27.

«Как это произошло». Это не вопрос, но Томура все еще пытается ответить на него. «Это была подстава. Герои ждали нас, они знали, что мы будем там. Они уничтожили нас, уничтожили нашу армию. Украли Ному. Выстрелили в Курогири и меня. — Он раздраженно чешет шею, кипя от оскорбления. Его ногти цепляются за сухую кожу, и он не вздрагивает от тепла крови, размазанной по его пальцам. — Ты считаешь, что информация Гирана была ложной? Голос сенсея сух и бесчувственен, а свободная рука Томуры сжимается в кулак, пока его мысли кружатся в поисках способа сказать то, что он думает. — Не ложь, — бормочет он. «Все прошло так, как должно было, вплоть до нашего парадного входа. Гиран не лгал. Кто-то просто смотрел на него ближе, чем он сам на себя». Он смотрит на монитор. «Сенсей». «Да?» «Есть человек, которого я хочу. Он может сказать мне то, что я хочу знать. Он может убедиться, что мы снова не потерпим неудачу». «Хорошо. У тебя есть моя полная поддержка, Томура. Во что бы то ни стало, мне интересно посмотреть, в каком направлении ты нас поведешь. Томура делает тихий вдох. — Да, сенсей. Я больше не разочарую вас». Монитор гаснет, и Томура остается один в баре, свернувшись калачиком на табурете. Он убирает руку с шеи, смотрит на свои пальцы. Они красные. Он скручивает руку, разгибает ее. Тупо смотрит на бар. «Предвестник», — говорит он себе. «Ты поможешь мне. У тебя не будет выбора».

***

Лучший человек в мире — это папа Эри. Она хочет быть такой же, как он, хочет помогать людям, как он. Она знает, что он делает это, когда надевает свою темную одежду и выскальзывает из окна рядом с ней. Ее кровать стоит прямо у окна — папа поставил ее туда, чтобы она больше никогда не чувствовала себя в ловушке темноты. Она хочет помочь ему помогать людям. Ей просто нужно придумать, как сказать ему об этом. Он никогда не грубит, никогда не огрызается на нее за это, но его взгляд отскакивает в сторону, когда она спрашивает, куда он идет, когда уходит. Он «уклоняется» от ее вопросов — эту фразу она узнала от Хии-чана, — говоря, что они поговорят об этом позже, говоря, что у него есть кое-что, что ему нужно сделать прямо сейчас. Поэтому она перестала спрашивать, а вместо этого собирается показать папе, что может помочь. Делая торт. Все сама. Это отличная идея. Хотя она никогда раньше не пекла сама, она достаточно помогала папе, чтобы знать, где что находится. Мало того, папа научил ее читать хирагану (даже если она еще не может заставить свои пальцы писать ее), так что в основном она может читать рецепт, прикрепленный к холодильнику. Она начинает с того, что проверяет, пуста ли духовка. Так всегда, потому что они всегда следят за тем, чтобы папа выключил ее, но лучше перестраховаться, чем сожалеть (еще одна фраза, которую она выучила, на этот раз от Шо-чана). Она опускает дверцу духовки и заглядывает внутрь, затем закрывает ее, когда удовлетворена. Она смотрит на стол, колеблется — поскольку стол высокий, а Эри невысокая, как ей добраться до панели управления духовкой? Она прищуривается, глядя на край стола, кусает губу, думая о своей проблеме. В ее голове загорается лампочка, и она бежит в ванную, где ее стул стоит прямо перед раковиной. Она поднимает его, обхватывает руками, чтобы не уронить, и шлепает обратно на кухню. Она ставит табурет перед столом рядом с духовкой, забирается и нажимает кнопку «Выпечка». Звуковой сигнал, а потом она моргает, потому что на экранчике мигают цифры. Поняв, что она не знает, какой должна быть температура, она спрыгивает вниз и украдкой смотрит на рецепт. 175. Она снова поднимается, и цифры больше не мигают, поэтому она делает паузу, затем нажимает кнопку отмены. Она снова начнет, это нормально. Поэтому она нажимает «Выпечка», затем заставляет числа показывать 175, затем нажимает «Старт». Теперь духовка разогревается, и самое сложное позади. Теперь она может смешивать все вместе. Эри ухмыляется, гордясь собой, и снова смотрит на рецепт. Это одно из блюд миссис Инко, так что это означает много масла и много сахара. Она читает бумажку, убеждаясь, что знает все шаги, прежде чем что-то начать. Этому ее научил папа, чтобы она могла убедиться, что делает все наилучшим образом — потому что, если ей нужно использовать один ингредиент дважды, это не принесет ей никакой пользы, если она его уберет. Она не думает, что она достаточно хороший пекарь, чтобы смазывать форму для пирога, поэтому она наполнит тестом формочки для кексов в виде котиков и назовет их хорошими. Затем она берет большую миску, папин электрический миксер и весы. Она ставит все это на одно место на столе, затем идет в кладовую и открывает дверь. Кладовая, думает она, сжимая кулак, как Эш из «Покемонов», я тебя одолею! Она хватает сахар и муку, затем ваниль и разрыхлитель, совершая два похода, потому что руки у нее не такие большие, как у папы; она не может нести столько вещей одновременно. Она закрывает кладовку, потом отодвигает табуретку и встает перед холодильником. Она открывает холодильник и достает молоко, ставя его рядом с вещами из кладовой. Затем масло, рядом с молоком, потом яйца — по одному в каждой руке — и с холодильником покончено. Она отодвигает свой табурет назад, напевая про себя мелодию из темы про покемонов, и забирается обратно на стойку. «Ча-ша на весах», — тихо поет она, составляя мелодию, разыгрывая свои слова. «Установи весы на ноль! Са-хар в миску, ми-ска на ноль, потом ма-сло! В! Чашу!» Она снимает миску с весов и ставит ее себе на колени, затем поворачивает, чтобы включить миксер. «Вре-мя смешивания», — напевает она и прижимает венчики ко дну чаши. Она включает его и сразу же удивляется, насколько миксер не хочет делать то, что она от него хочет. Ей приходится нажимать изо всех сил, чтобы смешать сахар и масло, и она задается вопросом, может быть, ей нужно было подогреть масло? Или порезать? Но уже слишком поздно, так что ей просто нужно запомнить это в следующий раз. Сахар и масло теперь смешаны, так что она переходит к своему следующему врагу. Яйца. Эри… не умеет разбивать яйца. Они всегда либо не трескаются так сильно, как ей нужно, либо совсем ломаются и остаются в тесте. И потом, ее руки всегда в яичной слизи, так что она должна мыть их, пока папа смешивает их для нее! Этот раз не может быть таким, как все предыдущие, потому что папы здесь нет, а она большая девочка. Она может сделать это сама. Она взвешивает первое яйцо и хватает его. Использует свободную руку, чтобы удерживать миску, а затем…! Она понимает! Оно трескается прямо посередине и легко раскалывается, не создавая беспорядка! Она почти, почти аплодирует, но вместо этого соглашается на визг и бросает яичную скорлупу в раковину. Еще один, и она сможет двигаться дальше. Она задерживает дыхание, берет второе яйцо и-! Да! Яйцо снова ломается идеально, и она надувает щеки, пытаясь не закричать от радости. Торт будет идеальным и он будет для папы, и они съедят его и будут счастливы! А папа увидит, что она ответственная, и сможет рассказать ей, что он делает и чем она может помочь. Она снова перемешивает, и на этот раз легче из-за яиц. Она отмеряет ваниль и делает все однородным, затем добавляет муку и, как она надеется, разрыхлитель. Печь пищит, пугая ее, и она снова начинает свою песню. «Смешиваем муку с другими вещами, мешаем, мешаем, мешаем, мешаем! Сделай его гладким, затем влей молоко, даже если сейчас его трудно смешать, потом будет легче! Мешай, мешай, мешай, затем прекрати взбивать, отмерь количество молока… — и она вытаскивает миксер, ставит чашу на весы и отмеряет молоко, — — и взбивай еще! Она включает миксер, а затем, просто для развлечения, включает его на максимальную мощность. Она обязательно опускает венчики на дно миски, чтобы тесто не разбрызгалось повсюду, и хихикает, наблюдая, как вибрируют ее руки. «Отлично», — говорит она себе, как только все становится гладко. Она выключает миксер и вытаскивает его, ставя на прилавок. — Ло-пат-ка для кек-сов, — поет Эри, спрыгивая со стула и открывая ящик для выпечки. Она вслепую копается в нем, недостаточно высокая, чтобы смотреть сверху, и чувствует, как ее рука останавливается на чем-то, похожем на то, что ей нужно. Она вытаскивает его, улыбается, потому что была права, и забирается обратно на прилавок. Очень осторожно, потому что это очень важная часть, она берет миску и наклоняет ее над первым вкладышем для маффинов. «Не до самого верха», — шепчет она себе под нос, вспоминая наставления папы, когда они вместе пекли кексы. — Половину, а потом еще каплю. Она переполняет его. Но это не имеет значения, потому что этот может быть ее. Так что она переходит к следующему, и делает это правильно. А потом еще один, потом еще один, пока она не соскребает остатки теста лопаточкой с последнего вкладыша для кексов. Она считает их идеальными, а ее улыбка такая широкая, что она почти ничего не видит. Она кладет лопаточку в миску, снимает венчики с миксера и ставит все рядом с раковиной. Духовка готова, поэтому она хватает папины прихватки и надувает щеки, щурясь, когда открывает ее. Струя горячего воздуха дует ей в лицо, но глаза лишь немного слезятся, так что это победа. Она осторожно вдвигает формочки для кексов, стараясь не наклоняться над дверцей духовки, и закрывает ее. Затем смотрит на рецепт, смотрит на часы в духовке и тихо говорит: «20 минут». Эри снимает перчатки, берет одну из своих книжек-раскрасок и садится за стол.

***

— Эри, жук, все в порядке. Это хороший сюрприз, честно. У тебя очень хорошо получилось, они выглядят очень аппетитно, это не проблема. И я рад, что ты сказала мне, прежде чем пытаться вытащить их самостоятельно. Ты могла пострадать». Эри всхлипывает. — Я хотела показать тебе, что я взрослая. Что я могу помочь тебе. — О, Эри, — говорит он, его щеки красные, а глаза блестят. «Тебе не нужно доказывать мне, что ты — хотя эти кексы выглядят очень хорошо — потому что я уже знаю, что ты несешь ответственность. Ты очень большая девочка, и я горжусь тобой». — Но ты мне не скажешь, почему ты выходишь, что ты делаешь, и я ничего не могу сделать, — шепчет она со слезами на глазах, глядя на расплывающегося папу. Это оседает камнем в ее желудке, ощущение бесполезности. Ей это не нравится, она не хочет чувствовать себя так, как когда была с… ними. Но папа ерзает и садится на пол рядом с ней, мягко улыбаясь, хотя глаза у него грустные. Он протягивает руку, и она хватает ее, обнимая. — Я просто пытался придумать, как тебе это объяснить, — мягко и тепло говорит он. «Мне жаль, что я заставил тебя почувствовать, что ты ничего не можешь сделать, потому что это совсем не так». Он осторожно дергает ее за руку и смотрит на нее. — Сядь со мной? Она кивает и забирается к нему на колени, свернувшись калачиком и кладя голову ему на грудь. Это хорошее место, потому что там тепло и она в безопасности. «Я хотел убедиться, что смогу объяснить все так, чтобы это имело смысл, прежде чем рассказывать тебе. Потому что… — Папа кладет руку ей на голову и приглаживает волосы. «Потому что то, что я делаю, не разрешено. Когда я ухожу, я нарушаю много правил. Ты видела новости, ты знаешь о двух типах людей, которых они там показывают?» Она кивает. Ей нравится смотреть новости, потому что она видит, как хорошие парни побеждают плохих парней. «Ну, два типа людей — герои и злодеи. Я… ну, я не злодей. У меня нет причуды, поэтому я не соответствую этому определению. Но иногда, когда я выхожу на улицу, мне приходится работать со злодеями». Эри понимает, что папа занимается хорошими делами и что для этого ему приходится работать с людьми. Она не может делать все сама, иногда ей приходится просить о помощи. Но она также понимает, что ее папа не злодей. Она знает о злодеях, знает, что они плохие люди, которые делают плохие вещи. Ее папа не делает плохих вещей, и он всегда добр к ней. Он ее герой. «Я работаю и с героями». Это имеет смысл для нее. «Моя работа — знать вещи». — Папа в этом хорош, — тут же говорит она, глядя на него. Она заставила его рассмеяться, и теплое, нечеткое чувство разъедает ее бесполезность. «Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы людям стало лучше». Чтобы сформироваться, требуется секунда, но папина улыбка подобна солнцу, и она бьется о него головой. «Спасибо, жук. Я очень рад это слышать». «Ммм». «Хорошо. Значит, моя работа заключается в том, чтобы все знать, верно? Она издает небольшой звук подтверждения. «Ну, другие люди тоже хотят что-то знать. Мы торгуем — я даю кому-то то, что они хотят, а они дают мне то, что хочу я. Обычно все, что они должны дать, это деньги, но иногда я хочу услуг. Если у меня возникнут проблемы, я могу попросить их помочь мне». Эри одобряет. У папы должны быть люди, которые помогут ему, когда он в беде, и если это не Эри, то это должен быть кто-то, кого он знает. Или злодеи. Они сильные и страшные, они могут защитить его. Но Отец был злодеем, и она не хочет, чтобы кто-то вроде Отца был рядом с папой. И… папа сильный. Потребовалось бы очень много, чтобы заставить его беспокоиться о себе, потому что он тратит все свое время на беспокойство о других людях. Так что у него ни за что не будет проблем — и, насколько ей известно, самое худшее, что он сделал, — это избавился от Отца, и у него не было проблем из-за этого. Не то, чтобы это очень плохо. Папа хорошо сделал, что избавился от Отца. Он… избавился от злодея. Как это делают герои. «Место, где я работаю, довольно далеко отсюда, и у меня есть несколько друзей, но они не знают, кто я такой. Все, что они знают, это то, что я много чего знаю и что я их друг. Эри. — Папин голос лежит, как одеяло, и она отодвигает голову от его груди, чтобы моргнуть, глядя на него. Он делает серьезное лицо, поэтому она внимательно слушает. — То, что я делаю, не разрешено. Если бы люди узнали, что это был я, у меня были бы серьезные проблемы. Так что мы должны держать это в секрете, хорошо? Она кивает. Она никогда раньше не хранила секретов, поэтому не уверена, что у нее это хорошо получается, но она действительно не хочет, чтобы у папы были проблемы. Серьезное лицо папы растворяется в его мягком, спокойном лице, и он улыбается ей, и она тут же возвращается. «Не волнуйся слишком сильно, ладно? Это суперлегкий секрет, потому что люди не спрашивают об этом. И если кто-то спросит тебя о том, чем я занимаюсь, ты не обязана им отвечать. Просто подойди и найди меня, ладно? «Ммм». Эри играет пальцами, перебирая то, что только что сказал ей папа. Это легко запомнить. «Ой! Я почти забыл!» Она моргает. — Ты хотела знать, можешь ли ты чем-нибудь помочь, верно? — Она кивает, вдыхая медленный вздох возбуждения. «Ну, твое обучение владением причудой идет хорошо, поэтому я подумал, что, когда я вернусь с синяками, ты можешь начать пробовать на мне. Я доверяю тебе это, и я буду рядом, чтобы помочь тебе». Его улыбка растет. На вкус она напоминает глазурь, что напоминает ей о кексах на столе. — Кроме этого, твоя работа — оставаться в безопасности. Хорошо?» «Да. Можно кексы? — Ну, не знаю. Может, хочешь сначала украсить их?» Эри мычит, прокручивая вопрос в голове. Она хочет их украсить, но и сразу же съесть. Папа видит, как она борется, потому что хорошо знает, о чем она думает, и нежно стучит ее по носу. «Как насчет того, чтобы мы съели по одному сейчас, а потом украсили остальные? Хии-чан и Шо-чан… — Папа останавливается, резко переводит дыхание, краснеет, и Эри хихикает. — Эри, — серьезно говорит он, голос не соответствует цвету его щек, и она хихикает еще громче. — Эри, ты не можешь сказать ему, что я его так назвал. — Ее хихиканье перерастает в громкий смех, и папа вскакивает, закрывая лицо руками. — Эри. Эри, я умру. Я умру, и я никогда не смогу воскреснуть, я никогда больше не смогу показать свое лицо кому-либо. Эри. Эри. Она не слушает. Она слишком занята смехом, переводит дыхание, смотрит на папу и снова смеется. «Скажу Шо-чану, что ты его так назвал», — говорит она, когда у нее восстанавливается дыхание, и он задыхается. «Предали!» — драматично плачет он, отрывая лицо от рук. «Меня предали! Кто-нибудь, кто угодно, отомстите за меня!» И тут его руки впиваются ей в бока, извиваясь, и она вскрикивает от удивленного смеха. Она падает с его колен, извиваясь и смеясь, когда он щекочет ее. — Х-хорошо, — хрипит она, — стоп! Папины руки тут же отдергиваются, и она на секунду ложится на пол. Потом поднимает голову, смотрит на папу. «Кексы?» «Кексы».