XVIII. Отголосок [Ада]

Кухонный кран жалобно простонал и из него полилась ржавая вода. Ада раздраженно вздохнула. Поглядев на руки, покрытые засохшей кровью, она подставила их под тонкую струю и поморщилась от холода. Когда бурая вода смыла первый слой крови, Ада взяла из мыльницы кусок грубого хозяйственного мыла и стала исступленно натирать им ладони — бурлящая в ней ярость нашла выход.       Если бы Ада не потеряла контроль в ответственный момент, ей сейчас не приходилось бы выскребать грязь из-под ногтей и до остервенения мылить руки. Проявить эмоции было вопиющим, непростительным непрофессионализмом. Глупой ошибкой, допущенной гроссмейстером в элементарном шахматном матче.       На раковине рядом с мыльницей лежали серебристый браунинг и моток бинта. На стул у окна с изъеденными молью шторами была свалена грязная одежда, приобретшая вид лежалого тряпья. Кровь и смешанную с сажей склизкую грязь бесполезно отстирывать, придется сложить вещи в мусорный пакет и выбросить. Издержки того же смехотворного промаха.       — Перестань их так тереть, — глухо попросил мужской голос. Аде показалось, что он доносится откуда-то из-за спины.       — Или что? — спросила она, продолжая намыливать руки.       — Ничего. Ты с них будто кожу содрать пытаешься.       — Хочешь, чтобы кровь присохла окончательно? — бросила Ада. Она попыталась придать голосу надменности, но он дрогнул и слова прозвучали устало и разочарованно.       — Что у тебя происходит?       — У меня всегда что-то происходит.       — Что у тебя происходит сейчас?       — Леон…       — Ты себя наказываешь?       — Может быть, — сказала Ада.       — За меня или за оплошности, которые теперь допускаешь в работе?       Ада бросила мыло в раковину, выключила кран и отрешенно понаблюдала, как мутная вода утекает в слив вместе с остатками ее злости. На смену ярости придет парализующая горечь скопившихся сожалений. Чем дальше Ада стремилась убежать от себя, тем хуже ей удавалась роль своего привычного профессионально-отстраненного «я».       — Это уже неважно. Я не успела, — ровным голосом сказала она. — Первый и единственный раз.       — Тебя вообще не должно было там быть.       — Но я была. — Возразив, Ада обернулась и замерла.       Выцветшие занавески мерно колыхались на ветру, монотонно скрипела петлями форточка, на стуле по-прежнему громоздилась одежда. За окном под блеклым небом в кучу сбились одинаково серые коробки высотных домов. Кроме Ады в кухне никого не было.       Она опустила взгляд на руки — чистые и сухие.       Полгода назад агент Кеннеди погиб при исполнении у Ады на глазах.