному изучению документов, лежащих перед ним на столе. – Я здесь из-за Астории, – в лоб сказал Драко. После этих слов Кадмус вскинул голову. – Ты не хочешь этого, мальчик, – тихо проговорил Пьюси. Его теперь испуганный взгляд был прикован к направленной в его сторону палочке юноши. – Ты же понимаешь, что с тобой будет. – Понимаю, – холодно проговорил Драко с каменным лицом. – Но я уже не тот человек, который пекся о собственной шкуре. Есть вещи поважнее, чем мой комфорт. Например, справедливое возмездие для подонков. Кто-то должен заставить тебя заплатить за то, что ты сделал с ней. Пусть это станем моим искуплением. Он точно знал, какое заклинание хочет наложить. Болезненное, мучительное, но главное – оно не позволит Пьюси вести привычный образ жизни никогда больше. Палочка вырисовывала в воздухе руну, Пьюси что-то лепетал. Драко не слышал ничего, голова гудела. Еще чуть-чуть и надо произнести заклинание. Где-то вдалеке раздался отвратительный скрежет, а затем удар. И синий луч поразил Пьюси в грудь, отбросив к стене. Драко выдохнул. Наблюдая за с трудом поднимающимся с пола мужчиной, сквозь все еще давящий на мозг гул в ушах он вдруг осознал, что не помнит, как произнес заклинание. А он точно его произнес? И почему луч был синим, когда должен был быть золотым? Неужели ошибся… – Ч-что ты делаешь? – прокряхтел Пьюси, встав на ноги. Драко хотел было ответить, но вдруг рядом зазвучал резкий мужской голос. – Какая же ты мразь! – в метре от него, слева, стоял Мейсон Хиггингс. Как давно он здесь? Наконец реальность обрела привычную четкость, и Драко понял, что заклинание, поразившее Пьюси, бросил вовсе не он. Тот скрежет и удар, которые он слышал, – вероятно звук резко открывшейся и затем ударившейся о стену двери, когда явно разъяренный замминистра ворвался в кабинет. – О чем ты? – дрожащим голосом спросил Кадмус. – Думал, я не узнаю? Ты использовал болезнь моей жены, чтобы манипулировать ею через портрет моего сына! Ты просто гнида! Как я сразу тебя не раскусил? – Я не… – Даже не смей отрицать! – жестко оборвал Хиггингс. – Ты заставлял ее изменять документы, которые я брал домой на рассмотрение. Теперь-то я понимаю, почему другие время от времени смотрели на меня, как на бесчеловечного монстра. Скольким волшебникам я несправедливо отказал в смягчении приговора, не зная всех реальных обстоятельств дела? – Мейсон… Я... все объясню… – Не утруждайся. Ты еще успеешь рассказать каждую деталь. Забирайте его! В кабинет вошли двое охранников. Пьюси скрутили, наложили на него Силенцио и увели. Только тогда Хиггингс заметил Драко. – А ты тут что забыл, Малфой? Драко растерялся, подбирая правдоподобную ложь. Хиггингс был накручен и его гнев вполне мог распространиться и на него. – Ладно, по правде говоря, мне сейчас не до тебя, – устало проговорил замминистра. – Исчезни с глаз моих. Так и не сказав ни слова, юноша развернулся на месте и покинул кабинет. Конечно, он не собирался оставлять все так. По возвращении домой он обязательно уговорит Асторию добавить к делу Пьюси и ее показания, чтобы ублюдок ответил за все.

***

Некоторое время спустя Кованные ворота были приветливо открыты, будто хозяева ждали их прибытия. Однако гости ощутили легкое касание защитного барьера, когда ступили на территорию поместья. – Может, мне не стоит быть здесь сейчас? Все же это семейное дело… – произнесла Гермиона, пока они двигались по вымощенной голышами дорожке, ведущей к главному входу в особняк. – Шутишь? Ты единственная, кого он не захочет придушить при встрече. – Уверена, твой отец не настолько кровожаден, Антонин. – Просто ты его в гневе не видела, лапонька. – Ладно-ладно. – Гермиона тайком улыбнулась. – По крайней мере, я наконец-то нашла того, кого боится Антонин Долохов, – заключила она себе под нос. – Я не боюсь, – отрезал Долохов, в очередной раз напомнив Гермионе об остроте его слуха. Они поднялись по каменным ступенькам на небольшое крыльцо и, нервно вздохнув, Гермиона обхватила кольцо дверного молотка и трижды постучала в высокую дубовую дверь. Учитывая богатое убранство особняка и то, насколько большой была территория поместья, Гермиона была уверена, что им откроет какой-нибудь дворецкий или, на крайний случай, домашний эльф. Но когда дверь отворилась, девушка сразу же узнала хозяина дома, хоть раньше его никогда не видела. Просто их сходство с Антонином было поразительным. – Hogyan segíthetek? – произнес мужчина на неизвестном ей языке. – З-здравствуйте! – произнесла Гермиона, осознав, что они с Антонином не обсуждали, знает ли его отец английский. К счастью, он знал. – Здравствуйте, – поприветствовал Александр Долохов в ответ, беглым взглядом коснувшись стоящих позади девушки мужчин в мантиях с натянутыми на голову капюшонами. Гермиона заметила, как его правая рука напряглась, запястье крутанулось и из-под рукава пиджака показался кончик волшебной палочки. – Меня зовут Гермиона Грейнджер, – поспешила продолжить девушка. – А двух моих спутников Вы знаете. Первым капюшон скинул Михаил. Гермиона поразилась стойкости Александра Долохова: лишь по на мгновение дрогнувшим векам было понятно, что он узнал брата, но выражение лица ни капли не изменилось. – За девушкой прячешься? – холодно проговорил Александр, смерив гостя внимательным взглядом. – Не похоже на тебя, обычно рвался в бой в первых рядах. – Я не хочу вступать в дуэль с братом, – произнес Михаил. – А чего хочешь? – Поговорить. – Нам есть о чем разговаривать? – Вспомнить прошлое и обсудить будущее. – М-м. А что тебе мешало раньше прийти с этим? – Гордыня. Но с возрастом ко мне пришла мудрость. И осознание своих ошибок. – Долго на тебя это осознание снисходило. – Ты же знаешь, я всегда был непутевым. – Угу. А кто твой спутник? – Александр перевел взгляд на сына. – Он скажет за себя сам. Помедлив лишь немного, Антонин сбросил капюшон и выпрямился. Говорить не нужно было ничего, Александр будто на себя в молодости смотрел. В этот раз каменная маска на лице мужчины чуть дрогнула, однако он все же смог удержать ее, лишь сдавив губы в узкую полоску. – Здравствуй, отец, – спустя пару секунд хрипло выдавил Антонин, после чего прочистил горло. Александр приоткрыл рот, но оттуда вырвался лишь напряженный выдох. – Взять девушку с собой было правильным решением, – произнес он, переведя взгляд с Антонина на Михаила и обратно. – Не будь ее здесь, я бы проклял вас обоих на месте. Но раз уж вы такие предусмотрительные… Заходите. Поговорим.

***

Антонин проснулся почти полчаса назад. О времени, проведенном в постели, сообщали старые деревянные часы, висевшие на стене напротив. Едва пробудившись, он не сразу поверил, что находится здесь, в своей бывшей комнате. Это было похоже на горячечный бред. И все же это оказалось правдой. Умывшись, переодевшись и кое-как усмирив торчащие в разные стороны волосы, он вышел в коридор. Где-то внизу слышались суета и разговоры, и он направился на звуки. Появившись в дверях столовой, Антонин на несколько секунд замер. Чертовски непривычная картина. Что-то из области скрытых мечтаний, которые никогда не должны были стать реальностью. За большим обеденным столом сидели мама, дядя Миша и Гермиона. Они переговаривалась, смеялись и выглядели как… настоящая семья. Все смолкли, увидев его. – О, кто проснулся! – Первым подал голос дядя Миша. – Не знал, что ты так долго дрыхнешь. – Э-э… Доброе утро, – только и смог выдавить из себя Антонин. – Скорее уж добрый день, – весело поправил его Михаил, намазывая сливочное масло на ломоть белого хлеба. – Уже почти полдень. – Не слушай его, Антоша, – вступилась мама. Уменьшительно-ласкательная форма его имени резанула по сердцу. – Мы все недавно проснулись. Слишком много впечатлений было вчера. Можешь позвать отца, чтобы мы наконец-то вместе позавтракали? Он на чердаке. Антонин молча кивнул и, все еще не веря, что это происходит наяву, направился к лестнице, ведущей на чердак.

***

Он открыл чердачную дверь и сразу же увидел отца. Тот сидел на полу, копаясь в огромном старом сундуке. Антонин прочистил горло, сообщая о своем присутствии, и отец обернулся. Его лицо было совсем не таким холодным, как вчера. Напротив, оно было непривычно мягким. – А, Антонин, – поприветствовал отец. – Проходи. Антонин подошел ближе и, помедлив немного, опустился на пол рядом с Александром. – Что делаешь, – спросил он, рассматривая холст, который отец извлек из сундука. – Да вот, – Александр передал ему картину. – Что думаешь? Антонин внимательно осмотрел картину, на которой был изображен весьма знакомый пейзаж: поле, на нем паслось несколько коров, вдалеке виднелась березовая роща. Что-то из детства. – Душевно, – сказал он искренне. – И детали так хорошо прописаны. Кто автор? – Я, – ответил отец, и Антонин резко повернулся к нему. – Не знал, что ты увлекаешься живописью. Давно? Александр скупо улыбнулся. – В детстве увлекался. – А потом? – Потом я повзрослел. Твой дедушка не считал эту «мазню», как он выражался, достойным и полезным занятием. Поэтому я бросил. В отличие от твоего дяди, я никогда не был бунтарем. – Вдруг он улыбнулся. – Но, похоже, смог вырастить бунтаря. Или это заслуга Миши? Антонин улыбнулся в ответ. – Думаю, вас обоих. Александр убрал картину в сундук и захлопнул крышку. – Мама зовет нас на завтрак, – произнес Антонин, поднимаясь на ноги следом за отцом. – Завтрак в полдень? Давно в этом доме такого беспредела не было. – Александр ухмыльнулся. – Ну пойдем. Маму лучше не злить. Вчера они разговаривали целый день. Сначала вчетвером, а потом мама и дядя Миша оставили их наедине. И все равно им нужно было еще столько всего обсудить. К счастью, времени у них полно.